Read the book: «Однажды в Вегасе»

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга является художественным произведением. Все персонажи и события вымышлены, а возможные совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны. Названия городов, мест и отдельных организаций могут использоваться как часть художественного сеттинга.

ГЛАВА 1

BANKS — Before I Ever Met You

За четыре месяца до свадьбы главной нашей проблемой были цвет и плотность бумаги для приглашений.

К шести вечера образцы заняли половину кухонного острова. Карточки лежали между тарелками с пастой, рядом стояло вино, а Эндрю отмечал что-то в таблице на ноутбуке.

Я поднесла три образца к свету и прищурилась.

— Они одинаковые.

— Нет. Этот белый, этот молочный, а этот цвета шампанского.

Я посмотрела на него поверх карточек.

— Ты сейчас повторяешь слова моей матери.

— Я внимательно слушал. В воскресенье это казалось вопросом выживания.

— Трус.

— После воскресного ужина я предпочитаю слово «осторожный».

Я рассмеялась и снова посмотрела на образцы. Разницы по-прежнему не видела, зато прекрасно понимала, почему Эндрю выбрал самый дорогой: именно его моя мама держала дольше остальных.

— У этой бумага плотнее. — Эндрю постучал пальцем по средней карточке. — Берём её.

Рукава светлой рубашки он закатал до локтей, галстук бросил на спинку стула. С работы вернулся меньше часа назад, но успел приготовить ужин, разложить передо мной приглашения и составить таблицу. Я опоздала на сорок минут и теперь вместо бумаги разглядывала его руки.

Сильные, с длинными пальцами. Вечерами Эндрю снимал ими часы, а утром придерживал меня за талию, когда я в очередной раз пыталась одновременно найти телефон, допить кофе и выйти из квартиры.

Он долил мне вина и переставил бутылку подальше от приглашений. За два года Эндрю усвоил: если рядом оказывались мой локоть и полный бокал, документы следовало спасать заранее.

— Завтра нужно подтвердить площадку, — напомнил он. — И выбрать фотографа.

Я отложила вилку.

— Давай хотя бы фотографа оставим до завтра. Я весь день спорила с клиентом из-за логотипа размером с человеческую голову. Если ты сейчас покажешь мне ещё двадцать фотографий счастливых людей в поле, я заплачу.

Эндрю посмотрел на экран.

— Осталось двенадцать.

— Это не утешает.

Я закрыла ноутбук. Он накрыл мою руку своей, но поднимать крышку не стал. Большой палец медленно прошёлся по ободку кольца.

Эндрю выбирал его сам. Продавец потом рассказал, что он трижды приходил в магазин и так долго рассматривал камни у окна, что консультант принёс ему стул. Я легко могла это представить. Эндрю не принимал важных решений на ходу. Наверное, поэтому рядом с ним мне так долго удавалось притворяться женщиной, которая тоже способна подумать раньше, чем что-нибудь сделает.

— Я очень хочу на тебе жениться, — сказал он, продолжая гладить кольцо. — Но фотографа нам всё равно придётся выбрать.

— Я тебя тоже люблю.

Он улыбнулся, поднёс мою руку к губам и поцеловал пальцы. Его дыхание коснулось кожи, и на несколько секунд я забыла, из-за чего мы спорили.

Последние месяцы я руководила рекламной кампанией сети отелей. Если клиент утверждал финальные макеты, агентство получало контракт ещё на год. Пока же несколько взрослых людей ежедневно обсуждали размер логотипа и отменяли решения, принятые вчера.

Эндрю знал об этом проекте больше, чем хотел. В пятницу привёз мне в офис лапшу, потому что я снова пропустила обед. Сегодня приготовил пасту и ничего не сказал про опоздание. Он редко упрекал меня за то, что уже случилось. Обычно просто разбирался с последствиями, пока я неслась создавать новые.

После ужина он попросил показать макеты. Я пообещала сделать это завтра. Эндрю спорить не стал, только вынул вилку из моей руки и положил на тарелку.

