Read the book: «Вальдомбра. Дыхание Чудесного Криптида», page 3

Я прошла мимо ларька, где продавались тапочки и плащи, и купила дюжину яиц у мастера Вико, а у госпожи Оливии, которая каждый день приезжала с горы, где солнце светило немного дольше, я взяла красные свежие помидоры.

В этот день на рынке было особенно оживлённо, и все, казалось, пребывали в хорошем расположении духа. На площади раздавался шелест тканей, лязганье консервных банок и скрип телег, а огни свечей весело танцевали. Над моей головой возвышалась световая башня Финисвалле, хотя она и была выше крыш домов, она не могла конкурировать с башней Монлюса или башнями других более крупных деревень.

В каждом городке Вальдомбры есть световая башня, которая указывает дорогу путникам. Площадь в Финисвалле, возможно, не столь популярна среди путешественников, но никто из местных жителей не мог представить её себе без башни.

Я взглянула наверх: часы с ржавыми стрелками показывали, что уже пора возвращаться.

Направляясь домой, среди толпы я увидела мастера Эндимиона, моего школьного учителя. Он был уже стар и больше не преподавал, однако не забывал ни одного своего ученика.

– Айседора Люцерн!

Слишком поздно притворяться, что это не я, поэтому я повернулась и вежливо поприветствовала его.

– Сейчас ведётся набор в региональные академии, но раз ты здесь, то продолжать учёбу не собираешься, – сказал мастер Эндимион. – Я полагаю, ты всё ещё помогаешь своему отцу в изготовлении свечей. Да, мастер-свечник – достойное занятие, но ты так молода, чтобы томиться в подвале и нарезать фитили. Подумай о знаниях и о новых открытиях! Какая потеря! Когда я обучал тебя, то был готов поклясться: ты могла стать кем угодно, только не мастером-свечником. Но знаешь, как говорится? Реальность всегда выходит за рамки воображения. Хорошего вечера, моя дорогая.

Мастер Эндимион не менялся, он всегда говорил именно то, что вам меньше всего хотелось услышать.

* * *

Во всех домах долины есть окна на крыше, что позволяло максимально использовать естественный свет и экономить свечи. В полдень, когда солнце находится в зените, дома наполняются светом и невозможно не чувствовать себя счастливым.

Но ночью я особенно любила окна в крыше, потому что одно из них находилось прямо над моей кроватью, и, засыпая, я могла смотреть на звёзды. Иногда даже виднелась луна. Тот вечер я помню очень хорошо: луна была круглой, как монета, и, казалось, смотрела прямо в моё окно.

Возле кровати на полке стояла небольшая стеклянная банка с сушёными цветами лаванды, которая была там со времён моего детства. В сундуке позади кровати я хранила свои школьные учебники. Время от времени я доставала и перечитывала их, хотя они мне уже давно не нужны. После школы некоторые поступали в одну из академий, чтобы стать хирургами, учителями или кем-то ещё, но кто-то должен делать свечи, и мы уже давно поняли, что Тео не смог бы продолжить традицию семьи Люцерн. Не то чтобы он не обладал достаточно точным глазомером. Когда Тео выкладывал камни во дворе, он оставлял между ними одинаковое расстояние с миллиметровой точностью. И он вник в процесс изготовления свечей ещё до того, как мы объяснили ему детали. Мы заметили это в тот день, когда увидели, как он пытается растопить свечу в камине, потому что хотел добавить второй фитиль. Двойная свеча – вдвойне светлее, не так ли?

Пришлось объяснить ему, что всё устроено немного по-другому, и наложить повязку на его обожжённую руку. Даже сейчас на его ладони всё ещё виднелись следы ожога.

Поэтому мастер Люцерн решил, что Тео не пойдёт по его стопам. Хотя мой отец никогда не говорил мне об этом прямо, я знала, что это означает только одно: эта роль уготована мне. Честно говоря, я даже не задумывалась, хочу ли я поступить в академию, а если и хочу, то в какую именно.

Рядом с баночкой лаванды на полке стояла свеча, которой я почти никогда не пользовалась. Каждый вечер я лежала в кровати и смотрела в окно над собой, наблюдая за звёздами на чёрном небе, даже не считая их.

– Пятнадцать с половиной, – сказал Тео из другого конца комнаты.

– Что?

– Из окна видно пятнадцать с половиной звёзд.

– Откуда ты знаешь?

– Я посчитал.

– Думаешь, их не хватает?

– Иногда хорошо видно, иногда нет.

– Зачем тогда каждый раз считать?

– Нужно всегда проверять, – он сделал паузу, и я поняла, что он надулся. – Какая ты наивная.

В углу, где стояла кровать Тео, не было окон. Мы передвинули его кровать специально, чтобы он не считал звёзды ночи напролёт.

Я натянула на нос одеяло, сшитое из разноцветных квадратиков. Кто знает, откуда можно увидеть звёзды так близко. Существует ли место, где сама земля будет ближе к небу? Или обязательно нужно карабкаться на высоченную гору? Я бы очень хотела найти такое место.

Постепенно я провалилась в сон.

