Read the book: «Книга Пассажей», page 3
[A 3, 10]
«Первые модные магазины появляются в конце Реставрации: „Сицилийская вечерня“, „Затворник“, „Неубереженная красотка“, „Солдат-Трудяга“, „Два китайских болванчика“, „Ле Пети-Сен-Тома“, „Ле Гань-Денье“». Lucien Dubech, Pierre D’Espezel. Histoire de Paris. P. 360 82.
[A 3, 11]
«В 1820 году открыли пассаж Виоле и два Павильона. Эти пассажи были одним из новшеств того времени. Это были крытые галереи, возведенные по частной инициативе, где обустроили множество лавок, процветавших благодаря моде. Самую большую известность приобрел пассаж Панорам, успех которого пришелся на 1823–1831 годы. По воскресеньям, говорил Мюссе, вся толпа либо в Панорамах, либо на бульварах. Частная инициатива, отчасти по случайности, привела к развитию жилой застройки, известной как cités, – небольших улочек или тупиков, обустроенных в складчину профсоюзом домовладельцев». Ibid. Histoire de Paris. P. 335–336 83.
[A 3а, 1]
«В 1824 году открытие пассажей Дофин, Вуазен, Шуазель и Сите Бержер. В 1827 году <…> пассажи Кольбер, Крюссоль и Индустри. В 1828 году открыли пассажи Бради и Гравилье и начали строительство Орлеанского пассажа в Пале-Рояль на месте сгоревших в том же году деревянных галерей». Dubech, D’Espezel. Histoire de Paris. P. 337–338 84.
[A 3а, 2]
«Прародитель больших универсальных магазинов – „Город Париж“ – появляется в доме № 174 по улице Монмартр». Dubech, D’Espezel. Histoire de Paris. P. 389 85.
[A 3а, 3]
«Проливные дожди изрядно вымотали меня, один из них я переждал в пассаже. Здесь очень много этих полностью крытых стеклом галерей, которые местами разветвляются и тянутся через множество домов, предлагая таким образом весьма удобные маршруты. Построены они местами с большим изяществом и в плохую погоду или по вечерам, освещенные как днем, весьма популярны для прогулок вдоль рядов сверкающих магазинов». Eduard Devrient. Briefe aus Paris. P. 34 86.
[A 3a, 4]
«Улица-галерея… один из наиболее важных элементов Фаланстера (Дворца гармонии) и… не дает представления обо всей цивилизации… Зимой она отапливается, летом проветривается… Внутренние улицы-галереи, представляющие собой развернутый перистиль, тянутся вдоль второго этажа… Те, кто видел галереи Лувра, может рассматривать их в качестве модели улиц-галерей Дворца гармонии (Фаланстера)». Charles Fourier. Théorie de L’unité universelle (1822). P. 462 и Le nouveau monde industriel et sociétaire (1829). P. 69, 125, 272. Цит. по: Dictionnaire de sociologie phalanstérienne: guide des œuvres complètes de Charles Fourier. P. 386 87. См. также: «Галерея. Крытые и отапливаемые галереи соединяют различные корпуса мест проживания Фаланстера». Fourier. Théorie mixte, ou spéculative, et synthese routinière de l’association 88. Цит. по: Dictionnaire de sociologie phalanstérienne. Р. 197–198.
[A 3а, 5]
Каирский пассаж разместился по соседству с бывшими Дворами чудес 89. Возведен в 1799 году на прежней территории сада Аббатства Христовых невест.
[A 3а, 6]
Торговля и движение – два элемента улицы. Теперь в пассажах второй ее элемент вымер; движение в них почти остановилось. Пассаж – всего лишь похотливая торговая улица, призванная будить желания. Поскольку на этой улице соки застаиваются, товар бурно разрастается по ее краям и вступает в фантасмагорические соединения, как ткани в язвах. – Фланёр саботирует движение. Он даже не покупатель. Он – товар.
[A 3а, 7]
Впервые в истории, с созданием универсальных магазинов, потребители начинают чувствовать себя массой. (Раньше их учил этому разве что дефицит.) Тем самым чрезвычайно усиливается цирковой и зрелищный элемент торговли.
