Plato

Ничуть, благороднейший Фрасимах, но поясни свои слова. – Разве ты не знаешь, что в одних государствах строй тиранический, в других – демократический, в третьих – аристократический? – Как же не знать? – И что в каждом государстве силу имеет тот, кто у власти? – Конечно. – Устанавливает же законы всякая власть в свою пользу: демократия – демократические законы; тирания – тиранические, так же и в остальных случаях. Установив законы, объявляют их справедливыми для подвластных – это и есть как раз то, что полезно властям, а преступающего их карают как нарушителя законов и справедливости. Так вот я и говорю, почтеннейший Сократ: во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти. А ведь она – сила, вот и выходит, если кто правильно рассуждает, что справедливость – везде одно и то же: то, что пригодно для сильнейшего.

Уходя оттуда, я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю.

Скажи мне, что ты считаешь благочестием и что нечестием? Евтифрон. Я утверждаю, что благочестие – это то, что я теперь делаю, а именно: преследовать судом преступного в убийстве, святотатстве или чем подобном, будь это отец, мать или кто другой; не преследовать судом такого человека будет нечестием.

и мне жаль друзей ваших, потому что, ничего не делая, вы думаете, будто что-то делаете.

что человек, скорбящий при смерти, был любителем не мудрости, а тела?

во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти

две силы, одну – τὸ ςογιστικόν, другую – τὸ ἄςογον, или τὴν ἐπιθυμίαν. Но на этом разделении сил остановиться еще нельзя. Сила