Read the book: «Спасительница и скептики»
Глава первая. Это какая-то шутка
Мои ясные глаза видят. Аккуратные ушки слышат. Тонкие пальчики сжимают фарфоровую ручку аккуратной чашечки, которая прочему-то раздражающе дребезжит о блюдце.
Медленно поставила чашку, фарфор коснулся блюдца.
Звук получился совершенно неприлично громким.
Мой воистину гибкий разум раз за разом обдумывает происходящее, но отчаянно не может его принять.
- Руфи, - голос брата прозвучал слишком тихо в совершенно беззвучной малой столовой, - мы тоже не в восторге, но всё понимаем. Вильгельм предложил отличную альтернативу!
- Руфалина, - ворчливо поправил отец, считавший что даже в узком семейном кугу необходимо следить за языком. – Владиус, не забывай что обращаешься к принцессе, а не к кухарке из захудалой таверны!
- Я обращаюсь к сестре, - вздохнул наследник престола.
На недовольный взгляд отца, он с извиняющейся полуулыбкой грациозно склонив голову. Мы все прекрасно знали, что учтивости хватит ровно на несколько минут, до следующего обращения ко мне.
- Дочь, сорванная свадьба – это, безусловно, прискорбно, - высказал с непроницаемым выражением лица Его Величество Генрих I обращаясь ко мне, - но не повод для безобразной истерики.
Всё что смогла себе позволить, свела лопатки ещё ближе к позвоночнику. Матушка бы мной гордилась, «королевской» осанки не добились от меня не бесконечные учителя, не она сама. Этому воистину выдающемуся навыку научил меня жених.
Ах, простите, бывший жених.
Вильгельм смотрит на меня своими карими глазами, в которых я так часто тонула.
Но в этот миг я больше всего на свете ненавижу именно это - его спокойствие.
Он виноват, он только что разорвал помолвку. Он должен был хотя бы выглядеть несчастным.
Хотя бы немного.
- Я надеюсь, - сказал Вильгельм холодно, - ты поймёшь.
Спина горит от напряжения, а глаза не могут соскользнуть с его лица, в котором на миг что-то дрогнуло. Но вновь стало холодной маской. Мужчины, с которым была помолвлена почти всю жизнь.
Когда-то мы были детьми.
Я помню, как впервые увидела его на официальном празднике. Как мне объяснили, что однажды этот мальчик станет моим мужем.
Мне было восемь, ему десять.
Я тогда спросила: «А можно мне выбрать другого?»
Матушка засмеялась, отец сказал, что это невозможно. А Вильгельм стоял рядом и выглядел ужасно недовольным тем, что его вообще заставили надеть парадный костюм.
Потом мы взрослели. Вместе.
Я привыкла к его письмам, приездам. К разговорам о будущем, к тому, что однажды стану княгиней.
Я даже научилась любить эту мысль.
А теперь он сидит напротив и говорит:
- Я люблю другую.
Медленно выдохнула, уголки губ сами собой приподнялись. Ровно настолько, сколько требуют приличия. Есть уже не хотелось. Даже любимая тушёная тыква в йогуртовой подливке выглядит такой же разваленной и жалкой как моя жизнь.
- Как прекрасно что с этим разобрались, - с заметным облегчением выдохнул брат, деля вид что досадный инцидент исчерпан, – А теперь обсудим новые условия для договора поставки металла.
В голове странно нарастает раздражающий звон. Усиливается от каждого слова Вильгельма. Удерживаю взгляд на сверкающем бриллиантами кольце, подаренном прилюдно, в самом центре бального зала королевского дворца. В мой дебютный бал. После головокружительного вальса.
Мужчина, стоящий передо мной на одном колене, дрожащий от волнения, рассматривающий меня как самое ценное сокровище, спустя пять лет обсуждает сумму откупа от нашего брака.
Тем же голосом, каким обычно обсуждал государственные дела. Или погоду. Или то, что в следующем месяце потребуется заменить несколько лошадей в княжеской конюшне.
Не тем голосом, которым мужчина сообщает женщине, что собирается разрушить двадцать три года её жизни.
В горле запершило. С трудом сглотнула, получилось досадно громко.
- Прошу меня простить, - проговорила хрипло, - думаю, погода играет со мной злую шутку.
На последней фразе не удалось не взглянуть в карие глаза будущего супруга… бывшего жениха.
А он… кивнул.
Будто ещё имеет на это право. Будто имеет какое-то право на меня.
И почему-то именно это оказалось последней каплей.
Встала, стул тихо отодвинулся.
Мягко склонилась в реверансе, безупречно удерживая осанку. Развернулась, шурша пышными юбками и вышла.
Не быстро. Не медленно. С поднятым подбородком.
Стоило массивным дверям закрыться на спиной, позволила себе перестать дышать.
Восхитительно пустой коридор, раздражающе светлый, свежий и невыносимо сверкающий в лучах полуденного солнца. Будто жизнь не разрушена, а продолжается.
Успела сделать с десяток шагов, как за спиной раздалось:
- Я сопровожу вас до покоев, леди.
Бархатистый, самоуверенный голос моего личного стражника, от которого невольно закрылись глаза. Не от благоговения, как у придворных дам. От чистой, незамутнённой ярости.
Не остановилась и не обернулась, что сыграло со мной злую шутку. Отвлеклась, не заметила что пышная юбка обеденного платья задела тонкую ножку постамента с вазой.
Всё что мне осталось – это смотреть как восхитительное творение выдающегося творца прошлого века, летит на каменный пол, встречая печальный конец.