[A 4, 1]
С производством массовых товаров появляется понятие фирменного товара. Нужно изучить его отношение к оригинальности.
[A 4, 2]
«Соглашусь, что торговля в Пале-Рояль пережила критическую эпоху; но полагаю, что кризис объясняется не отсутствием проституток, а возникновением новых пассажей, а также расширением и преображением старых: назову пассажи Оперы, Гран-Серф, Шуазель и Панорам». F.-F.-A. Beraud. Les filles publiques de Paris et la police qui les régit 90.
[A 4, 3]
«Не знаю, действительно ли пострадала торговля в Пале-Рояль от отсутствия проституток, но общественная мораль от этого премного выиграла… К тому же мне кажется, что добропорядочные дамы охотнее ходят за покупками в расположенные в галереях магазины… что, должно быть, составляет выгодную компенсацию торговцам; ибо, когда Пале-Рояль был заполнен сборищем почти голых проституток, взгляды посетителей устремлялись, скорее, на них, и отнюдь не те, кого это зрелище прельщало, способствовали преуспеянию местной торговли; некоторые разорялись, предаваясь дебошу, другие, уступая разгулу сладострастия, забывали о покупке вещей даже первой необходимости. Полагаю, могу утверждать, что в наши времена чрезмерной терпимости множество лавок Пале-Рояль были прикрыты, в других почти не было покупателей: торговля, стало быть, отнюдь не процветала, точнее говоря, в это время ее застой был обусловлен больше свободной циркуляцией проституток, чем их нехваткой, – в силу же последней в галереях и саду этого дворца стало больше посетителей, благоприятствовавших скорее коммерсантам, чем проституткам и развратникам». Beraud. Les filles publiques de Paris. P. 207–209 91.
[A 4, 4]
Кафе забиты
Гурманами и курильщиками
Театры переполнены
Зрителями веселыми
Пассажи кишат
Ротозеями и аматёрами
И мошенники вертятся
Среди фланёров
Ennery et Lemoine. Paris la nuit. Цит. по: Henri Gourdon de Genouillac. Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P. 46–47 92. – Сравнить с «Вечерними сумерками» Бодлера.
«А те, которые не могут заплатить и за такой ночлег? Те спят где придется – в пассажах, под арками или в каком-нибудь углу, где полиция или домохозяева не нарушат их покоя». Friedrich Engels. Die Lage der arbeitenden Klasse in England (из главы Die großen Städte). S. 46 93.
[A 4a, 2]
«Во всех магазинах прилавки будто затянуты в униформу: сделаны из дуба и декорированы безделицами разного размера из разных металлов, безжалостно прибитыми гвоздями прямо к доскам, словно чучела убитой дичи на дверях – безоговорочная гарантия скрупулезной лояльности торговца». Félix Nadar. Quand j’étais photographe (из главы 1830 et environs). P. 294 94.
[A 4a, 3]
Фурье об улицах-галереях: «Эта легкость повсеместного сообщения, защищенного от превратностей непогоды, эта возможность пойти в морозы на бал в ярких туфлях, не встречая на своем пути ни грязи, ни холода, представляют собой шарм столь оригинальный, что его одного будет достаточно, чтобы всякий человек, которому посчастливилось провести зимний день в фаланстере, сразу возненавидел наши города и замки. Если это сооружение будет отведено под рабочие места, связанные с развитием цивилизации, само по себе удобство сообщения, защищенного и оснащенного отоплением и вентиляцией, придаст ему огромное значение. Арендная плата за жилье <…> могла бы быть вдвое больше, чем в любом другом здании». Ernest Poisson. Fourier [Anthologie]. P. 144 95.
