Read the book: «Святая фальшь»
От автора
СВЯТАЯ ФАЛЬШЬ
Серия «Тени Сицилии»
Книга первая
Сальвия Минори, 2026
Все права защищены.
Ни одна часть данного произведения не может быть воспроизведена, скопирована, распространена или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением кратких цитат, используемых в рецензиях, обзорах и иных случаях, предусмотренных законодательством.
Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, организации, события и обстоятельства, описанные в книге, созданы автором в художественных целях. Любые совпадения с реально существующими людьми, организациями, местами или событиями случайны.
Упоминание реальных городов, брендов, организаций и иных объектов не означает их связи с автором или одобрения ими содержания произведения.
Произведение предназначено для взрослой аудитории и содержит сцены насилия, жестокости, употребления ненормативной лексики, упоминания преступной деятельности и другие темы, которые могут оказаться чувствительными для некоторых читателей.
Пролог
Власть любят все, пока не узнают её цену.
Эту цену я заплатила сполна.
Ещё сегодня днем, допивая уже остывший утренний кофе, забытый на краю рабочего стола, меня одолевало странное предчувствие. Будто тысячи крошечных иголочек впивались под кожу, скользя вяжущими ощущениями в животе. Я упрямо игнорировала надрывающийся голос интуиции, списывая всё на банальную усталость и голод. Последний месяц выжал меня до предела - работа безжалостно отбирала сон и оставляла лишь редкие, поспешные приёмы пищи между бесконечными задачами.
Если это, конечно, можно назвать работой.
Ранним утром сразу отправилась в офис Синдиката, с твёрдым решением наконец-то перебрать документы отца. Он просил заняться этим ещё два дня назад, но из-за бесконечного потока дел просьба попросту вылетела из моей головы. Мой мозг безупречно работает в критических ситуациях, но не тогда, когда дело касается накопившихся бумажек. Честно говоря, я бы скорее предпочла смывать с себя засохшую чужую кровь после очередной разборки, чем часами вчитываться в сухие строчки и бесконечные таблицы отчётов.
Даже соизволила сделать самостоятельный кофе, ведь приехала слишком рано, около шести утра, пространство обволакивало отсутствием людей. Помещение гудело тишиной, а сквозь полуоткрытые жалюзи медленно просачивались мягкие лучи солнца, только-только начинающего подниматься над Нью-Йорком.
Кабинет отца всегда казался мне слишком просторным и светлым, как для человека, чья жизнь была тесно связана с миром, где всё строится на власти, страхе и крови. Он отдал мне ключи от него примерно в шестнадцать – сразу после того, как понял, что его дочь отлично справляется с обязанностями личного ассистента.
И, наверное, именно за это доверие я была благодарна ему больше всего. Он не бросал меня с головой в жестокую реальность мафии, а впускал в неё постепенно. Шаг за шагом, позволяя привыкнуть к правилам, запаху дорогого табака, холодным переговорам и людям, чьи улыбки почти всегда скрывали угрозу.
Совсем забыв про чашку с давно остывшим кофе, я пять часов просидела над бумажками, вчитываясь в строчки отчётов, сортируя всё на важное и откровенный мусор. Закончить нужно было именно сегодня, иначе пришлось бы выслушивать очередной выговор о моей вечной забывчивости. Отец у меня человек строгий. По-своему заботливый, но очень строгий. Очень.
Капо, как-никак.
Ему позволена строгость. Как и всё остальное.
К концу разбора глаза неприятно жгло от бесконечного количества цифр, символов и мелкого текста, однако я всё-таки справилась. Аккуратно разложила документы по местам, доведя стол до идеального порядка и выдвинулась в сторону оружейного склада. Сегодня по графику приём крупной партии товара, прибывшей из стран горячих песков. Оружие давно стало такой же привычной частью моей жизни, как телефон или ключи от машины. Пистолет на поясе ощущался естественным продолжением тела, идеально ложась под ладонь.
За долгие годы жизни у меня появилась привычка время от времени машинально касаться кобуры рукой, проверяя наличие пистолета. Будто без этой тяжести у бедра мир мгновенно становился менее контролируемым.
