Read the book: «Книжный магазинчик по пятницам. Весна», page 2
Похоже, она была увлекающейся девушкой.
Я встал с табурета, взял костюмную голову Снупи и поклонился Макино.
– Я ищу книгу, которую хочет прочесть отец. Она называется «Я не слышу лебединую песнь», автор Сёдзи Каору.
– Ага! – сразу отреагировала Макино, но Сугава тихо произнёс:
– А книга-то непростая.
Какой проницательный. Я кивнул и посмотрел на них.
– Если не найду «Я не слышу лебединую песнь», которую примет отец, то плохо дело.
– О чём вы? Можете рассказать подробнее? – Макино забрала у меня голову от костюма и положила на край барной стойки, а затем предложила мне сесть на табурет.
Я поправил очки и начал свой рассказ, окружённый сотрудниками «Кинъёдо»: Макино и Ваку расположились по бокам, а Сугава стоял передо мной.
– Экземпляр «Я не слышу лебединую песнь» у нас дома был книгой, которую отец читал, будучи студентом. Когда я учился в старшей школе, то взял её без разрешения… и потерял.
Ваку нахмурился и процедил:
– Что ты наделал, идиот.
– Я хотел вернуть её сразу, как только прочту! Но я только носил её с собой, не имея возможности открыть, а потом обнаружил, что она пропала. Я думал, что обронил её или оставил где-то.
– Потерял её, не успев прочесть и строчки?
– Да.
– И не рассказал об этом отцу?
– Да…
Вопреки своей бандитской внешности, Ваку напомнил мне детектива. Я поёжился.
– Но недавно отец сказал: «Я хочу прочесть её. Верни мне книгу». И я заволновался.
– Что? Да это твой отец должен волноваться! Я бы тебя отметелил за твой эгоизм!
– Ой! Простите! Конечно, я виноват перед отцом. Поэтому сразу купил новую книгу и отдал ему, но он сказал, что это не она.
Рассказав об этом, я вспомнил беспомощную улыбку отца, который лежал под капельницей в больнице. Да, он не рассердился, только грустно улыбнулся.
Не в силах больше выдержать, я снял очки и начал протирать стёкла рукавом.
– Новые издания, старые, электронные книги, книги в мягкой обложке, в твёрдом переплёте, первые издания, исправленные издания… Я скупил все экземпляры «Я не слышу лебединую песнь» в книжных магазинах и на сайтах.
«Это не та книга, которую я хочу прочесть». – Отец слабо, но твёрдо покачал головой. Круги под его глазами день ото дня становились темнее, а щёки более впалыми. Он не принял ни одну из тех книг, которые я принёс ему.
Подперев голову рукой, Макино улыбнулась и постучала ногтями по столешнице.
– «Я не слышу лебединую песнь». Это из серии книг Каору? Какая ностальгия.
К моему удивлению, Сугава и Ваку кивнули в знак согласия.
– Что? Вы все читали эту книгу?
– Ага. Во время учёбы в старшей школе это произведение входило в список обязательной литературы.
– Для чтения летом?
– Нет, для литературного клуба.
Ваку, который, казалось, меньше всех был склонен к чтению, сказал об этом как о чём-то само собой разумеющемся. Может, мне показалось, но он произнёс «литературный клуб» так, будто упомянул о какой-то рискованной сделке.
Я взял себя в руки и посмотрел на Макино, которая, похоже, отправилась в плавание по волнам памяти.
– Отец… Думаю, он хочет именно ту книгу, которую я взял у него тогда. Возможно, в ней написано что-то важное. Поэтому я хочу найти ту самую. Думаю, я просто обязан это сделать.
Я облокотился на стойку.
– Но вероятность найти потерянную книгу равна нулю. И я ума не приложу, как быть…
Я впал в такое отчаяние, что поверил слухам, гуляющим по интернету, и отправился на дальнюю станцию, где, как утверждали, находится книжный, в котором отыщется всё.
