Read the book: «Книжный магазинчик по пятницам. Весна», page 3

Сугава кивнул. Его чёрные прямые волосы упали ему на глаза, он смахнул прядь со лба и поставил кастрюлю на плиту.

Не зная, что сказать, я бросил взгляд на книгу. И тогда до меня дошло, что это отличная возможность.

Раз я проведу ночь в книжном и за мной будут наблюдать эти немного странные сотрудники, я, парень, который не привык к чтению, смогу прочесть эту книгу полностью.

– Я остаюсь.

Макино восторженно взглянула на меня, поняв, что эта идея мне по душе.

Ночным перекусом, который Сугава на скорую руку приготовил на кухне, был одзони⁶. Судя по всему, после Нового года у них осталось много моти и они не знали, что с ними делать.

В одзони входили жареные рисовые лепёшки, куриные бёдрышки, комацуна⁷, камабоко⁸, а в бульоне даси с соевым соусом плавала кожура юдзу⁹. Совсем как мой домашний одзони.

– Прямо Новый год! – воскликнул я, чтобы не показаться неблагодарным, но Макино и Ваку, сидевшие рядом со мной, и Сугава, который расположился за стойкой, переглянулись и тихо посмеялись.

– В холодильнике есть холодный мицумамэ¹⁰. Можешь поесть, если проголодаешься, – сказал Сугава, и Макино с Ваку снова усмехнулись.

Я не понимал, что в этом смешного, поэтому почувствовал лёгкую грусть и растерянность.

Однако когда сотрудники «Кинъёдо» спустились в подвал, чтобы переставлять стеллажи, а я принялся за чтение, то понял причину их смеха.

Одзони и мицумамэ появились в романе.

Главный герой Каору и его подруга детства Юми часто встречались и обедали в маленьком кафе «Вакакуса», где подавали суп из красных бобов. Юми заказывала мицумамэ с фруктами, а Каору – два одзони и два исобэмаки. Думаю, я слегка переел, но всё выглядело очень аппетитно. Если Сугава приготовил это для того, чтобы я смог прочувствовать атмосферу книги, то он идеальный сотрудник кофейни, которая располагается внутри книжного магазина.

Я слез с табурета, сел за столик, чтобы продолжить читать, и, включив лампу, мягкий свет которой был идеален для чтения, облокотился на диван светло-голубого цвета.

«С наступлением весны я становлюсь радостным и воодушевлённым, но, странное дело, я стараюсь не показывать остальным это своё настроение». Мне сложно было понять мужественность Каору – вернее, утончённость, которую лучше назвать мальчишеством, – которой я, к сожалению, не обладал. Я скорее был в команде Юми, которая спокойно говорила: «Как я рада, что наступила весна». Каору считал, что подобное поведение свойственно девочкам, но мне кажется, что и парней, как я, довольно много. Это и показывает, как меняются времена? Наверное, с точки зрения Каору, которому в 1969 году было девятнадцать, у нас печальное будущее?

«Мальчишеское» в Каору развивается вместе с повествованием – вернее, оно им движет, – и в начале я даже мог кивнуть в знак согласия, удивлённо поднять брови или недоуменно склонить голову.

Когда он вместе с госпожой Одзавой, женщиной старше его, приходит в дом к её деду, то теряет дар речи. Представляя описанную сцену, я чувствовал, как на спине проступает неприятный липкий пот, и чем дальше погружался в историю Каору, тем сильнее вдавливался в диван.

Хотя я много раз хотел прервать чтение, но глаза продолжали следить за словами и, обливаясь потом, я продолжал слушать болтовню Каору.

– А ты быстро читаешь! – раздался над моим ухом голос, вернув меня в реальность.

Я резко обернулся и увидел Макино: тёмно-зелёный фартук свисал с правого плеча, волосы растрепались, а щёки пылали.

– Что… вы такое делали?

– Переставляли стеллажи.

– Нелёгкое дело.

– И книги, и комиксы тяжёлые, когда их кладёшь в стопки, – сказала Макино и хлопнула меня по плечу. – Но завтра здесь поблизости, в старшей школе Нохара, будет проходить матч по баскетболу. Как местный книжный, мы хотим привлечь внимание игроков баскетбольных команд к книгам и комиксам.

Подозвав меня, Макино показала торговый зал. Полка, на которой раньше лежали книги, удостоенные премии Наоки, преобразилась, и теперь на ней расположилась манга про баскетбол: «SLAM DUNK», «HI5!», «DEAR BOYS», а также книги типа «Наш алеоп», «Беги! Баскетбольный клуб школы T», «Five» и «The last shot». На краю полки сидел вязаный медвежонок Тедди в форме и с баскетбольным мячом в лапках.