Ощущение безопасности, защищённости.
Ложь, я давно не чувствовала подобного.
На складе стояла невыносимая духота. Летнее солнце безжалостно раскаляло железные стены огромного ангара, превращая его в настоящую печь. Воздух был тяжёлым, густым, пропитанным запахом металла, пыли и оружейной смазки. Хотелось закончить всё как можно быстрее, но работа, как назло, растянулась почти до самого вечера.
Фредди – мой давний друг и по совместительству человек, отвечающий за логистику смертоносного железа - здорово помогал мне с проверкой поставки. Хотя, если быть прямой, помогать мне входило в его прямые обязанности. Коробок было чертовски много, мы тщательно перепроверяли номера, комплектацию, содержимое, качество товара. Ошибки в таких делах обходились слишком дорого.
Только пересчитав всё до последнего ящика и передав оплату в тяжелой чёрной сумке, я конец смогла выдохнуть. Отпустив парней из охраны по домам, сама тоже направилась к выходу. Ещё один невероятно скучный, серый день плавно подплывал к концу.
Вечер наступил слишком быстро.
В последнее время минуты ускользают сквозь пальцы с пугающей скоростью, дни сменяют друг друга убийственно незаметно, я перестала чувствовать между ними разницу. Иногда кажется, будто не живу, а просто методично прожигаю собственную жизнь, день за днём растворяясь в работе и бесконечной усталости.
Сильнее вжимаю педаль газа в пол, заставляя свою спортивную машинку хищно набирать скорость, ревя мотором. Огни трассы сплетаются размытыми линиями с остатками огненного заката, пока я мчусь по трассе, ведущей к выезду из Нью-Йорка. Хочется только одного - поскорее оказаться дома.
Под горячий душ.
Рухнуть в кровать и проспать часов десять, не меньше.
Я чертовски вымотана.
Иногда мне начинает казаться, что даже настолько опасная, дорогая, наполненная властью и оружием жизнь – со временем превратилась в до боли серую рутину. Только куда более жесткую, выматывающую. Медленно выжимает все соки, изнуряет сознание, оставляя лишь постоянную усталость и желание исчезнуть на несколько дней.
Мой мозг давно требует отпуска где-нибудь на солнечных островах. Подальше от перестрелок, отчётов и кровавых людей. Я уже забронировала себе увлекательную поездку, осталось дождаться назначенной даты и улететь на две недели в тишину. Скорее бы.
Скорость давно превысила допустимую, к счастью, в этом никогда не было проблемы. В этом городе мне позволено делать всё, что пожелает избалованная душа. Моё положение открывает многие возможности. Сила и власть отца допускает незаметность моих грубых ошибок.
Телефон начинает вибрировать возле коробки передач. Опускаю взгляд на экран и замечаю входящий звонок от папы. Будто вспомни солнышко - вот и лучик. Нажимаю кнопку на руле, звук вызова разносится по салону машины, смешиваясь с тихим урчанием мотора и шумом ночной трассы.
– Привет, папуля. Как там моя любимая Сицилия? – лёгкая усмешка сама появляется на губах.
Сегодня ночью он должен вернутся после недельной командировки в Италию. Очередная поездка Капо к себе на родину, если коротко. Папа часто там бывает.
– Селена, не заговаривай мне зубы и сбавь скорость, – звучит строгий голос Капо.
Закатываю глаза, немного приспуская педаль. Всегда так происходит, достали. Какая-то неравнодушная душа Синдиката увидит и обязательно доложит ему о моих вольностях. Вопрос с динамикой передвижений у нас давно остаётся открытым.
– Ты позвонил сказать мне о скорости? – вскидываю недовольно брови, осматриваясь по зеркалам.
– Нет, я хочу, что бы ты завтра утром приехала в офис, – тяжело выдыхает, в трубке слышится какое-то шуршание бумаг, – мне нужно поговорить с тобой.
Тело автоматически напрягается, внимая твёрдый тон родителя. Неужели я успела что-то натворить и не поняла этого? Да нет же – моё поведение в последнее время просто идеальное. Ну, почти.