Мои плечи вздымались и опускались, я старался восстановить дыхание и едва сдерживал слёзы. И в этот момент на мою сгорбленную спину опустилась ладонь. Она принадлежала Макино: маленькая и с холодными пальцами. Слегка похлопывая по спине, она успокаивала меня, словно ребёнка:
– Раз уж вы проделали весь этот долгий путь, давайте взглянем на ассортимент нашего магазина.
– Прошу вас.
Когда я посмотрел на неё, она подняла большой палец и осторожно слезла с табурета.
– Сейчас проверим, – сказала она и пошла к книжным стеллажам, а потом резко остановилась и обернулась.
– Пойдёте со мной в книгохранилище?
– Что? Клиентам туда можно? – поправив очки, спросил я робко.
Я задал вопрос скорее не Макино, а Ваку и Сугаве, которые внимательно наблюдали за мной.
Ваку раздражённо цокнул языком и снова открыл книгу в мягкой обложке. Сугава принялся мыть маленькую тарелку и пиалу, которыми я пользовался. Не зная, как понимать их равнодушие, я посмотрел на Макино, которая закатила глаза и снова подняла большой палец.
– Давайте вместе поищем книгу, которую хочет прочесть ваш отец.
– Хорошо.
Вероятность, что потерянная книга хранится в «Кинъёдо», где скорее всего только новые издания, была практически равна нулю, но я проделал сюда долгий путь, а поезд всё ещё не пришёл, поэтому, стараясь найти объяснение своим действиям, я положил ладони на столешницу и встал.
* * *
Я проследовал за Макино в дверь позади кассы и оказался в небольшой комнате без окон. Люминесцентные лампы освещали два стола с компьютерами, а на полках из нержавеющей стали лежали стопки копировальной бумаги, бумаги для факса, чернила для принтера и другие канцелярские принадлежности. Покрытый линолеумом пол был усыпан верёвками, обрывками полиэтилена и бумагой, которая могла оказаться и просто мусором, и важным факсом. Из-за тесноты сложно было назвать комнату уютной, но она показалась мне знакомой. Можно сказать, это то, о чём я тосковал и что мне нравилось.
– Это и комната отдыха, и офис, и помещение для подготовки.
– Своего рода подсобка, да? – почувствовав запах чернил, я неожиданно для самого себя перебил Макино.
Она слегка удивилась, но сразу же улыбнулась:
– Думаете? Кажется, вы всё-таки подрабатывали в книжном.
– Эм, ну…
«Я никогда не работал в подсобке», – мысленно добавил я и снова осмотрелся. Полки переполняли вовсе не книги, и, похоже, места для хранения товара с низким оборотом тут не было.
– А где хранилище?
– Здесь.
Макино подошла ко мне. Радостно глядя на моё озадаченное лицо, она откинула назад волнистые волосы.
– Говорю же: прямо здесь.
Топ-топ-топ-топ-топ-топ-топ. Она постучала ногами по полу.
Когда я посмотрел себе под ноги, Макино резко смела весь мусор и бумагу в сторону.
Я увидел ручки, как на дверце кухонной кладовки для хранения чего-нибудь под полом.
– Вы же знаете, что в будке Снупи есть большой подвал? – Сказав это, Макино взглянула на меня и снова усмехнулась, а потом гордо добавила: – В «Кинъёдо» тоже такой есть. Сезам, откройся!
Она потянула за ручки на полу. Открылся небольшой проход, куда мог пролезть один человек. Внутри было темно, хоть глаз выколи.
– Простите. Эм… – Макино собиралась что-то сказать, но прикрыла рот рукой. – Прошу прощения. Я так и не узнала вашего имени.
– Ой. Кураи. Кураи Фумия.
– Господин Кураи Фумия.
После того как Макино трижды поклонилась, повторив моё имя, она спросила:
– Можно я буду звать вас просто Кураи?
– Конечно.
– Отлично. Тогда, Кураи, возьмите фонари с той полки.
Выполняя её просьбу, я снял с полки два больших фонаря и вручил один Макино. Затем я последовал за ней в подполье.