— Я ещё ем.

— Ты пять минут держишь её на весу.

Он обошёл остров и остановился передо мной. Я ухватила его за рубашку и потянула к себе.

— А фотограф?

— Переживёт.

Эндрю наклонился, и я встретила его поцелуй, расстёгивая пуговицу у него на груди. Он придвинул мой стул и встал между моих коленей. Бокал рядом со мной качнулся, но Эндрю успел поймать его и переставил подальше от приглашений.

— Не смейся.

— Я ничего не сказал.

Но улыбался, и я прикусила его нижнюю губу, чтобы прекратил.

Улыбка исчезла. Эндрю обхватил меня за затылок и поцеловал уже без прежней осторожности. Я распахнула его рубашку ещё на две пуговицы, провела ладонями по груди. Под пальцами чувствовалось, как быстрее становится его дыхание.

Вторая рука Эндрю скользнула под мою юбку. Сначала по колену, затем выше, медленно, хотя он прекрасно знал, что терпения у меня осталось меньше, чем нетронутой пасты на кухне. Я шире развела ноги и потянула его за ремень.

— Николь.

По тому, как он произнёс моё имя, я поняла: про фотографа он больше не думает.

Его пальцы прошлись по внутренней стороне бедра и остановились поверх белья. Я невольно подалась навстречу. Эндрю задержал руку, заставляя меня почувствовать каждое движение, и только потом надавил сильнее.

— Ты ведь понимаешь, что это не избавит нас от фотографа? — спросил он у самого уха.

Голос звучал ровно. Пальцы двигались совсем не так спокойно.

— Если ты ещё раз его вспомнишь, я выйду замуж без фотографий.

— Угроза серьёзная.

Я запустила руку ему под расстёгнутую рубашку и провела ногтями вниз, к ремню. Эндрю втянул воздух и наконец отодвинул ткань белья. От первого прикосновения к обнажённой коже я прижалась к нему всем телом.

— Спальня, — выдохнула я.

— Уверена?

— Если мы останемся здесь, моя мама получит приглашения с пятнами вина и объяснение, которое не переживёт ни один семейный ужин.

Эндрю рассмеялся мне в губы и поднял со стула. Я обхватила его ногами, он сделал несколько шагов, не прекращая целовать меня. До спальни мы добрались не сразу. Моя блузка повисла на ручке двери, его рубашка осталась в коридоре. Когда я попыталась на ходу снять юбку, запуталась в ткани и едва не упала.

Эндрю перехватил меня за талию.

— Цела?

— Пока да.

Он прижал меня к стене и несколько секунд просто смотрел. Его взгляд прошёлся по моему лицу, обнажённым плечам, груди, и от этой неторопливости стало жарче, чем от поцелуев.

— Что? — спросила я.

— Хочу запомнить.

— Мы живём вместе.

— И всё равно.

Эндрю провёл губами по моей шее, задержался там, где пульс бился особенно быстро. Я откинула голову, давая ему больше пространства, и почувствовала, как он расстёгивает бюстгальтер. Бретели соскользнули с плеч. Его рот накрыл сосок, язык медленно провёл по нему, и я сильнее вцепилась в его волосы.

— Эндрю.

Он поднял голову.

— Торопишься?

Я потянулась к его ремню. Пряжка поддалась не сразу, пальцы слушались хуже обычного. Эндрю не помогал, только следил за мной с выражением, от которого хотелось одновременно поцеловать его и столкнуть на кровать.

Когда молния наконец разошлась, я забралась ладонью под бельё и обхватила его член. Эндрю зажмурился, прижался лбом к моему виску и резко выдохнул.

— Довольна?

Он выдержал ещё несколько движений моей руки, потом перехватил запястье и поцеловал раскрытую ладонь.

— Моя очередь.

Эндрю подхватил меня и уложил на кровать. Стянул юбку вместе с бельём, провёл руками по ногам и раздвинул мои колени. Я знала этот взгляд. Он всегда появлялся за секунду до того, как Эндрю переставал торопиться намеренно, прекрасно понимая, что именно это сводит меня с ума.

