Read the book: «Никто, кроме нас»

Глава

Посвящаю эту книгу Андреа и Даниэлю.

Если бы у них был другой выбор —

они бы все равно выбрали друг друга.

Даже зная, чем это закончится.

Главный символ этой книги — Пепел.

Пепел — это все, что осталось после пламени: след разрушенного и пережитого, память о боли, любви и выборе, которые уже невозможно вернуть, но невозможно и стереть. Ничто не исчезает бесследно.

Это не конец. Это то, что еще может возродиться.

От автора

Дорогие читатели, это вторая книга цикла «Вороны». Пожалуйста, читайте строго по порядку.

Порядок чтения

1 Никто, кроме тебя (есть в печати от издательства АСТ)

2 Никто, кроме нас (выходит в печать осенью 2026)

3 Никто не узнает (Тристан и Инесс)

4 Никто не разрушит (Габриэль и Ариэлла)

Вся информация, анонсы и сама автор обитает в телеграмм канале https://t.me/yanadin1

ПЛЕЙЛИСТ

I See Red — Everybody Loves an Outlaw

I Was Never There

— Gesaffelstein и The Weeknd

Isabel LaRosa - Eyes Don't Lie

Dangerous Hands — Austin Giorgio

Love Is a Bitch - Two Feet

Billie Eilish – you should see me in a crown

Selena Gomez — Fetish

Nour - Premier Amour (speed up)

Formidable — Stromae

Dynasty — Miia

Sickick - Intro (Infected

Dangerous Woman - Ariana Grande

After Hours — The Weeknd

Tom Odell – Can't Pretend

Rag'n'Bone Man — Human

Kaleo Way Down We Go — Way Down We Go

AKEKSEEV — Океанами стали

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «ОБРЕТАЯ ЛЮБОВЬ»

ПРОЛОГ

Пять лет спустя

— Даниэль! — голос сорвался на рыдания. — Пожалуйста! — судорожно закричала я в трубку.

Мелкая дрожь пробежала по рукам. Ноги сделались ватными. Тело перестало мне принадлежать. Сейчас им овладел страх. Во рту чувствовался вкус крови.

Он разбил мне губу, когда ударил.

— Андреа?! — в голосе Даниэля проскользнули нотки страха, что медленно съедали нас обоих. Он был рад слышать меня. И в то же время его пугала неизвестность. Дэн боялся меня потерять.

Я жива. Но в данной ситуации — это всего лишь вопрос времени.

— Даниэль, они… они здесь. — Дышалось тяжело.

Боль в груди и, кажется, даже в ребрах. Я не знала, остались ли они целыми.

— Я успела выхватить телефон. Не знаю, что делать. Я… они… они хотят… — рана на губе вновь разошлась, выпуская тонкую струйку крови, скатившуюся по подбородку.

— Ш-ш-ш, — тихий шепот заставил сползти по холодной сырой стене на пол туалетной кабинки.

Я зажала рот ладонью, пытаясь заглушить рыдания.

— Дыши, птичка, слышишь? Я тебя найду. Обязательно. Ты доверяешь мне?

Хотелось прокричать тысячу раз: «Да», но со стороны входа доносились топот ног и крики, и паника сковала горло.

— Они здесь. Здесь, Даниэль, — Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен через тонкие стены туалета.

Шаги приближались.

— Она там! — кричал один из ублюдков.

Я знала, что меня поймают, но у меня была фора, чтобы дозвониться до Даниэля.

— Они… — Истерика съедала все слова, пытавшиеся сорваться с губ.

— Послушай меня внимательно, Андреа. — Он говорил спокойно, хотя за этим спокойствием скрывался настоящий шторм эмоций.

Я закрыла глаза, вслушиваясь в его дыхание. Глубокий вдох.

При мысли о том, что это может быть наш последний разговор, в груди все сжималось.

— В телефоне есть чип, — продолжил Дэн. — Вытащи его, засунь под язык, а лучше проглоти. Он маленький, — быстро и четко инструктировал он. — Послушай, птичка, я обязательно найду тебя.

Я не сдерживала слезы, стирая их с лица: с такой болью прозвучали эти слова.

— Я найду, ты же веришь?

Мы оба замолчали.

Я сильнее прижалась к холодной плитке кабинки, будто она могла скрыть меня от тех, кто уже бежал сюда.

— А теперь разбей мобильник. Чип внутри.

Господи, если это наш последний разговор, хочу сказать только одно.

— Я не часто говорила это, Даниэль… но я люблю тебя. — Телефон скрипел в ладони, разделяя мое напряжение. — Любила, люблю и буду любить. До самой смерти. — улыбка вышла болезненной и отчаянной. — Берегите себя. Если… если ты не сможешь меня спасти, Дэн. Прошу, не вини себя. Только не вини себя.

— Нет, дьяволица!

Что-то с грохотом разбилось. Кажется, Даниэль смахнул все со стола.

— Черт бы всех драл, не смей со мной прощаться! — свирепо прокричал он. — Я найду тебя и спасу, верь мне. Я сожгу этот мир, но найду тебя, Андреа.

— Я люблю тебя, Даниэль Грассо Конселло, — прошептала я, отводя трубку от уха.

Одновременно с моим взволнованным вздохом раздались треск и грохот — судя по звукам, дверь женского туалета вылетела из петель. Страх заставил действовать быстро, ведь дверь в мою кабинку будет снесена через считаные секунды.

Я разбила мобильник об унитаз. На белый кафель упал маленький чип.

— Ну же, детка, выходи по-хорошему! — Эти люди искали меня в каждой кабинке, заставляя некоторых девушек кричать от возмущения.

Я подобрала чип и, положив его в рот, попыталась проглотить. Это оказалось трудно. Горло сжалось, во рту после криков и слез не осталось слюны.

Наконец у меня получилось, и в этот момент дверь оказалась проломлена. Трое мужчин при виде меня оскалились, их глаза сверкнули жадным блеском.

— Теперь ты наша, пташка. — Один из них сделал шаг в тесное пространство и схватил меня за плечи.

Тело пронзила знакомая острая боль.

Казалось, время сделало круг. Я снова чувствовала эту боль, о которой успела забыть со времен пребывания в особняке ублюдка Марко в Портофино.

— Нет! — Я дралась, кусалась, билась — напрасно.

В конце концов, я находилась в их власти.

И единственная надежда была на Даниэля.

Я доверяю тебе.

Я люблю тебя.

До самой смерти.

ГЛАВА 1

Даниэль

Несколько месяцев назад

— Ворон! Ворон! Ворон!

Крик толпы будоражил кровь.

Адреналин разливался по всему телу.

Стоять на ринге, видеть в глазах противника страх и слышать восторг зрителей — как наркотик. Дрожь проходит по телу, мышцы горят, глаза сверкают, и ты в экстазе. Словно все происходит не здесь и не сейчас.

— Ворон! Ворон! Ворон!

В воздухе стоял тяжелый запах пота и старого дерева, впитавшего кровь бойцов. Сетки, за которыми стояли заключенные, звенели.

Соперник сделал глубокий вдох. Наши взгляды встретились. Он принял стойку, взревел и рванул на меня. Я учащенно задышал, просчитывая свой следующий шаг. Внутри все закипало: злость, азарт, усталость, глухое желание доказать, что я живой. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание обжигало грудь.

На секунду я увидел в его глазах страх. Тот самый, что всегда питал мою силу. Я сорвался с места, резко прыгнул в сторону, развернулся и пяткой врезал ему прямо в челюсть.

Воздух дрогнул. Все вокруг превратилось в белый шум.

Соперник без сил свалился на пол. Глухой удар затылка о бетон эхом прокатился по залу..

Толпа заревела громче:

— Ворон! Ворон! Ворон!

Ворон. Так меня прозвали из-за принадлежности к клану «Corvi»1¹. Здесь никого и никогда не называли по имени. И Ворон не просто слово, это отметка власти. А за решеткой власть — единственная валюта.

Смысла оставаться на ринге больше не было. Я развернулся и ушел прямиком в раздевалку. Войдя в душевую, разделся, открыл кран и, тяжело выдохнув, прикрыл веки.

Вода текла по телу, смывая кровь с лица, рук и ног. Но она не смывала внутреннего напряжения. Звук бьющейся о кафель воды успокаивал лишь частично. Открывать глаза не хотелось. Тускло горящие лампы, впитавшие грязь, и обшарпанные, давно покрытые плесенью стены, — от этого зрелища становилось тошно.

Бои оставляли внутри лишь пустоту. Ни радости, ни гордости, только шум сердца и слабое дрожание мышц.

На выходе из душевой я встретил Торри, своего сокамерника. Тот стоял, привалившись к раковине и скрестив руки на груди.

— Мешки довольны, — усмехнулся он, глядя на меня.

Мешки. Так называют местных богачей. У них в карманах водятся деньги, и эти деньги уходят на зрелища, подобные тому, которое я завершил минутами ранее.

Но я участвовал в боях не ради денег. Бои стали моим единственным успокоением за все пять лет, проведенных в тюрьме. Они давали возможность на время забыть о том, как сильно я ненавидел себя и слова, которые, словно заевшая пластинка, продолжали играть в голове по сей день.

«Я больше тебя не люблю».

«Ты умер».

«Я сделала аборт».

«Ты подарил мне эти крылья, Даниэль, и сам же их сломал».

Я разбил ей сердце, а она в отместку забрала мое.

— Следующий бой… — начал Торри.

— В следующем бою меня не будет, — поспешил перебить его, вытираясь полотенцем.

Капли стекали с волос, рук и плеч, оставляя следы на кафеле. Я с усилием стирал остатки воды с кожи, ощущая, как горят мышцы после боя.

— Он через месяц, — недоумевал Торри, разводя руками. — Твой срок заканчивается через два.

Взяв чистую одежду, я переоделся.

Торри младше меня на семь лет, но хитер как лис. Хотя однажды его переиграли, когда он попался с партией порошка. И теперь он здесь. Отбывал срок.

— Я выхожу на следующей неделе, — наконец сказал я новость, которую и сам узнал недавно.

— Что? — ошеломленно отступил назад Торри. — Как это?

— Отец умирает. Мне придется взять дела на себя. — Несколько дней назад мы обсуждали это с Тристаном, Габриэлем и Каиром. Тогда я отреагировал без эмоций и только сейчас осознал, что меня ждет на свободе.

— Слушай, Ворон, — Торри сбавил тон, сделав шаг в мою сторону, — возьми меня в клан.

— Нет, — отрезал я сразу.

— Почему, черт возьми? Я могу вам пригодиться!

С этим было сложно поспорить. Этот парень обладал отличными хакерскими способностями. Но он мог бы построить свое будущее иначе. Без этой крови и мафии.

— Это не игрушки, парень. — Моя ладонь легла ему на плечо. — Это не кататься на велосипеде и кидать порошок по углам. «Corvi» — организация, из которой нет выхода, — сказал я жестко, глядя ему прямо в глаза. — Ты заходишь живым, а выходишь мертвым. Чтобы я об этом больше не слышал, ясно?

Торри замер, не моргая. Его светлые, немного рыжие брови сошлись на переносице.

— Именно поэтому я и хочу к вам. Думаешь, от меня что-то останется, когда я выйду отсюда? — Он резко дернул плечом, сбрасывая мою руку. — Нет, Ворон. — Торри начал теребить волосы и ходить из угла в угол, как делал всегда, когда волновался. — Люди, на которых я работал, убьют меня, стоит мне переступить порог тюрьмы. — Наконец он остановился прямо напротив меня. — Помоги мне, и я буду предан тебе до конца своих дней.

Он не боялся. Смотрел прямо в глаза, смело, без колебаний.

Я нашел лишь одну фразу, которая отражала всю серьезность его решения.

— Знаешь, как у нас говорят? Каждому ворону, вошедшему в клан, мы дарим крылья. Но если он предаст нас — мы отрубаем эти крылья и сжигаем вместе с ним. — На моих губах появилась ухмылка. — Теперь решай сам, Тайлер Рейк.

Я надел футболку и, не дав ему шанса возразить, быстро ушел, оставив Торри наедине со своими мыслями.

До меня доносился шум с ринга, где продолжался следующий бой. Парня, который дрался со мной, уже унесли в медпункт, а может, и сразу в морг.

У выхода из зала ждал надзиратель. Он надел на меня наручники, довел до камеры и снял их.

Камера была пустая. Здесь царила тишина.

Я плюхнулся на свое место в углу, где никто не трогал, и устало подпер голову ладонями.

Скоро все закончится. Я выйду отсюда и займусь своим делом. Но этим я не смогу смыть вину перед Андреа.

Тишина — злейший враг. Она заставляла вспоминать то, что я так старательно пытался забыть.

Ее улыбку, смех, запах, шелковистые волосы, нежную кожу. Но самое тяжелое — забыть то, что я чувствовал рядом с ней. То, как впервые за всю жизнь позволил себе быть слабым. Признаться, что любил.

Только с ней я мог спать без кошмаров, смеяться по-настоящему, знать, что есть человек, которому я дорог так же, как она мне.

Эти ощущения не стирались.

Я потерял все. Я потерял ее.

Андреа ушла, словно песок, просочившийся сквозь пальцы.

И самое страшное — я не знал, где она и что с ней.

Как жалко.

Я клялся себе, что всегда буду её защищать, а теперь даже не знал, где находится моя птичка.

Я позволил ей улететь. Она это заслужила.

А может, именно в этом и была моя защита? Быть вдали друг от друга.

Нет.

ГЛАВА 2

ИРЛАНДИЯ. ДУБЛИН

Андреа

Когда говорят, что время лечит, я не верю.

Это не так.

Время никогда не лечит боль. Ты просто привыкаешь с ней жить. Да что там! Со временем привыкаешь ко всему. В том числе к прошлому, которое всегда, словно тень, преследует тебя. Оно в мелочах — в невкусном кофе, в запахе чайного дерева, в красивых карнавальных масках, в музыке, в зеленых глазах, в задорной улыбке и в черных, как воронье крыло, волосах.

— Мама!

И ты продолжаешь плыть по течению. Все еще улыбаешься, радуешься, живёшь или пытаешься.

У меня был один большой смысл продолжать жить. Смысл, который когда-то держал меня на плаву, не давая окончательно утонуть в боли. Единственная радость. Единственный якорь.

Чего стоила одна ее короткая улыбка. Она затмевала всю грусть и боль.

Моя дочь.

— Ну, — притянув к себе, я расцеловала ее пухлые щечки, не в силах от них оторваться. — Идем домой?

Тина захлопала в ладоши, широко улыбаясь.

Я назвала дочь именем самого дорого мне человека. Своей сестры.

Два хвоста, в которые утром были собраны черные кудрявые волосы, превратились в один. Неряшливые вещи, поцарапанная обувь, грязный нос, но такие довольные глаза.

— До завтра, Мартина, — прощаясь, помахала рукой воспитательница.

Малышка ответила тем же, а потом посмотрела на меня.

— Побежали, мама! — И потянула со двора садика так резко, что я чуть не упала. — Ты обещала мороженое и печенье!

Мартина в свои четыре с небольшого годика была неугомонным ребенком. Если вы оставите эту маленькую бестию без присмотра на пять минут, готовьтесь к тому, что вам понадобится огнетушитель. И я не преувеличивала. Однажды я не углядела за ней, и моим шторам на кухне пришел конец. По сей день помню, как перепугалась за дочь.

— Мама! Ты же купишь мне мороженое? — Малышка Тина остановилась, угрожающе глядя своими темно-зелеными глазами. Прямо, как у меня, но на тон темнее. Словно художник взял и добавил в них каплю чёрной краски. Не трудно догадаться, у кого художник одолжил этот тон.

— А у меня есть выбор? — Я посадила Тину в детское кресло машины.

Малышка крепко прижала к себе любимую игрушку, ворона, и довольно улыбнулась. Однажды в магазине игрушек она потянулась именно к ней и больше не отпускала.

— Не-а! — уверенно заявила проказница.

— Тогда поехали.

В нашем прибрежном городке Хоут есть одно кафе, куда мы с Тиной заглядываем ежедневно. Нам очень нравится его дизайн в теплых оттенках коричневого, добрый обслуживающий персонал и невероятно вкусные шоколадное мороженое и шоколадное печенье. Мы никогда не изменяем своим предпочтениям.

— Dia duit áilleacht!2²* — радостно поприветствовал нас Шон, владелец заведения.

Мартина подбежала к нему и дала пять. Шон был пенсионером, а это кафе они открыли с женой, ныне покойной, о которой он всегда отзывался с тоской в глазах. Шон широко улыбнулся Тине и, проворачивая свой любимый фокус, достал для нее конфетку словно из ниоткуда, получив радостный детский смех в ответ.

— Привет. — Я подошла к деревянной стойке. — Нам как всегда.

— Будет сделано, мисс. — Подмигнув, Шон пошел выполнять заказ.

Тина же заняла наше любимое место у окна — сняв рюкзак, уселась на кожаный диванчик, пока я ждала заказ.

— Слушай, — обратился ко мне Шон, поставив на барную стойку два конусных стеклянных стаканчика шоколадного мороженого с шоколадным печеньем. — Моя внучка хочет к тебе на балет. Есть место?

Я взяла десерт и кивнула:

—Приходите завтра к четырем. На пробный урок.

Балетную студию я открыла больше года назад, и это стало еще одной отдушиной, не позволяющей чувствовать себя чужой в новой стране. В Ирландии все было иначе. Погода, люди, язык и даже запах.

— Отлично! Мороженое за счет заведения, — весело подмигнул Шон.

Улыбнувшись, пошла к дочери, здороваясь по пути со знакомыми. Поселок был маленький, поэтому все знали друг друга. И я не была исключением.

— Так, — я поставила стаканчик перед Тиной, — а кто будет мыть руки? — И хитро глянула на нее, уперев руки в бока.

— Ты тоже не мыла. — Она в ответ скрестила руки на груди.

— Тогда пойдем вместе.

В туалете я наконец поправила Тине волосы и умыла ее лицо, измазанное непонятно чем.

В зале кафе мы встретили семью Люверсов, которые жили через улицу от нас. Софи и Тина всегда играли вместе. Поэтому и сейчас защебетали, и обнялись.

— Пап, а можно сегодня зайти в гости к Тине? — обратилась Софи к отцу, чьей копией являлась. — Пожалуйста… — И она сложила губы трубочкой.