– Это всё только на завтра?

– Да, потому что матч проходит всего один день, – кивнула Макино, словно не сделала ничего особенного. Её страсть к работе не могла не восхищать.

– Круто!

Но она, похоже, не поняла, что я хвалил её.

– Конечно, круто! – кивнула она и указала на медвежонка. – Его Сугава связал. Он настоящий рукодельник!

– Да нет, я не про медведя… Хотя и про него тоже…

Макино пожала плечами и, радостно хихикнув, вернулась в кофейню и спросила:

– В книжном, где вы подрабатывали, Кураи, часто меняли стеллажи?

Я отвёл взгляд и кашлянул. Но Макино продолжала смотреть на меня своими большими глазами, и я сдался.

– Простите. Я соврал.

– О чём?

Она села на диван, а я устроился напротив, набрал в лёгкие побольше воздуха и на одном дыхании выпалил:

– На самом деле я никогда не подрабатывал в книжном.

– Неужели? Настолько врали…

– Но я знаком с книжной и профессиональной терминологией, потому что моя семья… владеет книжным бизнесом.

– Ого! Ваша семья – владельцы книжного магазина?

– В общем, да, филиалы есть по всей стране… А главный магазин «Тикайсёбо» находится в Дзимботё.

На слове «Тикайсёбо» глаза Макино округлились, и она, указывая на меня, с трудом произнесла:

– Я знаю! Это самый крупный магазин в нашей индустрии! Кураи, неужели вы сын того самого президента Кураи?!

Я кивнул и честно признался:

– Да.

Я считал его потрясающим и относился совсем не как к отцу.

«Тикайсёбо», который основал ещё мой прапрапрадед и которым теперь владел мой отец, существовал уже более ста лет. По всей стране у нас были открыты свыше тридцати филиалов, и, как сказала Макино, это один из самых известных книжных в Японии. Даже если вы не слышали его названия, наверняка видели фирменную упаковку магазина с плывущей по морю яхтой.

Но всего двадцать лет назад «Тикайсёбо» был просто стареньким книжным магазинчиком в Дзимботё. Именно мой отец спас семейный бизнес, одним из первых начав продавать электронные книги, предлагать услуги по оцифровке документов и редких книг, создал электронный каталог и укрепил партнёрство с библиотеками и интернет-магазинами.

Успешный человек со сдержанным характером, живое воплощение спокойствия.

«Задача книжного магазина – бросать покупателям спасательный круг, чтобы они не утонули в море книг», – говорил он.

В детстве я часто посещал главный магазин Тикайсёбо и любил бродить по этажам, разглядывая книжные корешки и обложки. А отец хвастался, утверждая, что в семье Кураи из поколения в поколение передаются навыки, позволяющие стать императором. Или он шутил? До сих пор не понимаю.

Я и сам не помню, в какой момент перестал бывать в магазине. Почему? Наверное, просто вырос и у меня появилось больше других занятий и развлечений.

Но главная причина…

– Хоть я и сын владельца книжного магазина, у меня сразу портилось настроение, стоило мне зайти туда.

Макино затаила дыхание, когда я неожиданно признался в этом. Она сложила губы в форме буквы «о».

– Меня тошнило от количества книг, комиксов и журналов.

Она нахмурилась. Я поспешил продолжить, не дав ей сказать:

– А в «Кинъёдо» со мной всё в порядке. Даже глядя на то огромное подземное хранилище, я чувствовал себя на удивление хорошо. Это в «Тикайсёбо» мне всегда не по себе. Мне стало ещё хуже, когда я узнал, что это отец занимается отбором книг.

– Почему?

Голос Макино был таким же мягким, как локоны, которые спадали ей на плечи.

– Он полностью посвятил себя работе, читая огромное количество новинок, включая романы, эссе, научпоп, книги с картинками и мангу. Можете поверить? Невзирая на собственные предпочтения, отец поглощал бесчисленные истории и идеи. Гордость ли это члена семьи, владеющей книжным магазином, или просто человеческая способность, но я точно знаю, что никогда не смогу стать таким, как мой отец. И, понимая это, я не смел приблизиться к «Тикайсёбо», но…

Я старался пересилить себя, пока не перешёл в среднюю школу. Даже если я не мог прочесть все книги, которые продавались в «Тикайсёбо», то в глубине души надеялся одолеть библиотеку отца.

Но я так и не смог выполнить это, хотя мне уже двадцать лет.

