Read the book: «Птицы летят на восток»

Глава 1

Лето восемьдесят шестого года било температурные рекорды в Европе. Западные немцы, считавшие жарой всё, что больше двадцати пяти по Цельсию, изнывали в офисах и индустриальных кварталах. Майор Штофф, возможно, посочувствовал бы им, но привык испытывать к немцам, живущим в ФРГ, только стабильно жгучую неприязнь.

В густых лесах Баварии зной ощущался иначе. Сочная листва деревьев укрывала тонкие тропинки, сохраняя комфортную температуру. Приятно пахло хвоей. А если дорога пролегала по открытым холмам, терпеть палящее солнце помогал медово-пряный аромат луговых цветов. Маттиас сделал ещё несколько шагов по тропе, что уходила вниз, стараясь не наступать на торчавшие корни многовековых деревьев, а затем, увидев гладь озера Вальхензе, едва улыбнулся и быстрым шагом направился к берегу.

Из всех земель ФРГ Маттиас больше всего ненавидел Баварию. И её же больше всего любил. Ненавидел за «баварский национализм», существовавший с момента присоединения к Германии ещё в девятнадцатом веке. Любил за умопомрачительной красоты природу, что трогала даже сердце майора разведки. Баварские Альпы с глубокими озёрами, холодный и своенравный Дунай цепляли его особенно сильно, заставляя с особой охотой искать уединения в тенистых лесах. Жизнь агента спецслужбы — непрерывный спектакль в жанре «боевик-трагикомедия». В бесконечных сменах декораций и ролей порой начинает стираться глубокое — настоящее и первозданное. И чувство «себя», будучи засланным в чужие земли, Маттиасу возвращала пусть и такая же чужая, но всё же природа. Она казалась здесь единственным собеседником, что не требовал слов, а просил лишь немного присутствия. Природа не требовала притворства, ужимок и масок. Не требовала прикрытия, а сама, казалось, была готова им стать.

Маттиас удобнее устроился на массивном бревне неподалеку от берега. Ранним утром озеро было бездвижным. Лес дышал жизнью, поляны — теплом, а зеркальная поверхность — мертвенным холодом, что тянулся со дна. Холодом, что был так похож на тот, что белой изморозью всё сильнее расползался внутри Маттиаса…

Шаг. Ещё один. Стук кирзовых сапог тонул в шуме ливня, обрушившегося на Восточный Берлин осенним вечером. Где-то там, под толщей дождевых луж, была брусчатка. Точно такой же вымощена площадь в Дрездене — перед Военной академией Фридриха Энгельса. Там, где Маттиас Штофф провел пять лет жизни. Там, где становился идеальным солдатом — машиной для исполнения приказов.

«Идеальный» солдат Национальной народной армии ГДР мог иметь лишь одну цель — защиту Родины. Но лейтенант Штофф имел ещё и другую.

У района Лихтенберг была мрачная, окутанная легендами репутация. Среди многоквартирных домов типовой застройки особенно выделялось длинное здание высотой в пятнадцать этажей. И каждый гражданин Германской Демократической Республики знал, кому оно принадлежит, но лишь строил теории о том, что творится внутри.

Маттиас был из тех безумцев, объятых ярким пламенем социализма, что считали это здание красивым. То ли потому, что его внешняя мощь отражала власть, которую имело Министерство Государственной Безопасности ГДР, именуемое в народе «Штази», то ли потому, что навевало молодому лейтенанту воспоминания из детства. Того периода жизни, который нормальный мальчишка проведет на улице, играя с друзьями в «войну». Того периода, который маленький Маттиас провел в стенах здания одной из лучших спецслужб мира, то и дело пытаясь отделаться от слишком заботливой фрау Трэпт и умышленно потеряться в длинных бесконечных коридорах, а если повезет — ещё и подслушать разговоры про войну настоящую.

«У разведчика не может быть семьи, — говорил отец. — В противном случае — все её члены обречены либо на смерть, либо на то, чтобы быть завербованными и включенными в вечную гонку с преследованием».

Маттиасу было уготовано второе. Его матери — первое. Александра пропала без вести, когда Маттиасу было шесть. От неё не осталось ни детских колыбельных, что пелись на русском, ни мягкого женского тепла и заботы. Маттиас помнил только одно — ледяной холод ежедневного ожидания и отчаянных вопросов отцу каждый вечер — «а сегодня?». И его сухие ответы, что не менялись день ото дня:

«Нет».

Двенадцать лет спустя смерть нашла и отца — при исполнении воинских обязанностей на границе между ГДР и ФРГ в Восточном Берлине.

— Лейтенант Штофф? — безошибочно предположила секретарь в холле штаб-квартиры.

— Прибыл для встречи с генералом Фольксмеером, — кивнул он и проводил взглядом каплю, что сорвалась с промокшей насквозь фуражки, а после разбилась о гранитный пол, неподалеку от мокрых разводов вокруг черных сапог.

— Вы, кажется, очень торопились, — улыбнулась молодая немка, поднимаясь из-за массивного дубового стола, за которым сидела при свете лампы с красным абажуром. — Проследуйте на пятый этаж, — мягко попросила она, нажимая на кнопку вызова лифта. — Там сможете переодеться, привести себя в порядок и отправиться к генералу. Встреча назначена на семь часов. У вас есть ещё пятнадцать минут…

Маттиас сдержанно кивнул. Будучи отличником службы, он знал, что являться в неподобающем виде к генералу не стоит.

