Read the book: «Добрые и сильные», page 2

Глава 3

Надев белый халат, Медведев шел по коридору. Медсестра со стерилизатором в руке шла ему навстречу.

– Вы к кому? – спросила она, увидев посетителя.

– К Сидоренко.

– А. Он в десятой.

– Спасибо. Как он?

– Ужасно.

Медсестра свернула, переступая порог открытого кабинета. А Медведев пошел дальше, смотря на таблички. Дверь 10 палаты бала закрыта, и Медведев по привычке сначала постучался, а потом уже вошел в небольшую, с четырьмя койками, комнату. Три из них были заняты, на четвертом, привалившись к свернутому матрацу, сидел и скучал Егоров. Увидев Медведева, он тут же вскочил.

– Наконец-то, капитан.

Больные с двух коек отсутствовали, их постели были заправлены и лишь на третьей, вытянувшись на спине, лежал человек. Боксера и олимпийского чемпиона в нем узнать было трудно. Бледный, с заострившимся носом, с черными веками и волосами, ежом торчавшими над слегка выпуклым лбом. Он не шевелился, и только одеяло на груди поднималось от слабого дыхания.

– Как он?

– Сейчас спит. Ему вкололи успокоительного, а до того устроил бучу.

– Что такое?

– Да ему сказали, что жена умерла, ну, он и дал всем прикурить.

– Не надо было говорить.

– Да санитарка, яга, ляпнула. Так бинты знаешь, как летели. Все здесь в кровищи было. Видишь, пол еще мокрый – замывали.

– А рана как?

– Сама по себе не тяжелая. Что-то там задето, правда, но жить можно. Только он на себе все разорвал, какой тут, к черту, рана. Если бы не я, они бы не справились с ним.

– Еще посидишь ночь?

– Я-то? Да жрать охота. Мне тут принесли больничный обед, так от него только живот пучит.

– Иди, поешь. Я посижу пока. А утром тебя сменят.

– Есть. Спасибо, капитан, я скоро.

Медведев сел на свободную койку, хотел взяться за сигареты, но убрал в карман пачку и расстегнул молнию куртки. Посмотрев мельком на раненого, он удивленно задержал свой взгляд на его лице. Карие глаза того были раскрыты и смотрели на него вяло и рассеянно. Тут же поднявшись, Медведев подошел к нему, взял стул и сел ближе к изголовью.

– Здравствуй, Сережа, – как мог доброжелательнее проговорил он, кладя ладонь на расслабленную кисть больного. – Как ты?

– Плохо, – тихо проговорил Сидоренко, отводя глаза. – Ира вот умерла.

– Что же поделать, Сережа…

– Ничего, – согласно прошептал тот. – Только умереть самому.

– Не надо, Сережа. Это ей не поможет.

Раненый глубоко, со всхлипом, вздохнул и отвернулся.

– Я хочу тебя спросить. Тот пистолет, что был у тебя. Где ты его взял?

Сидоренко промолчал, только чуть качнул головой.

– Откуда он у тебя?

– Нашел, – сдерживаясь, прошептал хрипло и сдавленно Сидоренко.

– Я его оформлю, как взятый в лесничестве при обыске. Ты его даже не видел. Понял?

– Зачем?

– Незаконное хранение, понимаешь. Зачем тебе лишние проблемы.

Сидоренко снова глубоко вздохнул, голова его заметалась по подушке, лицо исказилось.

– Ребенок… Мы так ждали его… что они с нами сделали… За что! – он было рванулся, но Медведев схватил его за плечи и с силой прижал к кровати. – Я же нес им эту проклятую сумку, я же нес ее! Пусти! Я не могу так, не могу! Как ты этого не понимаешь!

– Сережа!

– Пусти. Я должен умереть. Я хочу умереть! Пусти!

– Сережа! Успокойся. У тебя есть родные?

– Зачем? Нет у меня никого. Теперь совсем никого.

– А отец, мать?

– Ах, это… Нет. Я жил у тетки, в Коврове. А Ира – у бабушки. Мы ее сюда, в Москву привезли, старая совсем. Зачем ты пришел?

– Я – следователь, Сережа.

– Ну так следи, а ко мне в душу не лезь. Все равно душу в суд не отдашь.

– Тебя никто ни в чем не обвиняет.

– Мне уже все равно. Без Иры мне не жить.