Вход оказался небольшим, но путь к подземному хранилищу напоминал лабиринт. Стоило мне начать спускаться по узким ступенькам, как я очутился в тёмном извилистом туннеле, я опускался ниже, и туннель становился всё извилистее, пока я совсем не сбился с пути. Я постарался понять, как надземный переход, где находился книжный, мог вести под землю, но у меня ничего не получилось. Тем временем я вышел на длинную лестницу, которая, казалось, вела в преисподнюю.
Лестницы располагались близко друг к другу, но были узкими, и у них отсутствовали перила, поэтому я боялся оступиться. Макино явно привыкла к ним, потому что двигалась уверенно, освещая путь фонарём. Её шаги были лёгкими и быстрыми. Я подумал, что если попрошу подождать меня, то опозорюсь, поэтому упрямо следовал за ней.
Наконец лестница, которой, казалось, конца не будет, закончилась. Раздался щелчок выключателя, и замерцали бесчисленные флуоресцентные лампы. Мы оказались в очень длинной и узкой комнате с таким низким потолком, что человек моего роста мог спокойно дотронуться до него рукой, если подпрыгнет, а вдоль стен выстроились рядами алюминиевые полки, на которых стояло множество книг.
Макино улыбнулась, пока я озирался, не в силах вымолвить ни слова:
– Это и есть книгохранилище «Кинъёдо». Такое же потрясающее, как подвал в будке Снупи, да?
– Это вы называете подвалом?
Я сглотнул и уставился на рельсы и шпалы, тянущиеся чуть ниже уровня пола.
– Это же платформа станции?
– Именно. Разве не здорово? – подтвердила Макино и рассказала, что когда-то давно, ещё до войны, здесь планировали построить метро до Токио, но из-за войны работы остановили.
– Тогда построили хорошую платформу и даже прорыли половину тоннеля, но в итоге её так и не использовали.
Я осмотрел платформу, которая, не подозревая о тех изменениях, что происходили на земле, сохранилась прежней с ведущими в никуда путями. Я задрожал от холодного ветра и потёр плечи.
– Ой, вам холодно? Простите. Сейчас включу обогреватель, – заспешила Макино.
– Здесь есть обогреватель?
– Ага. И кондиционер, чтобы контролировать влажность. Для книг.
От пола стал подниматься тёплый воздух. Должно быть, я выглядел очень удивлённым в тот момент.
– Жаль, что теперь всё не так, как раньше, – расстроенно пожала плечами Макино. – Когда мы открывали «Кинъёдо», Ясу… то есть владелец, сказал, что это помещение нужно обязательно использовать как книгохранилище. Мы получили разрешение от линии Яматокита и установили кондиционер, проверили соответствие стандартам безопасности, включая сейсмоустойчивость, провели капитальный ремонт тех участков, которые этого требовали, сохранив всё в первоначальном виде, насколько это было возможно. И вот результат.
– Ничего себе. Это же такая тяжёлая работа! Потрясающе!
Я подошёл к ближайшей полке. В отличие от магазина, здесь оказался огромный выбор книг и в твёрдом и в мягком переплёте, а жанры распределялись по секциям. А ещё тут попадались такие книги, которые больше не издавались, или те, которых не было в наличии ни в крупных книжных, ни в интернет-магазинах.
Хотя бывают исключения, книги, как правило, возврату не подлежат. Вот почему книжные запасаются как можно большим количеством книг, которые можно быстро продать, и стараются вернуть поставщикам экземпляры с низкими продажами. Управление – великая вещь. Деньги – важная часть ведения бизнеса. Отец часто говорил, что, если у тебя нет места и денег хранить непроданные книги, лучше продавать те, которые отвечают запросам покупателей. Поэтому я невольно спросил:
– А ничего страшного, что вы оставляете так много книг, которые находятся на грани исчезновения?
– О! Вы, наверное, любите книги, Кураи, раз сразу это поняли!
Макино выглядела такой счастливой, что я не нашёлся что ответить. Но она, словно не заметив этого, продолжила:
– Это книги, которые собирались отправить в утиль из местного книжного, уже давно не существующего.
– В утиль – это… значит, их нельзя было вернуть поставщикам?