[A 4a, 4]
«Улицы-галереи представляют собой способ внутреннего сообщения, который сам по себе вызовет неприязнь к дворцам и красивым городам <…> Король Франции является одним из первых монархов цивилизации; у него нет ни одного портика во дворце Тюильри. Королю, королеве, королевской семье, когда они садятся в карету или выходят из нее, случается промочить ноги, подобно какому-нибудь мелкому буржуа, который вызывает фиакр к своей лавке. Конечно, если хлынет дождь, всегда найдется лакей или придворный, который раскроет зонт над государем <…>; но это всё равно значит жить без портиков, без укрытия, в неустроенности <…> Перейдем к описанию улиц-галерей, которые представляют собой одну из самых очаровательных драгоценностей Дворца-Гармонии <…> В Фаланге нет наружных улиц или проходов, открытых превратностям непогоды; все кварталы главного здания доступны благодаря широкой галерее, которая царит на втором этаже и над всеми прочими группами построек; с краю этого прохода находятся коридоры, которые выходят на колоннады, или орнаментированные подземные переходы, обеспечивающие во всех частях и пристройках Дворца пути сообщения, отличающиеся защищенностью и элегантностью, оснащенные к тому же в любое время года печным отоплением и вентиляторами <…> Улица-галерея, или сплошной перистиль, находится на втором этаже. Ее невозможно устроить на цокольном этаже, который следует оборудовать множеством аркад, предназначенных для проезда экипажей <…> Окна на улицах-галереях Фаланги не выходят на обе стороны; они прилегают к каждому из корпусов построек; все эти корпуса тянутся двойными рядами, один из которых выходит наружу, а другой – на улицу-галерею. Последняя должна быть высотой в три-четыре этажа, которые с одной стороны выходят прямо на нее <…> На цокольном этаже выстраиваются публичные залы и кухонные помещения, захватывающие по высоте антресоли. Там через равномерные промежутки оборудуются проемы, предназначенные для подъема съестного на второй этаж. Эти проемы будут очень полезны в праздничные дни для прохода участников процессий и воинских соединений, которые не могут уместиться в публичных залах, или серистерах, и будут обедать за двойными рядами столов на улице-галерее. Не следует размещать в цокольном этаже основные залы общественных собраний, что объясняется двумя причинами. Первая заключается в том, что внизу, на цокольном этаже, необходимо поселить патриархов, тогда как дети будут размещены на антресолях. Вторая состоит в необходимости оградить детей от непроизводственных отношений людей зрелых лет». Poisson. Fourier. P. 139–144 96.
[A 5]
Да, черт возьми, кашемира тибетского вы знаете власть,
Врага беспощадного невинности гордой.
Едва явился он, как сразу прельстил
Супругу торговца и дочь буржуа,
Недотрогу строгую и кокетку холодную;
Для любовников кашемир явился знаком победы.
Ни одному правилу не справиться с его силой,
Позор воистину, ежели его не иметь:
Кашемир, что посрамит любую остроту,
Складками смягчит смехотворности черты;
Воочию увидишь, скажешь: талисман победоносный;
Он раскрывает всем умы и поедает всем сердца,
Это про кашемир: пришел и победил, выступил с триумфом,
Он победитель и властитель, монарх и господин;
Колчан свой уподобив бесполезному грузу,
Амур водрузил на себя венец кашемира.
Edouard [d’Anglemont]. Le Cachmire. P. 30 (одноактная комедия в стихах, премьера которой состоялась 16 декабря 1826 года в парижском театре «Рояль де л’Одеон») 97.
[A 5a, 1]
Дельво о Шодрюк-Дюкло 98: «При Луи-Филиппе, который ничем не был ему обязан, он <…> вел себя так же, как при Карле X, который был ему кое-чем обязан <…> Его имя исчезло из памяти человеческой быстрее, чем истлели его останки». Alfred Delvau. Les lions du jour. P. 28–29 99.
[A 5a, 2]
«Лишь после Египетской экспедиции во Франции стали использовать дорогую ткань кашемир, мода на которую была введена в Париже одной гречанкой. Г-н Терно <…> пришел к замечательной идее разводить во Франции коз из Индостана. Итак <…>, надо было обучать работников, продумывать специализацию, ведь предстояло добиться успеха в борьбе с товарами, слава которых упрочена веками! Наши фабриканты начинают ломать <…> предубеждение женщин против французских шалей <…> С блистательной гармонией и изяществом они воспроизводят цветы наших полей и садов, добиваясь того, чтобы дамы перестали горевать о нелепых индусских рисунках. Есть одна книга, в которой все эти предметы трактуются занимательно и элегантно. „История шали“, принадлежащая перу мсье Рея, несмотря на то что она предназначена фабрикантам, пленит внимание наших дам <…> Не приходится сомневаться, что это сочинение поспособствует наращиванию производства превосходных изделий самого автора, равно как поможет рассеять пристрастие французов к работам иностранцев. Мсье Рей, производитель шалей и платков из кашемира, шерсти и т. п. <…> предлагает множество изделий, цена которых колеблется между 170 и 500 франками. Среди прочих нововведений мы обязаны ему грациозными изображениями естественных цветов, призванных заменить причудливые восточные пальмы. Наши похвалы ничего не стоят в сравнении с тем расположением <…>, с теми предостойными знаками изысканности, коими этот литератор-мануфактурщик обязан своим талантам и длительным изысканиям: просто скажем об этом». Chenoue J.-Ch., H. D. Notice sur l’exposition des produits de l’industrie et des arts qui a lieu à Douai en 1827. P. 24–25 100.
