Enid Blyton

мистер Пикс прятался в саду возле канавы. Если он скажет, что Пикс там был, мы сильно продвинемся! Пятерым сыщикам не спалось в эту ночь – так много событий произошло за день, что каждый, ворочаясь в своей постельке, вспоминал и обдумывал то, что сыщики узнали за день. Когда наконец они заснули, даже сны им снились про расследование тайны сгоревшего коттеджа. Бетси приснилось, что А-ну-ка-разойдись посадил её в тюрьму как главного подозреваемого. Фатти снилось, как он опять падает с крыши, и он просыпался от боли – это ныли его ссадины и синяки. На следующий день было решено, что Бетси, Пип и Фатти останутся в саду и будут поджидать бродягу. Если он появится, Пип попробует разговорить его. Пип и Ларри обсудили, что именно и как надо выведать у бродяги. – Поставь ботинки на видное место, чтобы он захотел поскорее заполучить их, – посоветовал Ларри. – Но не отдавай их ему, пока он не ответит на все твои вопросы. Сначала ответы, потом ботинки! Бетси, Пип, Фатти и Бастер с самого утра дожидались бродягу – и вскоре он действительно появился! Он нерешительно мялся у задней калитки, что-то бормотал про себя и затравленно озирался – словно боялся, что кто-то выслеживает его. На нём по-прежнему были стоптанные и разбитые

Вот именно! – подтвердил Фатти. – Всё было хорошо продумано. Подозрение должно было пасть на Люка! Именно поэтому тебя каждый раз отправляли именно в это время работать возле кошачьего домика. А ещё подбросили в клетку твою свистульку.

стало скучно играть с братьями и

служебный разговор в доме полицейского. Да и мистеру Гуну не поздоровится за то, что он обсуждает важные дела в присутствии посторонних. Ведь даже горничная могла услышать то, что не положено.

распрощались. – Приходите днём на

новости? – Ларри и Дейзи уже гораздо легче, – начала рассказывать Бетси. – Они ходят по дому, но на улицу их не пускают. Дейзи сказала, что, если завтра будет солнышко, они немного

Где вы были? Вы опоздали к чаю на целый час! Я так волновалась! Мистер Хеннинг уверял меня, что вы роете яму на холме! – Мама, мы умираем