– О чём, например? – нервно закусываю губу, ведь чертовски не люблю серьезные разговоры.
Особенно с Капо.
– Не по телефону, дочка, – он или расстроен, или устал, звучание отдаёт заметным напряжением, – я прилетаю в четыре утра, поеду сразу туда.
Отдохнуть не получилось. Его слова значат, что мне нужно быть там ни свет ни заря, а желательно ещё раньше. Точно нельзя спорить со своим боссом? А с отцом?
– Хорошо, пап, – шумно выдыхаю недовольный воздух.
Я когда-нибудь отдохну в этой жизни?
После моего согласия Капо кладёт трубку, а я утомлённо откидываюсь на подголовник, крепче сжимая кожаный руль. Сухие глаза сфокусированы на ровной дороге, а мысли беспорядочно крутятся вокруг предстоящей беседы. Понятия не имею, что успела натворить на этот раз, но уверена - всё будет в порядке. Папа никогда не проявлял ко мне присущей ему жестокости, это всё оставалось за пределами нашей семьи. Несмотря на свою власть, на кровь и страх, которыми пропитан весь Синдикат, своих детей он любит. Особенно меня.
Признаться честно, я наслаждаюсь своим положением в семье. Нравится гораздо больше, чем стоило бы. Оно даёт излишне много преимуществ. Вроде бы ты стоишь рядом с властью, но при этом не несёшь на плечах весь её вес. Твои руки дотягиваются до вещей, о которых обычные солдаты даже не смеют мечтать. Ты член семьи по праву рождения.
И к тому же – девочка.
Многие женщины Синдиката держаться подальше от кровавых дел, предпочитая семейный очаг и любимого мужа, моя же натура ныряет в них с головой. Благо папа никогда не ограничивал меня только потому, что я родилась дочерью. Постепенно втягивал в процесс почти с самого детства. Не так жестко и активно, как брата – всё-таки он наследник – но и не держит в стороне.
Правда есть один маленький минус.
Пока ты частичка системы мафии - можешь забыть о своих хочу.
Есть ты, есть твой грозный босс, а точнее Капо. Его слово – абсолютный закон, даже если он твой родитель. Пусть папочка иногда спускал мне с рук выходки, бывало лёгкие давал поблажки, как любимой дочери, однако я всегда прекрасно чувствовала границы дозволенного и годами училась осторожно балансировать между ними, не переходя черту окончательно.
Леонардо – человек, которого уважает и боится половина мира. По крайней мере та половина, что знает о существовании Синдиката. А если добавить сюда ещё и тех, кто ненавидит нашу семью всей душой, получится цифра куда внушительнее. И всё равно, несмотря на своё положение, отцом он оказался хорошим. По-своему, конечно, но хорошим.
Спорить с ним бесполезно, целиком пустая трата времени, поэтому иногда приходится врать и манипулировать, в попытках добиться своего. Папочка же прекрасно знает мой характер и научился работать с ним за многие годы.
Мир знает нас, как Капо и его стервозный отпрыск. Закрытые двери снимают маски, превращая в папу и дочку, одних из самых близких людей друг для друга. Леонардо не самый примерный родитель, а я уж точно не послушный ребёнок, нас объединяет только кровь, родственная любовь и поддержка.
На горизонте наконец-то появляется мост, протянувшийся между двумя краями обрыва тёмной полосой металла и бетона. До дома остаётся совсем немного, и от этой мысли внутри становится чуть легче. Машина продолжает стремительно рассекать пустую дорогу, а я непроизвольно любуюсь густым зелёным лесом по обе стороны дороги. Вечерний ветер едва заметно качает верхушки темнеющих деревьев, пока я опять сильнее нажимаю на педаль газа.
Вокруг не единой машины.
Никто меня не сольёт.
Резкий хлопок где-то слева внезапно разрывает тишину, оглушая так сильно, что я инстинктивно дёргаю головой в сторону звука. Машину громким визгом несёт в противоположную сторону. Сильнее впиваюсь пальцами в руль, чувствуя, как они мгновенно белеют от напряжения. Пытаюсь выровнять движение, удержать контроль, но автомобиль будто перестаёт слушаться меня.
