Read the book: «Медовые Проклятья: Тени на Бурбон-стрит»

Воздух и Тени

Роуэн Гримроуз появилась на этом свете так же тихо и бесстыдно, как появляются пятна плесени на старых обоях в доме на Пресс-стрит. Однажды ночью, в душном августовском мраке Байуотера, мадам Зелида Лаво, которая утверждала, что происходит прямиком от самой Мари Лаво, хотя все в округе знали, что её бабушка стояла у Бурбон-стрит с коробкой дешёвых пластиковых амулетов и продавала «защиту от духов» туристам по цене ужина, нашла на своём пороге плетёную корзинку из-под устриц. Внутри, в грязной кружевной тряпке, лежал младенец. Крошечный. Бледный. С глазами цвета мокрого асфальта после ливня. Пальчики уже были сжаты в кулачки, будто она пыталась удержать что-то, что вот-вот ускользнёт.

Зелида почувствовала силу сразу. Не ту, что продавала туристам – дешёвую, с запахом рома и обещаний, – а плотную. Сырую. Тяжёлую, как воздух перед грозой.

Она не позвала никого. Просто занесла корзинку внутрь – в душную комнату, пропахшую ладаном, ромом и потом – и назвала ребёнка Роуэн. Потому что рябина, как шептала ей когда-то бабка, отгоняет злых духов. А это дитя выглядело так, будто уже принесло с собой целую стаю.

Роуэн росла в задних комнатах старого дома – среди банок с сушёными лягушками, перьев ворон и бутылок с мутной жидкостью, но так и не стала дочерью. Для Зелиды она слишком быстро перестала быть ребёнком. Она стала даром. И мадам не понадобилось много времени, чтобы понять, на что способна девочка.

В пять лет её ладони впервые легли на живот беременной женщины, которая хотела избавиться от ребёнка. Та дышала часто и рвано, а потом вдруг замерла. Несколько минут спустя всё было кончено – без крови, без крика. Просто как выдох.

В десять Роуэн впервые смогла удержать человека на самой границе смерти. Парень умирал от передозировки. Его мать уже вызвала скорую, но, обезумев от страха, всё равно позвала Зелиду, и та привела Роуэн. Девочка положила ладони ему на грудь. Под пальцами сердце билось неровно, спотыкаясь о каждый следующий удар. Воздух в комнате дрогнул – и снова вошёл в его лёгкие. Смерть отступила. Этого хватило, чтобы скорая успела вовремя, а мадам запросила за «чудо» вдвое больше.

Так Роуэн и росла. Любое проявление её силы превращалось для Зелиды в деньги. Ей самой доставались только шлепки – за слишком долгий взгляд, за лишнее любопытство, за всё, что та считала опасным.

К пятнадцати годам Роуэн знала чужую боль лучше, чем вкус еды. Её кожа пахла ладаном и железом. Волосы – дымом от сигар, которые курила Зелида по ночам. Она видела, как мадам продаёт туристам её силу под видом древнего вуду. Потом – как те же туристы возвращались сломанные, одержимые. Иногда мёртвые.

И однажды ночью, когда пьяная Зелида спала в своей кровати под балдахином из рваного тюля, Роуэн просто ушла. Без прощания, без вещей – только в старой чёрной футболке, джинсах и с маленьким ножом, снятым с алтаря. Лезвие уже знало вкус её пальцев.

После побега Роуэн почти перестала пользоваться магией. Её сила была тихой – и именно это пугало больше всего. Она слишком хорошо помнила, чем заканчивался каждый раз, когда подчиняла воздух или тени своей воле.

Стоило сжать чьи-то лёгкие – и собственные начинали гореть так, будто она сама забывала, как дышать. Стоило призвать тени – и они отзывались слишком охотно. Ластились к ногам, липли к стенам, задерживаясь в комнате дольше, чем следовало.

Потом неизменно приходил голод. Не тот, который можно утолить ужином.

Тело становилось пустым. Мышцы дрожали. Кожа холодела. Во рту оставался железный привкус, будто кровь подступала к самому языку.

Иногда хватало бургера из круглосуточной забегаловки или холодного риса в картонной коробке. Иногда – нет.