Найл кинул в мою сторону взгляд, безмолвно спрашивая разрешения.

Я взяла инициативу в свои руки:

— Конечно можно, Софи. Тина будет ждать. — Я положила ладони на плечи дочери, которая была в восторге от такой новости. — Передавай привет маме и приходи вместе с ней, — улыбнулась я, погладив Софи по коротким светлым волосам.

— Хорошо, — кивнул Найл, посмотрев на дочь.

— Ура! — крикнули девочки одновременно.

Попрощавшись, мы направились каждый к своему столику.

— Спасибо, папа, ты самый лучший! — Воодушевленная Софи прыгнула на руки к отцу и поцеловала его в щеку.

Сердце болезненно сжалось, когда я заметила, как Тина проследила за ними взглядом. Даже мороженое стало ей не особо интересно.

— Мам…

Я уже знала, о чем она хочет спросить. В такие моменты внутри словно что-то ломалось. Моя красивая девочка разбивала мне сердце, когда грустила.

— …а когда папа вернётся? Когда закончится его путешествие?

Каждый раз ком в горле.

Трудно сказать четырехлетнему ребенку, что ее отец сидит в тюрьме, и посадила его туда собственная жена. Я не могла признаться, что в свое время солгала ее отцу, сказав об аборте.

Он даже не знает о твоем существовании, милая.

Поэтому у нас есть сказка. Наш папа путешествует в далеком-далеком море. У него есть большой корабль, которым он управляет, и когда настанет время, он обязательно к нам придет.

Когда ты мать, твое сердце связано с сердцем твоего ребенка. Если разбивается его сердце, разбивается и твое. Знаю, наступит время, когда придется сказать правду. Но не сейчас.

— Милая, — я подсела к дочери и усадила ее на колени, — посмотри на меня. — И я приподняла маленький подбородок кончиком указательного пальца.

Ее глаза, полные грусти и тоски, резали словно по живому.

— Ты же знаешь, я люблю тебя, и твой папа любит. — Ладонью я коснулась фарфорового личика. — Но сейчас… сейчас он выполняет очень важную миссию, спасая жителей морского княжества, ты же помнишь?

Тина растянула губы в улыбке. Ее глаза заблестели. И даже ложку она сжала сильнее.

— Мой папа — герой! — заявила дочь радостно, наконец обращая внимание на любимый десерт.

Скрывая слезы, я поцеловала еевдыхая самый прекрасный аромат на свете.

Что бы ни было, она будет самой большой моей победой.

***

— Найл сказал, что видел вас в кафе. — Ленора наполнила мой бокал красным вином и присела рядом на садовые качели, пока наши девочки играли на лужайке заднего двора.

— Да, как всегда. — Я плотнее укуталась в легкий плед, все еще не привыкнув к здешней прохладе.

Ленора с Найлом родились в Дублине. Вместе росли и учились, а теперь у них была Софи. Их история — яркий пример того, чего мне не суждено никогда прожить. Удивительно, насколько жизнь может быть жестокой в моменты, когда показывает, чего ты лишился.

— Что-то не так? — прищурилась подруга.

Я перевела взгляд с девочек на неё. Короткие светлые волосы до плеч и яркие серые глаза, подведенные розовым карандашом, всегда первыми бросаются в глаза. Ленора прекрасная девушка. Улыбчивая, яркая и веселая. В ней всегда так много света. И у нее полно сил! Порой я устаю, лишь глядя на то, как она крутится целыми днями.

— Ты выглядишь расстроенной.

Я устало откинула голову назад и шепотом ответила:

— Тина снова спрашивала про него.

Ленора пробормотала под нос свое любимое ирландское ругательство. Первым делом, когда я начала изучать язык, она научила меня, как посылать на хрен на ирландском. А еще я обожала слово «сас», что переводится как «дерьмо». Именно так она сейчас и выругалась, ну возможно… немножко грубее, но не суть. Все это и вправду было дерьмово.

— И ты…

— Сказала, как и всегда.

— Ты же понимаешь, что в конце концов ей придется рассказать правду? — Ленора сжала мою ладонь, выказывая поддержку, а я опустила голову ей на плечо, осмысливая сказанное.

В те самые первые минуты, когда Мартина оказалась в моих руках — крошечный комочек рая, такой беспомощный и невинный, — я пообещала себе, что буду оберегать дочь до последнего вздоха, чего бы это ни стоило. И я сдержу обещание.

— Понимаю, но… — Я не нашла, что сказать.

И так каждый раз. Когда Тина заговаривает о Даниэле, сбивает меня с ног. Я выхожу из колеи. Из прекрасной рамы, возведенной вокруг нас с дочерью. В нее снова входит он.

— Это не так просто.

— Я не была на твоем месте, Андреа, — с сочувствием выдохнула Ленора. — И ты не рассказываешь ничего о прошлой жизни, но я вижу, насколько сильно все это тебя ранило. Ты же знаешь, что всегда можешь все рассказать, и я пойму. — Она погладила меня по плечу.

— Знаю. — Улыбнувшись, я крепко обняла ее, после чего мы вновь взялись за бокалы.

— Мама! — закричала Софи, с воплями устремляясь в нашу сторону.

Ленора побежала ей навстречу.

— Тина нашла червяка! — Софи на грани истерики, крепко вцепилась за мать.

А вот Тина… господи, она улыбалась во весь рот, держа червяка на уровне глаз и вертя им в разные стороны. И я никак не могла выбрать, кому сочувствовать больше: Софи, рыдающей в истерике, червяку, который отчаянно боролся за жизнь, или себе, предчувствующей седину раньше времени из-за этого маленького дьяволенка.

— Он не кусается! — хохотала Тина. — Иди, посмотри, Соф!

Глядя на разыгравшуюся драму, я не могла сдержать улыбку. Да, в этом и была особенность Мартины — она никого не щадила. Умная и хитрая. С каждым днем она все больше напоминала мне его.

Поставив бокал на столик, я подошла к дочери.

— Милая, и что ты собираешься делать с этой бедняжкой? — Мы вместе разглядывали рыпающегося червяка с легким зеленым оттенком.

— Я хотела посмотреть, — выпучила глаза Тина, как кот из «Шрека». Не хватало только поднять руки в мольбе.

— Но теперь нужно отпустить, верно? — Поглаживая ее по шелковистым волосам, я дала понять, что ругаться никто не будет.

Тина кивнула, медленно опуская червяка на газон.

— Пока-пока, червячок. — Малышка помахала ему рукой и затрясла пальцами, сморщив маленький нос. — Они теперь в грязи.

— Вот видишь, Софи, червяка больше нет, — успокаивала Ленора дочь, крепко прижимая к себе. Подруга улыбнулся мне, явно забавляясь ситуацией.

— Правда? — Софи прикрыла глаза руками, не желая открывать.

Глядя на хитрую ухмылку на лице Тины, я уже могла предположить, что она задумала. И, прежде чем успела предотвратить беду, моя дочь с «прекрасным характером» уже бежала к Софи.

— Я несу его тебе!

В итоге Софи ушла с красными от слез глазами и шоколадом в руках, который Тина подарила в знак примирения. Я умыла хулиганку и уложила спать.

Это был целый ритуал. Тина всегда спала в окружении любимых плюшевых игрушек, крепко прижимая к себе мягкого ворона. Али — так мы прозвали верного друга. Я обязательно читала ей сказку, без которой она не засыпала, и нежно поглаживала за ушком. Моя дочь засыпала в любви, тепле и с улыбкой на губах. Что могло быть лучше?

Приглушив ночник, я вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Хотелось одного: принять душ и поскорее заснуть. Во сне мысли не тревожили, как и прошлое. Травяной чай помогал уйти в сон быстрее. Меньше думать о нем. Погрузиться в темноту. Не помнить ничего.

Пять лет прошло.

1825 дней и ночей.

Так много…

Я отпустила злость и обиду. Точнее, смогла их заглушить. Но трепетно помнила его глаза, хмурый взгляд или улыбку, предназначенную исключительно мне. Такое невозможно было забыть просто так. Чувство безопасности, когда я находилась с ним, даже если мы всегда оказывались в эпицентре бури. А сейчас было страшно. Страшно за Тину. Она — слабое место. А больнее всего били именно по уязвимой точке.

Я уже заходила на кухню за чаем, когда раздался звонок в дверь. Стрелка указывала девять вечера. Я сразу поняла, кто мог быть за дверью в такой поздний час.

Маттис стоял на пороге с букетом красных роз. Он улыбнулся и сделал шаг навстречу, когда я открыла дверь. Я ответила тем же, приняла букет и позволила лёгкий, нежный поцелуй в губы

Ничего.

Ничего не чувствовала. Ни фейерверка эмоций, ни желания углубить поцелуй, обнять и прижаться. Все это было совсем не то, что я ощущала с Даниэлем. Слишком резкий контраст.

Хотя, какого черта, я сравнивала?

Я отправилась на кухню, чтобы поставить цветы в вазу.

— Вышел с работы — сразу к тебе. — Маттис закрыл дверь и последовал за мной. — Соскучился, — сказал он.

Я молча рассматривала букет, стоя у столешницы, когда он подошел сзади, обнял меня и поцеловал в шею. Я коротко улыбнулась. Закрыла глаза, пытаясь расслабиться и принять тепло мужчины.

Моего мужчины.

Согласившись на эти отношения несколько месяцев назад, я поняла: возможно, любовь — это вовсе не буря чувств, не постоянное желание видеть его, прикасаться и быть рядом.

Возможно, любовь — это то, что было между мной и Маттисом. Тихие ужины, когда больше говорил он, а я просто слушала. Букет роз, бутылка вина, короткий поцелуй, который я не осмеливалась углубить. Его мягкая улыбка и фраза: «Всему свое время».

А я мысленно думала: «Когда же?»

Фильм заканчивался. Я снова не осмеливалась просить его остаться.

Он брал пиджак, обнимал, коротко целовал и говорил, что не стоит провожать. Уходил, тихо закрыв за собой дверь.

Он ждал, пока я привыкну. А я ждала, пока забуду другого.

В спокойствии этих отношений мне не хотелось думать о будущем.

— Как прошел день? — спросил Маттис за просмотром «Доктора Хауса».

Его рука лежала на моем плече, взгляд был прикован к экрану. На столике перед нами стояли попкорн и содовая. Все как всегда.

— Утром был урок у старшей группы, потом забрала Тину, — я закинула в рот горсть попкорна. — Она сегодня поймала червяка.

Маттис усмехнулся, и я вспомнила хитрую улыбку дочери.

— Довела до слез Софи, но потом извинилась, подарив шоколад.

— Наверное, кризис четырех лет, — оживился он, и я увидела, как загораются его глаза, когда речь заходит о психологии. — В этом возрасте дети стремятся к самостоятельности, но реальность не всегда совпадает с их желаниями.

— Возможно, — пожала я плечами.

Но я-то знала, что это не кризис. Мартина с рождения была такой. Бунтарство было в ее крови. И как бы я ни отрицала это, Тина была копией своего отца.

Судьба послала мне самое прекрасное в жизни, которое постоянно напоминало о самом ужасном.

— Хотел пригласить вас с Тиной на ужин. В выходные. Как ты на это смотришь? — спросил Маттис, уже стоя у порога.

— Почему бы и нет? — ответила я.

Он обрадовался, как ребенок. Обнял, поцеловал, забрал ключи от машины, которую я одолжила, и уехал.

Дом вновь наполнился тишиной. Молчание. Легкий осенний ветер. Желание просто закрыть глаза и упасть здесь, в прихожей.

Все казалось чужим.

Ирландия. Этот дом. Соседи. Будни.

Чувства. Эмоции. Отношения.

Это была не я. Все здесь было чужим.

Такая жизнь меня оглушала. И оглушала уже пять лет.

Я скучала по соленому морскому воздуху Италии. По горячему песку под ногами. По горькому кофе и круассанам, вкус которых здесь ничто не заменит.

И, что хуже всего, какая-то извращенная часть моего сердца скучала по его прикосновениям, голосу, запаху, глазам и губам.

И я ненавидела себя за это.

Я ненавидела тебя, Даниэль Грассо Конселло.

ГЛАВА 3

Даниэль

Запах свободы.

Говорят, после освобождения ты испытываешь нечто особенное.

Ты свободен.

Но я этого не почувствовал. И там, за решеткой, и здесь, за ее пределами, я словно заключен в огромную бездну.

Без моей птички каждая частичка этого мира казалась чужой.

— Ну что, можно открывать шампанское? — встречал Тристан. Он стоял, облокотившись о капот машины, и широко улыбался. — Как мне к тебе обращаться? Дон Даниэль? Или господин? — не переставал подшучивать друг.

— Еще рано для этого.

Мы по-дружески обнялись и сели в его синий «Мазерати», где от палящего итальянского солнца, которое не щадит даже осенью, спасал кондиционер.

— Твой отец вызвал меня вчера. Мы занимались вопросами имущества и обсуждали некоторые нюансы. Думаю, сейчас самое время поговорить об этом. — Его довольная морда улыбалась, будто доном становлюсь не я, а сам Тристан.

— Возможно и так. — Я безразлично пожал плечами, откидываясь на сиденье из натуральной кожи, приятно отдающее прохладой.

Тристан, мать его, Костано обожает комфорт. Но, признаюсь, это сиденье было лучшим из тех, на чем грелась моя задница за последние пять лет.

***

Дом, который никогда не был для меня таковым, вновь заставил меня почувствовать себя чужим. Бесспорно, грандиозный особняк Конселло был великолепен.

Массивные колонны, возвышающиеся до небес, красивые ставни, шикарный бассейн и фонтан. Деревья вокруг, свежий воздух, тишина. Но аура самого дома была мертва. Ожесточена.

Сможет ли этот дом когда-нибудь увидеть свет? В нем никогда не было настоящего тепла. Особняк был словно окован льдом.

Выйдя из машины, я долго смотрел на то место, где прошло мое детство и половина жизни. Здесь зарождалась наша с Андреа история. Здесь она подошла к концу.

Кажется, с того дня, пять лет назад, ничего не изменилось, но изменился я. Не успел я переступить порог дома, как навстречу выбежала Инесс. Пять лет. Пять чертовых лет я не видел свою младшую сестру. Теперь ей двадцать, и передо мной стояла уже взрослая девушка. Но в ее улыбке все еще оставалась та самая Инесс. Озорная, взбалмошная и до боли родная. Конфетка повисла на моей шее, громко смеясь и крича:

— Господи! Я так скучала! Так скучала!

Ее голос был полон радости, но я все равно улавливал едва заметную грусть, которую она старательно прятала за улыбкой.

Я молился, чтобы не увидеть ее слез. Обнял Инесс в ответ, с легкостью оторвав от пола. Я так скучал по этой занозе в заднице, по ее игривому, нараспев: «Брати-и-и-к» и щенячьим глазам, когда она о чем-то просила.

— Я тоже скучал, конфетка. — Опустив Инесс, я поцеловал ее в лоб. — Надеюсь, ты не натворила глупостей без меня?

Сестра отстранилась. Яркая улыбка внезапно сменилась нервной усмешкой. Взгляд скользнул за мою спину.

Не трудно было догадаться, на кого она смотрела.

Я все еще отчетливо помнил то сообщение. Но Тристан понял меня. Думаю, несколько лет, проведенных им в Портофино, где он приводил все в порядок после Марко де Лазара, пошли ему на пользу.

— Брат, — Инесс схватила меня за локоть, прерывая гляделки, — никаких глупостей. — Она смущенно улыбнулась, показывая бриллиант, сверкающий на безымянном пальце. — Я помолвлена. Свадьба через несколько месяцев. — При этих словах сестренка нервно сглотнула, и это мне совсем не понравилось.

Я знал о помолвке, но все еще не мог свыкнуться с этой мыслью.

— Как ты согласилась?

Я прекрасно помнил злость Инесс, когда отец впервые заговорил о сыне Кизаро. Она была готова бежать. Что изменилось сейчас?

Инесс снова кинула взгляд на Тристана, и в ее темно-карих глазах мелькнула обида.

— Просто повзрослела.

— Конфетка… — Аккуратно приподняв ее подбородок указательным пальцем, я заставил Инесс посмотреть мне в глаза. — Ты знаешь: одно твое «нет», и я сделаю все, чтобы расторгнуть помолвку. — Мой настойчивый взгляд говорил сам за себя.

Инесс, шмыгнув носом, снова обняла меня крепко-крепко.

— Нет, брат. Все правда в порядке. — Она хлопнула меня по плечу. — Валентин оказался хорошим парнем, и совсем не такой, как его отец.

Об этом я тоже слышал. Валентин Кизаро постепенно занимал место своего отца. Люди были довольны его работой.

Постепенно на крыльце дома собирались все.

— Дядя! — Лукас и Нера выбежали первыми. Племянник в свои одиннадцать почти догнал меня ростом, а Нера оставалась такой же застенчивой. Тепло в их глазах радовало. Для них я все еще оставался дядей Даниэлем, несмотря на все, что произошло.

Габриэль и Каир тут же повисли на мне, обнимая крепко, по-своему шумно, наперебой заявляя, что новая стрижка мне идет куда больше. Волосы и правда стали короче, и, кажется, это заметили все. Я же терпеть не мог короткую стрижку. В тюрьме она была частью формы, частью жизни, где за тебя решали даже такие мелочи. Теперь я мог выбирать сам. Поэтому первым делом собирался отрастить волосы. Адриана вышла последней. Она на мгновение задержалась у порога, а потом обняла меня с сияющими глазами.

— Мы скучали, — выдохнула невестка, шмыгнув носом, что было ей совсем несвойственно. Благо она быстро взяла себя в руки и широко улыбнулась: — Пошли в дом. Наверное, ты соскучился по нормальной домашней еде.

Несмотря на внутреннее смятение, я ощущал тепло, которое этот маленький круг людей создавал вокруг. Быть может, мир, в котором мы живем, лишен настоящих любви и доверия, но именно такие моменты, в окружении семьи, по-особенному прекрасны и доказывают обратное.

За столом собрались все. Впервые за долгое время я позвал Габриэля и Каира сесть вместе с нами. За все время правления отца такого никогда не наблюдалось. Но сейчас, когда Дон не в силах даже встать с кровати, все будет меняться. Я изменю все.