[A 6, 1]
После 1850 года: «Именно тогда открываются большие магазины: „Бон Марше“, „Лувр“, „Бель Жардиньер“. Товарооборот „Бон Марше“ составлял всего 45 000 франков в 1852 году, в 1869-м он достиг 21 миллиона». Gisela Freund. La photographie du point de vue sociologique (рукопись, p. 85–86 (автор цитирует Ernest Lavisse. Histoire de France 101)).
[A 6, 2]
«В конце XVIII века издатели умоляли об обширных площадях под застройку <…> Каирский пассаж и его окрестности <…> Но с ростом Парижа они рассеялись по всему городу. Увы! Пресыщенность издателей! Сегодняшние труженики этой отрасли, развращенные духом спекуляций, должны помнить, что <…> между улицей Сен-Дени и Двором чудес по-прежнему стоит длинная закопченная галерея, где покоятся в забвении их истинные пенаты». Edouard Foucaud. Paris inventeur 102.
[A 6, 3]
Описание Лососевого пассажа, который «через три каменных ступени выходил на улицу Монторгей. Это был узкий проход, украшенный пилястрами, поддерживающими стеклянный дугообразный свод; он был загажен мусором, который выбрасывали туда из соседних домов. Перед входом висела вывеска: лосось из жести указывал на главный товар этого места; пахло рыбой… и чесноком. Здесь было место встречи южан, прибывших в Париж. Через двери лавок можно было разглядеть темные углы, где порой солнечный лучик отражался на каком-нибудь предмете красного дерева, классической меблировке того времени; подальше находилось питейное заведение, насквозь пропитанное табачным дымом, магазин колониальных товаров, испускавший причудливый аромат трав, специй и экзотических фруктов; танцевальный зал, работавший по воскресеньям и вечерами в будние дни; наконец, кабинет для чтения господина Чеккерини, который предлагал посетителям газеты и книги». Jean Lucas-Dubreton. L’affaire Alibaud ou Louis-Philippe traqué (1836). P. 114–115 103.
[A 6a, 1]
Лососевый пассаж был ареной баррикадных боев, в которых – по случаю беспорядков на похоронах генерала Ламарка 5 июня 1812 года – 200 рабочих выступили против войск.
[A 6a, 1]
«Мартен. Коммерция, видите ли, мсье, это король мира. Дежене. Я согласен с вами, мсье Мартен; но одного короля мало, нужны подданные. Так вот! Живопись, скульптура, музыка <…> Мартен. Да, немного не помешает <…> я тоже поддерживал искусства; в моем последнем заведении – Кафе-де-Франс – у меня было много картин, аллегорий <…> К тому же вечерами я допускал туда музыкантов <…>; наконец, если бы я пригласил вас к себе <…>, вы увидели бы мой перистиль, две большие статуи, изображающие полуодетые фигуры, у каждой на голове сияет лампа. Дежене. Лампа? Мартен. Ну да, я так понимаю скульптуру, должна же она для чего-то служить, а все эти статуи с поднятой рукой или вытянутой ногой – к чему они, если даже газ не проведен?» Théodore Berrière. Les Parisiens. P. 26 (пьеса была впервые поставлена в Театре водевиля 28 декабря 1854 года; действие пьесы разворачивается в 1839 году) 104.
[A 6 2a, 3]
Существовал пассаж Желания.