Звон, огласивший широкие коридоры основного дворца, разносился эхом, продлевая мой позор.
Подняла взгляд, встретившись с чёрными, ехидно суженными глазами лучшего друга моего брата. Он, прошедший ни один бой, принёсший победу в войне со степными варварами, мог бы с лёгкостью поймать летящую вазу, как ловит на балах теряющих сознание девиц.
Но не стал.
И всё для того, что сделать больнее одной и без того раздавленной принцессе.
- Ты бесполезен, - резюмировала холодно и развернулась, намереваясь продолжить путь.
- Ты неуклюжа, - парировал Аарон, абсолютно точно следуя за мной по пятам.
Я не слышу шагов, лишь привычно ощущаю его присутствие. И внимательный взгляд, направленный в мою спину.
В коридор вбежали служанки и вошли стражники. Поклонились мне, и с гораздо большим почтением, Аарону.
Любимчику короля, а не расходному материалу для укрепления власти.
Тому, переживания за кого не мог скрыть даже мой брат, выслушивая доклады с поля боя, сжимая кулаки. О моём состоянии могли не справляться неделями.
После его ранения, впервые было прервано важное совещание о расширении морских границ. Во время сильной, затяжной лихорадки, ко мне не заходили ни разу, страшась заразиться.
- Сломаешь каблуки, я тебя тащить не буду, - с тихим смешком, прокомментировал чрезмерно громкие шаги. Мы успели выйти из общей залы и свернуть в сторону замка принцессы.
- Будешь. – коротко ответила, зная, что услышит. Он всегда каким-то образом умудряется меня слышать, - ты мой личный рыцарь.
Последнее больно кольнуло глубоко в груди.
С тоской взглянула на дежурного стражника. Пожилого, молчаливого мужчину, чьего имени не узнала за всю двадцатитрехлетнюю службу моим личным рыцарем.
И мне это нравилось!
Но родной отец решил наградить лучшего друга за военную победу. Не обширными землями, золотом, шахтами. А за мой счёт. Впрочем, как всегда.
И уже почти год, как замечательный почти незнакомый пожилой стражник греется на солнышке у входа в замок принцессы, пока нахальный вояка ежедневно развлекается, играя на моих нервах.
- В обязанности твоего рыцаря не входит таскать принцессу потому, что она психанула.
Остановилась, развернулась к нему всем телом.
Высокий, широкоплечий, в тёмной форме, совершенно невозмутимый. Как всегда.
- В твои обязанности входит предотвращать нанесению вреда моему здоровью, - выдохнула, начиная обретать спокойствие.
В поле зрения попал портрет. Самый любимый, пробуждающий только приятные воспоминания. И уже спокойнее закончила:
- Я могу подвернуть ногу сломав каблук, отбить свои пяточки или отморозить ноги о каменный пол. И тебе придётся мне понести.
Голубые глаза мамы смотрят с гордостью, от которой взгляд сам собой стал чуть надменней, уверенней.
Как же мне её не хватает.
- Придётся, - разрушил моё любование портретом родной матери, - но учти. Если когда-нибудь, я буду вынужден переносить твоё тщедушное тело, то сделаю это перебросив через плечо. – и уточнил, растягивая каждое слово: - Как мешок картошки.
Из горла вырвалось неприличное, почти животное рычание, подавить которое удалось с трудом. Развернулась и последовала в свои покои, которые сегодня кажутся особенно далёкими.
- Я слышал что у императора Талимана на южных землях есть ручная тигрица, - с улыбкой глядя на меня поделился наследник престола, - никогда не думал что у нас такая тоже имеется.
- Ненавижу тебя, - прошептала, подходя к стражникам у покоях.
- Ты это утром говорила, - шёпот почти в макушку. Мужчины привычно делают вид что никакой вопиющей, нарушающей все нормы приличия близости перед ними не происходит.
- Так запиши и исправься, - дождалась, когда двери откроются, сделала шаг.
- Принцесса, - смешок, - да я живу ради этого.
За моей спиной закрылись двери, отрезая от веселящегося личного рыцаря. Оставляя меня наедине с притупившейся болью и бушующей яростью.
Уже позже, удалось немного успокоиться. Глубоко дышала, пока горничная поправляла выпавшие из высокой причёски локоны, припудривала неприлично раскрасневшиеся щёки.
Брата встретила уже спокойной. Ровно до фразы: «вы с Аароном опять поссорились?».
- Агнесса, будь столь любезна, прижми спиртовую тряпочку посильнее, - попросила помощницу лекаря, обрабатывающую царапины родного брата.
Владиус на мои слова улыбнулся шире, прекрасно зная что влюблённая девушка не способна причинить ему даже малейший вред.
- Да он меня доводит! Специально! Каждый раз!
На каждое слово я неподобающе топала по полу. Отец был бы в ярости. Но в моих покоях его не было. Его никогда здесь не было. Инициатива видеть единственного родителя всегда была только с моей стороны.
Владиус же, наоборот, в мои покои наведывался слишком часто. Чуть ли не каждый день навещая свою сестру. Иногда мне кажется, что дело не братской любви, а в том, что внешне я мамина копия.
Полная противоположность мужской части семьи. Вместо спокойных серых, ярко голубые глаза. Волосы не глубокого шоколадного цвета, а благородно золотые, густые и вьющиеся. Только аристократическая бледность совпадала полностью, для поддержания которой в моей гардеробной стоит стеллаж с зонтиками.