Дыхание сбивается.
Сердце ударяется о рёбра слишком быстро.
Мысли в голове мечутся панически и беспорядочно.
Холод пробегает по позвоночнику, когда нажимая на педаль тормоза, он проваливается вниз с неприятным металлическим звуком. Остановиться не получается. Ничего не получается.
– Твою мать! – вскрикиваю, в то время, как машина слетает на гравий вдоль асфальта.
Колёса с диким скрежетом цепляются за камни, поднимая вокруг серую пыль, её начинает нести туда, куда она сама решает. Сердце тяжело и глухо стучит где-то в висках, заглушая собой все остальные звуки. Ещё секунда - мир резко переворачивается. Бок машины опасно клонится, после чего автомобиль начинает кувыркаться вокруг собственной оси. Глухие удары металла о землю сотрясают всё тело, выбивая моё ощущение пространства. Верх и низ смешиваются в один сплошной хаос.
Мир кружится чертовски быстро
Осколки стекла разлетаются по салону, впиваясь в лицо, руки и кожу острыми иглами. Несколько царапают щёку, ещё часть застревает в смуглой коже, но боли почти не чувствуется. Адреналин моментально заглушает болезненные ощущения, оставляя внутри только оглушающий шум крови в ушах и животный страх.
Ремень безопасности намертво удерживает меня в кресле, удушающе впиваясь в грудную клетку, а машину продолжает беспощадно трясти. Я пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь, но руки соскальзывают, не находя опоры в этом обезумевшем металлическом безумии. В какой-то момент взгляд цепляется за выбитое окно.
Чёрт...
Сознание леденеет.
До обрыва в воду остаётся всего несколько метров.
Ещё один сильный удар встряхивает машину, и моё лицо глухим стуком врезается в твёрдый руль. Во рту мгновенно появляется солёный привкус собственной крови, теряюсь ещё больше.
Сердце пропускает удар, когда вместо бесконечной тряски ощущаю чертову невесомость. Внутренности болезненно поднимаются к горлу, всё тело сковывает животный ужас. Мир вокруг словно замирает, растягиваясь в медленную, неестественную съёмку. Машина летит прямо в воду.
Голова судорожно пытается сообразить, что делать, но тело уже действует само. Быстрее мыслей, быстрее страха. Побитыми пальцами нащупываю кнопку ремня безопасности и резко вдавливаю её.
Щелчок.
Свобода.
Паника перехватывает дыхание. Дёргаю ручку двери и почти в последний момент успеваю вывалиться наружу, прямо навстречу чёрной ледяной воде.
Громкий всплеск.
Оглушающий удар о поверхность реки.
Кажется, от жесткого столкновения с водой, я потеряла сознание на несколько секунд, будто в пустоту провалилась. Прихожу в себя уже под пронизывающе-холодной толщей. Влага моментально окутывает тело со всех сторон. Паника срывает все крючки. Пытаюсь сделать вдох, а вместо воздуха лёгкие обжигает вода. Грудь вспыхивает мучительной агонией.
Руки сковывает ужаснейшей болью. Лицо горит от порезов и ударов, мысли расползаются вязким туманом после соприкосновения с гладью. Я пытаюсь заставить тело двигаться, выплыть наверх, но меня лишь тянет всё глубже вниз.
Такой страх я ощущала всего-лишь раз.
Это повторяется снова.
Беспомощно пропускаю воду между пальцев, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Ноги сводит колючими судорогами от замораживающей температуры, а лёгкие ощущаются тяжелым свинцом. Я барахтаюсь, пока онемевшая ладонь не касается песчаного дна.
Сил больше нет.
Сознание покидает меня.
Сквозь полубред чувствую, как быстрое течение подхватывает моё безвольное тело, волочит его по дну, иногда болезненно ударяя о камни или что-то твёрдое. Я больше не чувствую своей оболочки, боль постепенно уходит, паника стихает под потоками пучины.
Остаётся только странная, оглушающая тишина, от которой шумит в ушах. Вязким сиропом разливается глухое спокойствие, смешанное бесконечной тёмной бездной вокруг. Я больше не сопротивляюсь, позволяя реке унести моё онемевшее, изломанное тело дальше.