[A 6a, 4]
Шодрюк-Дюкло – статист Пале-Рояля. Он был роялистом, борцом против Вандеи и имел все основания жаловаться при Карле X на неблагодарность. Он протестовал, публично демонстрируя свои лохмотья и отросшую бороду.
[A 6a, 5]
К гравюре, изображающей фасад магазина в пассаже Веро-Дода: «Невозможно перехвалить это устройство, чистоту линий, блистательный и живописный эффект, которые производят эти два шара, что служат для газового освещения и помещены на капителях двух сдвоенных пилястров, между которыми находится красивое зеркало». Кабинет эстампов 105.
[A 7, 1]
В пассаже Бради, 32, находилась химчистка «Дом Доннье». Она <славилась> своими «просторными ателье» и «многочисленным персоналом». На современной гравюре изображено двухэтажное здание, увенчанное маленькими мансардами; девушек – в большом количестве – можно увидеть через стекло; под потолком висит белье.
[A 7, 2]
Гравюра в стиле ампир: танец с шалью на трех оттоманках. Кабинет эстампов.
[A 7, 3]
Чертеж и архитектурный план пассажа на улице Отвиль, 36, черный, синий и розовый, 1856 года, на гербовой бумаге. Находящийся тут отель изображен так же. Полужирным шрифтом: «Недвижимость внаем». Кабинет эстампов.
[A 7, 4]
Первые универсальные магазины, кажется, походили на восточные базары. На гравюрах видно, <как>, во всяком случае в 1880 году, было модно завешивать коврами балюстрады выходящих во внутренний двор этажей. Например, в магазине «Вилль де Сен-Дени». Кабинет эстампов.
[A 7, 5]
«Пассаж Оперы на улице Ле Пелетье, с двумя галереями: галерея Часов и галерея Барометра. Открытие Оперы на улице Ле Пелетье в 1821 году способствовало его популярности, и в 1825 году герцогиня дю Берри собственной персоной участвовала в торжественном открытии магазина „Европама“ в галерее Барометра… Гризетки эпохи Реставрации танцевали там в зале Идали, обустроенном в подвальном помещении. Позднее в пассаже открылось кафе под названием „Диван де л’Опера“. <…> В пассаже Оперы можно было увидеть также оружейную лавку Карона, нотный магазин Маргери, кондитера Ролле и, наконец, парфюмерию де л’Опера. Добавим сюда <…> Лемонье, волосяных дел мастера, производившего из волос чехольчики для носовых платков, ковчежцы или детали траурного туалета». Paul D’Ariste. La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P. 14–16 106.
[A 7, 6]
Пассаж Панорам был назван так в память о двух панорамах, которые находились с каждой стороны прохода и исчезли в 1831 году. Ibid. P. 14 107.
[A 7, 7]
Красивое восхваление «чуда индийской шали» у Мишле в «Библии человечества» (Париж, 1864), в отрывке об индийском искусстве.
[A 7а, 1]
Что с Иегуды бен Галеви
Было бы довольно чести
Сохраняться просто в папке
Из красивого картона,
По-китайски элегантно
Разрисованной узором,
Вроде чудных бонбоньерок
Из пассажа «Панорама» 108.
Генрих Гейне. «Еврейские мелодии», «Иегуда бен Галеви» 4, III книга «Романсеро» (цитируется в письме Визенгрунда Адорно).
[A 7а, 2]
Вывески. За модой на ребусы последовала мода на литературные и военные аллюзии. «Извержение горы Монмартр поглощает Париж подобно тому, как извержение Везувия поглотило Помпеи, это можно понять спустя полтора тысячелетия по вывескам наших магазинов, хранящим историю наших воинских триумфов и историю нашей литературы». Victor Fournel. Ce qu’on voit dans les rues de Paris (из главы Enseignes et affiches («Вывески и афиши»)). P. 286 109.
[A 7а, 3]
Шапталь в речи о защите наименований в промышленности: «Пусть не говорят, что потребитель сможет разобраться в уровне качества ткани; нет, господа, потребитель не сможет его оценить, он судит лишь по тому, что доступно его ощущениям: но разве зрение и осязание позволят ему определить с необходимой точностью уровень изысканности ткани, природу и добросовестность аппретуры?» Шапталь. Доклад о создании специальной комиссии, в задачи которой входит экспертиза законопроекта о подделках и нанесении наименования на производимую продукцию. [Chambre des Pairs de France Session de 1824.] P. 5 110. – Значение кредитов возрастает по мере того, как специализируется знание о товарах.
