Narine Abgaryan

Меланья по молодости устраивала мужу сцены ревности, но с годами научилась смотреть на его похождения сквозь пальцы. И все же иногда, чтоб не слишком зарывался, закатывала скандалы с битьем тарелок и чашек, которые заранее откладывала из щербатых, предназначенных на выброс. Симон наблюдал с нескрываемым восхищением, как жена мечется по дому, грохая об пол посуду. – Ишь! – комментировал, подметая потом осколки. Пока он прибирался, Меланья курила на веранде, стряхивая пепел в парадные туфли мужа. Жили, в общем, душа в душу.

"Нет рая, и ада нет, — поняла вдруг Анатолия. — Счастье — это и есть рай, горесть — это и есть ад. И Бог наш везде и повсюду не только потому, что всемогущ, но ещё и потому, что Он и есть те неведомые нити, что связывают нас друг с другом".

Мы состоим из воспоминаний, которые выбрали себе сами. Мы – отражение того, о чем не решились забыть.

– Семью восемь? – пошла в наступление женщина.

– Пятьдесят шесть, – не дрогнула наша героиня.

– Двенадцать в квадрате?

– Сто сорок четыре!

– Так! Кто по образованию?

– Филолог. Сейчас второе высшее получаю.

– На кого переучиваемся?

– На журналиста.

– Мощно! Мало было одной безденежной профессии, ты решила еще и вторую освоить?

Мы с Манькой очень уважали Генсека Леонида Ильича Брежнева.

- А Генсек - это имя или фамилия? - спросили мы как-то у Ба.

- Генсек - это заболевание мозга. Причем неизлечимое.

- Охохо, - пригорюнились мы,- ну надо же, как человеку не повезло.

“Папа говорит – ты стоишь в начале пути. За твоими плечами множатся и множатся твои ушедшие в небытие предки. За левым плечом – по линии мамы. За правым – по линии отца. Они – твои крылья, говорит папа. Они – твоя сила. Держи их всегда за спиной, и никто никогда не сможет сделать тебе больно. Потому что, пока помнишь о крыльях – ты неуязвим.

И ты стоишь у окна, неуязвимая, осененная присутствием тех, которые ушли, но навсегда остались с тобой”

Прижечь бы калёным железом ту часть сердца, что отвечает за бестолковую и болезненную привязанность.