Он поцеловал внутреннюю сторону бедра. Потом ещё раз, выше. Его дыхание коснулось самой чувствительной кожи, и я потянула его за волосы.

— Не мучай меня.

Эндрю улыбнулся и наконец опустил голову. Его язык коснулся клитора, и все слова закончились. Я выгнулась, прижимаясь к его рту, пальцы сжались в волосах. Он удерживал меня за бёдра и знал, когда усилить нажим, когда отступить, заставляя снова искать его. Через несколько минут я уже не пыталась быть тихой.

Когда Эндрю добавил пальцы, меня выгнуло навстречу ему. Я зажмурилась, прикусила губу и всё равно не сдержала его имя.

Он поднялся ко мне не сразу. Поцеловал живот, грудь, остановился возле рта. Я ещё не успела восстановить дыхание, когда почувствовала его тяжесть между ног.

— Так? — спросил он.

Мне нравилось, что за два года он ни разу не решил, будто уже знает ответ за меня.

— Да. Только быстрее.

Эндрю потянулся к тумбочке. Шорох упаковки показался невыносимо долгим. Я провела ладонью по его животу, ниже, и он перехватил мою руку.

— Ты сама просила быстрее.

Он вошёл в меня одним медленным движением. Я обняла его ногами, чувствуя, как тело принимает его, и притянула ближе. Эндрю замер, уткнувшись лицом мне в шею. Его дыхание обжигало кожу.

— Николь.

Теперь моё имя прозвучало хрипло.

Я провела ногтями по его спине и подняла бёдра навстречу. Осторожность продержалась ещё несколько секунд. Потом он начал двигаться быстрее, глубже, удерживая меня одной рукой под спиной.

Кровать ударилась о стену. Я засмеялась от неожиданности, но Эндрю приподнял мои бёдра и вошёл глубже. Смех оборвался: теперь каждое его движение отзывалось внутри острее, а тело всё ещё не успело прийти в себя после первого оргазма.

— Ещё, — выдохнула я. — Вот так.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза и повторил движение. Я чувствовала каждое напряжение его тела, каждый сбившийся вдох. Два года вместе не сделали секс привычным. Мы просто слишком хорошо изучили друг друга и знали, как быстро довести до той точки, где уже невозможно сдерживаться.

Эндрю просунул руку между нами и прижал большой палец к клитору. Он ласкал меня в такт своим движениям, и новый оргазм подступил быстрее первого. Я прижалась ртом к его плечу, заглушая стон. Тело сжалось вокруг него, ноги сильнее обхватили талию.

Эндрю произнёс моё имя и сделал ещё несколько резких движений. Я почувствовала, как он напрягся, а затем опустился на меня, тяжело дыша. Несколько секунд мы лежали, тесно прижатые друг к другу, и я слушала, как постепенно успокаивается его сердце.

— Соседи нас ненавидят, — сказала я.

— После твоей музыки по субботам они переживут.

— Это хорошая музыка.

— Конечно.

Эндрю поцеловал меня в висок и лёг рядом. Я устроилась у него на плече. Возле ключицы остался красный след от моих ногтей. Я провела по нему пальцем. Он поймал мою руку и поцеловал запястье.

— Макеты покажу завтра, — сказала я.

— Сейчас я соглашусь на что угодно.

— Вот теперь можно выбирать фотографа.

Он рассмеялся, перевернул телефон экраном вниз и притянул меня к себе.

За окном шёл дождь, на кухне остывала паста. Ладонь Эндрю медленно двигалась по моей спине. Так он касался меня, когда никуда не торопился и хотел, чтобы я тоже перестала думать обо всём сразу.

Мне нравилась наша жизнь. По утрам Эндрю варил крепкий кофе и морщился от одного вида сахара. Когда злился, становился особенно вежливым, и тогда лучше было дать ему время, хотя мне это удавалось редко. Мои вещи давно заняли половину его шкафа. Через четыре месяца мы собирались сыграть свадьбу и вернуться в эту квартиру, где всё уже было общим.