В последние мгновенья перед глазами всплывает родной образ.
Мама.
Интересно, она тоже чувствовала этот покой, когда умирала?
Отпускаю всё.
Не так страшно умирать, когда на небесах ждёт близкий человек.
Глава 1
Селена
Резкий запах кофе и табака медленно вытаскивает меня из вязкого тумана беспамятства. Из груди вырывается хриплый вдох и тут же отзывается тупой, ноющей болью где-то глубоко внутри. Воздух входит с трудом, царапая горло, лёгкие словно разучились нормально работать и теперь сопротивляются каждому новому вдоху.
Провожу языком по пересохшим губам, пытаясь разлепить веки. Получается хреново. Они будто налились свинцом, а когда всё-таки удаётся приоткрыть глаза, окружающий мир расползается мутными пятнами. Ничего невозможно различить. Свет режет воспалённые зрачки, сухость заставляет несколько раз часто моргнуть, но лучше не становится.
Так тяжело дышать.
Каждый вдох болезненно растягивает грудную клетку.
Как же больно.
Что со мной?
– Наконец-то, милочка. Я ставила на то, что ты отбросишь коньки.
Чужой голос заставляет дёрнуться.
Очень плохая идея.
Дикая боль мгновенно простреливает шею, плечи, спину, и я с тихим стоном снова замираю. Даже повернуть голову нормально не получается. Приходится метаться мутным взглядом по пространству, пока в одном из цветных пятен наконец не проступает подобие человеческого силуэта. Темнокожая женщина в ярко-малиновом сарафане удобно устроилась в обшарпанном кресле напротив. В одной руке прозрачная чашка с кофе, в другой сигарета. Медленно поднося её к губам, она с особым безразличием смотрит на меня и выпускает густую струю дыма, плавно растворяя его в воздухе.
Я ничего не понимаю.
Где я?
Зрение понемногу возвращается, только радости в этом всё меньше. Я начинаю различать тусклые зелёные стены. Местами краска вздулась и отошла целыми кусками, обнажая серую поверхность под ней. Потолок прорезают тонкие трещины. В углу скрипуче вращается старый вентилятор, практически не спасая от невероятной духоты. Железная кованая кровать подо мной уже давно ржавеет старостью, а моё тело накрыли какой-то тряпкой, возможно, когда-то бывшей простынёй. Выцветшая ткань с жёсткими краями неприятно воняет старостью. Ни медицинского оборудования. Ни капельницы.
Это место нельзя назвать больницей.
Это чёртов ад.
Боже мой, я ничего не понимаю.
Тревога уверенно начинает пульсировать в голове, заставляя сердце отбивать глухой стук всё чётче. Я жива. Точно жива. И дрожу всем телом, пока по ногам пробегает колючая судорога. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но грудную клетку сразу сводит агонией. Воздуха хватает только на короткие, рваные глотки.
Как же больно.
– Я в аду? – не узнаю свой тихий голос.
Смех женщины неприятно бьёт по ушам. Она оценивающе проводит по мне глазами, после чего совершенно безразлично стряхивает пепел прямо на пол, не забыв сделать глоток кофе.
– Думаю, Диабло – отличное место для ада на земле.
Диабло?!
Мир останавливается.
Душа проваливается в ледяной омут. Холод моментально расползается по каждой клеточке, вытесняя даже чёртову боль. На несколько мучительных секунд я просто лежу и смотрю на женщину, не в силах нормально осмыслить одно-единственное слово. Диабло. В груди тугим узлом сворачивается дикий, животный страх. Это невозможно. Я вылетела в реку за тысячи миль отсюда. Даже при самом безумном стечении обстоятельств я не могла оказаться на их территории. Физически не могла. Никак.
– Чертовски несмешная шутка, – пытаюсь перекоситься на бок. Получается откровенно жалко. Рука не выдерживает собственный вес, а перед глазами моментально темнеет. – Какой город?
Женщина снова затягивается.
– Вегас, деточка.