– Сколько ей было?

– Что?

– На вид она совсем девочка.

– 18. А ты откуда ее знаешь? – Сидоренко посмотрел в серые внимательные глаза чуть склонившегося к нему Медведева.

– Видел, – проговорил тот, отворачиваясь.

– Говори.

– Там, в лесничестве.

– Ну!

– Она пришла в себя.

Сергей застонал и закрыл глаза.

– Господи, – пробормотал он, словно во сне, – зачем они это сделали, зачем. Мы были такие счастливые.

Зажмурившись сильнее, Сергей вдруг рывком приподнялся, перевернулся и, уткнувшись в подушку, судорожно зарыдал. Медведев молчал, только крепко сжимал его плечи, стараясь, чтобы он не бился.

– Опять?

В палату возвращались больные. Вошел Егоров.

– Ну все, можешь идти, капитан, теперь продержусь до утра. Бузил, что ли?

Медведев встал с места и пошел к двери, увлекая за собой товарища.

– Вот что, Егоров, иди, попроси у медиков, пусть найдут тебе местечко, поспи часа два, я побуду пока с ним. Ночью чтобы глаз не сомкнул.

– Ты тоже так думаешь? А что, повесится или в окно сиганет – это в два счета. А то и вены порежет.

– Иди, отдохни. Только смотри, не прозевай.

– Понятно. Ценный свидетель. Или подозреваемый?

– Нет, Саша, дело не в том, что он свидетель, а в том, что он – человек. И ему пришлось очень несладко.

– Все понятно, Володя.

Когда Медведев вернулся в палату, Сидоренко уже затих, лежал по-прежнему ничком и редкая дрожь проходила по его большому телу.

Медведев сел снова на стул, положил руку на его плечо в ветхой больничной рубашке и сказал медленно и печально:

– Я знаю, Сережа, боль не пройдет никогда, просто со временем ты поймешь, что жить можно даже с открытой раной.

Глава 4

Время было не позднее по московским меркам: без четверти 10, когда Медведев вставил ключ в щель замка своей квартиры. Жил он вместе с братом, который был старше его на 8 лет, его женой и 17 летним сыном в доме на Тверской. Когда-то это была коммунальная квартира, но родители братьев работали на ответственных должностях и постепенно прибрали к рукам лишние метры. Потом отец умер, мать вышла замуж во второй раз и уехала с мужем в Канаду, и уже старший сын, став основателем и хозяином детективного агентства «Ангел», выкупил у соседей оставшуюся комнату. Дом постепенно становился элитным, в подъезде появились зеркальные стекла, цветы, домофон и охранник. Лестница была чистой, кафель блестел, и гости жильцов уже не могли свободно топать по его гладкой поверхности.

Виктор Медведев, крупный мужчина с короткой стрижкой русых, как у брата волос и такими же, как у него, серыми глазами, убавил звук на пульте телевизора и повернулся в кресле.

– Привет, Вить, – Бросил ему Медведев-младший, выходя из ванной с влажными волосами.

– Здорово. Что так поздно?

– Работа. Где семья?

– Макс за уроками. У него госэкзамены на носу. Валя на кухне. Ты голодный?

– Не очень.

Володя сел в соседнее кресло. Они были когда-то похожи, как близнецы, но теперь лицо младшего брата изуродовали шрамы, а у старшего оно оставалось гладким и по мужски красивым.

– Пива хочешь? – спросил Виктор, берясь снова за пульт.

– Можно немного.

– Тогда и мне принеси. На работе все нормально?

Володя уже встал, обернулся и ответив:

– Пойдет, – прошел к холодильнику, стоявшему в просторном коридоре.

– Мне «Балтику», – крикнул ему вдогонку старший брат.

Володя открыв бесшумную дверцу, заглянул в освещенное нутро, достал банку «Балтики», а себе – дешёвого бутылочного пива и, захватив себе стакан, вернулся в комнату.

Жена брата, Валентина, полная женщина с тёмно-русыми волосами, собранными сзади в хвост, проходя мимо, окрикнула его:

– Здравствуй, Володя.

– Здравствуй, Валя.

– Тебе Лина звонила.

– Зачем?

– Не знаю. Спроси Витю, он с ней разговаривал.

– Хорошо.

Сев в соседнее кресло, Володя передал банку «Балтики» брату, а сам снова поднялся.