От сестры я узнал, что Кристиана все время находится рядом с мужем, что давало Инесс больше свободы. Адриана занималась открытием фонда для детей-сирот. Она изменилась за эти годы. Ее глаза сияли, в них горела жизнь. Я был искренне рад. Ведь именно такой ее хотел видеть мой покойный брат.

У остальных было все по-прежнему.

Габриэль, Каир и Тристан продолжали активную жизнь холостяков.

— Моя мама все еще надеется меня женить, — заявил Тристан, — но все мы знаем, что…

— Что посадить твой член на замок невозможно, — перебил его Каир, и все рассмеялись.

Стол был заставлен всевозможными итальянскими блюдами, и сам его вид уже говорил о доме больше, чем любые слова.

В центре стояла горячая лазанья, от которой поднимался густой, пряный пар с нотами томатов, базилика и расплавленного сыра. Рядом тарелка с равиоли в сливочном соусе. Чуть в стороне пицца на тонком тесте, местами подрумяненная до хруста, с растекающейся моцареллой и щедрыми кусками прошутто.

Разнообразные закуски занимали отдельное место на столе: брускетты с помидорами и чесноком, политые оливковым маслом, оливки разных сортов — от почти сладких до резко соленых, вяленые томаты, артишоки, ломтики сыра, тонко нарезанная салями. Все эти ароматы перемешивались с запахом свежего хлеба, который, казалось, только что достали из печи.

Дри права. Я всерьез соскучился по нормальной домашней еде. По этой привычке собираться вместе, есть долго, с разговорами, перебивая друг друга, споря, смеясь, не торопясь никуда.

Я ел с неожиданным для себя удовольствием, не задумываясь, брал добавку, как будто тело само вспомнило этот простой, почти забытый язык тепла и заботы.

— А если честно, почему ты категорически отказываешься жениться? — спросил Габриэль, и все затихли, ожидая ответа нашего адвоката.

Тристан замер над тарелкой, его челюсть напряглась. Синьору адвокату явно не понравилась эта тема разговора.

Однажды ему разбили сердце, и он еще не был готов доверять женскому полу вновь. Ну, кроме ночных утех.

— Тот же вопрос могу задать и вам, — оглядывая друзей, бросил Тристан. — Почему вы еще не женаты?

Габриэль не стал уходить от ответа.

— Если когда-нибудь я встречу подходящую девушку, обязательно женюсь. — Отложив приборы в сторону и промокнув рот салфеткой, он заметил с хитрецой в голосе: — Я не отказываюсь жениться в принципе, а вот ты отказываешься.

— Да, — Тристан вцепился руками в край стола, — я не собираюсь связывать себя узами брака. И не буду.

— Какое самоуверенное заявление, Трис, — рассмеялась Адриана, положив мне в тарелку равиоли.

Сейчас она напоминала бабушку, задача которой накормить своего внука до отвала. Ладно, я не против.

— Пожалуй, я пойду. У меня вокал. — Инесс, молчавшая все это время, резко поднялась, сверля Тристана взглядом, развернулась и ушла.

Мне совершенно не нравилась вся эта муть.

— А что насчет тебя, Дэн? — посмотрел на меня Каир. — Слышал, после инцидента с товаром Дон Лоренцо решительно хочет женить тебя на восточной красавице. — Он поиграл бровями, а я был готов втащить ему, несмотря на многолетнюю дружбу.

Я знал, что он не со зла. В этом и был весь Каир: сначала его гребаный рот говорит, а потом голова думает. Хотя последнее утверждение оставалось спорным.

— Вито Гамбино продал своего брата за три гроша, и теперь бизнес пошел на спад. Зейд серьезно настроен отомстить, либо выдать за тебя свою дочь, что обезопасит его в будущем, — объяснил Каир.

Адриана кинула в него салфетку, стреляя возмущенным взглядом и явно намекая заткнуться.

— Этого не случилось пять лет назад, не случится и сейчас. — Аппетит резко пропал, я отложил приборы и сделал глоток красного вина. — Пусть горит его зад, мне не нужна его дочь. Тем более, я не могу на ней жениться, ясно?

Зара Гамбино не была итальянкой и по традициями клана я не мог на ней жениться, ведь в браке с прямой родословной Дона всегда требуется «чистая кровь».

— Тебе нужен наследник, Дэн, — вмешался Габриэль.

Все вокруг замерли, переводя взгляд с меня на друга.

Дри заметно напряглась и потянулась за водой, чувствуя возникшее напряжение. Она единственная, кто знала, что Андреа была от меня беременна.

— Не тебе решать, что мне нужно, а что нет, — сказал я, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу.

Да, прозвучало грубо. Но весь этот разговор вывел меня из себя.

Я не желал говорить о будущем, о детях, о семье. Потому что этого у меня просто так не будет.

«Я сделала аборт» — слова, которые прочно засели в голове и от которых сейчас жилка на шее запульсировала сильнее, а кулаки сжались до белых костяшек.

— Ты не хочешь стать отцом?

— Нет, и тема закрыта. Единственная женщина, которая могла сделать меня отцом, ушла пять лет назад.

Она лишила меня этого права.

Адриана опустила взор, теребя низ своей голубой рубашки. Каир откашлялся, пытаясь разрядить обстановку. Тристан же витал в своих мыслях, умно решив промолчать.

— Пора бы забыть прошлое, дружище, — устало вздохнул Габриэль.

Он всегда являлся голосом разума в нашей компании, и сейчас в какой-то степени был прав. Но так ли просто это сделать — забыть прошлое?

Нет, это невозможно. Прошлое можно лишь игнорировать.

— Ты в ответе за клан, за своих солдат, за семью и людей, которые верят в тебя, — продолжил он. — А ты думаешь о той, которая ушла.

В этом Габриэль тоже был прав, но он никогда не любил.

Он был жесток, непроницаем и хладнокровен, как и я когда-то. До встречи с Андреа.

— Габриэль, — шикнула Адриана, стреляя глазами в его сторону. — Ты переходишь границы.

— Ты меня не поймешь, — сорвалось с моего языка жестко.

— Почему же?

— Да потому, что никогда никого не любил! — Я сам не поверил, что повысил голос и яростно выплюнул эти слова. — Ты не знаешь, что значит просыпаться с человеком в голове и засыпать с ним же. Не знаешь, каково это — потерять того, ради кого впервые захотелось стать другим. — Я замолчал, тяжело дыша. Слишком многое вырвалось наружу. — Поэтому не говори мне, о ком я должен думать, Габриэль. Я и без тебя знаю, за кого отвечаю.

Всё вокруг стало превращаться в горящую массу или горел я сам, понять было невозможно.

И пока не сорвался окончательно, я покинул гостиную, не желая никого видеть.

Дорога до комнаты казалась длиною в жизнь. Не хотелось переступать порог спальни, в которой осталось слишком много воспоминаний.

Смятые простыни, волосы Андреа, разбросанные по подушке, ее сонный, ещё не проснувшийся взгляд, тихие возмущения вполголоса, тепло ее тела рядом… Все это всплывало в памяти слишком отчетливо, будто происходило прямо сейчас.

Четыре месяца общего проживания впиталось в эти стены: от первых раздельных ночей на диване до тех, когда мы уже не спорили, где спать, и молча оказывались в одной кровати. Ее размеренное дыхание рядом, привычное тепло на коже стало чем-то естественным, почти неизбежным.

И когда я открыл дверь, увидел, что ничего из этого не осталось. Ни запаха диких роз, ни следов ее присутствия, ни даже иллюзии, что здесь кто-то был.

Пять лет.

Это казалось невозможным, как и многое другое, что вдруг стало частью моей жизни.

И среди всех этих «невозможно» на первом месте оставалась Андреа.

В комнате изменилось абсолютно все. Атмосфера, запах, ощущения.

Видно, к моему приезду здесь навели чистоту. Все блестело, но не имело ценности. Я проследовал в гардеробную. Интуитивно потянулся к шкафчикам, где когда-то висели вещи Андреа. Но за дверями была пустота. Пыльная и удушающая. Она напоминала ту, что поселилась в моей груди.

Куда дели вещи? Впрочем, мне должно быть все равно. Но нет.

Опять, черт бы всех драл, невозможно.

Быстрым шагом направился на поиски экономки Джулии, но, как только распахнул дверь, врезался в девушку, появившуюся из-за угла. От неожиданности и испуга девушка выронила из рук все полотенца.

На вид ей было не больше двадцати. Рыжеватые волосы, россыпь веснушек на носу и щеках и зеленые глаза с безумным огоньком, который сразу выдавал ее несносный характер. На ней была форма домработницы.

— Синьор, — она растерянно опустила взгляд, боясь посмотреть на меня.

Разбираться с этим недоразумением не было желания. Я сразу перешел к делу:

— Мне нужна Джулия. Где она?

Услышав имя старой доброй экономки, девушка подняла взгляд.

— Бабушка… ой, — качнула она головой, — Джулия… она…

Девушка — очевидно, ее внучка — замялась, и это злило. Скажет она что-нибудь или нет?

— Бри, ты… — услышал я голос Джулии и обернулся.

Экономка застыла рядом с нами.

— Синьор, — кивнула она со сдержанной улыбкой.

— Синьор искал тебя, бабушка, — подала голос та самая Бри.

— Хорошо, ты можешь идти, — сказала ей Джулия и вновь обратилась ко мне: — Добро пожаловать. Рада вас видеть.

В ее теплых карих глазах промелькнуло что-то материнское. Невольно это вернуло меня в те времена, когда я впервые оказался в этом доме. Джулия заботилась обо мне больше всех, пока отец однажды не сказал ей: «Хватит бегать за ребенком! Ему пора учиться быть мужчиной».

После этого наше общение стало редким. Я тогда был слишком маленьким, чтобы понять, что произошло, но хорошо помню, как плакал, прячась от всех, потому что не знал, куда девать это внезапное одиночество.

Теперь казалось, что тот мальчик и я — это разные люди. Будто все, что было в детстве, осталось где-то в другой жизни, в которой не существовало настоящих последствий.

— Чего-то желали?

— Да. Где вещи Андреа? — спросил я серьезно, стараясь не давить на Джулию. К ней я всегда относился с уважением, поэтому позволить себе грубость не мог. Но узнать ответ хотел как можно скорее.— Мы убрали их, — тут же ответила Джулия, — на чердак. — И задумчиво поправив ленточку в волосах, добавила: — Кристиана велела их сжечь.

От этих слов кулаки сжались, как и челюсти.

— Но я не смогла.

— Спасибо вам, Джулия.

— Кто бы что не говорил, синьор, — вдруг произнесла экономка, — но я видела, как сильно вы любили синьорину, и не смогла сжечь те вещи. — Кивнув мне, она поторопилась удалиться, но я остановил ее:

— Ваша внучка.

Лицо экономки напряглось. Возможно, она и знала, как я любил Андреа, но это не мешало ей видеть во мне опасность. В конце концов я — Конселло. Во мне течет кровь человека, который никогда не славился великодушием. Того самого, что изнасиловал мою мать, работавшую в этом особняке, а затем отобрал у нее меня и лишил ее жизни. Чудовище. Именно таким был Лоренцо Конселло.

И одному Богу известно, за какие его смертные грехи теперь придется платить мне.— Она учится?

— Нет… — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. — У нас нет средств, чтобы оплачивать обучение.

— Она хочет учиться? — уточнил я.

— Это ее мечта, — тихо ответила экономка, и в ее голосе промелькнула гордость, но тут же погасла. — Но…

— Выберите университет. Я оплачу обучение.

Джулия удивленно уставилась на меня, разинув рот и замерев на месте.

— Но, синьор…

— Не нужно отказываться, — остановил я ее. — Я делаю это потому, что хочу поблагодарить вас за ту заботу в детстве. Порадуйте внучку.

Мы стояли в коридоре второго этажа. В тишине я уловил едва заметный шум за соседней дверью. Кто-то там затаился. Бри… или как там ее зовут… подслушивала. И, судя по паузам в ее дыхании, старалась не выдать себя.

— Габриэль поможет вам с оформлением документов и сдачей вступительных. Обратитесь к нему.

Экономка спешно поблагодарила меня, чуть не подпрыгивая от радости, и убежала, не переставая говорить «спасибо».

Я же поднялся на третий этаж и опустил лестницу, ведущую на чердак.

Под крышей пахло пылью и чем-то старым. Солнечные лучи, проникающие через маленькие круглые окошки, рассеивали темноту.

На чердаке хранилось как старое барахло, так и ценные вещи. Например, картины стоимостью в миллионы, которые не подходили под интерьер дома, но вызывали интерес в глазах Лоренцо Конселло. Их можно было продать, но отец никогда этого не делал. Он любил хранить все, что тешило его самолюбие перед другими.

Я обошел все помещение, пока наконец не увидел наполовину открытую коробку, из которой торчал кусок золотистой ткани. Я потянул за нее и вытащил карнавальную маску.

Она принадлежала Андреа, я прекрасно это помнил, ведь сам и покупал ее. Я крепче сжал маску, словно через тонкую материю мог прикоснуться к птичке, а потом поднес к лицу, вдыхая давно забытый и до боли любимый аромат диких роз. Аромат был еле уловимый, но даже это было прекрасно.

Я спрятал маску в карман.

Взгляд зацепился за прозрачный чехол с платьем, лежавший поверх коробок. Я поднял его, и в голове снова всплыла та ночь. И птичка в этом платье, легко порхающая в танце.

Порой, лежа на койке в тюремной камере, я прокручивал в голове именно этот танец. Плавные движения, белое платье и горящие глаза. Это позволяло не сойти с ума.

Сейчас я бы все отдал, чтобы увидеть ее вновь.

И странное чувство собственника зажглось внутри. Если когда-нибудь я увижу дьяволицу вновь, больше никогда не отпущу.

Больше. Никогда. Не. Отпущу.

А значит, ты ее найдешь.

***

Дверь в комнату отца была приоткрыта.

Я стоял перед ней добрых десять минут, не находя сил войти внутрь.

Я ненавидел его. И всю свою осознанную жизнь желал его смерти.

Перед глазами до сих пор стояла болезненная картина: дрожащая улыбка мамы и светло-зеленые глаза, пытавшиеся скрыть страх. А потом ее крики и ненавистный взгляд в сторону отца.

Выстрел. Тишина.

А теперь монстр был не в силах даже подняться с места.

На смертном одре.

Вот где ты в конце концов оказался, Лоренцо Конселло. Это твоя участь.

Набравшись смелости, я вошел в комнату, которая за последние несколько месяцев успела превратиться в подобие больничной палаты.

Лоренцо Конселло лежал в постели. В тонкие вены была вставлена игла, и, если прислушаться, можно было уловить равномерный стук капель, падающих из капельницы.

Отец медленно повернул голову — единственное движение, на которое он еще был способен. Увидев меня в дверном проеме, он застыл, и в его взгляде промелькнул страх.

Я не только видел это страх, но и чувствовал его запах. Он боялся меня, потому что не знал, чего от меня ожидать.

— Пришел меня убить, сын? — хрипло произнес дон, и уголки его губ дернулись в ухмылке.

Я подошел ближе, сел около кровати и заговорил тихим голосом, постепенно переходя на шепот:

— Каждый день в этом доме, рядом с тобой я жаждал твоей смерти… — Взглядом я следил за пульсом на мониторе.

Пик-пик-пик.

— Я… я…

— Ты! — продецил я сквозь зубы, наклоняясь к нему и заставляя дышать еще тяжелее. — Ты изнасиловал мою мать! Отнял меня у нее! Ты убил ее! — Нервы были на грани.

Отец находился слишком близко. Он задыхался, желая что-то сказать. Его пульс на мониторе начал пищать.

— Мое… мое последнее желание, сынок… — Он чуть ли не выплевывал легкие. Его голос звучал жалобно, но это было совершенно бесполезно. Я не буду его жалеть. — Женись на дочери Гамбино. Я обещал. Иначе они… они начнут войну.

— Никогда.

Мой ответ заставил Лоренцо затрястись и сжать мою руку, которую я резко отдернул.

— Он… он… — Еще один жалобный вздох. Мы оба чувствовали приближение смерти. — Убей меня, и дело с концом.

Стало смешно. Нет. Я решил, что это будет слишком легко. Быть убитым от рук собственного сына.

Тогда все будут жалеть тебя. Твоя репутация будет чиста.

Твоя смерть настигнет тебя здесь, Лоренцо Конселло.

Все будут вспоминать, каким жалким ты был.

— Если бы мама была жива, — я наконец посмотрел ему в глаза, — она не хотела бы твоей грязной крови на моих руках. И я не буду этого делать. Жизнь наказала тебя. Ты уйдешь с этими грехами в могилу. — Ни один мускул не дернулся на моем лице

За несколько месяцев рак парализовал его. Отец стал худым, беспомощным и не стоил ничего.

— Просто знай, твое имя умрет вместе с тобой. И я сделаю все, чтобы стереть его с лица земли.

Под хрипы и тяжелое дыхание отца я пошел на выход, прекрасно слыша писк монитора, оповещающего о смерти. Выйдя за дверь, где стояли остальные члены семьи, я расправил плечи, ощущая, как тяжелый груз спал с меня.

— Его больше нет, — сказал я мимоходом замершим Кристиане и Инесс. Дри опустилась на банкетку в углу коридора рядом с Каиром. — Оповестите всех, — кивнул Габриэлю, стоявшему возле лестницы. Он был совершенно спокоен и не выказывал никакого сострадания к ситуации, что мне всегда в нем и нравилось.

— По традиции, — Габриэль вышел вперед, — после смерти главы клана власть переходит к его прямому наследнику.

Каир и Тристан встали.

— Viva il Don!3³ — Каир приветственно склонил голову.

— Viva il Don! — повторили остальные.

Я стоял в центре этого молчаливого круга и понимал: с этого момента начинается новая жизнь. Отныне моя жизнь.

***

— Но это не обсуждается, — испуганно заявил один из младших боссов — низкий и лысый Бэн, слабостью к молоденьким девушкам. — Они начнут войну, если услышат отказ.

— Я и не давал согласие, — огрызнулся я, сидя на вращающемся стуле и следя за реакцией каждого присутствующего.

Наш совет состоял из младших боссов, которых нанял отец в годы своего правления. Младшие боссы всегда занимали важную роль в иерархии клана. На их плечах лежала ответственность за большие города Италии. Но иногда так и хотелось пустить каждому пулю в лоб.