Спасательный круг, который отец бросал покупателям, не достиг меня, его сына. Этот сын стоял на берегу, отказываясь заходить в море, потому что боялся утонуть, и отец засомневался, стоит ли вообще предлагать ему спасательный круг.

Отец давно не разговаривал со мной о книгах. Он был очень деликатным, мы никогда не ссорились и могли подолгу беседовать, но, когда разговор заходил о книгах, между нами повисала неловкая тишина. С моей стороны было тяжело признаваться, но это расстраивало меня, и я сильнее отдалялся от книг.

К тому же я всегда смотрел на отца с расстояния. Даже теперь, когда он тяжело заболел, я как никогда ощущал, насколько он невероятный, и от этого мне становилось ещё тяжелее.

Вздохнув, я потеребил дужки очков.

– Отец был женат трижды, и в каждом браке у него родились дети. Я самый старший и единственный сын. «Тикайсёбо» – это семейный бизнес, поэтому предполагается, что я его унаследую.

– И ваш отец тоже так думает?

– Он ничего не говорит. Просто… – Я сжал ладони в кулаки. – Думаю, вы меня уже хорошо знаете. Я сказал, что не смогу, не смогу делать эту работу, не подхожу на роль владельца книжного магазина.

Макино смотрела мне в рот, чтобы не пропустить ни одного слова, а потом вдруг пробурчала: «Есть хочу» – и встала. Она зашла за стойку и вернулась с двумя мицумамэ с фруктами, которые достала из холодильника.

– Прошу, Юми. – С этими словами она поставила передо мной десерт в стеклянном фужере.

Я застыл, не зная, как реагировать, а она закатила глаза и чуть склонила набок голову:

– Это же Юми заказывала мицумамэ с фруктами в кафе «Вакакуса».

Я кивнул и отправил в рот консервированный ананас с желе. Жуя освежающее желе, я встрепенулся: а не слишком ли много рассказал о своей личной жизни?

– А вы все в «Кинъёдо» читали «Я не слышу лебединую песнь»? – попытался сменить я тему, на что Макино широко улыбнулась.

– Её читали в Пятничном книжном клубе.

– Это о нём говорил Ваку?

– Ага. Я организовала его ещё в старшей школе. Клуб любителей чтения. Мы собирались по пятницам, потому и назвали его Пятничным.

– То есть вы… одноклассники?

– Да. Очень близкие друзья, – ответила Макино, накручивая на палец локон. Её большие глаза, казалось, налились светом, а зрачки стали ещё темнее. – Кураи, до какого момента вы дочитали?

Я положил деревянную ложку, которой пытался подцепить кусочек банана, и взял книгу, оставленную на столе. Макино взглянула на страницу, которую я показал, и задумалась.

– Хмм, похоже, за ночь прочтёте до конца.

– Наверное.

– Конечно, прочтёте. Ведь вы любите читать, Кураи.

Она смеётся надо мной? Я молча посмотрел на неё, но она только склонила голову.

– Мне нужно возвращаться к работе. Отдыхайте.

Она вскочила, поправила передник и ушла. Её незаметно опустевший фужер остался стоять на столе.

Я поёрзал на диване и снова погрузился в чтение книги.

Пока я разговаривал с Макино, мир книги застыл. Каору, Юми и госпожа Одзава так и остались со своими проблемами. А величественный и мудрый дед госпожи Одзавы постепенно умирал. Не существует значительных и незначительных смертей, но уход из жизни дедушки является центральной темой романа и обрушивается на молодых персонажей, как гигантская волна.

Совсем как в моей жизни, переполненной мыслями о приближающейся смерти отца. Каору всеми силами старается успокоить чувствительных Юми и госпожу Одзаву.

Я прекрасно понимаю чувства и упрямство Каору, но как мужчина – нет, даже как человек – он слишком идеален, настоящий герой, и я невольно задумываюсь: «Разве можно стать настолько сильным?»

«Вот, держи, Юми», – всплыли в памяти слова Макино.

Меня пронзило резкое озарение, и я захлопнул книгу.

– Точно, – простонал я, лихорадочно ища страницу, до которой дочитал. Неужели я – это Юми?

С момента, как начал читать, и всё это время я думал, что отец пытался сказать мне стать таким, как Каору.

Но я ошибался. Отец хотел, чтобы я увидел себя в Юми.

