Book duration 1 h. 33 min.
1913 year
6+
About the book
Повесть «Детство» – это автобиографическое произведение Максима Горького, главный герой которой – Алеша Пешков. После того как у мальчика умер отец, он стал жить с дедом и бабушкой. В доме деда царила мрачная атмосфера, в которой и формировался характер Алеши.
Режиссёр – Рафаил Суслович.
Хор и оркестр народных инструментов Ленинградского радио, дирижёр – Николай Михайлов, хормейстер – Юрий Славницкий.
Запись 1950 г.
Ведущий – Александр Кожевников
Алёша Пешков – Мария Петрова
бабушка – Полина Митрофанова
дедушка – Иван Назаров
мать – Елена Медведева
Яков – Иван Селянин
Григорий – Константин Злобин
Цыганок – Владимир Сошальский
баба – Вера Богданова
Михаил – Анатолий Абрамов
а также артисты – Маркелова, Кузнец, Штраус, Овечкин, Бутягин, Алексеев.
Other versions of the book
Genres and tags
Reviews, 3 reviews3
Не самый лучший спектакль. Озвучка на высшем уровне. Музыкальное сопровождение потрясающее. Бесподобная атмосфера. Поэтому и поставила высокую оценку. Спасибо
Спектакль замечательный. Подлинное наслаждение! Озвучка продумана до мелочей. Если это песня, которую поет бабаня, то это настоящая песня, которая за душу трогает. Ну а про содержание и говорить нечего. Классика. Думаю, что никто не останется равнодушным.
Не останавливаясь на таких моментах, как суровые условия «формирования характера великого писателя Максима Горького» и своеобразные способы обучения грамоте, весьма распространенные в то время, могу сказать, что мою любовь к аудиоспектаклям данное издание только укрепило. Актеры, звуки, музыка – все создает благоприятнейшие условия для получения интеллектуального удовольствия.
Долго спустя я понял, что русские люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными. В бесконечных буднях и горе – праздник и пожар – забава; на пустом лице и царапина – украшение…
В детстве я представляю сам себя ульем, куда разные простые, серые люди сносили, как пчелы, мед своих знаний и дум о жизни, щедро обогащая душу мою, кто чем мог. Часто мед этот бывал грязен и горек, но всякое знание – все-таки мед.
плясать! Людей смешить только… Но все стали просить ее, и вдруг она молодо встала, оправила юбку, выпрямилась, вскинув тяжелую голову, и пошла по кухне,
Эхе-хе! Правил у нас много, а правды нет…
над гитарой, вытягивал шею, точно гусь; круглое, беззаботное лицо его становилось сонным; живые, неуловимые глаза угасали в масленом тумане, и, тихонько пощипывая струны, он играл что-то разымчивое, невольно поднимавшее на ноги. Его музыка требовала напряженной тишины; торопливым ручьем она бежала откуда-то издали, просачивалась сквозь пол и стены и, волнуя сердце, выманивала непонятное чувство, грустное и беспокойное. Под эту музыку становилось жалко всех и себя самого, большие казались тоже маленькими, и все сидели неподвижно, притаясь в задумчивом молчании. Особенно напряженно слушал