– Ты куда?

– Забыл открывашку.

– Сиди, – Виктор поднялся, достал с полки ключи с брелком – открывашкой и протянул ему.

– Спасибо, – Володя открыл вспенившуюся бутылку и потянулся за стаканом. – Что сказала Лина?

– Откуда ты знаешь, что она звонила?

– Валя сказала.

– Могла бы и не говорить.

– Что ей надо?

– Хочет, чтобы ты отказался от отцовства. Она решила, что Масляков должен удочерить Настю.

– Чтобы Настя выросла и сказала, какой я плохой отец.

– Я ей сказал примерно то же. Володя, она грозится, что она, вернее – Масляков, подаст на тебя в суд. Ты же разбил ему голову.

– Это было год назад.

– Не знаю. Надо посоветоваться с адвокатом.

– Неужели это никогда не кончится.

– Сам виноват. Нечего было жениться на модели. Такие бабы хороши для одноразового употребления, не для жизни.

– Такие бабы ни для чего не хороши.

– Надеюсь, теперь-то ты поумнел?

– Да уж, поумнел, точно.

– Хорошо бы. А то поманит тебя – весь ум снова растеряешь. А, Володь, побежишь за ней?

– Нет.

Максим, заканчивающий 11 класс, спортивный паренек с хорошо развитой мускулатурой, вошел в дверь и с шумом плюхнулся на диван.

– Привет всем.

– Привет, – не оглядываясь, ответил Володя. – Много двоек нахватал?

– У нас же не двойки, а баллы.

– А. И как с ними?

– Пока еще ничего не известно.

– Слыхал? Темный лес, – скосился на сына Виктор.

Тут перекатисто зазвенел мобильный телефон. Максим завертел головой, Виктор даже не оглянулся, а Володя поднялся и, достав маленький аппарат из заднего кармана брюк, поднес к уху.

– Нет, вы ошиблись. Ничего.

– Я же говорил тебе, чтобы ты отключал вечером мобильник. Думаешь, так легко отплачивать 4 телефона? Твоей зарплаты и на половину мобильника не хватит. Вам всем наверное кажется, что у меня в спальне стоит печатный станок, деньги печатать.

– Да ладно, Вить.

Максим, при таком обороте дела быстро удрал в свою комнату, прихватив из холодильника банку «Московского».

– Да ладно? Я тебя одеваю, обуваю, а на тебе все словно горит. Хуже, чем на Максиме. И, заметь, на тебе нет ничего турецкого или китайского.

– Витя.

– Нет, уж, ты послушай. Машину я тебе купил? А ты ее раз в месяц в ремонт отдаешь. Где мне денег на тебя напастись, это же все не дешево стоит.

– Да я… Вить…

– Я уже 36 лет Витя. Слушай, Володька, бросай ты свою сраную ментовку, переходи ко мне, хоть я спокойным буду.

– Да я у тебя всех клиентов распугаю. Помнишь ту нервную особу, которая пошла рыгать, когда увидела меня в твоем кабинете.

– Да насрать мне на нервных особ. Я возьму тебя инструктором.

– Чего?

– Ну, ты же мастер спорта по ушу.

– У тебя у самого все мастера.

– У меня фирма, чего ты хочешь.

– Только я в нее не вписываюсь.

– И что же, так до смерти и будешь нищим ментом.

– Так и буду. Куда мне деваться.

Братья уже давно не смотрели телевизор, а тот работал, что-то говорил и показывал.

– Мам, – слышался в коридоре приглушенный голос Максима. – Ты не ходи туда. Папа опять в семейный бюджет ударился. Путин отдыхает, когда он так рассуждает.

Володя тем временем рассеянно потянулся за пультом, взял его и стал щелкать, перебирая каналы и регулируя звук.

– Каким, по-вашему, должен быть настоящий мужчина? – говорила в микрофон диктор первого канала Алина Роднина, стоя посреди людной улицы.

– Ну-ка, оставь, – бросил, оборачиваясь к брату Виктор. – Красивая цыпочка, люблю таких.

– Для постели?

– Для одноразового использования, – Виктор хмыкнул. – Раз попользовался и забыл.

– Ну… не знаю, – на экране мялась женщина лет за тридцать, высокая и с хорошей фигурой.

– Два определения. Два прилагательных. Ну?

– Ну… умный…

– Еще?