Я отступил назад и осмотрел полку.
– Ага. И мы просто всё забрали, так что и деньги тратить не пришлось.
– Ого! Наверняка у магазина были веские причины закрыться при таком количестве книг.
Макино, казалось, не обратила внимания на сочувствие в моём голосе и указала на два стеллажа рядом со мной:
– Там стоят произведения Сёдзи Каору.
Наши с Макино шаги эхом раздавались по платформе, на которую никогда не приедет поезд.
Произведения Сёдзи Каору занимали небольшую часть гигантского стеллажа, в отличие от книг других авторов, которым отводилась одна, а то и две полки.
– Не так уж и много, – разочарованно пробормотал я.
– Это точно. Сёдзи Каору написал мало произведений. Но… – добавила она и присела на корточки рядом со мной.
Мы оказались настолько близко друг к другу, что можно было услышать дыхание, так что я смутился и отвёл взгляд в сторону. Какие же большие у Макино глаза. Она будто читала мои беспорядочные мысли, отчего я заволновался.
– «Осторожнее, Красная Шапочка», «Прощай, прекрасный Чёрный Капюшон», «Мой любимый Синяя Борода» и «Я не слышу лебединую песнь», которую вы ищете. Работы Сёдзи Каору, известные как «тетралогия Каору», переиздавались в мягкой обложке, и их выпускали разные издательства, но они всё ещё продаются, хотя прошло уже пятьдесят лет с момента первого издания.
– Пятьдесят лет…
– Ага. Разве не удивительно, что кому-то удалось написать всего четыре книги, которые уже полвека пользуются популярностью в стране, где постоянно что-то меняется?
Макино ласково провела рукой по корешкам в мягкой обложке, среди которых на трёх значилось: «Я не слышу лебединую песнь».
– Можно? – спросил я и вытащил все три книги.
– У нас нет экземпляра в твёрдой обложке, но есть все, изданные в мягкой.
Выслушав Макино, я тупо уставился на томики, которые держал в руках. Какой же из них стоял на полке у моего отца? Он точно был в мягкой обложке, так как я учился в старшей школе и повсюду таскал его с собой. Но тут три варианта…
Перебирая книги с серьёзным видом, словно стараясь найти карту с Джокером, Макино спросила:
– Сколько лет вашему отцу, Кураи?
– Что?
Этот неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я сразу вспомнил отца в его лучшие годы, когда он носил английский костюм и забирал меня из школы на гибриде5. Совсем не похожий на того старика в голубой пижаме с седыми волосами. Его лицо, испещрённое морщинами, уменьшилось, и даже сквозь свободную пижаму было видно, как он исхудал. Два совершенно разных человека.
Я уткнулся лицом в книгу, листая страницы, и пробубнил:
– Пятьдесят пять или шесть… Около того.
– Понятно, – всё с тем же серьёзным выражением лица кивнула Макино и указала на книгу, которую я раскрыл.
– Тогда это та же версия, которая стояла на его полке.
– Что? Как вы узнали?
Макино пожала плечами.
– Кураи, вы же сказали, что ваш отец читал её в студенческие годы и добавил в свою коллекцию. Вот это издание от «Синтё бунко» появилось всего пару лет назад, так что его исключаем. Оставшиеся два от издательства «Тюко бунко», но версия в зелёной обложке вышла в 2002 году, так что её тоже вычёркиваем. Осталась эта книга, которая была издана в мягкой обложке в 1973-м.
Макино забрала у меня два томика. Я закрыл издание от «Тюко бунко», которое держал в руках, и снова посмотрел на обложку.
Незатейливый лебедь был изображён на бледно-голубом фоне. Одинокий, но гордый, он смотрел в правый верхний угол. Мне показалось, что я видел его раньше, но, возможно, это просто моё воображение.
– Ну?
Подбадриваемый Макино, я открыл книгу где-то посередине и сказал: «Проверим». На пожелтевших страницах было больше столбцов и иероглифов, чем в современных изданиях. Это так давило на зрение, что отпугнуло бы любого, кто не являлся поклонником этого произведения. По крайней мере, меня. Я отвёл от страницы глаза и обратился к Макино:
– Извините за глупый вопрос, но поют ли лебеди?