Раньше надёжность казалась мне скучной. Потом я встретила Эндрю и поняла, что рядом с надёжным мужчиной можно позволить себе опаздывать, забывать зарядить телефон и иногда не знать, где лежат собственные ключи. Он всё равно встретит. Всё равно позвонит.

Когда мы вернулись на кухню, Эндрю застегнул рубашку не на ту пуговицу. Я заметила сразу.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Посиди так немного.

Он посмотрел на себя и взялся за пуговицу.

— Не надо.

Эндрю опустил руку.

— Тебе нравится?

— Очень. Сразу видно, что вечер прошёл не зря.

Он оставил рубашку как есть.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой. На экране высветился незнакомый номер с кодом Сиэтла.

— Работа? — спросил Эндрю.

Было без четверти восемь. Я решила, что звонит кто-то из агентства, и ответила:

— Николь Джонстон, слушаю.

— Мисс Джонстон? Добрый вечер. Марк Хэнли, юридическая фирма «Хэнли и Прайс». Мы занимаемся подготовкой вашего брачного договора.

Я выпрямилась. Эндрю сразу заметил, как изменилось моё лицо.

— При проверке документов мы нашли в реестре округа Кларк запись о вашем браке с Джейком Брауном, — продолжил Хэнли. — Судебного решения об аннулировании нет.

Имя, которое я восемь лет не произносила вслух, вернулось слишком легко. Вместе с ним пришло смазанное воспоминание о белом свете часовни и вкусе дешёвого шампанского; утром я обнаружила на пальце кольцо.

Несколько секунд я смотрела на приглашения. Наверное, адвокат перепутал меня с другой Николь Джонстон. Желательно с той, которая действительно была замужем за Джейком Брауном и могла сама с ним разбираться.

— Это ошибка. Брак аннулировали восемь лет назад.

— Процедуру начали, но не закончили. По закону брак всё ещё действует.

Я посмотрела на Эндрю. Он стоял у другого края острова и ждал объяснений.

— Вы хотите сказать, что я до сих пор замужем?

— Судя по записи в реестре, да.

Я резко поднялась и зацепила стул. Тот отлетел назад и ударился о шкаф.

Хэнли сказал, что утром запросит материалы старого дела. Если продолжить прежнюю процедуру не получится, придётся оформлять развод. Выходило, я собиралась выйти замуж, уже будучи замужем. Именно такой детали не хватало приглашениям на самой дорогой бумаге.

— У нас есть адрес мистера Брауна в Нью-Йорке, — добавил Хэнли. — Пока не связывайтесь с ним самостоятельно.

Разумный совет потерял всякую силу, как только я услышала слово «адрес».

— Пришлите его.

— Мисс Джонстон, сначала нам нужно изучить материалы.

— Пришлите адрес и выписку.

Хэнли понял, что спорить бесполезно, и пообещал отправить письмо.

Я закончила разговор. Эндрю продолжал смотреть на меня.

Я вернула стул на место и поправила приглашения, хотя они лежали ровно. В серьёзные минуты мои руки всегда находили бессмысленное занятие. Видимо, не доверяли мне без присмотра.

— Ты замужем за Джейком Брауном?

— Я думала, что нет. Это случилось в Вегасе после выпуска. Мне было двадцать. Мы напились и поехали в часовню. Утром я позвонила отцу, он нашёл адвоката. Я подписала бумаги и была уверена, что брак аннулировали.

Я говорила быстро. Эндрю слушал молча, и от этого хотелось либо замолчать, либо рассказать ему сразу всё на свете.

— Значит, о свадьбе ты знала, — произнёс он наконец. — Но мне не рассказывала.

Я опустила глаза. Рубашку он так и не перестегнул. Полчаса назад я целовала его в грудь, а теперь не могла заставить себя посмотреть туда, где остался след от моих ногтей.