– Эрудированный, наверное.

– Значит, интеллектуал. Спасибо. А Вы? Два прилагательных. Каким должен быть современный мужчина?

– Богатым…

– И?…

– Щедрым.

– Вот, сучки, – бросил брату Виктор. – Им только одно – бабки отстегивай.

– А вы?

– Сильный и… богатый…

– Богатый. И… нежный…

– Любимый?…

– И…

– Просто – любимый.

– Не плохо. Вы?

– Простите, а это – конкурс? Я должна что-то угадать?

– Считайте это социальным опросом. Два определения мужчины вашей мечты. Какой он? Герой 21 века. Ну?

– Любящий и нежный.

– Щедрый. Не жадный, то есть.

– А еще?

– Ну, не жадный… и… чтобы любил.

– Сильный и уверенный в себе.

– Не пьющий и порядочный.

– Сколько они от нас хотят, а? – отхлебывая пиво, ворчал Виктор.

– Красивый и… нежный.

– Богатый.

– Богатый.

– И еще раз – богатый, – засмеялась диктор Роднина. – И все же я ни разу не услышала того, чего хотела услышать. Прилагательное: добрый. Добрый и сильный мужчина. Мой идеал: добрый и сильный. Есть ли он вообще – мужчина, обладающий такими качествами? Ну, что ж, я молодая и энергичная, буду его искать, а найду или нет – это вы узнаете из следующих передач. До свидания В эфире программа «+». Оставайтесь с нами. Мы думаем только о вас. Спонсор программы…

– Хотел бы я посмотреть на ее спонсора, – хмыкнул Виктор, забирая из руки брата пульт и щелкая кнопками.

Изображение на экране запрыгало, покрылось рябью, замелькали обрывки цвета и сквозь нах проявился прыгающий в огонь человек.

– Это что ли посмотрим, пока по первому реклама.

– Вить, – задумчиво начал Володя.

– Ну?

– У тебя есть деньги?

– Какие деньги? – спросил старший брат уже другим тоном, насторожившись и напрягшись. – Ты о чем?

– Ну, хотел занять у тебя.

– Зачем тебе? Купить что-то хочешь?

– Да нет, просто надо. Понимаешь, брат, одному человеку…

– Никаких «человеков». Все. Хватит. Я не альтруист. Нельзя быть всю жизнь добреньким за мой счет.

– Ну, Вить…

– Нет у меня денег, вот и все. Надоело.

– Я отдам. Постепенно.

– Все. Никаких денег. И так за мой счет живешь, твоей зарплаты я и не вижу. Где она, а, скажи? Нету. Мне и так все твои менты должны. Ты думаешь, мне деньги легко достаются? Я их вот своим горбом зарабатываю, не ты, я же вкалываю, ты живешь на всем готовеньком…

Володя сидел, не поднимая глаз и крутил в руках пустой стакан.

Глава 5

Следующим утром Медведев-младший приехал на работу в одиннадцатом часу и на такси.

– Привет, капитан, – сидевшие в накуренном кабинете майор Задохин, заместитель полковника Кононова и несколько ребят-оперативников повернулись к нему и протянули руки. – Ну, что, сделал свои дела?

– Сделал, – Медведев наклонился к своему столу, выдвинул верхний ящик и бросил туда объемный пакет, который небрежно держал в левой руке. – Я звонил полковнику, – тихо сказал он, глядя на майора и садясь на свой стул.

– Да, он сказал, что ты до обеда отпросился. У тебя на столе протокол, прочитай.

– Кто сейчас у Сидоренко?

– Киреев.

– Как он?

Егоров, молчавши до сих пор, протиснулся к столу и присел на его край.

– А ты что не едешь домой?

– Тебя ждал. Ну, боксер и дал прикурить. Ночью простыню скрутил, чуть не удушил себя. Повязки сорвал, мне разок врезал, а врач еще говорил, что лежачий и двигаться не может. Теперь он уже точно месяц не встанет.

– Почему?

– Так рана открылась. Там кровища хлестала по всей палате. Смотри.

Парень расстегнул пиджак – под ним ничего не было, только заросшая редкими волосами грудь.

– Финку застирал, в душевой повесил.

– Киреева предупредил?

– Провел инструктаж.

– Хочешь, возьми мою футболку, вон, в шкафу, нижняя полка.