Девушка в ужасе из-за смерти такого выдающегося человека и не может принять её приближение, но уверена, что однажды и её и близких ей людей, которые пока живы и здоровы, смерть также поглотит. Наблюдая мир вокруг, девушка испытывает незнакомое ей ранее нежное чувство, которое можно описать фразой из книги: «Словно играть на тростниковой флейте в лучах закатного солнца». При этом она впадает в уныние, находясь рядом с больным человеком, который показывает, какова смерть на самом деле. Она настолько боится её, что, чтобы почувствовать жизнь и молодость, совершает постыдный поступок вместе с парнем, который к ней ближе всех, которому она верит, но к которому абсолютно равнодушна.

Да, это правда. Хотя я парень, но то, что говорит и делает Юми, откликнулось во мне.

– Ух ты.

Прикрыв лицо, я вскочил и начал уплетать оставшийся в фужере мицумамэ с фруктами. Я ел ананасы, мандарины, персики, хрустел красными бобами, глотал холодное желе и жевал гюхи¹¹. В книге Юми всё меньше хотела есть – даже любимый ею мицумамэ с фруктами из кафе «Вакакуса», – так что я хотел быть не похожим на неё хотя бы в этом.

Вытерев салфеткой губы, я подумал, что Каору, который трепетно присматривает за Юми и тщательно подбирает слова, говоря: «Я не хотел бы, чтобы ты находилась рядом с больным, который вот-вот умрёт. Правда, очень не хочу», – это мой отец. По возрасту и положению он, скорее, дедушка госпожи Одзавы, но ему ничего не оставалось, кроме как стать Каору по отношению ко мне.

Наверное, отец хотел сказать мне, своему сыну, который вынужден был взяться за дела компании, чувствуя себя никчёмным, и пропускал занятия в университете ради заботы о больном, что я иду не в том направлении.

Но, когда отец озвучил это, я, неуверенный в себе, воспринял его слова как выговор. Его совет показался мне приказом. Вот почему он хотел, чтобы я прочёл «Я не слышу лебединую песнь». Рассчитывал, что я пойму его чувства, познакомившись с этой историей.

«Лучше умереть поскорее, чем позволять заботиться о себе из-за болезни. Лучше сбежать и умереть в одиночестве, как слон, чем быть любимым потому, что я скоро умру», – говорит девятнадцатилетний Каору, чьи чувства испытывает мой отец, которому перевалило за пятьдесят.

Я бросил деревянную ложку в опустевший фужер и облокотился на спинку дивана. Мои глаза скользили по страницам, но в мыслях всплывало лицо отца, и я никак не мог прогнать его. Вскоре этот образ выместил образ молодого отца, которого я видел только на фотографиях, а потом на его месте появился я сам.

Я осторожно положил на стол прочитанную книгу, и, словно ожидая этого момента, Макино открыла дверь подсобки.

– Я дочитал, – сообщил я.

Она посмотрела мне в глаза и с улыбкой сказала:

– Хорошо. Теперь вы можете вернуть отцу книгу, которую он хочет прочесть.

Я провёл ладонью по обложке и кивнул. Это именно та книга, которая была ему нужна. Теперь я не сомневался в этом.

– Первый поезд уходит в 5.59 утра. Ещё есть немного времени. Сварю-ка я кофе. – Макино поставила пустые фужеры на поднос и ушла за стойку.

– А где Сугава и Ваку?

– Всё в порядке. Переставили стеллажи и спят.

– На платформе там внизу?

– В подземном хранилище. Для таких случаев там есть раскладушки, – с гордостью заметила Макино.

Я кивнул и внезапно выпалил:

– В серии книг Каору ещё есть три, так? Я бы хотел прочесть их все.

– Вот и хорошо. Теперь нельзя сказать, что вы не любите чтение и книжные магазины, – произнесла Макино, сосредоточенно смотря на колбу для кофе, словно проводящий эксперимент учёный. Она чуть скосила глаза, как ребёнок.

– Спасибо вам, Минами, – вежливо поклонился я, на что Макино закатила глаза и кивнула, помешивая содержимое воронки бамбуковой лопаткой.

Приятный кофейный аромат защекотал нос.

– Вкусно пахнет!

– Да, но… – Макино на секунду смолкла, а потом смущённо призналась: – У меня никогда не получается сварить кофе, чтобы он был по вкусу таким же приятным, как на запах.

* * *

В Северном Канто на маленькой станции есть книжный магазин, где, как говорят, «вы можете найти книгу, которую хотите прочитать».

Этот слух из интернета оказался правдой. По крайней мере, для меня и моего отца.

В конце марта я оставил свой дом в Хироо. Я уехал из Токио, где родился и вырос, чтобы жить в кампусе поближе к университету, продолжая учиться на третьем курсе.

