Read the book: «Полынь - трава горькая 2»

Глава 1

Сумрачный осенний лес застыл в том особенном предзимнем оцепенении, когда земля, уже припорошенная белым пухом, всё ещё не была скована жестокими морозами. Первый снег выпал накануне, и ложился так тихо и бережно, словно боялся потревожить осенний сон природы. Проснувшись утром и выглянув в окно, Полина увидела, как всё вокруг преобразилось: земля, ещё вчера тёмная и сырая, теперь была укрыта тонким белым холстом, а лапы елей, поблёскивали на проглядывавшем солнце серебряными искорками. Мороз держался лёгкий, всего градус или два, поэтому дышалось в лесу особенно легко и хорошо.

Полина вышла из избы, завязала потуже белый пуховый платок и ступила на едва заметную тропку, ведущую вглубь чащи. Где-то там бродил её Гришка в поисках тёплой берлоги: впасть в спячку он, наверняка, не успел. Крепкий и сильный медведь, он мог ещё пару недель бродить по лесу, до середины декабря отыскивая в земле подмёрзшие сладкие корешки, и только потом впасть в спячку, вслед за молодыми медведями и самками с малышами, которые всегда засыпали раньше.

Полина шла не спеша, – прогулка доставляла ей настоящее удовольствие, – и мысли её, светлые и чистые, не тревожили тяжёлые воспоминания. Вдруг перед ней, пересекая узкую тропу, протянулась цепочка овальных, глубоко вдавленных следов. Отпечатки были крупными, с отчётливыми бороздами когтей. Сердце Полины радостно ёкнуло: «Гришка!». Но тут же она заметила рядом другие следы. Маленькие, они шли параллельно большим – то уходили в сторону, то возвращались к крупным следам. Полина выдохнула облако пара. Нет, это не Гришка. Только что, может быть, пару часов назад, здесь прошла медведица с медвежатами, направляясь к оврагам.

Полина осторожно двинулась по следу, стараясь ступать так, чтобы не хрустнуть веткой и не потревожить застывшую тишину. Но потом остановилась и, проследив взглядом, поняла, что медведица привела медвежат к прошлогоднему бурелому, где заранее отыскала тёмные лазы и укрытия. Полина прислушалась. Подходить ближе не стоило. Нельзя тревожить семейство, иначе медведица, почуявшая угрозу, может стать смертельно опасной. Полина сделала несколько осторожных шагов назад, повернулась и, наконец, вышла на прежнюю тропу, торопясь вернуться домой. Гришкиных следов она сегодня так и не нашла, а значит, он ушёл далеко, или просто теперь держался осторожнее.

Ближе к вечеру, когда небо начало темнеть, а снег сделался синеватым, Полина решила сходить к Пьяному ручью за водой. Родник бил в ложбине, неподалёку от её избушки, и вода там всегда была пьяняще освежающей и вкусной. Прихватив два ведра, Полина вышла на крыльцо и уже сделала несколько шагов в сторону ручья, как вдруг в сумеречной тишине до неё донёсся далёкий звук. Это был мотор. Где-то, в стороне заброшенного Голыбинского тракта, урчала машина.

Полина опустила вёдра на землю. Но тут звук внезапно оборвался, и на лес снова опустилась тишина.

– Уж не охотники ли? – в голове Полины вспыхнула тревожная мысль о медведице с медвежатами. Если охотники решили взять берлогу...

Она нахмурилась. Кому же тут быть ещё? Лесорубы обычно браконьерничают в другой стороне, да и не будут они гонять легковую машину по лесу. Они чаще на тракторах приезжают и тянут потом волоком огромные брёвна. А вот охотники… Они машину запросто могли бросить на дороге, а там до оврагов пешком пройти можно, не заблудишься, они тянутся на несколько километров, пересекая чащобу.

Подумав немного, Полина оставила вёдра и зашагала к оврагам, надеясь, что успеет прийти туда первой.

***

А в это время по лесной дороге пробиралась группа из четырёх мужиков. Степан, сосед Захара Большакова, шёл первым. За ним следовал Михаил Малыхин. Замыкали шествие Геннадий и Василий – голыбинские братья-охотники, вызвавшиеся помочь Степану поднять медведя – редкую добычу, которой потом можно было долго гордиться.

– Слышь, Стёп, а как это Захар отказался? – спросил Михаил, вытирая пот со лба. – Что-то на него не похоже. Сам же рассказывал, что с медведицей едва нос к носу не столкнулся. Его Найда в два счёта берлогу бы обнаружила.