[A 7а, 4]
«Что мне еще сказать об этой кулисе 111, которая, не удовлетворившись двухчасовой нелегальной сессией на Бирже, устраивала еще недавно по два представления в день на открытом воздухе на Итальянском бульваре напротив пассажа Оперы, где сотен пять или шесть игроков, образуя сплоченную толпу, тащились, как на буксире, за четырьмя десятками биржевых зайцев, разговаривая вполголоса, будто заговорщики, в то время как сзади их подталкивали агенты полиции, будто это было стадо жирных и уставших баранов, которых ведут на бойню». M. J. Ducos (de Gondrin). Comment on se ruine à la Bourse. P. 19 112.
[A 7а, 5]
Ласенер 113 совершил убийство рядом с домом 271 по улице Сен-Мартен в пассаже «Красная лошадь».
[A 7а, 6]
Вывеска: «Эпе-сье» 114.
[A 7а, 7]
Из обращения «К жителям домов, расположенных на улицах Борегар, Бурбон-Вильнеф, дю Кэр и Двора чудес <…>. Проект обустройства двух крытых пассажей, ведущих от Каирской площади к улице Борегар, упирающихся в улицу Сент-Барб и обеспечивающих сообщение улицы Бурбон-Вильнеф с улицей Отвиль <…> Господа! С давних пор мы озабочены будущим этого квартала, мы переживаем, что дома, находящиеся в такой близи от бульвара, не ценятся так, как они того заслуживают; это положение вещей изменится, если открыть пути сообщения, и поскольку здесь невозможно сделать улицы по причине большей неровности почвы, и поскольку единственно осуществимый проект – это тот, который мы имеем честь вам представить, мы надеемся, господа, что в качестве домовладельцев <…> вы удостоите нас вашим согласием и содействием. Каждый участник предприятия должен внести взнос в 5 франков за акцию в 250 франков, которую он будет иметь в созданной компании. Как только будет собрано 3000 франков, краткосрочная подписка будет закрыта, так как в настоящий момент данная сумма считается достаточной». Париж, 20 октября 1847. Напечатанное приглашение к подписке.
[A 8, 1]
«В пассаже Шуазель мсье Конт, королевский физик, в перерыве между двумя сеансами магии, которые он проводит самолично, устраивает представление своей знаменитой детской труппы, в которой играют удивительные артисты». Jean Louis Croze. Quelques spectacles de Paris pendant l’été de 1835 115.
[A 8, 2]
«На этом повороте истории парижский коммерсант делает два открытия, которые переворачивают мир модных товаров: прилавки и мужской персонал. Прилавки, которые заставляют его переехать с цокольного этажа в мансарду и потратиться на три сотни локтей ткани, чтобы завесить фасад, который выглядит наподобие адмиральского фрегата; мужской персонал, сменяющий соблазнение мужчины женщиной, на которое сделали ставку лавочники старого режима, соблазнением женщины мужчиной, что психологически более действенно. Добавим фиксированные цены и узнаваемые марки товаров». H. Clouzot, R.-H. Valensi. Le Paris de la ‘Comédie humaine’: Balzac et ses fournisseurs (из главы «Магазин модных товаров»). P. 31–32 116.
[A 8, 3]
Когда магазин модных товаров снял помещения, которые раньше занимал Этцель, издатель «Человеческой комедии», Бальзак написал: «Человеческая комедия уступила место комедии кашемира». Ibid. P. 37 117.
[A 8, 4]
Пассаж Комерс-Сент-Андре: кабинет для чтения.