Прикрываю веки.
Да твою же мать!
Пытаюсь осознать услышанное, но ни черта не получается.
Невозможно. Невозможно. Невозможно.
Я пытаюсь судорожно сложить обрывки воспоминаний, вообразить хотя бы приблизительный сценарий произошедшего, который смог бы обьяснить, как я оказалась в этом чертовом месте. В городе, построенном на кровавых деньгах и азарте мафии. Может, меня сначала вынесло куда-то ниже по течению? Кто-то нашёл? Передал людям? Решил спасти бедную девушку? Абсурд. Чёртов абсурд! Лучше бы меня оставили умирать на дне... Что угодно было бы лучше, чем оказаться на территории Диабло.
Тем более в Вегасе.
В городе их Капо.
Как это вообще возможно?
Где Нью-Йорк, а где Вегас?
Чёрт. Мне конец.
Полноценный, бесповоротный конец!
Меня не спасли. Меня вытащили из одной преисподней и швырнули прямо к дьяволу. Стоит Капо Диабло узнать про такой подарок – я пожалею о дне, когда появилась на свет. Потому что я не просто связана с Синдикатом. Я и есть чертов Синдикат. Дочь человека, который уже десять долгих лет ведёт против них кровавую войну. А он узнает. Обязательно узнает. Татуировка на плече всё ему расскажет обо мне. Не обычная метка рядового солдата, а именная, с двумя буквами «S» сверху.
Селена Сартори.
Такие татуировки получают только ближайшие члены семьи. По крови. По родству. Никаких заслуг, никаких исключений. Слишком удобная подсказка. Слишком громкая фамилия. Уверена, босс Диабло в курсе дел. Этот ублюдок чудовищен во всём, если дело не касается выуживания закрытой информации. Впрочем, как и весь его проклятый клан головорезов.
Мне чёртов конец.
Дрожащие пальцы судорожно сминают старую постель. Только тогда замечаю засохшую кровь вокруг ногтей и на костяшках. Я игнорирую боль, пытаясь унять ужасающие мысли и вспоминаю всё, что слышала о Диабло. Всё ведёт к одному: можно не надеяться на быструю смерть. Ублюдки никогда не обходились обычным выстрелом в лоб. Нет. Эти люди больны. У них нет ни чести, ни принципов, ни границ. За годы войны сотворили столько мерзости, что половину историй я предпочла бы никогда не слышать.
Наших солдат убивали так, чтобы об этом обязательно узнали остальные. Видели их смерть. Слышали крики. Части тел отправляли семьям в подписанных коробках. Послания оставляли прямо на изувеченной плоти. Иногда специально сохраняли человека живым достаточно долго, чтобы он успел понять, за что именно расплачивается. Перечислять можно бесконечно. По сравнению с этой помойкой моя семья почти святая.
И теперь в их руках я.
Не какой-нибудь солдат.
Дочь Леонардо Сартори.
Я отвечу за весь свой род.
Меня уничтожат за годы пролитой крови.
За поступки моего отца.
Диабло не просто преступный клан. Они болезнь, пустившая корни чертовски глубоко. Тот самый нарыв, который никак не получается вырезать. Торговля людьми, наркотики, пытки, убийства – только то, что лежит на поверхности. Я не хочу задумываться, сколько ещё грязи скрывается под адовым именем. Но прекрасно знаю одно: каждый, кто стоит наперекор семье, ждёт расплата. И чем важнее человек, тем показательнее она становится. Жестче. Страшнее.
А я не просто виновна.
Я ходячая причина для показательной казни.
Господь, почему я не умерла?
Я была готова.
Опять пытаюсь сделать судорожный вдох глубже, и горячий воздух неприятно обжигает глотку. В комнате невыносимо душно. Эта духота липнет к коже, покрытой холодным потом, в то время как по позвоночнику пробегает истинный ужас окончательного осознания происходящего. Меня снова начинает неистово трясти, но на этот раз уже не только от страха.
Нужно бежать.
Нельзя лежать.
Нужно что-то делать.
Быстрее! Быстрее! Быстрее!