— Гамбино это не понравится, — вздохнул дядя Карло, сидя от меня с правой стороны. — Его миллионы ушли на ветер, когда Дарио захватил товар, а родной брат за решеткой, и всем известно его предательство. Зейд был готов обрушить весь город на наши головы, поэтому покойный Лоренцо обещал ему свадьбу.

В глазах дяди горело неодобрение. Он тоже был не особо рад моей новой должности, как и многие другие в этом кругу.

Теперь я — Дон. Он должен подчиняться мне беспрекословно, как и все остальные члены клана. И тот факт, что дядя был намного старше, как и все сидящие за этим столом капо4⁴*, не отменял того, что главный здесь я.

— У нас тысячи солдат, выберите кого угодно для этого, но я не женюсь на девчонке. — Крутя в руках пистолет, развернулся на стуле в сторону книжных полок и прожег взглядом одну точку.

— Даниэль, ты зря противишься, — раздраженно сказал дядя. — Так или иначе, тебе придется жениться. Тебе нужен наследник, способный в будущем возглавить клан.

— А как же традиции? — усмехнулся я, вспоминая, какими приверженцами они были в этом вопросе. — В ее крови нет ни капли итальянской. Как вы вообще собираетесь меня на ней женить?

— В крайнем случае найдешь себе любовницу итальянку, — хмыкнул Бэн. — Она родит тебе чистокровного итальянца, и дело с концом. Никаких возмущений у клана не будет.

Я встал так резко, что стул тихо ударился об пол. На мгновение в комнате повисла пауза, после чего все присутствующие один за другим тоже поднялись, не сводя глаз с моих рук, медленно сжимающих край длинного стола из красного дерева. Пальцы побелели от давления, костяшки проступили сквозь кожу. Тишина в подвальном помещении казино Карло стала плотнее воздуха.

— Отныне запомните раз и навсегда: моя жизнь — мои правила. Жениться я не собираюсь, и наследник мне не нужен. — Я медленно обвел всех взглядом, и никто не выдержал его, избегая встречаться со мной глазами.

Черт, в скором времени придется заняться этим составом и поменять всех. Клану нужны свежие мозги, а не эти жирные животы, думающие кончиком своего маленького члена, кого же трахнуть сегодня вечером, пока жена ждет дома.

— Ну, а если Берлин хочет войны, разве мы вправе отказывать? — усмехнулся я самодовольно.

Члены совета переглянулись, будто увидели перед собой самого дьявола. Услышанное вызывало у них ужас.

Да, дорогие, я хуже, чем вы думаете.

Бэн попытался что-то возразить, но я жестом приказал ему заткнуться и скомандовал:

— Никаких возражений, усильте охрану особняка и портов с товарами. Женщины и дети под особой защитой. В ближайшие несколько месяцев никому нельзя расслабляться, всем быть начеку. Я попробую поговорить с Гамбино, но, если что-то пойдет не так, нужно быть готовыми. Теперь расходитесь. — Не дожидаясь ответов, я направился вон из душного помещения, на ходу расстегивая верхние пуговицы черной рубашки.

— Вы что не слышали? — остановил возмущения Габриэль. — Расходитесь.

Прошло больше двух недель после смерти отца, а дел не только не убавилось, а наоборот, прибавилось. Быть боссом — совершенно другой уровень, но мне нравилось. По крайней мере, думать о мозолях, не дающих спать по ночам, времени не было.

Я поднялся с цокольного этажа казино, и в глаза ударил яркий свет, а в уши — звон бокалов, смех посетителей и шепот членов совета позади. Я направился прямиком к барной стойке.

— Виски.

Бармен оставил заказы, принимаясь за мой.

Внутри бурлила ярость. Разговоры о женитьбе не угасали с момента моего выхода из тюрьмы и стояли у глотки, норовя выйти наружу.

Свадьба. Наследник. Война. Гамбино.

— Привет! — Улыбнувшись, ко мне придвинулась блондинка в облегающем платье и черных туфлях на высоких каблуках. Секунду назад она сидела на соседнем стуле, попивая мартини. Женские глаза сверкнули интересом. — Новоиспеченный Дон сидит один. — Девушка окинула меня взглядом, продолжая растягивать блестящие губы в улыбке и сделала еще один шаг к сближению, нежно прикасаясь к моей груди.

— Ваш виски. — Бармен поставил передо мной бокал.

Не отрывая глаз от навязчивой блондинки, я выпил до дна, перехватил ее скользящую по телу руку и поднял свою с обручальным кольцом.

Я не снял его. Даже после развода.

—Посмотри внимательно на это кольцо и найди себе другого, на котором сможешь поскакать. — Я резко оттолкнул ее от себя и повернулся корпусом к бармену:

— Повтори. — Бокал ушел обратно к молодому парню. Тот улыбался, наблюдая за происходящим, словно девушку отшил он, а не я.

Незнакомка застыла в немом шоке, а затем взяла сумочку и ушла, чуть не подавившись своим позором.

Это не Андреа.

Не ее тело, губы, глаза.

Не ее голос, волосы, запах.

Все было чужим. Мерзким.

Не Андреа. Не моя птичка. Не моя дьяволица.

Никто никогда не сможет ее заменить.

Допив последний бокал, я оставил щедрые чаевые на стойке и направился на выход. Габриэль шел навстречу.

— Выглядишь кисло. — Уголки его губ немного приподнялись. — Тебе нужно было выпустить пар, — кивнул он в сторону той самой приставучей девушки, которая поднималась на верхние этажи, наверняка в поисках более подходящего клиента.

— Трахай ее сам, — безразлично бросил я в ответ и, не удержавшись, заметил: — Или малышка Бри посадила твой член на замок? — не смог удержаться.

Габриэль по моему приказу занимался ее поступлением в университет, и только слепой мог не заметить искры, летающие между ними.

— Заткнись, Конселло. — Габриэль поменялся в лице. — Это просто развлечение. Мы с ней так договорились. — Руки друга нервно развязали галстук на шее, что свидетельствовало о растущей раздраженности. — И мне плевать на нее.

— Как бы она не стала твоей проблемой.

Новоиспеченный консильери смиренно покачал головой. В этом и был весь Габриэль. Он всегда слушал только голос разума.

— Проблем не будет, это просто секс, чтобы расслабиться. Каждый раз искать девушку нет особо времени, особенно с нашими новыми должностями.

Мы были на выходе из заведения, когда появился Карло.

— Мы можем поговорить? — Краем глаза он посмотрел на Габриэля, — Наедине.

— Габриэль — мой консильери, — отрезал я. — Если это касается работы, говори, дядя.

Карло поджал губы, не одобряя новую должность друга, но говорить об этом напрямую у него не хватало смелости. Он мечтал, чтобы место Габриэля занял Армандо, мой кузен. Но я не хотел вмешивать в дела родство. Габриэлю я доверял собственную жизнь. Он как никто заслужил это место, как и его покойный отец в свое время.

— Ирландия. — Карло поправил серый галстук. — У нас есть шанс завязать с ними отношения. Они не особо любят Берлин, и, если сможем поговорить с ними, получим хорошую поддержку.

— И ты уже говорил, так? — нахмурился я, понимая, что Карло действовал за моей спиной.

Дядя выдохнул, потирая виски.

— Конечно говорил, я же волнуюсь за тебя. — Его рука легла мне на плечо. — Ты молод и горяч. Я понимаю, кровь кипит, но думать надо головой, а не эмоциями, — он смотрел мне прямо в глаза. — Свадьба с восточной красавицей была отличной возможностью, но раз ты против, нужно искать партнера, который поможет устранить Зейда Гамбино. Ирландия — лучший вариант. Они сами пошли на контакт, это нам на руку.

Я задумался. Конечно, я не мог прямо сейчас взвесить все за и против. Слишком шумно было вокруг. Габриэль молчал, видимо, тоже раздумывал над предложением. Если он не стал сразу возражать, значит, как и мне, ему эта идея кажется не такой уж и плохой.

— Я подумаю, — кивнул я.

— Буду ждать ответа. — С довольной улыбкой Карло удалился, и мы наконец ушли из этого душного во всех смыслах заведения.

***

— Это будет лишь деловой разговор, — уверял Карло перед вылетом.

В конце концов я согласился переговорить с ирландцами. Наши отношения с их кланом трудно было назвать дружескими, особенно после громкой смерти Ады Каллахан, которая была помолвлена с сыном моего дяди. Но по крайней мере мы не воевали, ведь лучше натянутая дружба, чем горы трупов.

— Надеюсь, они не примут это за согласие. — Поднявшись на борт частного самолета, я снял темные очки.

— Я предупредил их. Это будет просто деловой разговор. Но возможно, они предложат «семейную» сделку, — последние слова дядя произнес на тон тише.

Я нахмурился. Семейная сделка, как правило, приводила к брачным узам между кланами. Меньше всего сейчас хотелось этого.

— Договаривай, дядя, — кивнул я, когда он сел напротив меня.

Двери самолета закрылись, заглушая внешний шум.

Естественно, дядя не просто так упомянул эту тему. Он что-то замышлял.

Карло Конселло — хитрый гад.

— Я знаю, ты не хочешь жениться. — Дядя вальяжно откинулся в кресле и потянулся за напитками, которые принесла стюардесса. — Инесс помолвлена, но у тебя есть племянники. Ты знаешь, у нас ценятся клятвы. Дай клятву, что отдашь им Неру в невесты, когда та подрастет, и сделка будет более чем прочной. Дуглас Каллахан точно согласится.

Я прикрыл глаза, откидывая голову на спинку сиденья. Кто я такой, чтобы распоряжаться чужой жизнью? Тем более отдавать свою родную племянницу.

Сказал об этом Карло, и тот с усмешкой покачал головой.

— Ты — наш босс, Даниэль. Каждый человек в клане подчиняется тебе и делает то, что скажешь ты. Почему бы не воспользоваться этим?

Я наклонился к нему, пристально глядя в его темно-карие глаза и с легкостью улавливая схожие с отцом черты, что чертовски портило впечатление.

— Я не бог и не вершитель судеб, — начал я запредельно тихим и спокойным голосом. — Нере всего восемь лет. Она доверена мне Диего. А может, ты уже забыл, как умерла невеста Армандо? О какой сделке ты все еще говоришь? — Я вопросительно выгнул бровь.

В мыслях всплыл наш давнишний разговор. Тогда Карло горел желанием женить Армандо и Инесс. Благо, он вовремя отказался от этой мысли после того, как чуть не получил от меня по морде. Карло был человеком старой закалки и даже сейчас считал, что семейные вопросы лучше всего решать через выгодные союзы и договорные браки.

Адриана убьет меня сразу, как только услышит, что я кому-то пообещал её дочь. Да я и сам не собирался отдавать свою племянницу чужакам.

***

Мы прилетели в пригород под названием Хоут на окраине Дублина рано утром, когда первые лучи солнца едва коснулись горизонта.

Уставший и обессиленный я вышел из самолета и, как только оказался доме, который мы сняли на один день, сразу завалился в постель. Сегодня вечером переговоры с главой Ирландского клана, мы сразу улетим обратно. Все должно пройти ровно.

Я очень на это надеялся.

После трех часов сна я стоял под струями холодной воды, приходя в себя.

Сегодня впервые за долгое время мне снилась Андреа. Она стояла ко мне спиной. Но не одна. Рядом с ней была малышка. Я звал их. Слишком долго. Слишком громко. Но они не оборачивались, а я не мог сделать ни шагу в их сторону. Словно к ногам привязали гири.

Я плеснул водой в лицо, прогоняя нежеланное видение, и вышел из душевой кабинки, затолкав мысли о сне в скромный уголок своей темной души.

Карло предложил позавтракать в местной кофейне, и я согласился, не в настроении что-то говорить. Взяв охрану, мы выдвинулись в путь, и я в который раз пожалел, что не взял Габриэля, Каира или Тристана.

Мне не хватало этих придурков. Слишком шумного Каира, Габриэля с его занудством и Тристана, который обязательно подцепил бы несколько девчонок. Но они нужнее там. Сегодня намечалась новая отправка оружия в Барселону, и парни должны были руководить операцией..

Автомобиль остановился у маленького кафе с большой деревянной вывеской «Seán’s Café & Bar». Заказав по порции омлета и черного кофе, мы сели за столик у окна. До самого окончания завтрака меня не покидало ощущение, будто я что-то упускаю. Будто что-то важное слишком близко, но я не могу ухватиться за эту нить. Ухватиться и потянуть. Она ускользала от меня.

К нашему столу подошел Шон, владелец заведения. Как оказалось, он выполняет роль всех и всего. Сейчас Шон был за официанта. Он убирал тарелки с недоеденным, но очень вкусным завтраком, когда в зал ворвалась молодая светловолосая девушка с двумя маленькими, на вид лет пяти, девочками. Шон улыбнулся им в знак приветствия и понес наши тарелки на кухню.

— Шон, спаси! — закричала она, а две малышки с растрепанными хвостиками сразу побежали к витрине со сладостями. — Сегодня я мама на двоих, и вновь убедилась, что пока нам с Найлом рано идти за вторым.

Молодая мама устало выдохнула, усаживаясь рядом со стойкой. Шон же, скрестив руки на большом животе и глядя на извивающихся вокруг него двух девчонок, громко рассмеялся.

— Ленора, ты еще вчера говорила, что готова родить пятерых.

— Кажется я слишком поверила в себя.

Наблюдая за всем, я сделал глоток черного кофе.

— Мне банановое мороженое. — Девчонка со светлыми локонами, скорее всего, дочь той самой «сегодня-я-мама-на-двоих», радостно хлопнула в ладоши.— А мне шоколадное, — голос второй был громким и четким. — С шоколадным печеньем!

Я улыбнулся, глядя, как она подпрыгнула в попытке узнать, что же интересного за витриной. Почему-то захотелось подойти к ней. Именно к девочке, любящей шоколадное мороженое с шоколадным печеньем! У нее отличный вкус. Я тоже обожал шоколадные печенья.

— Где мама этой вредины? — указал Шон на любительницу шоколада.

Эта темноволосая и слишком подвижная девчонка привлекла мое внимание.

— В студии потоп, — выдохнула Ленора, заново собирая рассыпавшийся пучок на голове. — А садик в выходные не работает.

— Занятий не будет? — встревожился Шон.

Сидящий напротив Карло что-то говорил, но я пропускал все мимо ушей, как и ответ молодой мамы, неотрывно следя за малышкой. Она настолько горела желанием заглянуть за витрину, что подтащила к ней стул.

Взрослые, оживленные разговором, не заметили, как девочка поднялась на шатающийся стул. Ноги в зеленых сапожках оказались на самом краю, подол платья в горошек развевался.

Черт, она может упасть. Куда смотрит женщина?

Я сорвался с места прежде, чем могло произойти непоправимое. Как я и предположил, маленькие ножки соскользнули со стула. Девочка полетела вниз, и я вовремя словил ее маленькое тельце.

— Господи! — в ужасе закричала блондинка, вскочив с места.

— Поймал. — Улыбка непроизвольно расцвела на моем лице, когда малышка кинула на меня возмутительный взгляд.

— Ты в порядке, милая? — подбежала к нам Ленора, но девочка надула губы, не отводя от меня зеленых глаз.

При виде этих глаз у меня сдавило горло. Они были прекрасны, как и те, что я до боли любил.

— Ты не дал мне посмотреть, где хранится мороженое. — Она скрестила руки на груди и обиженно фыркнула, что меня рассмешило.

Характер у девчонки, судя по всему, огненный. Такая маленькая, но уже возмущается как взрослая. Блондинка поспешила забрать малышку из моих рук. Но почему мне так не хочется отдавать её? Бред какой-то.

— Он спас тебя, красавица. А если бы ты упала? — Глаза девушки расширились от страха. — Твоя мама содрала бы с меня три шкуры.

Мама у девочки, должна быть, такая же вредная, как и ее дочь.

— Займите с Софи стол. — Ленора опустила ребенка на пол, и та взяла свою подругу за руку. — Спасибо, что поймали ее. Хорошая реакция. — Она окинула меня взглядом. — А вы не из наших краев?

— Даниэль, ну давай быстрее! — Стоявший у выхода Карл терял терпение. — Дела не ждут.

— Нет, — ответил я кратко и ясно. — Советую следить за детьми лучше. — развернулся и двинулся к выходу, слыша в спину возмущенное: «Грубиян».

Напоследок взглядом поймал ту самую девочку. Она сидела у окна, и когда посмотрела на меня, высунула язык и скорчила гримасу.

Да, жаль, что не узнал ее имени. Мы бы с ней подружились.

Наша машина сорвалась с места, а внутри что-то чертовски тянуло остаться, и это порядком выводило из себя.

Что со мной сегодня не так?

Когда автомобиль остановился у маленького обрыва, я почуял неладное.

— Встреча должна проходить в другом месте, — заметил я.

— Да, но я хотел поговорить с тобой наедине. — Карло вышел из машины.

Остальные парни, ехавшие в других автомобилях, судя по сему, потеряли наш след, ведь я их не видел. Никчемные ублюдки.

Хотелось побыстрее оказаться дома, а не выслушивать всякое: «Хотел поговорить с тобой…» Но я вышел вслед за дядей. Злой и на нервах.

Мы стояли на одном из обрывов Хоута, где земля резко обрывалась, внизу растворяясь в серо-зеленой воде и бесконечном горизонте. Ветер бил в лицо с упрямой, почти злой силой, трепля волосы и одежду.

Внизу, далеко под нами, волны разбивались о камни с глухим, тяжелым грохотом, оставляя после себя белую пену, которая тут же исчезала, всасываясь обратно в океан. Воздух был соленым и холодным.

Где-то позади оставались дома, порт, шум жизни.

Карло подошел к обрыву. Солнце закрыли тучи и мелко моросил дождь, оказываясь на моих лакированных туфлях, словно утренняя роса на цветках.

— О чем ты хочешь поговорить? — перешел я к делу.

— О ком, — поправил Карло. — Я хочу поговорить об Анике Тильяне. — Он наконец посмотрел на меня.

От одного имени мамы тело натянулось как струна. При мне так давно никто не произносил его вслух.

— К чему ты клонишь?

Карло усмехнулся и встал у меня за спиной.