— Мне было стыдно. Потом эта история стала казаться глупостью из прошлой жизни. Я собиралась рассказать, но каждый раз откладывала.

— До какого момента? — Эндрю говорил тихо, и я сразу вспомнила, что это значит. — Мы съехались. Познакомили родителей. Я сделал тебе предложение. Когда именно ты собиралась сказать, что уже выходила замуж?

— Я считала, что того брака давно нет.

— Я понял. Но свадьбу ты помнила.

Ответа у меня не было. Я молчала, потому что боялась однажды увидеть на его лице именно это выражение. Теперь смотрела и понимала, что отсрочка ничего мне не дала.

Эндрю собрал тарелки и отнёс к раковине. Включил воду, смыл соус с одной. Вторая осталась в его руке нетронутой.

— Я понимаю, как это выглядит.

Он выключил воду и повернулся ко мне.

— Не уверен.

— Я не скрывала мужа. Я была уверена, что того брака давно нет.

— Дело не в бумагах. — Эндрю вытер руки полотенцем и положил его на столешницу. — Ты собиралась выйти за меня, а о первой свадьбе я узнал от адвоката.

Телефон снова завибрировал. Хэнли прислал письмо. В выписке стояли дата и два имени: моё и Джейка.

Эндрю подошёл и прочитал через моё плечо. Обычно он вставал так близко, что касался грудью моей спины. Сейчас между нами оставалось несколько сантиметров, и я чувствовала это расстояние кожей.

— До свадьбы четыре месяца, — сказала я. — Если нужен развод, надо начинать сейчас.

Эндрю медленно выдохнул.

— Ты узнала об этом десять минут назад и уже считаешь сроки.

— Я пытаюсь всё исправить. Что ты предлагаешь — сидеть до утра?

— Дать мне хотя бы несколько минут. Я ещё не понял, что сейчас произошло.

— Спрашивай. Я отвечу на всё.

— Я даже не знаю, что спрашивать.

Он отошёл к окну. Обычно Эндрю держался прямо, сейчас плечи опустились. Мне хотелось подойти, обнять его со спины и прижаться щекой между лопаток. Я не решилась. Впервые за два года не знала, имею ли право к нему прикоснуться.

Наконец он повернулся.

— Что ты помнишь о Джейке?

— Тёмные волосы. Кожаную куртку. Мы спорили в баре, потом он меня рассмешил. Больше ничего.

Я не сказала про улыбку. Лицо Джейка стёрлось, а улыбка почему-то осталась: наглая, немного кривая. Воспоминание было слишком живым для человека, которого я считала забытой ошибкой.

Эндрю провёл большим пальцем по костяшкам другой руки.

— Вы с ним спали?

Я ответила не сразу.

— Николь.

— Не знаю.

Он посмотрел на меня, и пришлось объяснить:

— Мы проснулись в одном номере. Я была пьяна и ничего не помнила. Джейк говорил, что тоже не помнит.

Эндрю взял со стола часы. Ремешок не сразу попал в застёжку.

— Удобно.

— Что?

Он качнул головой, но я заставила повторить. Эндрю застегнул часы и поднял на меня глаза.

— Я пытаюсь понять, могу ли сейчас верить всему, что ты говоришь.

От этих слов стало холодно.

— Значит, считаешь, что я вру.

— Пятнадцать минут назад я узнал, что ты уже была замужем. Ты молчала об этом два года.

— Я сказала всё, что помню.

— После звонка адвоката.

Возразить было нечего. Я ненавидела моменты, когда человек напротив оказывался прав, особенно если этим человеком был Эндрю.

Он потянулся за пальто.

— Мне нужно выйти.

— Ты вот так уйдёшь?

Эндрю остановился. Несколько секунд смотрел на меня, потом вернулся и встал совсем близко. От него всё ещё пахло нашим вечером. Его взгляд задержался на моих губах, но он не поцеловал меня.