– Спасибо. А ты мою оденешь?

– Если надо будет. Пусть пока висит. Иди, отоспись, вечером Киреева сменишь.

– Опять? Может другого кого отправишь?

– Ну, у тебя же опыт.

– Уговорил. По старой дружбе.

– Пусть так. В общем, придешь?

– Подписано, – Егоров поднялся со стола. – Так я беру футболку?

– Конечно.

– Спасибо, выручил. У полковника отметиться?

– Не надо. Ты же в моей группе.

– Тогда ладно, пока.

– Пока.

Медведев взялся за бумаги и начал из просматривать.

– Закончишь за неделю? – спросил майор Задохин, гладя на него со своего места.

– Нет, – ответил тот.

– Почему? Ведь уже все нашли.

– Для суда нужны доказательства, признания. Нужна очная ставка. А Сидоренко в больнице. Дубовцев тоже.

– Ну уж Дубовцева можно привезти на допрос и на очняк.

– Роль Сидоренко мне не совсем ясна.

– Думаешь, потерпевший.

– Скорее всего.

– Веселенькое дельце – таскать за собой камни в 1,5 миллиона баксов.

– Его жену изнасиловали и убили. Что-то я не помню, чтобы так поступали с подельниками.

– Это вы про кого? – в комнату вошел полковник Кононов, как всегда – в форме, моложавый и подтянутый, и все тут же поднялись при его появлении. – А надымили как. Вроде и окно открыто. Так о чем разговор? Сидите, ребята.

– О Сидоренко, – ответил, возвращаясь к своему месту, Задохин.

– Да, пал с пьедестала олимпийский бог. А жаль. Какой боксер.

– А удар левой у него, Михаил Степанович? Быка свалит.

– Что скажешь, Володя? На много тянет?

– Не знаю, Михаил Степанович.

– Не допрашивал еще?

– Нет. Вряд ли он что ответит сейчас. Михаил Степанович, я хотел поговорить с вами.

– Здесь, или у меня?

– Лучше здесь. При всех.

Кононов с готовностью взял стул, который ему предложили и поставил его так, чтобы удобнее было разговаривать с капитаном.

– Слушаю тебя, Володя, – сказал он, садясь и глядя на подчиненного.

– Я хотел бы поговорить о Ире Сидоренко.

– О жене его, что ли? – полковник снял фуражку и пригладил надо лбом темные волосы.

– Ну да.

– Она же умерла.

– Что теперь будет с телом?

– Ну… отдадут родственникам.

– Нет у них никого.

– Ну там, по работе…

– Она не работала нигде. Ей же всего 18 лет было. А у Сергея и тренер, и завсектором и вся сборная – у нас. Сами же знаете.

– Да, ситуация.

– А по-моему, – заговорил Задохин, – по-моему, у нас и так хватает дел. Мы – не похоронное бюро.

Полковник молча дослушал его и снова посмотрел на Медведева.

– Я спросил в морге: тела или по просьбе родственников сохраняют в холодильнике, или хоронят за муниципальный счет.

– Это в общей могиле, что ли?

– Не выяснял.

– Бедная девочка, – сказал полковник, доставая из кармана леденцы, и вздохнул. – И смерть – ужасна, а после смерти – еще паршивее.

– Надо похоронить ее, – сказал Медведев, не поднимая глаз от стола.

– А на какие вши, – сразу откликнулся Задохин.

– Деньги есть. Только я один не справлюсь.

– Сидоренко, что ли дал?

– Чего?

– Деньги, конечно.

– А. Да. Не важно.

– Может до выздоровления мужа подождем?

– Долго. Да и неизвестно, чем все кончится.

– Да. Несчастный ребенок. Она не заслужила такой участи. А боксер как же. Попрощался бы хоть.

– Ему и так тяжело.

– Да.

– А если сядет, долго ждать придется.

– Ну, если так. Что ж, – проговорил полковник. – В конце концов, это же наш христианский долг… Или как это говорится сейчас, – Михаил Степанович смутился от непривычных слов, хмыкнул, потер нос и выпрямился. Значит, деньги, говоришь, есть? Ребята, вы как на это смотрите?

– Я – за.

– Я – тоже.

– Поможем.

– Ладно.

Парни смотрели друг на друга, на Медведева и кивали, сминая окурки сигарет, притушенные из вежливости при появлении Кононова. Майор Задохин вздохнул и ответил последним.