— Это я нашел твою маму, когда она скиталась по улицам в поисках денег. Я устроил ее в особняк к твоему отцу! И я... — он кричал и это переходило все границы, — я первый полюбил Анику, но мой любимый братец отобрал ее у меня. Трахнул на моих глазах, желая отомстить за то, что я захотел ее.

Тело налилось свинцом. Приросло к земле. В груди загорелось желание задушить Карло, но я был не в силах даже пошевелиться, только ощущал, как гнев течет по венам.

— А потом она загадочным образом исчезла, и когда я нашел ее, уже была беременна тобой, — и ублюдок указал пальцем на меня, залившись сумасшедшим смехом. — Ты отобрал у меня последний шанс быть с ней. Ты сломал ей жизнь. Если бы ты не родился на этот чертов свет, Лоренцо не узнал бы о тебе и не убил бы Анику. Она была бы моей…

— Гребаный. Сукин. Сын. — Перебивая его монолог, я сорвался с места и стал надвигаться на него.

Все дальнейшее произошло мгновенно.

Карло направил на меня пистолет и нажал на курок.

Удар пришелся под сердце. Резкий и обжигающий. На секунду перехватило дыхание, словно воздух вырвали из груди. Легкие сжались, и вместе с этим по телу разошлась колющая, пульсирующая боль, заставляя реальность сузиться до одной точки.

Я отшатнулся. Бездна позади тянула к себе, и я все ближе и ближе подходил к краю.

Последнее, что я услышал:

— Она должна была жить, а не ты. — Еще один выстрел, и я падаю в пропасть. Ощущение, что повсюду вода.

А может, это не ощущение?

Я и правда находился в воде. Она уносила меня все дальше от берега.

Дальше, и дальше, и дальше…

Глава

Глава 4

Андреа

Я знаю, в жизни бывают экстренные ситуации, но никогда не думала, что это случится со мной и что я, посреди огромного танцевального зала, вся мокрая, потная и злая, буду вытирать пол после недавнего потопа.

Все оказалось не так страшно, но разобраться самой было невозможно. Благо для этого были специалисты. Они сказали, что придется менять трубы, из-за чего балетная студия закроется на неделю.

Я нервно водила половой тряпкой из стороны в сторону, чувствуя, как в носу защипало от подступающих слез. Держалась изо всех сил, но, когда нечаянно опрокинула ведро, и грязная вода снова растеклась по всему залу, разрыдалась в отчаянии и плюхнулась на пол, совершенно наплевав на то, как быстро намокли джинсы. Теперь я в прямом смысле была мокрой до трусов.

Но сейчас это было неважно. Я позволила себе минутную слабость, дав волю слезам, которые теплыми ручейками текли по щекам.

Тяжесть всей этой недели грузом легла на плечи.

Слова Тины об отце. Странное ощущение пустоты. Понимание, что новые отношения не совсем хорошая идея. Этот потоп...

Всю неделю я испытывала тяжкий груз на своих плечах, и в эту самую минуту меня прорвало.

Я закрыла лицо мокрыми, липкими от моющих средств руками и разрыдалась сильнее. Не знаю, сколько бы еще я так просидела, но мобильный телефон, завибрировавший на подоконнике, заставил прийти в себя. Я поднялась, шмыгнув носом, и размазала слезы по щекам.

Маттис.

Он соизволил перезвонить только сейчас. Спустя три часа после моего звонка. Внутри закипела злость, но я понимала, что это глупо. Маттис всегда отключал телефон во время терапии с клиентами, о чем не раз меня предупреждал. И то, что я не смогла дозвониться до него, когда студию заливала вода, а я не знала куда деть Тину, было вполне объяснимо.

— Да, любимая. Ты звонила? — Его мягкое «любимая» заставило оторвать телефон от уха и попытаться снова не зарыдать.

Соберись, Андреа!

— Все в порядке. В студии маленький потоп…

— Как потоп? Мне приехать? — искренне запереживал Маттис, но мне почему-то меньше всего хотелось видеть сочувствие в его глазах. Достаточно того, что я слышала это.

— Нет. — Я натянула улыбку на лицо, пытаясь погасить дрожь в голосе. — Все в порядке. Придется менять трубы. Начнут уже завтра, поэтому… все в порядке, — повторила скорее самой себе.

Нет. Все было ужасно. Мое внутреннее состояние было катастрофически ужасным.

Внезапно сердце совершило волнительный удар. Такой сильный и резкий, что грудную клетку прожгло болью. Крепко зажмурив глаза, я схватилась за сердце.

Маттис что-то говорил, но я отключила трубку, сказав, что перезвоню. Предчувствуя что-то плохое, вцепилась в подоконник и от страха задержала дыхание.

Немедля ни секунды, набрала номер Леноры. Гудки шли долго.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Я готова была бежать сломя голову, ведь сердце отчего-то тревожно сжималось, словно пыталось донести плохую весть.

Твою мать, почему Ленора не поднимает трубку?

— Я слушаю! — наконец весело выкрикнула подруга.

Она запыхалась и явно смеялась.

— Где Тина?

Единственное, чего я хотела: услышать голос дочери.

— Она играет, а что?

Я выдохнула, прикрывая глаза.

Все в порядке.

Но тогда почему так сильно болит сердце?

— Что-то случилось? У тебя тревожный голос. — Подруга заметила мое напряжение. — Как дела со студией?

— Да все окей. Сказали, нужно менять трубы, — ответила я мягче. — Ленора, дай мне услышать Тину, пожалуйста.

Секундное молчание. А потом Ленора позвала Тину.

— Надеюсь у тебя все хорошо, — напоследок сказала она, передавая малышке трубку.

— Мам... — весело произнесла дочь.

По тембру ее голоса я поняла, что она улыбается.

Выдохнула во второй раз, успокаивая себя. Все нормально, Андреа.

— Солнышко, рада тебя слышать. — Душа мгновенно успокоилась, но сердце… оно рвалось на части. Словно в недрах души шла борьба, а внутренний голос кричал о чем-то важном, и это сводило с ума.

— Мы с Софи ходили к Шону. Я ела мороженое! — воодушевленно рассказывала дочка. — Я та-а-ак хотела посмотреть, где хранится мороженое. Даже чуть не упала, но меня поймал…

— Так, думаю на этом хватит. — Послышался шорох, и снова трубка оказалась у Леноры. — Каюсь, — тут же затараторила подруга, — но за твоей дочерью просто невозможно уследить, — оправдывалась она, заставляя улыбнуться.

— Главное, все обошлось.

— Да, слава богу тот сексуальный грубиян спас вредину, — выдохнула Нора.

— Сексуальный грубиян? — усмехнулась я. — Спас мою дочь?

— О, да, — протянула подруга, что означало готовиться к долгому рассказу.

Я присела на подоконник и стала слушать, аккуратно массируя грудную клетку и пытаясь выкинуть все ужасные мысли из головы.

— Он ее поймал на лету. Я его, конечно, поблагодарила. А он знаешь что?! — возмущенно воскликнула Ленора.

— И что?

— Надменно сказал, чтобы я лучше следила за детьми! — прозвучало слишком эмоционально. — Мне! Ты представь. Старшей сестре четырех мальчиков! Он имел в виду, что я не справлюсь с двумя маленькими девочками?

— Думаю, он не это имел в виду, — рассмеялась я.

— Надеюсь, но Андреа… он такой красавчик! — протяжно выдохнула та самая старшая сестра четырех мальчиков.

— У тебя есть муж, подруга, — напомнила я, не переставая улыбаться.

— Будь уверена, Найл бы тоже так сказал.

Рассказ подруги впустил краски в этот ужасный день. Мы поговорили еще пару минут, и стало легче. Но совсем я успокоилась, когда увидела дочь. Обняла ее. Вдохнула ангельский запах. Увидела чарующую улыбку и почувствовала детские ручки на своем лице.

Придя домой, мы с Тиной занялись готовкой. Признаюсь, я не была божественным поваром, но простая итальянская паста получалась всегда идеально. Запахи сыров, базилика и томатов возвращали меня на родину, где я чувствовала этот аромат чаще, чем хотелось бы. Но сейчас я поняла, как сильно мне этого не хватает.

— Можно кусочек? — Тина встала на стул, чтобы достать до столешницы. Своими щенячьими глазами посмотрела сначала на сыр, потом на меня.

— Разве я могу тебе отказать?

Я протянула дочери кусочек сыра, и в этом время раздался звонок в дверь. Тине было не до этого. Она лакомилась заготовками, а я пошла открывать, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем.

Сегодня я никого не ждала. Но каково было мое удивление, когда на пороге оказался Маттис. Он был одет в свои любимые синие спортивные брюки, белую футболку-поло и короткое пальто, а в руках, как и всегда, красные розы.

Солнце садилось, и его лучи падали мне прямо на лицо, поэтому пришлось прикрыть глаза ладонью. Именно так Маттис появлялся на пороге моего дома на протяжении вот уже трех месяцев, но я до сих пор не привыкла. Даже несмотря на симпатию, которую видела в его глазах.

Он оглядел меня с ног до головы. В отличие от него, я выглядела как кухарка. Волосы, закрепленные карандашом в небрежный пучок. Фартук с розовыми цветами, измазанный мукой, и простое домашнее платье.

— Ты еще не готова? — Маттис в недоумении нахмурил брови.

— В смысле?

— Мы договаривались поужинать в выходные. — Его улыбка дрогнула. — Сегодня, — добавил он тихо.

И только тут до меня дошло.

Сегодня суббота. На часах шесть часов вечера, на полседьмого у нас забронирован столик в ресторане, а я совершенно забыла про это.

Забыла про наш вечер с Маттисом.

— Господи, прости. — От удивления и стыда я закрыла лицо ладонями. — Вылетело из головы. Забегалась с проблемами.

— Ничего страшного. — Я почувствовала теплые прикосновения мужских рук и аромат эвкалипта, что внезапно вызвало в памяти совершенно иной, давно забытый аромат чайного дерева. — Сходим в другой раз. — Маттис обнял меня и нежно поцеловал в висок.

Сделал бы он так, если бы знал, о ком я думаю в его объятиях?

— Зато я приготовила пасту, приглашаю тебя на ужин. — Я мягко отошла от него на шаг.

— С удовольствием!

Маттис помог накрыть на стол, одновременно пытаясь разговорить Тину, но та просто игнорировала его, что было странно.

В конце концов он смирился и начал рассказывать мне о своей работе. Конечно, он не распространялся о сеансах с клиентами, но я привыкла слушать о его ощущениях.

Маттис был профессионалом в своем деле. Это я знала по себе.

До сих пор помню, как удивилась, когда, едва сев в самолет до Дублина, обнаружила своим соседом того самого незнакомца-психолога, которого встретила в больнице Италии. Когда я переехала сюда, он предложил мне свою помощь как специалист и, кроме того, помог найти хорошее жилье в аренду.

Я согласилась, и это было на самом деле правильным решением. Та сломленная после горькой правды о любимом человеке девушка справилась благодаря Маттису. Он был единственным, кто знал, через что мне пришлось пройти и как я оказалась в том самолете. Одна и беременная от человека, которого посадила за решетку.

— Это божественно. Настоящая итальянская паста! — восторженно заговорил Маттис, пробуя блюдо.

Я улыбнулась, наблюдая за его жестикуляцией. Казалось, он и правда был настоящим итальянцем.— Ты прекрасна. — Маттис потянулся к моей ладони и поцеловал ее тыльную сторону, но громкий стук по столу испортил момент.

— Ты ведь не мой папа! — закричала Тина. Так злобно и со слезами на глазах, что я вздрогнула и оторвалась от руки Маттиса. — Почему ты целуешь маму? Ты не наш папа! Не наш! — И сорвавшись с места, дочка убежала в свою комнату.

Маттис, сидевший рядом, замер, а я побежала вслед за Тиной.

Впервые я стала свидетелем, как Тина с ненавистью смотрит на Маттиса. А ведь он был с нами с самого её рождения. Она любила его. Обожала играть с ним. Но что изменилось сейчас?

Дойдя до детской, я приоткрыла дверь и увидела угрюмую Мартину, сидящую среди своих пушистых друзей.

— Милая, можно я войду? — Я держалась изо всех сил, чтобы не позволить голосу дрогнуть. Возможно сейчаспригодилась бы старая Андреа, способная держать слезы при себе. Но ее уже нет. И больше никогда не будет.

Тина промолчала. Приняв это за согласие, я вошла.

— Ты обиделась?

— Почему дядя Маттис целует твои руки? — надула она губы. — Еще он целовал тебя в лоб! Я видела. — Тина не смотрела на меня, но обиду в ее голосе тяжело было не заметить. — Ты не любишь папу? Не ждешь его?

Я любила его. Так сильно, что разбилась.

— Послушай, мы с дядей Маттисом…

Тина прикрыла уши ладонями и замотала головой.

— Не хочу слушать! Я хочу папу! Своего папу!

— Солнышко… — Слезы все же потекли по щекам.

Впервые в жизни я не могла прикоснуться к собственному ребенку.

— Давай я поговорю. — Маттис появился в проеме двери, и я с отчаянием посмотрела на него. Даже Тина опустила руки, обиженно поглядывая на нашего друга. — Может, поиграем? — Он улыбался ей, а Тина хмурилась, не желая отвечать. — Я обещаю все рассказать, и ты обязательно поймешь. Ты же всегда понимаешь нас, ведь так?

На секунду малышка замерла. Ее фисташковые глаза смягчились.

— Хорошо. Но только ты не мой папа! — сразу же добавила Тина.

— Я твой друг, милая. — Маттис прошел к кровати Тины и присел на пол рядом.

Я вытерла слезы.

— А что делать мне, если вы будете играть? — Попыталась улыбнуться, но кажется, плохо получилось.

— А ты давно хотела выйти на пробежку, разве нет? — Маттис подмигнул мне, а после снова перевел взгляд на Тину. — Отпустим твою маму на пробежку?

— Только если она купит мне шоколад. — Дочь задорно улыбнулась, дернув острым носиком.

Маттис умел разговаривать с детьми. Я доверяла ему. Поэтому вышла из комнаты, оставив их наедине.

Я давно хотела выйти на пробежку. Это помогало снять стресс и не сойти с ума. Поэтому надела спортивный костюм, взяла наушники и вышла из дома, вдыхая влажный после дождя осенний воздух.

Прошла легким шагом до аллеи, разогревая тело. Посмотрела на часы, которые показывали десять часов ночи, и побежала. Сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее. Набирая скорость, я выплескивала все переживания, отдаваясь ветру и шуршанию листьев.

Сердце болело. Я пыталась не обращать на это внимание, но не получалось, как не получалось и прогнать видение до боли знакомого лица.

Даниэль.

Если бы можно было вырвать из головы все воспоминания, чтобы больше ничего не вспоминать, я бы сделала это.

Я забыла его. Забыла.

Переполняемая злобой, я наматывала круги, а потом побежала в одно место. Лишь там я могла выплеснуть все эмоции.

Море ждало меня и встречало бушующими волнами. Небо погрузилось во тьму, на нем выступил полумесяц.

Октябрь. На днях срок Даниэля истекает, и он выходит на свободу. При мысли об этом я чувствовала, как меня охватывают противоречивые эмоции. Какая-то часть меня радовалась этому, другая, которая помнила все, словно загнанный в угол зверь, пыталась не сойти с ума. Я боялась.

Боялась того, что он придет за мной.

Я подошла ближе к кромке воды. Грудь вздымалась после пробежки, а внутри взрывались атомы. Чувства сокрушали меня.

— Я тебя забыла! Я забыла тебя, Даниэль, забыла! — Вода подступила к моим кроссовкам, намочив их. — Я забыла тебя! Забыла! Забыла! Забыла…Я… — сделала глубокий вдох, — я…хочу тебя забыть! — наконец призналась самой себе. Морю. Природе. Пустоте. — Я пытаюсь тебя забыть! Пытаюсь! — кричала снова и снова, пока воздуха в легких не осталось.

Я упала на колени, впиваясь пальцами в мокрый песок. Правую руку прижала к сердцу. Снова острая боль. Она не отпускала. Взгляд магнитом потянулся к скалам с левой стороны, на которые падал яркий свет луны, и я отчетливо увидела чью-то руку.

На секунду сердце перестало биться. От шока и непонимания. Но я ведь не смогу оставить все как есть? А если этот человек ранен? Жив ли он вообще?

Я поднялась, ощущая дрожь в конечностях. Достала из кармана телефон и включила фонарик. До этого момента я надеялась, что это злая шутка моего воображения.

Но на берегу, среди песка и камней, отчетливо виднелось тело мужчины. Он лежал на боку, руки были все в песке, как и черный костюм, промокший до нитки.

Может, он просто пьян?

Присев на колени, я аккуратно перевернула его на спину.

А потом все превратилось в белый шум.

Руки застыли на мокрой ткани пиджака. Пульс сорвался с ритма. Я забыла, как правильно дышать.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть. Мне все это снится?

— Боже мой… — Я прикрыла рот рукой, не в силах поверить своим глазам.

Даниэль.

Передо мной лежал Даниэль.

Его лицо было слишком бледным, а губы посинели, что повергло меня в шок. Белая рубашка впитала кровь, хотя назвать ее белой было уже нельзя.

Тело внезапно пронзило чувство страха. Руки стали дрожать.

— Даниэль, — мой голос сорвался, а следом потекли слезы.

Позабыв обо всем, я коснулась его лица трясущимися пальцами.

Холодный. Он такой холодный.

Почему я плачу? Я его ненавидела. Человека, который убил мою мать. Убил меня. Мое доверие. Мою любовь. Почему я, черт возьми, плачу?

Потянулась к жилке на его шее, боясь ничего не почувствовать.

Раньше я надеялась, что никогда его больше не увижу. Но сейчас была согласна видеть каждый день, лишь бы билось его чертово черное сердце.

Два пальца прижались к его пульсу на шее. Тихо. Безжизненно.

— Нет. — Я прислушалась к дыханию, не веря тому, что ничего не чувствую.

Два пулевых ранения. Он пробыл в воде черт знает сколько времени. А здесь он сколько часов пролежал?

Разве может человек выжить после такого?

Но это же Даниэль. И как бы больно он не сделал мне, он отец Тины. Я должна его… спасти.

Я сцепила пальцы «в замок», поставила ему на грудь и стала делать массаж сердца.

Раз. Два. Три.

Снова проверила пульс. Ничего.

— Давай, черт возьми! Ты должен жить, гребанный ублюдок.

Четыре. Пять. Шесть.

Опять ничего.

Слезы стекали ручейком по щекам, пока я продолжала делать одно и то же до боли в мышцах.

Семь. Восемь. Девять.

Наклонилась ближе, пытаясь уловить хоть малейшее дыхание на своей мокрой коже. Пальцы пытались нащупать пульс. Я нажала сильнее и закричала.

Пульс был таким тихим. Тонкая ниточка, готовая разорваться. Но она была. Эта ниточка держала его здесь.

Не поддаваясь панике, я сорвала с себя футболку, оставшись в одном спортивном лифе, и разорвала ткань на две полосы. Резким движением содрала пуговицы с рубашки Даниэля, не тратя ни секунды времени.

Тошнота подступила к горлу, но я заставила себя дышать ровно, глубоко, вместе с каждым вдохом отсекая страх. Прижала ткань к ранам — сначала к одной, затем ко второй, нажимая как можно сильнее.

Кровь быстро пропитала материал, но я не отпускала. Пальцы дрожали, соскальзывали, и я снова и снова находила пульс, цепляясь за него как за единственное доказательство, что он ещё здесь.

Включив свой телефон, зашла в звонки. Хотела набрать номер полиции, но остановилась. Его ранили здесь. Это очевидно. Враги. Это точно враги. Они должны будут удостовериться в его смерти, и как только узнают о пребывании Даниэля в больнице, захотят закончить начатое.

Я думала несколько секунд, прежде чем набрать Ленору. Она должна помочь. Найл… он главврач. Боже, точно.

— Андреа? — Голос подруги, такой звонкий и светлый, что с трудом верилось, где я нахожусь: возле практически мертвого Даниэля, в слезах и его крови.

— Нора, — мой голос дрожал.

— Господи, что случилось? Что-то с Тиной? Ты где? С тобой все хорошо?

— Нет. — Я даже слезы не могла стереть, так как пыталась остановить кровотечение. — Послушай, мне нужна твоя помощь. Ты… ты можешь… можешь приехать к морю, на наше место? — Я заикалась то ли от холода, то ли от страха, было не разобрать. — И взять с собой Найла?

— Просто жди нас, — уверенно заявила подруга и отключилась, снова погружая меня в тишину.

Взгляд коснулся бледного лица Даниэля. Я вновь потянулась к его шее и уложила его голову на колени, крепко прижимая ткань к ранам. Так и сидела, пока серый внедорожник Найла с визгом не остановился рядом.

Ленора выскочила первой и подбежала ко мне, крича от страха.

— Твою мать, что здесь произошло? — Найл вышел следом.

— Нам… нам нужно ему помочь. — Тело начало гореть от адреналина. Я боялась не успеть. — Он ранен. Два пулевых ранения. Пульс слишком слабый.

— Нужно в больницу. — Ленора села рядом, боясь даже посмотреть на Даниэля.

— Нет! — Я испуганно расширила глаза. — Ему нельзя в больницу, это… это невозможно. — И с мольбой взглянула на Найла: — Ты главный врач. Ты сможешь ему помочь, я знаю.

Найл открыл рот от абсурдности моей просьбы и закричал:

— Ему нужно в больницу! Вы с ума тут посходили?

— Найл, давай его в машину. Мы теряем время. — Наверняка Ленора считала меня сумасшедшей, но она прекрасно видела, что Даниэль находится на волосок от смерти.

Но я не допущу, чтобы он оказался в больнице. У каждого клана были свои личные врачи, У каждого клана были личные врачи, которые годами лечили только их людей и умели хранить чужие секреты. А если требовалась экстренная помощь, на этот случай тоже имелись свои специалисты.

Но здесь. В Ирландии. Даниэля могли запросто убить.

Сдавшись, Найл осторожно подхватил Даниэля вместе со мной. Мы старались держать его корпус неподвижно, не позволяя ему лишний раз двигаться. Разложив задний ряд внедорожника, уложили его на ровную поверхность, и я уложила его голову на свои колени. Времени терять не было. Нам оставалось только надеяться, что он выдержит дорогу до врача.

Мы наконец уехали с этого проклятого пляжа.— И что ты предлагаешь? — спросил Найл, глядя на меня через зеркало заднего вида. От злости его пальцы сжимали руль сильнее обычного.

Я опустила взгляд на Даниэля. Сжимая пальцами ледяное запястье Даниэля, я боялась потерять едва ощущаемый пульс. Смотреть на посиневшие губы и отекшее лицо было невыносимо.

Только не умирай. Только не умирай. Только не умирай.

— Ему нельзя в больницу. — Я снова затрясла головой в знак протеста. — Точнее, нельзя, чтобы об этом узнали. Но ты главврач, Найл, ты сможешь сделать так, чтобы об этом никто не узнал?

Ленора резко повернулась ко мне, а ее муж вытаращил глаза, глядя на меня как на умалишенную.

Я вмешала их в эту ситуацию, и одному богу известно, каковы будут последствия. Господи, все летит к чертям собачьим.

— Ему нужна срочная операция, Андреа. А затем его следует ввести в кому, — прошептала Ленора, покачиваясь в такт движения машины.

— Можно все это устроить? Он… он должен жить, — тихо сорвалось с моих губ, искусанных от волнения. — Я в долгу не останусь, правда.

«Нет!» — именно так кричала моя израненная душа.

«Человек, убивший твою мать, не заслуживает жизни».

Ну а что, если этот человек — отец моей дочери? Как я скажу Тине, что позволила ее отцу умереть, хотя могла помочь?

— Найл, — Ленора потянулась к мужу, коснулась его плеча и посмотрела умоляющим взглядом, — мы должны помочь.

Найл сделал глубокий вдох и выдох.

— Черт, хорошо, — процедил он, выруливая на трассу. — Ночники в это время сдают смену. У нас есть шанс попасть в больницу через задний вход, но до завтрашнего утра нужно убраться. — Он вновь перевел взгляд на меня: — Куда мы его повезем? Господи, я не понимаю, почему нельзя просто пойти в больницу, как все нормальные люди.

— В таком случае он не выживет.

Складка между бровями Найла стала глубже.

— Какого черта вообще творится? Это сумасшествие!

— Найл! — угрожающе нахмурилась Ленора. — Давай разберемся потом, хорошо? Сейчас нам нужно спасти человека.

— У которого две дырки в животе? И которому нельзя в больницу? Ты серьезно, Нора?

Я помалкивала, не вмешиваясь в их безмолвный спор. Ленора молча и выразительно смотрела на мужа, пока тот в конце концов не сдался окончательно.

Весь оставшийся путь мы проделали в тишине. Мой телефон разрывался от сообщений и звонков Маттиса. Мне пришлось наврать ему. Написать, что я забежала к Леноре, и задержалась за чашкой чая. Слезы на моих щеках давно высохли. Я не чувствовала ничего, кроме страха.

Он должен был выйти из тюрьмы почти через неделю. Как Даниэль оказался здесь? Кто это сделал? Эти вопросы взрывали меня изнутри.

Наш автомобиль проехал через ворота больницы и остановился у заднего входа. Найл приказал нам оставаться на месте, а сам вошел внутрь.

Ленора молчала, но я видела, как она напряжена. Благо не спрашивала ничего. В любом случае я была не в состоянии собраться с мыслями и что-то рассказывать.

Через три минуты Найл, одетый в медицинский халат, подвез к машине каталку. Мы все вместе переместили на нее Даниэля. На часах пробило полночь. Вой собак и уханья совы нарушали тишину, нависшую между нами тремя, пока мы проделывали то, за что могли с легкостью оказаться за решеткой.

Найл повез каталку, Ленора помогала ему, а я шла следом.

Что, если он не… о боже, нет! Почему так больно? Почему сердце так болит?

Мы вошли в тускло освещенное помещение больницы, где горело несколько лампочек. Коридор был длинным, и напоминал сцену из фильма ужасов. Но потом мы куда-то свернули, и яркий свет ударил в лицо, заставляя жмурится и чувствовать, как красные от слез глаза слезятся еще больше после резкой смены обстановки.

Найл остановил каталку возле операционной комнаты и повернулся к жене:

— Переоденься. Будешь меня ассистировать. А ты… — он посмотрел на меня, — лучше побудь здесь. Чужие сюда не сунутся. Я отключил видеонаблюдение, но лучше перестраховаться.

— Он же будет жить?

Найл поджал губы. Ленора посмотрела на мужа с отчаянием. В ее глазах читался тот же вопрос.

— Я буду стараться. — искренне заверил друг. — Это мой долг, Андреа, какой бы ни была ситуация.

И они с Ленорой скрылись за дверью операционной.

В эту минуту реальность обрушилась на меня, словно ведро ледяной воды.

Я. Нашла. Даниэля.

Он ранен. Господи, я думала, что он мертв! Он и сейчас на грани смерти.

Судьба вновь сыграла злую шутку, соединяя наши жизненные пути.

Но зачем? Почему так жестоко?

Я села на пол у стены, обхватив колени руками, откинула голову назад и встретилась с белым потолком больницы.

Что будет дальше?

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда дверь операционной открылась, я с трудом поднялась. Казалось, на меня повесили гири, не позволяющие нормально двигаться, и я не чувствую собственное тело.

Ленора вышла первой, за ней Найл. Оба вымотанные, в медицинской форме. Последовало секундное молчание, и сердце екнуло. Но Ленора перебила весь страх:

— Куда теперь его нести? Он мог бы остаться в больнице под присмотром, но…

— Нет, — обессиленно покачала я головой и посмотрела на Найла: — Нам нужно отвезти его в мой дом. Как это организовать?

— Ему требуется интенсивная терапия в течение недели. Ты уверена?

— Да, я… я уверена.

— У меня есть хороший знакомый из «скорой», он поможет перевести его вместе с оборудованием. — Найл устало массировал виски. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Андреа. — И он вновь скрылся за дверью операционной, оставляя нас Ленорой наедине.

Я съехала по стенке на пол, наконец почувствовав облегчение. Подруга тихо подошла и села рядом.

— Я не жду объяснений. Я не знаю, кто он тебе и кто ты ему…

Хотелось возразить, но Ленора строго подняла указательный палец, отрицательно качая головой.

— Вот даже не смей говорить мне, что вас ничего не связывает, — повысила она тон. — Я видела все, Андреа. Я видела страх в твоих глазах. И это был не шок, а именно страх за любимого и близкого человека.

— Он чужой, — доказывала скорее самой себе.

— На чужих так не смотрят, — закончила Нора.

Я опустила взгляд, понимая, что Ленора как никто другой заслужила правду. После всего, что они с мужем сделали для меня.

— Тина… — Я пыталась собраться с мыслями, чтобы признаться в этом в слух, и наконец произнесла: — Она — его дочь.

— Ни хрена себе, — первое, что выдала Ленора, от шока прикрыв рот ладонью. — Кто он такой, Андреа? У него два пулевых ранения. Его выбросили в море. Но почему? Кто эти люди? Кто вы?

Я не собиралась отвечать, но и отнекиваться не пришлось. Найл вывез каталку, на которой лежал Даниэль в окружении мигающих аппаратов. В руках Найл держал прозрачный пакет с кровью.

— Машина ждет. Нужно сматываться.

Нам с Ленорой пришлось ему помогать, и наконец мы уехали. Все это время я так и не могла найти в себе силы посмотреть на Даниэля, но мне хватило и того, что он жив.

Когда машина «скорой» завернула в мой двор, я увидела, как на крыльцо выбежал Маттис Стало безумно неловко от того, что придется ему сказать.

Да и что я скажу?

«Слушай, мой бывший муж и отец моего ребёнка подстрелен. Сейчас он находится в коме. Ему нельзя в больницу, поэтому он будет жить у меня. Как тебе такое?»

Боже, это ужасно.

Машина Найла и Леноры припарковалась следом за «скорой».

Найл и парамедик аккуратно покатили Даниэля в дом. Я указала им на гостевую комнату, игнорируя красноречивый взгляд Маттиса. Он не проронил ни слова, лишь кивнул, когда я спросила, спит ли Мартина.

Найл расставил все оборудование и аппараты. Комната, которая до этого пустовала, теперь напоминала одну из больничных палат.

— Я… даже не знаю, как вас отблагодарить. — Я стояла на пороге комнаты, переступая с ноги на ногу, не в силах подойти к Даниэлю.

— Я врач, — пожал Найл плечами. — Это мой долг, да и Ленора… она дорожит вашей дружбой. — Он мягко улыбнулся, и я ушла, стремительно убегая от человека, который лежал в коме в моем доме.

Маттис и Ленора сидели в гостиной. Как только я вошла туда, Маттис резко встал.

— Не знаю, что сказать, — поджал он губы.

Я покачала головой.

— Я не могла оставить его умирать. — Опустив взгляд, почувствовала, как ломаюсь.

Но Маттис поспешил на помощь. Он обнял меня, крепко прижимая к себе и тихо шепча на ухо:

— Все пройдет.

— Пойду приму душ. — Я отстранилась, делая шаг назад.

Маттис кивнул, внимательно глядя мне в глаза.

— Ты же справишься, да?

Он переживал, я знала. Но сейчас мне как никогда требовалось побыть одной.

— Все будет хорошо. — Выдавив из себя улыбку, я скрылась в ванной комнате.

Как только закрылась на ключ, быстро начала стягивать с себя одежду, впитавшую кровь Даниэля. Вода обожгла кожу ледяными иглами, заставив резко вдохнуть сквозь стиснутые зубы.

Я дрожала, стоя под потоком, и медленно меняла температуру — от холодной к горячей. Пар почти сразу заполнил стеклянную кабину. Я терла кожу до скрипа, будто это могло помочь смыть сегодняшний день. Вот открою глаза и все окажется сном. Кошмаром, который вскоре забудется.

Нет Даниэля. Нет ничего.

Выйдя из кабинки, я завернулась в полотенце и встала перед зеркалом. Я часто так делала. Смотрела на себя, на свои шрамы, на свое лицо и глаза. Будто искала осколки прежней себя.

Шрамы я больше не скрывала. Комплексов не было. Я приняла тот факт, что рубцы — часть меня. Часть моего израненного сердца. Моей жизни. А глядя в свои глаза, хотела увидеть прежний блеск. Блеск, который так быстро появился рядом с Даниэлем и так стремительно погас.

Думаю, теперь мои глаза блестели только рядом с дочерью.

Она мой смысл жизни. Мой стимул жить дальше.

И что я скажу ей, когда она увидит Даниэля?

Нет. Она ни в коем случае не узнает о нем. Не узнает о своём отце.

Я отгорожу Тину от него любым способом. Как только Даниэль придет в себя, он исчезнет из нашей жизни, как будто его и не было. Он никогда не узнает о Тине.

Только поэтому, как только вышла из ванной, задала Маттису единственный вопрос, пока он стоял в коридоре, чуть подальше от всего шума

— Ты сможешь забрать Тину на несколько недель?

Он был растерян, посмотрел в сторону комнаты Даниэля, снова на меня.

— Это он?

Я ничего не смогла ответить, лишь коротко кивнула.

— Мне нужно время, — объяснила я, — Тина не должна узнать о нем, а он — о ней.

— А сама что собираешься делать?

Я посмотрела в сторону комнаты.

— Остаться.

Он проследил за моим взглядом и нахмурился.

— Я так и подумал.

Несколько секунд мы молчали.

— Хорошо, — наконец сказал Маттис. — Я заберу Тину. Хотя бы скажи одно. Тебе самой ничего не угрожает?

Я не ответила сразу. Ведь сама ничего не знала. Кто эти люди, пытавшиеся убить Даниэля? Чего они хотят?

— Черт, Андреа…

— Я справлюсь, — уверяла я.

— Ты всегда так говоришь, а он даже после смерти будет доставлять тебе проблемы.

Я застыла. Слова неприятно кольнули где-то под ребрами, потому что я и сама боялась именно этого. Только вслух произнести не решалась. Маттис взял ключи со стола.

— Собирай вещи Тины. Я заберу ее.

Пришлось будить Тину, объяснять, что ей придется пожить у Маттиса и что я заберу ее, как только улажу дела с работой.

Малышка отреагировала спокойно. Прежней злости в фисташковых глазах больше не было. Маттис все уладил. Он помог собрать вещи ия проводила их до машины.

Маттис усадил Тину в детское кресло. Я поцеловала ее, пытаясь как можно крепче обнять.

— Всего несколько дней. Я буду приезжать.

Малышка озорно улыбнулась.

— Дядя Маттис обещал показать лошадок.

— Обязательно. — Я снова поцеловала дочь и повернулась к Маттису: — Спасибо. Я… просто не могу, чтобы она…

— Я все понимаю. — Маттис крепко обнял меня. — Все будет хорошо. Береги себя, Андреа.

— Он уйдет, как только придет в себя. — Не знаю, говорила я это ему или себе. Но мне нужно было выразить мысли вслух.

Даниэль уйдет из моей новой жизни.

Я забуду этот день, как самый страшный сон.

ГЛАВА 5

Андреа

Еще никогда я не оставалась одна в полной тишине. Обычно, когда Тина в садике, я была на работе. Когда в гостях у Леноры — я всегда находилась в студии, танцуя в одиночестве. Чтобы мысли заполняла музыка и ничего больше.

Нора ушла почти сразу — Софи осталась с бабушкой, поэтому ей нужно было вернуться домой. Парамедик задержался еще ненадолго, дождался, пока состояние Даниэля стабилизируется, и тоже уехал. Найл остался до утра.

Я почти не спала. То сидела в холле на диванчике, то бесцельно ходила по дому, лишь бы не приближаться к Даниэлю. Сейчас впервые лишь белый шум вокруг, и только там, за дверью, где лежит мое прошлое, мирно издавал звуки монитор.

Прошлое, как старая кинопленка, крутилось в голове.

Наши счастливые ночи на берегу моря рядом с виллой, которую подарил мне Даниэль. Разговор о детях, о прошлом и слова любви. Первое признание. Казалось, такого никогда и быть не могло. Даниэль не мог быть человеком, которого я любила. Не мог быть отцом моей дочери. Его просто не было. Нас не было. Тех месяцев рядом с ним не было.

Легче все отрицать, нежели принять.

Ближе к девяти утра Найл, убедившись, что Даниэлю больше ничего не угрожает, тоже покинул дом.

После его ухода я больше получаса просто гипнотизировала взглядом деревянную дверь гостевой комнаты.

Когда нашла в себе силы встать, первое, что сделала, собрала все вещи Тины. Плюшевые игрушки были на каждом шагу. Ее любимый кухонный набор в углу гостиной. Детская посуда и косметика с принцессами. Убрала все, напоминающее о том, что в моем доме живет ребенок. Живет моя дочь.

Даниэль не знал о ней пять лет. И не узнает. Так будет лучше для всех.

Я отнесла все вещи в комнату Тины и закрыла ее на ключ. Ключ спрятала в подсвечнике на моей прикроватной тумбе.

Потом приготовила себе поздний завтрак. Еда лезла, царапая горло. Помыла посуду, протерла пыль и полы… Когда в доме дела закончились, вышла во двор. Полила цветы в клумбах, убрала сорняки и даже взяла у пожилой соседки удобрение, о котором она так часто говорила.

Да, я делала все, чтобы отогнать себя от этой чертовой двери, манящей как сладкий яд.

И тем не менее я здесь. Стояла перед гостевой, проделав взглядом дырку в двери. Крепче прижала к себе альбом, в который в течение пяти лет записывала все, что со мной происходило, и надавила на дверную ручку.

Вместе с тихим скрипом открылись прежние раны. Теперь казалось, что они и вовсе не заживали. Больно. Даже больнее, чем пять лет назад.

Я сделала несколько шагов к койке и остановилась у изножия.

Даниэль по-прежнему был очень бледным. Но по сравнению с состоянием, в котором я его нашла, сейчас было гораздо лучше. Так я и стояла, прижимая альбом к груди и разглядывая черты его лица.

Я делала то, чего не могла сделать в машине.

Смотрела на его закрытые глаза и думала о том, что хотела бы вновь в них заглянуть. Мне не хватало их темноты. Но я была слишком гордая, чтобы прямо признаться себе в этом.

Взгляд опустился к его губам. Губам, к которым я прикасалась. Которыми он целовал меня.

А потом взор коснулся его груди, скрытой под синим одеялом. Словно на автомате я коснулась своего сердца, чувствуя его биение и ощущая отголоски боли.

Как бы я ни пыталась отрезать все пути, ведущие к Даниэлю, я была словно тонкой нитью привязана к нему. Моё сердце было самым главным ориентиром. Оно все знало, все чувствовало и было связано с его чёрным сердцем.

Я отошла от койки и села в кресло возле окна, подтянув под себя ноги. Открыла альбом, который приобрела на благотворительной распродаже для дублинских сирот во время беременности. В нем можно было и писать, и хранить фотографии. Корешок хрустнул от того, что я долго к немуне прикасалась.

Но сегодня мне было это необходимо.

Прошлась взглядом по последней строчке в конце пожелтевшей страницы:

«Я так сильно тебя любила, что сгорела дотла, Даниэль. Ты возродил во мне новое чувство: ненависть. Она трепещет во мне, сжигает и убивает. Так же, как и любовь. Наверное, потому эти два чувства так сильно связаны» .

Я не собиралась перечитывать все. Это растерзало бы меня. Поэтому взяла ручку и начала с новой страницы.

«Единственное, о чем я молилась, никогда тебя не увидеть. Я молилась, чтобы ты не искал меня после выхода из тюрьмы. Из тюрьмы, в которую отправила тебя я.

Ты в прошлом. Ты в прошлом. Ты в прошлом.

Я готова повторять эти слова тысячу, миллионы и миллиарды раз, надеясь, что это станет правдой и я по-настоящему забуду тебя, Даниэль.

Недавно Тина спросила про тебя, и я снова ответила, что ты спасаешь жителей моря. Она ждёт тебя. По ночам я все ещё думаю, как сказать ей обо всем. Когда настанет этот момент?

Я просто не хочу разбивать её сердце.

Сегодня двадцать первое октября. Пять лет спустя ты снова здесь. Рядом и одновременно так далеко.

Я сижу напротив твоей кровати, держу альбом в руках, смотрю на тебя и думаю, что будет, когда ты проснёшься?

Притворимся незнакомцами? Мне было бы легче.

Но знаешь, увидев тебя, я снова начала бояться. Не тебя, а себя. Своего сердца.

Уходи так же быстро, как и появился вчера, Даниэль.

Не ломай меня ещё больше. Просто уйди. Из моего дома, из моих мыслей, из моей души и… из моего предательского сердца.

Я люблю Маттиса. Люблю его, а не тебя ».

Последние слова я зачеркнула. Зачем, не знаю. Но я так сильно черкала, что сделала в странице дырку.

А потом просидела еще час, тупо глядя на Даниэля, слухом ловя каждый писк на мониторе. Наверное, сидела бы и дальше, если бы в дверь не позвонили.

Найл и Ленора снова стояли у порога.

— Обработка. — Коротко улыбнувшись, Найл прошел в комнату Даниэля.

Ленора осталась со мной, крепко обняв. Мы уселись на диван в гостиной. Наступила неловкая тишина. Нора была хорошей подругой, но рассказать ей обо всем я боялась.

Мафия с детства учила молчать. Хранить чужие тайны так, будто они твои собственные. Потому что за лишнее слово могли убить. Могли заставить замолчать навсегда.

Даже когда уходишь из этого мира, он не отпускает тебя сразу. Внутри остается страх, который годами сковывает тело и заставляет следить за каждым словом. Ты уже не принадлежишь им, но все еще помнишь правила.

А Нора была обычным человеком. И я не имела права втягивать ее в то, от чего сама столько лет пыталась сбежать.

Она молчала, но в ее глазах читались немые вопросы.

— Я…

— Вчера…

Мы одновременно начали и замолчали. Нора засмеялась первая, а за ней и я. Напряжение ушло, и я начала дышать.

— Ладно, давай я, — махнула подруга рукой. — Во время операции я увидела татуировку. Точнее их было несколько, но эта самая большая. В виде ворона.

Я помнила эту татуировку, что говорила о его принадлежности клану.

— И… ну… — Нора сжала колени, поднимая их нервно вверх-вниз. — Ну короче, — выдохнула она. — Сперва я не обратила на это внимание, но и на его шее вытатуирована надпись: «Corvi». На итальянском это означает Ворон.

Эту татуировку я не видела. Значит она новая.

Я молчала.

— Знаешь, одна моя ученица… — Ленора дистанционно преподавала ирландский и английский. Этим она стала заниматься после того, как вышла на декрет, оставив работу доктора. — Она из Италии. Когда мы говорили на разные темы, она рассказывала что-то про криминальный клан, —затараторила подруга. — Я, честно говоря, не запомнила, как он называется, но хорошо помню, что все, принадлежащие этому самому клану, делают тату в виде ворона. Господи, — Ленора спрятала лицо в ладонях, а я сидела, боясь даже шевельнуться, — что я наговорила…

А что буду говорить я?

— Знаю… о чем ты хочешь спросить, но не смогу ответить, Нора, — я придвинулась ближе к подруге и сжала ее руку, — я не могу тебе сказать. Ради твоей же безопасности.

— О какой безопасности идет речь, если ты привела этого мужчину с двумя дырками в животе к себе домой? — приподняла она светлые брови. — О чем ты говоришь, если мы с Найлом сделали нелегальную операцию? Назад пути нет, поэтому рассказывай, — уверенно произнесла Ленора, и я удивилась ее смелости.

— Ты не понимаешь, — я отвела взгляд в сторону. — Когда ты узнаешь, у тебя будет два выхода: либо стать частью клана, либо унести все тайны с собой в могилу, пока эти тайны не унесли тебя в нее сами.

— Ну… я в любом случае окажусь в этой могиле, — усмехнулась Нора, а вот мне было не смешно. — Рассказывай. Тебе нужно выговориться, Андреа.

И я сдалась. Маттис был единственным, кто знал всю правду, но сейчас она душила меня снова. Появление Даниэля открыло бездну, способную вновь затянуть меня в свои сети.

— «Corvi» — именно так называется клан, о котором ты говоришь, — сделав глубокий вдох, приступила к рассказу. — Раньше им принадлежала половина Италии. А вторая половина — одному ужасному человеку… — Я вздохнула, опуская плечи и чувствуя тяжесть в груди. Я так давно не говорила о Марко. Порой ночами мне все еще снилась жизнь в нашем особняке, но я никогда не вспоминала его. Даже о своем настоящем отце думать не хотелось. — Марко де Лазару — моему отцу.

Внимательно слушающая до этого Ленора расширила глаза.

— Он был жестоким человеком. Между нашими семьями шла вражда за землю. Долгая и кровавая. В одну из ночей, когда я ушла из дома, меня попытались украсть…

Я рассказала Леноре все, опуская жестокие моменты. Ей не нужно было знать об этом. Под конец глаза подруги наполнились слезами. Она смотрела на меня, но не с сожалением, а даже с некой гордостью.

— Андреа… — прошептала Нора, крепко меня обнимая, — боже, ты такая сильная. Ты… ты просто героиня.

Я обняла ее в ответ, прикрыв глаза и медленно дыша. Этот разговор снова дал понять, что говорить о наболевшем нужно. Мысли сводят с ума и могут сожрать тебя изнутри, если дать им волю.

Переварив услышанное, Ленора отправилась на кухню приготовить ромашковый чай, что получалось у нее изумительно, а я подошла к комнате, где Найл в это время перебинтовывал живот Даниэля.

Замерев на пороге, я смотрела на исхудавшее раненое тело. Взгляд скользнул по оголенной груди Даниэля. Внимание привлекла новая татуировка ласточки в полете. Прямо над сердцем. Но рассмотреть ее как следует не удалось, Найл поймал меня с поличным.

— Как его состояние? — Я заговорила первой.

— Стабильно. — Он проверил провода системы. — Пациент достаточно крепок. Его тело борется, поэтому потребуется время. Он не проснется ближайшую неделю, но я буду приходить каждый день.

— Спасибо тебе, — тихо шепнула я, мягко улыбнувшись. — Ты и правда помог. И прости… что втянула вас с Ленорой в эту авантюру.

— За пять лет вы с Тиной стали нам очень близки , Андреа. — Найл подошел ближе, глядя теплыми карими глазами. — Мы не могли иначе. И это ты прости, что кричал в машине. Я был напуган. — Найл улыбнулся, и на душе стало спокойнее.

Ленора позвала нас к чаю, и он вышел из комнаты. А я, прежде чем выйти и захлопнуть дверь, еще раз взглянула на Даниэля.

Почему именно ласточка?

***

ИТАЛИЯ. СИЦИЛИЯ

В особняке семьи Конселло стояла траурная тишина.

Тихо тикали часы, и где-то вдали был слышан плач. Удушающий, горький, разбивающий сердце.

Инесс сидела в углу своей комнаты, глядя, как в небе разливается закат.

«Его больше нет. Машина взорвалась. Все дело рук Гамбино» — слова, произнесенные Карло.

Он принес эту весть сегодня вечером. После этого Инесс не помнила ничего. Она упала там же, где стояла, не в силах держаться на ногах.

Диего, а теперь и Даниэль. Она осталась одна.

Телефон, лежащий рядом, вибрировал от многочисленных звонков.

Звонков от человека, который отныне ей был не нужен. Зачем он звонит? Ждет, что она, как и раньше, сорвется в его объятия, ища в них поддержку? Нет, теперь Инесс не та пятнадцатилетняя наивная девочка, влюблённая в лучшего друга своего брата. Она Инесс Конселло. И больше унижаться себе не позволит.

— Инесс? — На пороге ее комнаты появилась Адриана с красными от слез глазами.

Инесс сейчас ничем не отличалась от сестры. А за годы, проведенные вместе, Адриана стала именно ею. Сестрой. Девушки встретились взглядами. Отчаянно. Цепляясь общим горем. После обе сорвались со своих мест и крепко обнялись. Инесс заплакала в объятиях сестры, больше не в силах держать разрывающую боль по брату.

Даниэль был единственным после смерти Диего, кто остался у Инесс.

Он был единственным после смерти Диего, кто поддерживал Адриану.

— Что нам теперь… теперь делать? — не в силах унять всхлипывания, едва выговорила Инесс.

Телефон наконец замолчал, и в комнате больше не раздавалось ни звука.

Адриана отстранилась, коснулась лица Инесс и заглянула ей в глаза.

— Продолжать держаться друг за друга. Сейчас клан перейдет в руки Карло. Нам стоит быть начеку.

Несмотря на горе, разъедающее Адриану, она знала, что все не так просто. Настоящий переворот начнется именно сейчас. Карло возьмет управление кланом на себя, как того требуют правила, ведь у Дэна не было наследника, а Лукас, ближайший наследник, еще слишком мал.

Адриане никогда не нравился Карло Конселло. Шестое чувство подсказывало держаться от него подальше. Теперь она боялась. Боялась за своих детей, за своих близких.

Что будет? Ведь Даниэля… больше нет

Она не могла в это поверить. Бог забрал у неё мужа, а теперь и самого близкого человека.

— Кто следующий, Дри? — грустно, с оттенком злости произнесла Инесс, вытирая слезы. — Кого ещё собираются у нас отнять?

На этот вопрос Адриана не знала ответа. Теперь каждый сам за себя. Она должна позаботиться о своих детях. Ведь Даниэля, ставшего опорой для всех, больше нет.

Больно, но правда.

Адриана вышла из комнаты и услышала шум внизу. Она пошла на голоса и уже приближаясь к лестнице, понимала, что разговор, доходивший до ее слуха, ей вовсе не нравится.

— Что это значит? Девочке нет даже десяти. — Она узнала голос Габриэля.

Он старался быть спокойным даже сейчас, переживая потерю друга, ведь понимал, что нужно держать себя в руках. Но в сердце зияла дыра. Понять и принять всю ситуацию было трудно.

— Габриэль, — заговорил Карло.

Он был совершенно спокоен. Будто, черт возьми, не убили Дона самого влиятельного клана в Европе. Не убили Даниэля. Дри хотелось высказать все старику в лицо, наплевав на правила, но она прекрасно осознавала, что этим никому не поможет.

— Ирландия нам нужна. Нам нужна их помощь. Неужели ты не видишь? Гамбино убил Даниэля. Они не остановятся. Единственный способ их победить — установить связь с Ирландией, — объяснял Карло.

Адриана стояла в тени, крепко сжав стеклянные перила лестницы. Она даже думать не хотела, о ком идет речь, ее пугали собственные мысли.

— Да и я не говорю, что нам придется отдать девочку сейчас, — в голосе Карло заиграли нотки издевательской усмешки. — Мы укрепим союз, как только она достигнет совершеннолетия.

Сердце Адрианы упало к ногам. Казалось, она слышала его треск.

— О какой девочке идет речь? — громкий крик пробился сквозь стены.

Это была не Адриана, хотя ей очень хотелось кричать. Но она прекрасно знала, кому принадлежит этот голос.

Каир.

— Что ты сделал? — он надвинулся прямо на Карло.

Глаза его горели от неистовой ярости, готовые сжечь все дотла.

— Что. Ты. Сделал? — настойчиво процедил он. Казалось, вот-вот и его кулак встретится с челюстью Карло, но Каира перехватил Габриэль.

Он силой оттянул друга в сторону, желая избавить от возможных проблем.

— Стой. Это не решит проблемы.

— Не решит проблемы? — снова раздался рёв.

Такой яростный и отчаянный, что все члены семьи вышли на балкончик второго этажа. Адриана же не чувствовала ног, падая прямо на ступени.

— Он говорит, что пообещал Неру этим ублюдкам! Твою мать, Габриэль! — Каир вцепился в рубашку друга так, что ткань затрещала. — Мы потеряли друга! Мы его потеряли, а он решил жизнь маленькой восьмилетней девочки! Он… он сошел с ума!

Его разъедало горе за потерянного друга и ярость за девочку, с небесными, как у мамы, глазами. Нера все еще верила в единорогов, а ее уже отдали другим. Каиру было больно за ее мать. За женщину, которую он любил. За женщину, чьи слезы ранили его сердце.

— Он — твой Дон! — еще один мужской рык ударился о стены особняка. — Теперь он твой босс! Он! — Габриэль встряхнул Каира, желая докричаться и до самого себя. Будто мог таким образом поверить в смерть Даниэля.

Габриэль не мог дать волю эмоциям, как Каир, но внутри все ломалось. Рушилось от начала до конца.

Все вокруг замерли. Осознание сказанных слов ударило по каждому.

По Адриане, словно стоявшей на краю обрыва. По Инесс, по щекам которой стекали слезы, и по держащейся за сердце Кристиане, которая была уже не в силах терпеть. Она понимала, что теперь власть не у ее семьи. Это пугало.

— Ну… — самодовольно протянул Карло, как только наступила тишина, — Думаю, теперь вам стоит свыкнуться с этой мыслю. Даниэля больше нет. — И он ушел, оставляя каждого со своим горем.

В этот день был разрушен весь дом. Вся семья. Не осталось ничего.

Руины. Вот во что все превратилось.

Через неделю клан «Corvi» официально возглавил Карло Конселло. Он давился своей важностью и был горд, что завоевал так называемый престол и отомстил за смерть любимой женщины.

Он устранил единственную причину смерти Аники.

Если бы не ребенок, Аника была бы жива. Лоренцо не пошел бы по ее следу. Все было бы иначе.

Но теперь пути назад нет. Карло наконец на том месте, где с самого начала должен был быть. Именно он, а не его никчемный брат.

Одно Карло знал точно: теперь настало его время.

Он сделает все, чтобы стереть в порошок семью брата.

ГЛАВА 6

Андреа

Неделя проходила мучительно медленно.

Каждый божий день я ждала.

Ждала, когда он проснется.

Ждала, когда смогу ему сказать, чтобы уходил.

Ждала, когда увижу свою дочь. Смогу быть с ней по ночам и вдыхать её ангельский аромат.

Ждала. Ждала. Ждала.

К слову, с Тиной мы виделись каждый день, но даже этого было недостаточно. Найл приходил ежедневно, менял повязку и следил за общим состоянием Даниэля. За все это время я больше не переступала порог его комнаты. Только мельком, сидя на диване, бросала взгляд, когда Найл открывал или закрывал дверь.

Признаюсь, я часто стояла перед комнатой Даниэля, но войти не решалась. Каждую секунду, проведенную рядом с ним, я испытывала ощущение, что у меня разошлись швы и мои раны кровоточат.

Это было невыносимо.

Сегодня прошла ровно неделя с того дня. Я сидела на ступенях террасы на заднем дворе и наблюдала за пролетающим над домом самолетом.

Провожала взглядом красно-желтые отсветы фонарей летевшего самолета, кутаясь в теплый коричневый плед. В Дублине дул холодный ветер, пробирающий до костей.

На часах всего десять часов вечера, но на нашей улице стояла такая тишина, что было слышно лишь пение сверчков. Внезапно раздался голос, разрушивший эту идиллию:

— Андреа?

Вокруг застыло все. В том числе и мое сердце.

Этот голос.

Господи, пять лет.

Я не слышала его пять лет, но он совершенно не изменился.

Я перестала двигаться и моргать, а потом резко повернулась. Сердце вспомнило свою функцию и так рьяно забилось о ребра, что казалось, пустится в бег прямо сейчас.

Даниэль стоял у стеклянной двери, ведущей на террасу, а я не могла даже подняться с места.

Мы молчали. Да слова и были не нужны. От одного моего имени, произнесенного из его уст, я почувствовала, как ноги сковало, а тело покрылось мурашками.

— Ты настоящая? Или я уже умер? — полуулыбка коснулась его губ и обросшие густой щетиной скулы дернулись. Но улыбка Даниэля быстро погасла, когда он схватился за голову и нахмурил брови.

Над нашими головами очень низко пролетел еще один самолет. Так низко, что на секунду заглушил все вокруг, но только не мой крик, когда Даниэль потерял сознание на моих глазах.

— Даниэль!

***

Найл приехал сразу.

— У него был шок, Андреа. — Кажется, друг пытался меня успокоить. — Он только очнулся от комы, и в состоянии аффекта тут же встал на ноги. Это было опасно, но… — Найл поставил Даниэлю капельницу и посмотрел на меня: — Все обошлось. Теперь ему нужен уход.

— Полетит домой, там и будут за ним ухаживать, —напряженно произнесла я, шагая по комнате из угла в угол. Руки тряслись. Я еще помнила ощущение испуга, когда он упал прямо передо мной.

— Интересно, — усмехнулся Найл, почесывая подбородок. — Ты укрывала его здесь семь дней, а теперь, не успел он встать на ноги, — выгоняешь.

— Так и сделаю.

— Ему нельзя летать несколько недель.

— Мне все равно. — Я резко остановилась, поднимая взгляд на друга.

— Было бы все равно, он бы здесь не лежал. Ну ладно, — мистер врач направился в сторону выхода. — Он должен проспать до завтрашнего дня. Ночью может быть температура.

— Спасибо тебе ещё раз. — Мы подошли к входной двери, которую я в панике даже не закрыла.

— Все в порядке. — На пороге Найл обернулся и поднял руку. — Кстати, Ленора просила тебя позвонить. Хочет спросить о каком-то рецепте.

Я улыбнулась, прислонившись к двери.

— Окей, не переживай.

Как только Найл ушел, я направилась к Даниэлю. Он лежал так же, как и всю прошлую неделю, только не был подключен к аппарату. Я тихо прошла в угол комнаты, села в кресло и, откинув голову назад, закрывала глаза. Усталость тут же взяла надо мной вверх, и я не заметила, как уснула.

Проснулась от громких звуков. Сначала было сложно понять, где я нахожусь, но события вчерашнего дня быстро выстроились цепочкой в голове. Я в комнате Дэна. Привстала в кресле, оглядываясь. Звуки издавал Даниэль. Казалось, он даже немного дрожал. Испуганная, я подбежала к нему, включила свет и сразу заметила капельки пота, выступившие на его коже.

Несмотря на все противоречия внутри, коснулась его лба.

Он горел.

Я так резко сорвалась на кухню, что поскользнулась в нескольких местах, а когда вернулась в комнату с водой и тряпкой, услышала громкий крик Даниэля:

— Андреа!

Я замерла около его кровати, не ощущая ног и рук.

— Андреа!

Он выкрикивал мое имя и дергался. Я читала, что будить человека в таком состоянии нельзя. Поэтому игнорируя его крики, режущие нутро, намочила тряпку в холодной воде и приложила ко лбу Даниэля.

— Ш-ш-ш, — шептала ему, словно маленькому ребёнку, — все хорошо.

Сейчас я не думала о том, что «было» между нами. Я делала, что могла, лишь бы не слышать свое имя.

— Андреа... не уходи. Не уходи, — уже тише, но все еще до мурашек больно выговаривал во сне Даниэль.

— Я здесь, — я сама потянулась к его пальцам. — Здесь, — тихо прошептала я, присела на стул и сжала мужскую ладонь двумя руками, отбросив неловкое чувство. — Здесь, — прикрыла веки, прислушиваясь к дыханию Дэна.

Я здесь. Так близко к тебе, Даниэль. Мое сердце разрывается от осознания, что мы никогда не будем прежними. Мы находимся так близко, но одновременно так далеко, подобно небу и земле, разделенные незримой пропастью.

Оставшуюся ночь Даниэль провел, бормоча мое имя. Я меняла тряпку и воду раз пять, пока не спала температура. Как только его тело покрылось холодным потом, я поняла, что этот этап пройден. Больше он мое имя не произносил. Просто уснул, но моей руки не отпустил. Наверное, я боялась, что все повторится, поэтому не сопротивлялась. Я настолько вымоталась, что так и уснула, держа Даниэля и прислонившись лбом к нашим рукам.

Думать об этом не хотелось от слова совсем. Завтра. Все завтра.

Наверняка проснусь и забуду об этом. Забуду, что всю ночь держала его руку и слышала шепот моего имени.

Избегать. Избегать. Избегать.

Просто. Избегать.

Даниэль

Мне снилась Андреа.

Кажется, я правда умер. Иначе объяснить это видение не могу. От этой мысли мое сердце билось необычайно сильно.

Я помню ощущения ее тепла. Ее глаза. Ее голос.

«Я здесь».

Эти слова были подобны удару под дых.

Ты не здесь. Ты уже давно не рядом.

Я точно умер. Но… разве ад выглядит таким?

Молочного оттенка потолок и зеленые стены. А еще ярко бьющие в окно лучи солнца.

Только немного погодя, я понял, что жив.

Этот ужасный тикающий звук приборов и раздражающая трубка системы.

Я попытался поднять руку, чтобы содрать эту хрень, но ощутил на себе чужой вес. Медленно повернув голову, увидел копну каштановых волос.

Господи, я точно жив и… вижу Андреа. Точно вижу.

Я замер, не в силах поверить.

Она спала сидя, уронив голову на руки. Наши ладони были сплетены, и мое тело непроизвольно покрылось мурашками от ощущения ее кожи. Было так необычно видеть ее сейчас. И так больно. Я не понимал, что чувствую. Хотелось и кричать, и смеяться, и плакать.

Собранные в хвост волосы закрывали пол лица птички, но несмотря ни на что, я бы узнал ее из сотни других лиц. Ее теплое дыхание щекотало мою кожу, и я все ещё не верил своим глазам.

Может, я все-таки умер?

Большим пальцем, который был свободен, я медленно убрал падающую ей на нос прядь. Андреа поморщилась, и длинные ресницы затрепетали. Я улыбнулся. Дьявол, как же сильно я скучал по этим ресничкам. Как сильно скучал по ней. Но улыбке пришел конец, когда Андреа распахнула глаза и, увидев меня, резко подняла голову. Ответной улыбки я не удостоился.

Она отпрянула и расцепила наши руки, резко отдаляясь.

— Ты проснулся, — нервно затараторила она и принялась поправлять растрепавшиеся волосы, ни разу на меня не взглянув.

Избегала.

Тогда как я, наоборот, не переставал разглядывать каждую частичку ее прекрасного лица. Я был готов ловить каждое мгновение рядом с ней, даже если оно длится секунды.

Птичка стала только краше. Это осознание убивало. Я все пропустил.

— Как… — хотел я спросить, как вообще оказался здесь, с ней, но внезапная боль в области живота заставила скорчиться и сжать кулаки.

Недавние события обрывками пролетели перед глазами, и я сжал простыни от гнева, боли и ненависти.

Карло. Выстрел. Внезапная темнота.

«Она должна была жить, а не ты».

Слова пробрались в мысли и все вокруг начало тлеть.

Мама подарила мне эту жизнь несмотря ни на что, убежала и растила вдали от гнили этого мира. Она не знала, к чему все это приведет. Мама умерла из-за меня. За мной пришел отец и убил ее. Он забрал ее у меня.

Возможно, она хотела верить в чудо. Верить, что сможет прожить свою лучшую жизнь. Даже если мы прятались на окраине города, в доме с разваленными стенами и едва закрывающимися окнами.

Я тоже верил, но все мечты разлетелись в прах.

— Да, он… он проснулся. — Андреа стояла надо мной, кусая ноготь, и докладывала кому-то по телефону о моем состоянии. Последующие слова разобрать было невозможно. Я слишком сильно сфокусировался на своей боли.

— Кому ты звонила? — спросил я, откидываясь назад и пытаясь дышать, чтобы расслабить мышцы.

Андреа устремила на меня еловые глаза, и боли уже не существовало. Я мог поверить, что боли никогда и не было. Только ее глаза.

Она впервые посмотрела прямо на меня.

Говорят, у ангелов зелёные глаза.

Сейчас этот ангел был успокоением среди суровой реальности, напоминая, что чудо еще есть.

— Найлу. — От того, что она произнесла мужское имя, каждый волосок на теле встал дыбом.

Прошло пять лет. Возможно, Андреа построила семью. Настоящую семью, чего вполне заслужила. Но одна только мысль, что моя птичка, моя дьяволица могла улыбаться другому, доводила до исступления.

Но если больно лишь от мысли, что будет, когда это окажется правдой?

— Ты вышла замуж?

Если суждено испытать больно, так лучше сразу.

Темные брови птички сошлись на переносице. Она, ошеломленная, отошла на шаг и взорвалась:

— Ты сейчас серьено?! Я нашла тебя практически мертвого на берегу моря, притащила к себе домой и каждый день. Каждый. Чертов. День. Молилась, чтобы ты проснулся и свалил из моего дома, а ты… ты спрашиваешь у меня, не вышла ли я замуж?

Она слишком быстро дышала. Прерывисто, готовая опрокинуть этот гребаный дом на мою голову.

— Хочешь, чтобы я спросил иначе? — Я приподнял бровь. Мне тоже хотелось рвать и метать, но в данной ситуации я уступил дьяволице. — Есть ли у тебя муж, который трахает тебя так же, как и я раньше?

Я знал, что говорю. Мне просто нужно было, чтобы Андреа вышла из комнаты. Оставила меня одного и дала все осмыслить. Отдышаться, чтобы этот дом не разрушил я.

— Ты гребаный сукин сын! — Ее зрачки вспыхнули. — И да, знай, у меня есть мужчина, и он трахает меня лучше, чем ты когда-то. Так отменно, что тебя я даже не вспоминаю. — Андреа вышла и хлопнула дверью с такой силой, что я испугался, как бы стены не рассыпались.

Комната погрузилась в тишину, а я закрыл глаза, осмысливая последние сказанные слова.

«У меня есть мужчина».

Извини, но я уже хочу перерезать ему горло.

Боль все еще ощущалась, но меня вновь потянуло в сон. Противиться порыву было трудно, поэтому я снова заснул. А позже почувствовал, как живота касается что-то холодное. Быстрая реакция все еще была при мне, поэтому я резко перехватил чье-ту кисть и распахнул глаза.

— Какого черта? — Я хмуро уставился на парня, стоящего надо мной.

Однако тот не шелохнулся.

— Да, я тоже задаюсь этим вопросом. — Усталая усмешка озарила его лицо. Он понимал итальянский и разговаривал на нем, но с заметным акцентом. — Ach cad nach ndéanfaidh tú do mhná? — добавил он на своем языке и выдернул свою руку из моей твердой хватки, которую я немного ослабил.

— Я тебя не понимаю, — заговорил я на английском, который знал в совершенстве. Его нас заставлял учить отец.

— Ладно, — на английском же ответил молодой человек. — Я говорю: что только не сделаешь ради женщин.

— Ты кто?

— Найл Люверс.

Он повернулся к маленькому медицинскому столу, на котором лежали окровавленные бинты. Мои бинты.

— На данный момент твой лечащий врач.

— Значит, это тебе она звонила, — произнес я, отворачиваясь к окну и разглядывая длинные розы, растущие под ним.

— Кто? Андреа?

Я ревновал. Причем сильно. Сейчас он говорил о…

Впрочем, о ком, Даниэль?

Она не твоя жена, не твоя собственность.

Но она моя. И это все, что я знал.

— Ну, во-первых, звонила она мне, но трубку взяла моя жена. — Найл стянул медицинские перчатки и бросил к использованным бинтам. — Я был на операции, поэтому не смог ответить. Ну, а во-вторых, глупо ее ревновать, когда у нее есть парень.

Вот это он зря. Очень.

— Я, конечно, благодарен тебе за помощь, Найл как-то там. Но не пошел бы ты к черту со своими советами, — процедил я сквозь зубы.

Найл все ещё улыбался, поднимая ладони в знак капитуляции.

— Вот теперь я уверен: жить точно будешь.

Доктор уже было открыл дверь, когда я задал вопрос, душащий изнутри.

— Кто он?

— Кто? — повернулся парень.

На вид ему не было даже тридцати.

— Ты знаешь, о ком идет речь.

Найл кивнул, пройдясь рукой по гладко выбритым скулам.

— Думаю, стоит спросить у нее самой.

— Она не ответит.

— Значит, ты это заслужил.

Да, я заслужил всего, что предпишет судьба-дьявол. Но теперь я намерен заслужить у нее Андреа.

***

На койке я пролежал еще несколько часов, чуть не сдохнув от скуки и мыслей, словно черви разъедающих нервы.

Я должен что-то предпринять.

Я был уверен, что клан перешел в руки ублюдка Карло. Но я обязательно его верну. Однако для этого нужно вылечиться. Я передвигался едва ли не как пенсионер. О какой уж борьбе тут речь?

Когда я с трудом дошел до двери, она распахнулась прямо перед моим носом.

Андреа застыла с широко распахнутыми глазами, глядя снизу вверх.

— Зачем ты встал? — С подносом в руках, она прошла мимо, совершенно недовольная.

Дьяволица поставила еду на прикроватную тумбу, развернулась и, скрестив руки на груди, взглянула на меня.

— Ты должен хорошо питаться, чтобы быстрее поправиться, и ходи меньше. — Она направилась к двери, но остановилась на пол пути и полезла в карман. — И вот, держи. — У моего носа появился мобильный телефон. — Карта новая. Звони сейчас тому, кто сможет тебя забрать, желательно сегодня вечером. Я не хочу тебя видеть в своем доме.

Но я не взял телефон. Даже не взглянул на него. Все внимание сейчас занимала только дьяволица. Андреа закатила глаза, находясь уже на краю нервного срыва.

— Ты ждешь, пока я позвоню сама?

— Нет. Нам некому звонить. Для них я мертв.

— Но ты жив, поэтому возьми и звони, — настойчиво произнесла она, уже упирая телефон мне в грудь.

Я накрыл её ладонь своей. От прикосновения Андреа вздрогнула и ее лицо вытянулось от неожиданности.

— Карло. Вот кто выстрелил в меня. Он занял мое место и наверняка делает все, что вздумается. Там моя семья, Андреа. Мои люди. Я не могу пойти и бороться с этим ублюдком в таком состоянии, понимаешь?

— Ты просишь у меня помощи?

— Считай, что так. — Я крепче сжал её руку, будто это могло помочь её удержать.

Удержать человека, который давно ускользнул.

— Ты ее не получишь. — Андреа высвободилась, оставила телефон в кресле, после развернулась и ушла.

Но я пошел следом. Не так быстро, как хотелось бы, но все же… догнал чертовку и перехватил за кисть, поворачивая к себе.

— Отпусти, — на одном дыхании выдала птичка, ненавистно вступив в нашу любимую игру. Гляделки.

— Мне нужна твоя помощь, Андреа. — Я притянул ее ближе к себе, всей грудью вдыхая до боли любимый аромат диких роз.

— На какую помощь ты рассчитываешь после всего, что между нами произошло? — Андреа понизила тон. Казалось, ещё одно слово и слезы польются по ее фарфоровым щекам. — После всего, что сделал ты. — Она стиснула мою серую футболку в пальцах. — Разрушил меня.

Я бы хотел прижать её к себе и крепко обнять, вдыхая родной запах. Молить о прощении. Целовать. Дать понять, что для меня никого кроме нее не существует. Но все было тщетно. Между нами слишком большая пропасть.

Я наклонился, и наши лбы соприкоснулись. Андреа прикрыла веки и одинокая слеза стекла по ее подбородку. Я словил слезинку подушечкой большого пальца и прикоснулся к ее губам.

— Я знаю. — Я тоже закрыл глаза. — Этому нет прощения.

Наверное, это единственная причина, почему я не просил прощения.

Она меня не простит. Никогда.

Ещё несколько секунд Андреа дышала в моих объятиях, после чего отошла.

— Я даю тебе неделю, а после не хочу видеть в своем доме, — твердо заявила она. — Я не хочу видеть тебя в своей жизни. Ты уйдешь.

Она сделала ещё один шаг от меня.

— Я уйду, не переживай, — эти слова дались мне с трудом.

Но я откровенно врал. Судьба снова свела нас. И она правда думает, что я позволю и в этот раз разлучить нас?

— Точка давно поставлена, Даниэль. Я не хочу никаких запятых, — с этими словами Андреа убежала, оставив меня одного.

В тишине. В омуте своих мыслей.

Слабость дала о себе знать. Я вернулся в постель и все же съел остывший суп, и снова уснул, вспоминая то, как приятно было вновь услышать голос птички, почувствовать ее запах и увидеть изумрудные глаза.

Они, хоть и на время, позволяли почувствовать покой. Словно и не было того дня, когда я почти оказался в могиле.

Куда она ушла? Или же… к кому?

Я был готов рвануть за ней сейчас же, но это чертово состояние, словно я выпил большую дозу снотворного, заставлявшего веки тяжелеть и закрываться, убивало заживо.

В любом случае, теперь все будет иначе.