[A 8а, 1]
«Как только социалистическое правительство стало законным собственником всех парижских домов, оно передало их архитекторам с условием обустроить в городе улицы-галереи <…> Архитекторы как нельзя лучше справились с возложенной на них задачей. На втором этаже каждого дома они взяли все помещения, выходящие на улицу, и сломали все разделявшие их стены, после чего в общих домовых стенах были пробиты широкие проходы, по которым были проложены улицы-галереи, размеры которых по ширине и высоте были с обычную комнату, а по длине тянулись по всему кварталу. В новых кварталах, где этажи смежных домов находятся приблизительно на одной высоте, нижняя поверхность галерей оказывалась, как правило, на одном уровне <…> Но вот на старинных улицах <…> нужно было поднимать или опускать полы и зачастую приходилось обустраивать слишком крутой спуск или заменять его ступенями. Когда во всех домах отдельных кварталов были выстроены улицы-галереи, проходящие <…> по второму этажу, оставалось соединить эти разрозненные группы в сеть, охватывающую всё городское пространство. Что и было сделано, когда через каждую улицу перебросили крытые мосты. Подобные мосты, правда гораздо более протяженные, были выстроены на всех бульварах, площадях и даже на мостах, пересекающих Сену, так что пешеход мог пройти через весь город, не выходя на воздух <…> После того как парижане вошли во вкус новых галерей, они стали говорить, что ноги их не будет на старых улицах, которые пригодны лишь для бродячих собак». Tony Moilin. Paris en l’an 2000. P. 9–11 118.
[A 8а, 2]
«Второй этаж занят улицами-галереями <…> Вдоль главных путей они образуют улицы-салоны <…> Прочие галереи, не столь просторные, украшены намного скромнее. Они предназначены для розничных торговцев, которые выставляют свои товары таким образом, чтобы прохожие шли не вдоль магазина, а прямо внутри него». Ibid. P. 15–16 (из главы «Типовые дома») 119.
[A 8а, 3]
Приказчики. «В Париже их не менее 20 000 <…> Бо́льшая часть имеет классическое образование <…>; среди них встречаются художники и архитекторы, порвавшие с мастерскими; они извлекают чудесную выгоду из своих познаний <…> используя эти две ветви искусства для обустройства прилавков, а также для надлежащих проектов модных товаров и разработки новых направлений моды». Pierre Larousse. Grand dictionnaire universel du XIX siècle. P. 150 (статья «Приказчики») 120.
[A 9, 1]
«Чем руководствовался автор „Этюдов о нравах“ 121, выводя в художественном произведении портреты знаменитостей своего времени? Прежде всего, ему это доставляло удовольствие, в этом не приходится сомневаться <…> Здесь находится объяснение этих описаний. Но следовало бы поискать другую причину для некоторых прямых цитат, и мы не видим более подходящей, чем ярко выраженный вкус к рекламе. Бальзак одним из первых среди писателей ощутил силу рекламного объявления, а главное – силу скрытой рекламы <…> Тогда этой силы не понимали даже в газетах. Лишь изредка, ближе к полуночи, когда работники завершали набор номера, появлялись рекламодатели, чтобы вставить под колонку несколько строчек о пасте Реньо или Бразильской микстуре 122. Газетная реклама такого рода была еще неизвестна. Еще более неизвестным оставался столь изобретательный прием, как цитата в романе <…> Не ошибемся, что поставщики услуг, о которых говорил Бальзак, принадлежали к его кругу <…> Никто так не осознал безграничную власть рекламы, как автор „Истории величия и падения Цезаря Бирото“ <…> Если у вас возникают сомнения в отношении умысла, достаточно будет рассмотреть эпитеты, которыми он награждает своих промышленников или их продукцию. Совершенно бесстыдно он пишет: знаменитая Викторина – Утехи, прославленный парикмахер, Штауб – самый знаменитый портной этого времени, Гей – достославный обувщик с улицы Мишодьер (дается точный адрес), кухня Роше дю Канкаль <…>, первого среди рестораторов Парижа <…>, то есть всего мира. Clouzot, Valensi. Le Paris de la Comédie humaine: Balzac et ses fournisseurs. P. 177–179 123.
[A 9, 2]
Пассаж Веро-Дода связывает улицу Круа-де-Пети-Шан с улицей Жан-Жака Руссо. Там в своем салоне Кабе 124 проводил в 1840 году собрания. О царящем на них настроении пишет Мартен Надо: «Мемуары де Леонара, бывшего мальчика-каменщика». «В руках у него были полотенце и бритва, которыми он только что воспользовался. Нам показалось, он был рад, увидев, что мы были достойно одеты, имели серьезный вид. „А, господа! (он не сказал „граждане“), если бы противники вас увидели, то вы сразу бы обезоружили их критику, ваши костюмы, ваш внешний вид свидетельствуют о том, что вы исключительно благовоспитанные люди“». Цит. по: Charles Benoist. L’homme de 1848: II. P. 641–642 125. Характерно для Кабе: он считал, что рабочие не должны утруждать себя письмом.