Катастрофа

Катастрофа нагрянула посреди ночи, подобно грабителям. Однако вор работал бы тихо и осторожно. Катастрофа же не удосужилась составить план.

Шум был таким оглушительным, что просочился даже в мои сны. Я резко подскочила на кровати, моё сердце билось так же громко, как и тот рёв, который сотрясал весь дом. Звук напоминал гром, но длился намного дольше. Что же это? Будто гора рушится…

Через мгновение я заметила дрожащие стены. Затем взглянула на соседнюю кровать. Тео тоже проснулся.

– Дом плачет, – сказал он.

Со стен начала сыпаться пыль и штукатурка. Дом рушился. Я услышала голос отца, который кричал снизу: «Бегом на улицу! Бегом!»

Только тогда я вскочила на ноги, схватила Тео и бросилась к ступенькам, которые буквально ускользали из-под ног. Мы кубарем скатились к отцу и выбежали на холодную ночную улицу.

Рёв прекратился. Мы переглянулись.

– Что случилось? – спросила я.

Отец покачал головой. Он всё ещё был в рабочем фартуке и с испачканным пылью лицом. Мы смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Второй раз рёв прогремел настолько сильно, что его невозможно было спутать с громом. Как будто стадо обезумевших быков мчалось над нами. Тео держался за меня, я – за отца, а он в свою очередь вцепился в дерево, крона которого яростно раскачивалась.

Устоять на ногах было практически невозможно, земля дрожала, тряслась, словно желе. Казалось, что нигде не осталось безопасного островка. Сотрясалась вся долина.

И в конце концов наш дом рассыпался, подобно замку из песка. Просто рухнул. Не осталось ничего – только мы, стоявшие посреди дороги, не знающие, за что ухватиться.

* * *

Повисла гробовая тишина.

Стояла прекрасная ночь с рассыпанными по небу звёздами и луной в центре. Однако теперь всё сильно изменилось.

Нашего дома, как и половины домов в округе, больше не было. Улицы заполнились такими же, как и мы, растерянными людьми, не верящими в произошедшее, глядя на то, что осталось от их жилищ. Цикады затихли. Мы молча созерцали начало катастрофы.

Я не знаю, сколько времени мы простояли на краю дороги. Потом мы бесцельно бродили, пока не вышли к главной площади, где несколько часов назад я покупала продукты к ужину. Добраться до неё было нелегко, потому что улица была завалена обломками разрушенных домов. Немногие уцелевшие строения выглядели потрёпанными, с потрескавшимися стенами. Площадь, на которой каждый второй дом разрушен, выглядела как беззубый рот.

Внезапно я как будто оглохла, в мою голову ворвалось множество голосов и звуков. Я слышала крики о помощи, плач, стоны и вопли, но не могла понять, откуда они исходят. Мимо меня прошла женщина в ночной рубашке и тапочках, которая раздавала приказы направо и налево. Мужчина, покрытый белой известью, бродил по площади словно призрак. Двое детей, брат и сестра, пробежали между развалинами своего дома, двери которого больше не открывались. Они рылись в обломках словно одержимые, пока маленькая девочка не замерла, будто её осенило, затем она распахнула дверцы упавшего на землю шкафа. Внутри в целости и сохранности сидел рыжий кот. Девочка взяла его на руки, и рыжик благодарно замурчал.

Я пошатнулась, наступила на что-то и чуть не упала. Посмотрев на землю, я заметила длинный стержень из чёрного металла, похожий на стрелу. Тут я вспомнила стрелки часов на башне. Возможно ли…

Подняв голову вверх, я увидела, что башни больше нет. На её месте лишь обломки стен, сломанные деревянные доски и пыль. Другая стрелка, возможно, валяется где-то ещё.

Хотя я прекрасно помнила, как в леденящем ужасе выпрыгнула из постели, мне казалось, что это всё сон. Дух ночи, который устроил этот кошмар, постарался на славу. Я никак не могла проснуться от этого ночного наваждения – безупречная работа.

В этот момент деревню охватила новая волна шума – громкий звон колоколов, который служил сигналом тревоги. Каждый в Финисвалле и Вальдомбре знает, что этот звук может означать лишь одно: пожар.

Долина освещалась только свечами, и риск возгорания был высок. Ну хоть к этому, как нам казалось, мы были хорошо подготовлены. Однако землетрясение привело к обрушению колодцев, которые пришлось откапывать из-под завала, а множество закатившихся между обломками свечей спровоцировали пожары. Никогда ещё ночь в Финисвалле не была такой яркой.

– Пойдём! – закричал отец, таща меня за руку.

Оставшуюся часть ночи я только и делала, что перетаскивала камни, наполняла вёдра, котлы и тазы водой, набрасывала толстые одеяла на дымящиеся обломки и вытирала сажу с лица. Тео делал то же самое, не проронив ни слова. Широко раскрытыми глазами он смотрел на происходящее вокруг нас, и я знала, что он запомнит каждую деталь. Тео не задал ни единого вопроса. Молча держался рядом со мной, и я была ему благодарна. Не знаю, что бы я делала, если бы потеряла его из вида в этой ужасной суете.