В тот день, когда я вернулся в город и посетил палату отца, то вручил ему экземпляр «Я не слышу лебединую песнь» в упаковке «Кинъёдо». Потом я сообщил, что не буду брать академический отпуск. Отец с улыбкой взял издание «Синтё бунко».

– Да-да, именно её я и хотел прочесть. Спасибо.

– Ага. Ах да. Я сейчас читаю «Осторожно, Красная Шапочка».

– Вот как? А я остановился на «Бумажном зоопарке» Кэна Лю. Надеюсь, скоро поправлюсь, чтобы дочитать до конца.

Я всё ещё не уверен в себе, и моё будущее туманно, но возможность поговорить с отцом о книгах и понимание того, что я хочу и дальше беседовать с ним о прочитанном, успокоили мою душу.

В пятницу, обосновавшись в новой квартире, я сел в поезд на станции Камадо на линии Тёрин, достал из рюкзака книгу и погрузился в чтение.

Я продолжил читать книги из тетралогии Каору, когда возвращался из «Кинъёдо», и очень быстро справился с ними. А теперь принялся за «Бутылку морского цвета» Тамару Масатомо.

Я поправил очки на переносице и уставился в окно.

Верхнюю часть пейзажа окрасили лучи закатного солнца. Вскоре мы подъехали к станции Нохара, состоящей из двух платформ. И сегодня дальняя платформа также казалась неработающей.

Я с нетерпением выпрыгнул из вагона, стоило открыться дверям, побежал к лестнице и стремительно поднялся наверх.

В переходе, как всегда, работал «Кинъёдо». Хотя прошло всего несколько недель, у меня было ощущение, что я давно здесь не появлялся.

Я перевёл дыхание, пригладил волосы, поправил очки и медленно подошёл к магазину. Проходя мимо стеклянной витрины, я убедился, что в кафе на стене всё ещё висит объявление, и вернулся к дверям, ведущим в торговый зал.

Макино перекладывала толстые журналы, за стойкой Сугава подшивал к ним приложения, а Ваку читал книгу в фирменной обложке «Кинъёдо», держа в одной руке кофе. Покупателей не было. Наверное, потому, что пятница.

Когда я обратился к Макино со словами «управляющая Минами», она сразу узнала меня.

– А, вы ещё покупали «Я не слышу лебединую песнь» Сёдзи Каору.

Но, похоже, она забыла, как меня зовут.

– Да, Кураи, который купил «Я не слышу лебединую песнь». Тот самый Кураи Фумия, который ещё купил «Осторожно, Красная Шапочка», «Прощай, Чёрный Капюшон» и «Мой любимый Синяя Борода».

– Что на этот раз хочешь прочесть? – вмешался в разговор Ваку.

Сугава тоже остановил работу и посмотрел на меня своими голубыми глазами.

– Эм, нет. Сегодня я по поводу объявления о работе на полставки…

– Хотите устроиться? – Макино хлопнула в ладоши.

Я кивнул и передал ей резюме, которое она не глядя положила в карман фартука, ушла в подсобку и вернулась оттуда с тёмно-зелёным пакетом.

– Тогда надевай это.

– Э? Что? Прямо сейчас?

– Не жалуйся, щеголь! – разозлился Ваку.

– Но ведь здесь нет покупателей.

– В книжном не только покупателей обслуживают.

Я молча посмотрел на Ваку.

– Что? Я вообще-то владелец. И несу за магазин ответственность. Чтобы предотвратить какую-нибудь кражу, которая может нанести нам ущерб, я должен быть здесь и следить…

– Ясу неловкий и не умеет упаковывать или заматывать в прозрачную плёнку. Зато прекрасно умеет распаковывать, да? – беззлобно сказала Макино, на что Сугава молча кивнул.

– В общем, поскорее принимайся за работу! – раздражённо воскликнул Ваку, чтобы сгладить неловкость.

Я подошёл к Макино.

– Эм, ну, я могу чем-то помочь?

– Дай-ка подумать, – ответила она, оглядываясь, а затем пристально посмотрела на меня и внезапно покраснела. Неужели смутилась? Стоило мне об этом подумать, как я уставился на её глаза, маленький нос и блестящие губы.

– Сначала позвольте сказать, Кураи…

Что? Внезапное признание в любви? Прямо здесь? Перед остальными?

Пока я нервничал, Макино вдруг широко развела руки, которые всё это время держала скрещёнными на груди.

– Добро пожаловать в «Кинъёдо»!

Запах новой весны и книг витал в воздухе.