— Если останусь, скажу то, о чём потом пожалею. Я уже сказал, что не знаю, верить ли тебе. Это было жестоко.

— Но ты так думаешь.

— Сейчас мне больно, Николь. И я злюсь. Позволь мне хотя бы не делать вид, что всё нормально.

Мне хотелось схватить его за рубашку, как час назад на кухне, и вернуть тем способом, которым я привыкла возвращать всё хорошее между нами. Пуговицы были застёгнуты неправильно из-за меня, и знакомая близость от этого только сильнее резала глаза.

— Ты вернёшься?

Эндрю посмотрел на мою руку с кольцом.

— Конечно. Я люблю тебя. Просто сейчас одной любви недостаточно, чтобы спокойно это принять.

Он ушёл. Дверь закрылась громче, чем обычно.

Я убрала тарелки в холодильник и повесила полотенце, которое Эндрю оставил на столешнице. Его галстук по-прежнему висел на спинке стула. Я коснулась ткани и сразу убрала руку.

В письме Хэнли был адрес Джейка в Нью-Йорке.

Поиск по имени выдал сотни людей. Я добавила Лас-Вегас, затем Нью-Йорк, но ни одного лица не узнала.

В Вегасе я так и не выяснила о Джейке ничего, кроме имени. Отец занялся адвокатом, Сара помогла мне собраться, а сам Джейк уехал до полудня. Я несколько раз спросила, подписал ли он бумаги, потом получила копию заявления и решила, что на этом всё.

В двадцать лет было удобно верить, что отец способен убрать любую проблему одним телефонным звонком. В двадцать восемь выяснилось, что некоторые из них просто ждут, когда придётся разбираться самой.

Я позвонила ему.

— Пап, аннулирование не закончили.

На том конце скрипнул стул.

— Кто тебе это сказал?

Я пересказала разговор с Хэнли. Отец признался, что видел подписанное заявление, но решения суда не проверял. Адвокат уверял, что всё уладит.

— Утром я найду Келлера, — сказал отец. — Пока ничего не делай.

— Ты говорил то же самое восемь лет назад.

— Николь, сейчас ночь. Мы даже не видели материалов дела.

На заднем плане мама спросила, кто звонит. Отец ответил, что всё в порядке, и вышел из комнаты.

Я смотрела на адрес в письме.

— Джейк живёт в Нью-Йорке.

Отец помолчал.

— Не лети к нему.

— Я ещё ничего не сказала.

— Мне и не надо.

Иногда родители знают тебя слишком хорошо, и в нужный момент это совершенно не помогает. Отец попросил дождаться утра и сначала поговорить с адвокатом. Обещать я ничего не стала.

Я нашла утренний рейс и выбрала билет, который можно было отменить. Видимость здравого смысла иногда обходилась дороже самого здравого смысла.

Несколько минут смотрела на кнопку оплаты. Эндрю требовалось время. Отец велел дождаться утра. Хэнли просил не связываться с Джейком. Все трое были правы, что сильно раздражало.

Я всё равно ввела данные карты.

Только после оплаты подумала, что поездку стоило обсудить с мужчиной, за которого собиралась замуж. Здравые мысли часто приходили ко мне, когда уже ничем не могли помешать.

Я достала дорожную сумку и сложила вещи на три дня. Потом сняла с верхней полки коробку, которую не открывала после переезда.

Под старыми билетами лежал маленький бархатный мешочек. Внутри оказалось кольцо из двух переплетённых полосок. Металл потемнел, на боку осталась глубокая царапина.

Я собиралась выбросить его ещё в Вегасе, но почему-то привезла домой. С тех пор кольцо пролежало в коробке. Я его не носила и не понимала, зачем хранила. Теперь оно было единственной вещью, связывавшей меня с той ночью.

Я убрала его во внутренний карман сумки.

Эндрю вернулся около полуночи. В прихожей повернулся ключ, послышались шаги. Он остановился в дверях спальни и посмотрел на раскрытую сумку. На экране ноутбука светился билет.