– Легенда гласит, перед смертью они очень красиво поют…
Я понял, почему Макино резко замолчала. Из моих глаз снова покатились слёзы. Неловко плакать от любых слов, которые напоминали мне об отце. Но чем больше я переживал, тем сильнее лились слёзы.
– Ой, я, это…
Макино осторожно положила маленькую ладонь на моё плечо.
– Держитесь, – успокаивающе произнесла она и посмотрела на меня с улыбкой.
Это слово, произнесённое спокойным, ровным голосом, подействовало на меня. Убедившись, что больше не плачу, я глубоко вздохнул и передёрнул плечами. На подземной платформе всё ещё было холодно, и я поёжился.
– Дело в том, что мой отец болен.
В первые дни госпитализации он читал книги, нацепив специальные очки для чтения, и сыпал шутками. Но когда начали проводить химиотерапию и лучевую терапию, он заметно ослабел.
Мне оставалось только наблюдать, как сгорбился отец, как тяжело ему дышать и что у него нет сил читать, шутить и даже встать. Я боялся прикоснуться к нему. Нет, честно признаться, мне было противно. Да, эта болезнь не заразна, но в те минуты, когда я находился с отцом наедине в просторной, даже какой-то роскошной белоснежной палате, мне казалось, будто тёмная, тяжёлая болезнь проникает в мои лёгкие, когда я дышу. Я ненавидел. Ненавидел своего больного отца.
Но я умело прятал свои истинные чувства. Моя мачеха, госпожа Саори, третья жена отца, была занята тем, что заботилась об их трёхгодовалых дочерях-близнецах, поэтому я вызвался ухаживать за отцом вместо неё. В глубине души это всё казалось мне отвратительным, но я постоянно приносил сменную одежду и, играя роль почтительного сына, мило общался с коллегами отца, которые приходили навестить его. Я будто играл роль. Интересно, что думал отец, глядя на то, как я всегда готов украсить палату цветами и принести фрукты, но не могу помыть его и обтереть и каждый раз жму на кнопку вызова медсестры, когда его тошнит?
«Фумия, ты же брал с моей полки «Я не слышу лебединую песнь»? Можешь теперь вернуть её?»
Отец давно не упоминал о книге, поэтому я почувствовал себя виноватым и захотел вернуть её во что бы то ни стало. Казалось, в этой книге заключалась надежда отца на то, чтобы жить дальше. Хотя скорее это я надеялся, что книга спасёт его.
– Наверное, лучше всё-таки эту. – С этими словами Макино вернула мне томик в мягкой обложке, где на зелёном фоне были изображены лебедь и юноша.
– Версия от «Синтё бунко»?
– Ага. Она была издана, чтобы её читало молодое поколение, поэтому шрифт здесь более удобный для восприятия.
Похоже, от Макино не ускользнуло то, что я капитулировал перед напористым шрифтом старого издания от «Тюко бунко». Пока я читал краткое содержание книги на задней части обложки, Макино, словно назойливый ведущий из телемагазина, наседала на меня, говоря, что содержание книги то же, хотя в этом издании и добавлено новое послесловие. Наконец, она заявила, будто заключала со мной сделку:
– Если вы прочтёте её, Кураи, то она и для вашего отца станет книгой, которую он хочет прочесть.
– Что вы имеете в виду?
Макино не ответила на мой вопрос, а вместо этого протянула вперёд ладони, словно фокусник, готовый продемонстрировать трюк.
– Вы сказали, что принесли отцу все издания «Я не слышу лебединую песнь», но прочитали ли вы хотя бы одно из них, Кураи?
– Не прочитал, – признался я. В конце концов, я спешил принести отцу книгу, которую он так хотел перечитать, поэтому, когда, бегая по книжным, я находил ещё одно издание, то покупал его и передавал отцу, даже не распаковывая.
– Тогда прочтите. После этого вы поймёте, что хочет сказать ваш отец.