– Я, как все. А что делать то?

– Ну, – начал полковник. – Оформлять. Справка о смерти от прозектора – раз…

– Это у меня есть, – сказал Медведев. – Я две взял.

– Потом, – кивнув продолжил полковник, – паспорт сдать в ЗАГС. Все документы у тебя, Володя. Ты и езжай. Потом гроб, памятник. В один день справитесь?

– Сделаем, Михаил Степанович.

– Вот и хорошо. Завтра, значит, после обеда, похороны. Следствие не пострадает?

– Нет.

– Михаил Степанович, я возьму служебную машину?

– Бери. А что с твоей? Разбил, что ли?

– Д-да, – Медведев отвел глаза.

А полковник уже не глядел на него. Поднявшись, он надел фуражку, взглянул во вделанное в шкаф зеркальце, поправил козырек и вышел.

– Ты продал машину? – спросил Задохин после его ухода, глядя на Медведева пристально и испытующе.

– Это так важно?

– Слушай, Володь, ты ведь в органах работаешь, а не в похоронной компании, – в голосе Задохина звучала насмешка.

– И что из этого следует? – ледяным тоном спросил Медведев.

– Да ладно вам, мужики, – примирительно проговорил один из оперативников, торопливо раскуривая свой бычек.

– Ты, по моему, уже получил задание на сегодня, – проговорил Задохин, глядя на него раздраженно.

– Что из этого следует? – повторил Медведев.

– Что тебе надо менять работу.

– На какую?

– На…

– На какую? – все тем же ледяным тоном снова повторил Медведев, словно забивая сваю.

– Да ну тебя к черту! Все с тобой носятся: и полковник, и сам Каюров. Подумаешь, рожу немного пошкрябал, да рогами обзавелся.

– Капитан!

Медведев вскочил, бросился к столу Задохина, но трое оперативников повисли на нем, сдерживая и стараясь остановить.

– Что, капитан, нарываешься! – со своего места кричал Задохин, с грохотом отодвигая стул и вскакивая, но при этом не выходя из-за стола. – Разве моя вина, что ты женился на шалаве, и она готова была раздвигать ноги первому встречному.

– Заткнись, Илья! – закричал один из оперативников, красный, со вздувшимися на шее венами. – Идем, Володя, идем.

– Велика важность, что мы с ней по ковру покатались! – кричал, забыв все, Задохин. – Сам виноват. Она у тебя недержанием страдает, такой только на панель, а не мужа неделями ждать. Да еще и с такой рожей.

– Заткнись, – теперь уже закричал другой оперативник. – Пусть меня посадят, но я тебя из окна выброшу.

Сам Медведев молчал и только тяжело дышал, пытаясь сбросить с себя трех оперативников. И они, задыхаясь от напряжения, еле сдерживали его.

– Хочешь показать, какой ты добренький? А ты не добренький, ты – дурак, кретин, идиот!

Как не странно, последние слова охладили обоих. Задохин перевел дыхание, оглядываясь и ищи поддержку. А Медведев, перестав двигаться, попятился, поддаваясь напору. И постепенно так, отступая, оказался на пороге, и, споткнувшись о него, быстро вышел.

В коридоре он, освободившись от державших его рук, полез в карман за сигаретами. Один из оперативников вернулся в кабинет за папкой.

– Куда теперь, Володя? – спросил второй, протягивая руку к его пачке.

Медведев дождался, когда он возьмет сигарету, предложил третьему и так и остался с пачкой в руке, в другой руке разминая сигарету.

– Надо в спорткомитет, потом в тюрьму, на допрос, – вялым голосом ответил он, и тут вернулся третий оперативник с папкой.

Медведев протянул ему пачку, а у него взял папку и первым пошел к выходу.

– Брось, Володя, уже полгода, как ты развелся, – начал, доставая сигареты, оперативник.

– Ладно, забыли, – отозвался тот, перекладывая папку из руки в руку и на ходу закуривая.

– У нас одна машина, как быть?

– Тогда вы езжайте в тюрьму, туда должен уже приехать Меркулов из прокуратуры, а я своим ходом доберусь до спорткомплекса. А оттуда – сразу к вам.

– Идет, капитан. До встречи.

– Пока.

И Медведев прошел к главному выходу, а трое остальных свернули во двор к гаражу.