[A 9, 3]
Улицы-салоны. «Самые широкие и лучше всего расположенные из них [улиц-галерей] отличались подобранным со вкусом убранством и роскошной обстановкой. Стены и потолки <…> были облицованы редким мрамором, расписаны золотом, кругом висели зеркала и картины; на окнах были восхитительные шторы и занавеси, вышитые чудесными рисунками; стулья, кресла, канапе <…> были выставлены для удобного отдыха уставших посетителей; наконец, предметы высокохудожественной мебели, старинные сундуки <…>, витрины, где выставлены напоказ разные редкости, <…> вазы с натуральными цветами, аквариумы с живыми рыбками, вольеры, населенные редкими птицами, дополняли убранство этих улиц-галерей, которые <…> вечерами освещались позолоченными канделябрами и хрустальными люстрами. Правительство стремилось к тому, чтобы улицы, принадлежавшие народу Парижа, превосходили своим великолепием салоны самых могущественных монархов. С утра улицы-галереи переходят в ведение обслуживающего персонала, который их проветривает, тщательно выметает, чистит, протирает, выбивает мягкую мебель, поддерживая повсюду безупречную чистоту. После чего в зависимости от времени года закрывают или оставляют открытыми окна, зажигают огонь или опускают шторы <…> Часам к девяти-десяти работы по уборке завершаются и посетители, которых почти не было до этого момента, наплывают в огромном количестве. Вход в галереи строго воспрещен всякому, кто неопрятно одет или обременен тяжелой ношей; здесь также запрещено курить и сплевывать». Tony Moilin. Paris en l’an 2000. P. 26–29 (из главы «Вид улиц-галерей») 126.
[A 9а, 1]
Магазины модных товаров держались за счет свободы торговли, которую гарантировал и охранял Наполеон I. Из всех этих магазинов, что прогремели к 1817 году: «Неубереженная красотка», «Хромой дьявол», «Железная маска», «Два китайских болванчика», – ни один не выжил. Большая часть из тех, что пришли им на смену при Луи-Филиппе, сгинули позднее, например «Бель Фермьер» и «Шоссе д’Отан», или были закрыты по бедности: «На углу», «Бедный дьявол». George d’Avenel. Le mécanisme de la vie moderne: I. P. 334 127.
[A 9а, 2]
Редакция журнала Филипона 128 Caricature находилась в пассаже Веро-Дода.
[A 9а, 3]
Каирский пассаж. Заложен после возвращения Наполеона из Египта. Содержит некоторые египетские мотивы в барельефах: сфинксоподобные головы над входом и др. «Пассажи унылы, мрачны, на каждом шагу пересекают друг друга, что режет глаз. Похоже, они отведены под литографии и картонажные магазины, тогда как на соседней улице находятся мастерские по производству соломенных шляп, прохожие здесь в редкость». Elie Berthet. Rue et passage du Caire. P. 362 (из сборника Paris chez soi) 129.
[A 10, 1]
«В 1798–1799 годах Египетская экспедиция придала моде на шали небывалое значение. Ряд генералов экспедиционного корпуса, воспользовавшись близостью Индии, посылали своим супругам и любовницам кашемировые шали <…> С этого момента заболевание, которое можно было назвать кашемировой горячкой, получило широкое распространение, в период Консульства оно продолжало распространяться, то же самое и во времена Империи, приобретя беспрецедентные масштабы при Реставрации, достигнув колоссальных размеров при Июльском режиме и, наконец, обратившись сфинксом после Февральской революции 1848 года». A. Durand. Châles-Cachemires indiens et français. P. 139 (из сборника Paris chez soi) 130. Содержит интервью с господином Мартеном, владельцем магазина «Из Индии» на улице Ришелье, 39; тот сообщает, что шали, которые раньше стоили от 1500 до 2000 франков, подешевели до 800–1000 франков.