– Но ведь обычно я не понимаю книги, как другие люди. Мои впечатления довольно поверхностны, я не умею понять то, что хочет сказать автор.
Макино лишь рассмеялась, когда я повторил то, что и сказал Ваку и Сугаве:
– Я не имею права читать.
– Нет людей, у которых нет права читать книги.
– Но… – едва слышно пробубнил я, однако Макино не обратила на это внимания.
– Чтение – это очень личный опыт. Очевидно, что какие-то моменты в книге могут восприниматься по-разному теми, кто их читает. Читатель не обязан понять все мысли и темы, которые поднимает автор. Надо читать так, как нравится. И ваши впечатления не должны совпадать с впечатлениями других.
«Прочитай сам», – услышал я вдруг слова отца.
Так он отвечал с улыбкой, сидя на чёрном кожаном диване, когда я, ещё ученик начальных классов, брал книгу с его книжной полки и спрашивал: «О чём эта книга?» Иногда он пересказывал сюжет, но никогда не делился своими мыслями о прочитанном. А я ни разу его об этом не просил.
– Исключительно личный опыт, говорите?
Я повторил слова Макино, будто тщательно прожёвывал их. Наверняка отец хотел сказать то же самое. Хотел, чтобы я прочувствовал книгу. Я, который плохо выражал себя во взаимоотношениях с людьми и видел мир только через чьи-то очки. Я, у которого единственным хобби было зависание в соцсетях.
Я снова взглянул на книгу, которую держал в руках.
Сёдзи Каору. «Я не слышу лебединую песнь».
Отец никогда не заставлял меня, когда я учился в школе, писать мнение о книге и не рекомендовал какие-то произведения. Каждый раз, когда я заходил в его библиотеку, он просто говорил: «Выбирай ту, которая понравится».
«Это не то, что я хочу прочесть». – Отец так стремился, чтобы я прочёл эту книгу, что дошёл до подобных ухищрений.
Я осторожно полистал страницы. Долго закрытые, они заскрипели, стоило воздуху коснуться их.
– Я куплю её, – тихо сказал я и протянул Макино «Я не слышу лебединую песнь» в издании «Синтё бунко».
– Большое спасибо. Вернёмся наверх, чтобы оформить покупку.
Макино взяла у меня книгу, широко улыбнулась и направилась к выходу.
* * *
Когда я оплатил покупку, меня окликнул Ваку, который сидел в кофейне.
– Опоздал. Поезд до Токио только что ушёл.
– Что?
Я посмотрел на Макино. Она взглянула на часы позади кассы и извинилась:
– Охо-хо, прошу прощения.
– Похоже, вы там совсем забыли о времени.
– Ну, ладно. Подожду следующий поезд.
– Это был последний, – заметил Сугава, и я упавшим голосом попытался возразить:
– Но ещё только одиннадцать ночи…
Ваку в своей обычной манере прервал меня:
– Сегодня пятница. Так что смирись.
– Не могу. Где мне, по-вашему, ночевать?
– А мне откуда знать? – Ваку разразился хохотом, так что его глаза стали походить на две узкие щёлочки. Он напоминал в этот момент демона.
Пока я соображал, держа в руках книгу в фирменной упаковке с логотипом «Кинъёдо», Макино будто между прочим сказала:
– Можете остаться.
– Что? Где? – выпалил я, и в моём сознании всплыли яркие фантазии, которые привели меня в смятение.
– Здесь, в книжном магазине, конечно. А вы думали где?
Пока Ваку пристально смотрел на меня, а я не знал, что сказать, Макино пояснила:
– Сегодня мы будем переставлять стеллажи, так что задержимся допоздна. Может быть шумно и не очень комфортно, но, если хотите, оставайтесь в «Кинъёдо». Я одолжу вам одеяло. Кондиционер будет работать всю ночь, спать можете на диване в кофейне, а вот ванна… придётся потерпеть. А в качестве извинения за то, что вы опоздали на последний поезд, сделаем вам какой-нибудь ночной перекус. Да, Сугава?