– Обойдемся без Найды, – отозвался Степан, не оборачиваясь. – Я тоже не пальцем деланный. За буреломом она. Как пить дать.

– А если она с медвежатами? – подал голос Геннадий. – Озвереет же, сука.

– Не если, а с медвежатами, – хохотнул Василий. – Они знаешь, как ценятся? Есть любители такого зверя дома держать. С жиру господа бесятся, а нам-то что, приведём им хоть чёрта лысого, лишь бы платили хорошо.

– Захар-то чего не пошёл? – повторил свой вопрос Михаил.

– Да скрутило его что-то перед самым выходом! – махнул рукой Степан. – Я зашёл к нему, а он лежит, стонет. Ничего, он как старый дуб, его не своротишь. Ещё нас всех переживёт…

***

Захару действительно было плохо. Приступ был таким внезапным, что Большаков испугался не на шутку. Он уже стоял в дверях, одетый по-походному, когда почувствовал такую дурноту, что вынужден был опереться о косяк. Голова закружилась, в глазах потемнело, и ноги стали ватными. Он с трудом добрался до кровати и рухнул на неё, чувствуя, как по вискам разливается горячая, пульсирующая боль.

– Вот ведь ведьма проклятая! – прорычал он в подушку, вспомнив Полину. – С того света житья мне не даёт, падла! Да всё! Всё! Никуда я не иду! – крикнул он громко, в исступлении, будто надеялся, что её дух услышит его и отстанет.

В дверях его комнатёнки появилась жена. Она стояла, испуганно глядя на него.

– Ты чего орёшь-то, Захар? – проговорила она дрогнувшим голосом, подходя ближе. – Заболел, что ли? А ли рехнулся на старости лет?

– Рехнёшься тут! – огрызнулся он, вяло и как бы нехотя произнося слова, и отвернулся к стене. Не слыша больше голоса жены, он застонал, чувствуя, как противная, раскалённая игла зудит и сверлит мозг, протыкая его от виска до виска, не давая покоя или передышки.

– Эм…ммм… – хрипел Захар, но боль не проходила, а лишь становилась глуше, и от этого было ещё невыносимее. А перед его глазами, среди мутного тумана, вдруг всплыло лицо Полины, спокойное и строгое: «Тронете медведей, прокляну!».

***

Захар и сам не заметил, как провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Раскалённая игла в голове понемногу угасла, уступив место глухой, вязкой темноте, из которой то и дело всплывали страшные, искажённые болью образы. Ему снилось, что он идёт по снежному лесу, а за ним кто-то неотступно крадётся, и от этого по спине полз неприятный холодок.

Очнулся Захар от грохота. Кто-то колотил в дверь со всей силы, а во дворе, надрывно захлёбываясь, лаяли собаки. Захар крякнул, схватился за голову, сел на кровати, не понимая, где он и что происходит. Сердце отчаянно колотилось почему-то в горле, в висках стучало. За окном была глухая ночь, и только холодный лунный свет заливал припорошённый снегом двор.

– Кто там, Захар? – испуганно спросила на своей кровати жена.

– Цыть ты! Спи! Сейчас посмотрю, – пробормотал он, нашаривая ногами тапки. – Ну? Кого тут леший носит?

– Я это!

Узнав голос, Захар накинул полушубок и щёлкнул выключателем. Над крыльцом вспыхнула тусклая лампочка, залив двор жёлтым, неровным светом.

Захар отворил дверь. На крыльце стоял Степан. Без шапки, в расстёгнутом тулупе, с лицом белым, как тот снег, что лежал вокруг, он тяжело дышал, будто после быстрого бега.

– Ну что, подняли косолапого? – спросил Захар, и в голосе его невольно прозвучала зависть. Он-то остался дома, а эти, значит, добычу взяли. Но Степан молчал, смотрел на Захара широко раскрытыми глазами, и губы его мелко дрожали.

Захар всмотрелся в его лицо, и зависть сменилась тревогой.

– Нет, что ли? – он приподнял брови. – Али порвал зверь кого? Да говори ты, что ж ты молчишь?! Степан!

Он схватил соседа за рукав и втащил в дом. Степан переступал ногами, как деревянный, и не говорил ни слова. Захар усадил его за стол, налил полный стакан водки и сунул в руки.