Упираюсь ладонями в матрас и заставляю себя приподняться, хотя это казалось невозможным. Боль вспыхивает мгновенно. Чувствую, как каждая косточка трещит от увечий. Каждая мышца тянет лечь назад, но нельзя. Ни за что нельзя. Стискиваю зубы настолько сильно, что начинает ныть челюсть, и заставляю себя подняться ещё выше. Мне нужно спасать себя. Вырвать свою жизнь любой ценой.
Тяжело приподнимаюсь, ноющие руки еле выдерживают мой вес:
– Охраняешь меня?
– Bambina, я вытянула тебя из лап смерти, – женщина медленно выпускает дым и со стоном поднимается со скрипящего кресла. – Можешь называть меня Донна. На тумбочке таблетки. Не хочешь терпеть боль – выпей. А я пойду. Дел сегодня невпроворот.
Покачиваясь под тяжестью собственного тела, она медленно направляется к ветхой деревянной двери. Та жалобно скрипит, когда Донна толкает её плечом. Сначала из коридора доносится глухой кашель, потом тяжёлые шаги начинают удаляться. Под ногами женщины протяжно стонут старые половицы, пока звук окончательно не растворяется где-то вдали.
Я остаюсь одна.
– Господи, за какой же сильный грех ты меня наказываешь? – шёпот срывается с губ вместе с дрожью.
Тревога мигает в голове алой сигнальной лампой. Страх мешается с отчаянием, злость с непониманием, а по венам уже разливается горячий адреналин. Я чувствую его. И чертовски вовремя. Мне сейчас понадобится всё, что организм ещё способен из себя выжать. Именно адреналин в итоге заставляет меня сдвинуться к краю и свесить ноги к полу.
Первое же прикосновение ступней к холодным доскам заставляет плотно зажмуриться. Я просто сижу, собираясь с силами, а затем хватаюсь за металлическую спинку и поднимаюсь. Ноги тут же подкашиваются. Удерживаюсь каким-то чудом. Мышцы горят, суставы ломит, колени дрожат настолько сильно, что приходится крепче вцепиться в железо. Я буквально чувствую каждое место, которым приложилась во время аварии. Их слишком много.
Раны. Синяки. Огромные ссадины.
На мне нет живого места.
Опускаю глаза на руки и становится ещё хуже. Кожа на ладонях содрана клочьями, местами затянута кровавыми корками, местами всё ещё расходится глубокими трещинами. Пальцы распухли и стёрты почти в мясо. Под ногтями засохшая грязь вперемешку с кровью, а сбитые костяшки отзываются тупой болью при малейшем сгибе. Меня передёргивает. Я будто из могилы вылезла. Точно живой труп.
Цепляюсь ладонью за железный прут сильнее.
Как же мне больно.
Наверное, впервые в жизни я столкнулась с такой безысходностью и не представляю, что делать дальше. Как в таком состоянии бежать из Вегаса в Нью-Йорк? Между нами несколько тысяч километров, а я, кажется, не способна пересечь комнату на своих двух. Где мои документы? Деньги? Телефон? Даже грёбаной обуви, судя по босым ногам. Ничего нет. Всё осталось в машине. Лежит на дне реки вместе с сумочкой, кошельком и моей жизнью. Чёрт... Лучше бы и я осталась там. Среди ледяной воды, искорёженного металла и темноты.
Что угодно лучше, чем оказаться в лапах Диабло.
Нужно валить отсюда.
Нехотя отцепляюсь от спинки кровати и делаю первый кривой шаг. Деревянный пол тихо поскрипывает подо мной, а каждый шаг отдаётся неприятной тяжестью в измученных мышцах. Со вторым добираюсь до грязного окна неподалёку. Отодвигаю пожелтевшую занавеску. Душу мгновенно сдавливает разочарование. Вокруг ничего. Ни огней трассы. Ни заправок. Ни жилых домов. Только бесконечная равнина, утопающая во мраке.
Бледный лунный свет растекается по бескрайнему песку, превращая редкие кустарники и валуны в уродливые тени. Где-то вдали сильный ветер гоняет пыль, поднимая её в воздух серебристыми вихрями. Пейзаж окутывает своей пустотой и замиранием. Словно это чертово место вырвали из мира и бросили посреди бескрайней пустыни.