— Ты уже купила?

— Его можно отменить. Рейс в восемь сорок.

Формально я не солгала. Билет действительно можно было отменить. Я лишь знала, что не стану.

Эндрю снял пальто. Волосы и плечи промокли под дождём. Рубашку он так и не перестегнул.

— Я ушёл, потому что мне нужно было остыть. Возвращаюсь — ты уже собралась лететь к человеку, о котором мне не рассказывала.

— Я еду разобраться с разводом. Не могу снова ждать, пока кто-нибудь всё решит за меня.

— Я не прошу тебя ничего на меня перекладывать. Я хотел, чтобы ты поговорила со мной до покупки билета.

— Ты ушёл.

— Чтобы не сорваться на тебя. Это не означало, что я перестал быть твоим женихом.

Я села на край кровати.

— В прошлый раз я доверилась отцу. Посмотри, чем всё закончилось.

— Я не твой отец, Николь.

Он произнёс это без злости, и мне стало ещё хуже.

— Если бы я дождалась тебя, ты бы попросил не лететь.

— Возможно. А ты боялась, что придётся меня выслушать.

Он снова понял меня раньше, чем я успела придумать объяснение поприличнее.

— Я не знала, захочешь ли ты поехать со мной.

Эндрю устало посмотрел на раскрытую сумку.

— Ты вообще обо мне не подумала.

Я опустила глаза. На покрывале лежала футболка, которую он любил снимать с меня сам. Сейчас между нами оставалось меньше двух метров, но подойти к нему я не решалась.

Эндрю помолчал и попросил показать бронь гостиницы.

Я отдала ему телефон. Он проверил адрес и время прилёта. Перед каждой нашей поездкой Эндрю делал то же самое, только обычно садился рядом, касаясь коленом моего колена, и комментировал район. Сейчас он стоял у окна.

— Отправь Хэнли номер рейса, — сказал он, возвращая телефон. — И ничего не подписывай без адвоката.

— Хорошо.

Поездку мы обсудили спокойно. От этой вежливости хотелось устроить скандал, лишь бы Эндрю снова говорил со мной как с женщиной, с которой делит постель, а не как с клиентом.

Он взял с кресла чистую футболку.

— Сегодня я посплю в гостевой.

— Эндрю…

— Я устал, Николь.

Он дошёл до двери.

— Ты хочешь отменить свадьбу?

Эндрю остановился, но не обернулся.

— Нет.

Я ждала продолжения. Его не было.

— Мне нужно побыть одному, — сказал он через несколько секунд и ушёл.

Я легла, не раздеваясь. За стеной включилась вода. Некоторое время Эндрю ходил по квартире, и я различала каждый звук. Обычно перед сном он ложился рядом и клал ладонь мне на спину. Иногда притягивал ближе, даже не просыпаясь.

В эту ночь я впервые услышала, как закрывается дверь гостевой.

В половине пятого я встала и закончила собирать вещи. В шесть позвонил Хэнли. Он снова сказал, что лететь в Нью-Йорк необязательно. Разговор с Джейком мог ускорить дело, если тот согласится сотрудничать, но ничего подписывать без адвоката не следовало.

Я заверила, что всё поняла. Хэнли не знал, насколько мало общего между пониманием разумного совета и моей способностью ему следовать.

Дверь гостевой была открыта, постель аккуратно застелена. Эндрю в квартире не было.

На кухонном острове стоял бумажный стакан с кофе. Рядом лежала записка:

«Машина будет в 6:20».

Кофе был с молоком и без сахара, как я любила. Я обхватила стакан ладонями. Он ещё не успел остыть.

Если бы Эндрю оставил после себя пустую квартиру, я могла бы разозлиться и обвинить его в холодности. Но даже обиженный, он помнил, какой кофе я пью и во сколько мне нужно выехать.

Я подняла сумку. Во внутреннем кармане лежало кольцо Джейка, на пальце — кольцо Эндрю.

Внизу просигналила машина.