— Генерал Фольксмеер? Позвольте доложить.

— Вольно, лейтенант Штофф, — руководитель штази, сидя за длинным столом, кивнул головой, а затем изменился в лице и тепло добавил: — Входи, Маттиас.

Лейтенант закрыл за собой дверь и прошел вглубь кабинета.

— В Мариенборне тоже дожди?

— Да, — сдержанно отвечал Маттиас. Этот разговор с генералом был обещан ему несколько лет назад, когда он, ещё будучи курсантом, встретился с генералом Фольксмеером после убийства отца. Но торопить его сейчас и задавать вопросы первым не стоило.

— Тебе там нравится?

Маттиас чуть наклонил голову, пользуясь тенью от козырька фуражки, чтобы скрыть недоумение. Категории «нравится» и «не нравится» генералу разведки свойственны едва ли.

— Нет.

В кабинете воцарилась напряженная тишина. Маттиас понял, что ошибся с ответом.

— Я ценю оказанное мне доверие, — приподняв подбородок, чтобы генерал хорошо видел его глаза, начал он, — нести службу на крупнейшем контрольно-пропускном пункте между ГДР и ФРГ — большая честь для любого офицера Национальной народной армии Германской Демократической Республики… Войти в число сотрудников, обеспечивающих контроль легкового, пассажирского, грузового и железнодорожного транспорта — огромная ответственность. Контролировать важный маршрут в сторону Берлина, иметь доступ к системе подземных ходов и…

— Отставить.

Маттиас сжал губы, играя в напряженные переглядывания с генералом. Рассматривая его уже полностью поседевшую голову, он невольно вспоминал его ещё полковником, хорошо помня молодое лицо и темные волосы, и так же неосознанно, против собственной воли, представлял седым своего отца.

— Всё ещё жаждешь перевода на границу в Берлин, — по-родственному ворчливо произнес генерал и несколько раз кивнул сам себе.

— Всё ещё.

— Маттиас, — с нажимом начал он. — Я ценю твоё желание защищать государственную границу в столице, ты — отличник службы в Национальной народной армии и ценный сотрудник Министерства Государственной Безопасности. Ещё во время учёбы в академии ты смог выявить десятки случаев диссидентства как среди граждан, так и среди состава вооруженных сил…

Лейтенант Штофф нахмурил темные брови. Речи генерала казались подозрительно пространными, будто он сам или сомневался, или опасался последующих своих фраз. Если бы Маттиас уже не был завербован в «Штази», то непременно подумал, что с ним пытаются сделать именно это. В груди, плотно объятой кителем, зародилось интересное предположение.

— Куда? — твёрдо спросил он.

— Баварские Альпы.

Несколько секунд глухой тишины. Затем — вновь слова генерала:

— Ты — отличник стрелковых упражнений. Там, в ФРГ, от тебя потребуется это в первую очередь…

— Я думал, что в первую очередь от штази требуется верность Германской Демократической Республике. Особенно учитывая опыт с агентом Гейнсвальде, — Маттиас едва сдержал эмоции при воспоминаниях о Ханне, что была ему симпатична, несмотря на редкие встречи. Рыжеволосая, импульсивная, стрелявшая не хуже него фрау Гейнсвальде отправилась в ФРГ несколько месяцев назад и перестала выходить на связь со штабом. Другие восточногерманские разведчики тщетно пытались разыскать её, но ничего не выходило, и официальной версией стало её предательство и последующая вербовка в БНД.

Или её смерть.

И Маттиас надеялся на второе, потому что в таком случае разочарование будет меньшим.

— Отправить в националистическую Баварию можно только тебя. Даже несмотря на то, что личный мотив может затуманить твой рассудок.

Маттиас снял фуражку и положил её на стол. Разговор становился серьезнее, но при этом — всё менее формальным. Личный мотив у него был только один — месть за убийство отца. Но чем больше времени проходило с тех пор, тем отчетливее Маттиасу казалось — месть эта случится едва ли. Министерство иностранных дел ГДР подавало ноту протеста аналогичному министерству в ФРГ и требовало выдать пограничника из Западного Берлина, что убил пограничника из Восточного одним прицельным выстрелом, но Западная Германия игнорировала требования, прикрываясь заботой о своём гражданине. В ФРГ были уверены, что ГДР учинит самосуд. И эта мысль — единственное, в чём они были правы. В остальном — Западная Германия сделала всё, чтобы не выдать своего преступника: скрывала его от общественности, поменяла личные данные по программе защиты свидетелей и постаралась скорее об этом «инциденте» забыть.

У Восточной Германии забыть не получалось и спустя семь лет.

— Он… в Баварии?

Генерал многозначительно кивнул, не разрывая зрительного контакта с лейтенантом, и тут же продолжил:

— По нашим разведданным — работает водителем у министра образования, а тот очень любит отдыхать в Альпийском курортном комплексе… — генерал прервался и наклонился вбок. Повернув ключ в замке верхнего ящика стола, он вытащил небольшую папку.

Желтая картонная обложка, красная печать «совершенно секретно» и несколько страниц текста на шифре штази. Маттиас пристальнее всмотрелся в символы и разобрал начало: Bastian Steinmann, 27, Schießtrainer. München.