Отчаянная беспомощность комом закручивается в глотке. Голова идёт кругом. Я цепляюсь обеими руками в подоконник и жду, пока пол под ногами перестанет раскачиваться. Нужно быть в сознании. Нельзя терять контроль над собой. Глаза впились в тёмную землю под зданием, и я уверена, что нахожусь на втором этаже. Спрыгнуть не получится. Для здорового человека прыжок ещё оставляет шансы, а я просто сломаю ноги или отключусь без сознания прямо под окнами. Этот факт формирует смутный план в голове, не оставляя иного выбора, как бежать через двери.
Самое главное – выбраться отсюда.
С остальным разберусь потом.
Отпускаю подоконник и медленно разворачиваюсь. Дойти обратно до двери оказывается ещё сложнее: тело уже поняло, чего я от него хочу, и теперь всеми доступными способами пытается саботировать план. Плевать. Крадусь на кривых носочках, стараясь переносить вес настолько осторожно, насколько вообще возможно. Половицы под ногами предательски поскрипывают. Каждый звук кажется оглушительным в этой гробовой тишине, и несколько раз я замираю, прислушиваясь.
Наконец добравшись до двери, прижимаюсь к ней ухом. Меня кидает из стороны в сторону, голову водит от густого тумана, но я заставляю себя сосредоточиться. За дверью царит почти гробовая тишина, лишь где-то очень далеко играет музыка, пробиваясь сквозь стены. Я не могу полностью доверять собственному слуху. После всего пережитого он вполне может подводить. Однако ждать больше нельзя. Время совершенно не играет мне на руку.
Опускаю ладонь на ручку. Она беззвучно поддаётся и я замираю на несколько секунд, после чего осторожно приоткрываю створку и выглядываю наружу. Узкий коридор тонет в полумраке. Вдоль стен тянется ряд одинаковых комнат, отличающихся друг от друга лишь облупившейся краской и пятнами сырости. По позвоночнику пробегает волна облегчения, когда не замечаю ни одного человека. Диабло не додумались поставить охрану у моих дверей. В ином случае, мне всё-таки пришлось бы прыгать с окна.
Халатность или самоуверенность?
Тупость!
Моё тело часто недооценивают. Особенно мужчины. Слишком тонкие руки, слишком узкие плечи, слишком женственная оболочка, чтобы воспринимать её всерьёз. И каждый раз это становится их фатальной ошибкой. В моём случае внешность обманчива. Это тело тренировалось долгие годы. Его учили убивать, терпеть боль и причинять её другим. Я работала над собой как проклятая, лишь бы никогда не оказаться слабым звеном рядом с солдатами. Мои мышцы прекрасно знают, что значит гореть после многочасовых тренировок. Знают удары, вывихи, попадание пули.
Этот раз не исключение.
Диабло потеряют пленницу из-за халатности.
Осторожно двигаюсь по коридору, придерживаясь ладонью за деревянный откос. Половицы предательски стонут под каждым шагом, приходится переносить вес на носки, сводя шум к минимуму. Где-то впереди, за поворотом, лестницу заливает приглушённый жёлтый свет. Маяк. Единственное направление, которое у меня сейчас есть. Крадусь к нему побитой кошкой, прислушиваясь к каждому шороху.
Больно. Сложно.
Но возможно.
Многочисленные тренировки дают свои плоды. Даже сейчас, когда оболочка находится в настолько хреновом состоянии, организм продолжает делать то, чему его учили годами. Выживать. Выносить. Быть дочерью Капо никогда не означало получать поблажки. Кровь важнее нежности. Фамилия Сартори не давала права быть слабее остальных только потому, что я женщина и дочь Леонардо. В отряд меня никто не притягивал за уши. Я заслужила своё место. Солдаты воспринимают меня как равную не из-за фамилии, а потому что знают, сколько раз я стояла рядом с ними и сколько сделала для Синдиката собственными руками.
Босая нога ступает на первую ступеньку, но вдалеке слышаться голоса:
