Колымские рассказы. Стихотворения (сборник)
About the book
Русского поэта и писателя, узника сталинских лагерей Варлама Тихоновича Шаламова критики называют «Достоевским XX века». Его литература – страшное свидетельство советской истории. Исповедальная проза Шаламова трагедийна по своей природе, поэзия проникнута библейскими мотивами.
В состав книги вошли «Колымские рассказы», принесшие писателю мировую известность, а также «Колымские тетради», составляющие его поэтическое наследие.
Other versions of the book
Reviews, 15 reviews15
Берет оторопь от прочитанного. Спокойно читать это невозможно! На удивление, автор не особо популярен, его мало кто знает и читает,а зря. Видимо,сейчас время такое мерзкое и заворачивается обратной спиралью и знать о всех ужасах, восхволяемого, в том числе и на государственном уровне, советского прошлого, никто не хочет!
Книги Шаламова вообще и эта в частности о страшных , неприглядных сторонах не только ГУЛАГа но и тёмной стороне человеческой натуры. При чтении не покидает чувство голода , его ощущаешь физически. Чтиво мрачное, не для развлечения , но начав читать сложно закрыть книгу и отложить в сторону.
Интересно и страшно правдиво. Рассказы читаются на одном дыхании в отличие от произведений зануды Солженицына.
Если Сашу Соколова называют последним русским писателем, то после прочтения Шаламова (как прозы, так и стихов), Саша Соколов становится предпоследним. После Шаламова читать современных светил затруднительно. Не отступает чувство, что мастера клавиатур вовлекают тебя в лабиринты своих разымчивых словесных игр. Тексты Варлама шедевр, не подлежащий анализу. В его текстах можно только жить или умереть. Его текстами не возможно думать. До сих пор не раскрытый тайник бриллиантов не замерзшей крови. Шаламов как выживший мамонт в мерзлоте современного словоблудия.
Нам задавала читать в далёком 1992 году учитель по литературе. Это было время перестройки. Даже в то голодное время меня поразила эта книга.
Сегодня я своим коллегам советую прочитать эту книгу. Так сказать для сравнения сегодняшней все дозволенности и тогда каждый день выживания.
Безнаказанная расправа над миллионами людей потому-то и удалась, что это были невинные люди. Это были мученики, а не герои.
Мы поняли, что жизнь, даже самая плохая, состоит из смены радостей и горя, удач и неудач, и не надо бояться, что неудач больше, чем удач.
Мы были дисциплинированны, послушны начальникам. Мы понимали, что правда и ложь — родные сёстры, что на свете тысячи правд…
Мы считали себя почти святыми, думая, что за лагерные годы мы искупили все свои грехи.
Мы научились понимать людей, предвидеть их поступки, разгадывать их.
Мы поняли — это было самое главное, — что наше знание людей ничего не даёт нам в жизни полезного. Что толку в том, что я понимаю, чувствую, разгадываю, предвижу поступки другого человека? Ведь своего-то поведения по отношению к нему я изменить не могу...
Если беда и нужда сплотили, родили дружбу людей – значит, это нужда не крайняя и беда не большая. Горе недостаточно остро и глубоко, если можно разделить его с друзьями. В настоящей нужде познается только своя собственная душевная и телесная крепость, определяются пределы своих возможностей, физической выносливости и моральной силы.
У меня изменилось представление о жизни как о благе, о счастье. Колыма научила меня совсем другому.
Принцип моего века, моего личного существования, всей жизни моей, вывод из моего личного опыта, правило, усвоенное этим опытом, может быть выражено в немногих словах. Сначала нужно возвратить пощечины и только во вторую очередь — подаяния. Помнить зло раньше добра. Помнить все хорошее — сто лет, а все плохое — двести. Этим я и отличаюсь от всех русских гуманистов девятнадцатого и двадцатого века.
Номинальным директором ТЭЦ был некто Рачев, бывший красный директор, малый неплохой и не занимавшийся вопросами, в которых он ничего не понимал. Я работал в Бюро экономики труда на ТЭЦ и много лет потом возил с собой заявление кочегаров на имя Рачева. В этом заявлении, где кочегары жаловались на многочисленные свои нужды, была характернейшая, простодушнейшая рачевская резолюция: «Зав. БЭТ. Прошу разобраться и по возможности отказать».