Read the book: «Герои и их враги в русской мифологии»

© Афанасьева И. В., текст, 2025

© ИП Москаленко Н. В., оформление, 2025

© Давлетбаева В. В., обложка, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025

Введение

Этот день Горислав запомнит надолго. Из-за напавшей на деревню хвори, занесенной Моровой девой, он пропустил подходящее время для посева и сейчас наверстывал упущенное, работая в поле от зари до зари. Его лошаденка старалась из последних сил, и, если боги будут милостивы, он сможет до темноты закончить распашку с таким трудом отвоеванного у леса участка. Горислав вытер лицо рукавом рубахи и поправил повязку, не дающую поту выесть глаза. Опушка была совсем рядом. Еще два прохода – и он наконец пойдет домой к ожидавшим его хозяйке и детям.

Внезапно резко стемнело. Пахарь поднял голову и взглянул на еще недавно голубевшую чашу небосвода: огромная черная туча почти закрыла солнце, наползая на него двумя отрогами, похожими на челюсти огромного чудовища. Горислав боязливо огляделся по сторонам. Мужики-односельчане, суетясь, разворачивали своих лошадок в сторону дома, побросав грубо сделанные сохи. По-хорошему, Гориславу тоже надо было спасаться бегством, но до окончания работы оставалось совсем немного, и он решил рискнуть. Пахарь хлестнул Сивку по вислому крупу, и тот, коротко заржав, побрел по уже подсохшей после таяния снега земле.

По полю пронесся резкий порыв ветра такой силы, что Горислав пожалел о своем опрометчивом решении и, махнув рукой на стремление наверстать потерянное время, поспешил к коню. Выпрягая Сивку, он все больше ощущал непонятное беспокойство. Почти над головой сверкнула молния, и тут же раздался оглушающий раскат грома. Сивка резко встал на дыбы, забив передними ногами в воздухе. Горислав, не ожидавший от своего уже немолодого коня такой прыти, выпустил вожжи из рук, и конь, брыкаясь, помчался к дому, словно отбивался от неведомого врага.

И тут на землю хлынул ливень, скрывший за водяной завесой окружающий пейзаж. Решив переждать непогоду, Горислав подбежал к опушке леса и встал под кронами могучих деревьев, стараясь увернуться от стекавших по листве струй воды. Это был настоящий конец света: молнии непрерывно сверкали, заливая окрестности мертвым холодным светом, а гром грохотал, закладывая уши, так что Горислав не слышал себя самого, хотя во весь голос молил Перуна о спасении.

Оглушенный грозой, Горислав не заметил, как из-за деревьев появился тощий медведь со свисавшими по бокам клочьями бурой шерсти. Это был шатун – проклятие деревни, за какие-то грехи насланное на нее Велесом. Лесное страшилище с огромными желтыми клыками в оскаленной пасти уже задрало нескольких собак, покалечило двух охотников и оставило следы когтей на дверях почти всех домов, стоявших на околице деревни. Кто-то или что-то подняло его из берлоги посреди зимы, и сейчас оголодавший, а потому бесстрашный зверь спешил к ничего не подозревавшей добыче, презрев собственные инстинкты, требующие от него спрятаться от грозы.

Горислав заметил грозившую ему смертельную опасность, когда косолапый был уже совсем рядом. Страх придал сил, и мужик бросился прочь от хищника через свежевспаханное поле, забыв о том, что от медведя убежать невозможно. Но он мчался, не разбирая дороги, к дому, ожидая каждое мгновение, что на него навалится тяжелая туша и страшные клыки вцепятся в шею, ломая позвоночник.

Снова вспыхнула молния, и в громе Гориславу явственно послышался близкий рев зверя. В его легких уже не было воздуха, и несчастный упал на колени, отдавшись на волю богов. Но медведь почему-то не нападал. Более того, Гориславу показалось, что гроза стала заканчиваться и потоки воды уже не с такой силой били о землю, превращаясь из ливня в благодатный весенний дождь.

Но почему его не загрыз хозяин леса? Может, побоялся во время грозы выскочить из-под спасительного лесного полога? Горислав поднялся на ноги и оглянулся. Неподалеку от него лежала туша медведя с обугленной шерстью. Не веря своим глазам, Горислав подошел к поверженному хищнику и опасливо обошел вокруг, словно тот мог еще вскочить после удара молнии.

Убедившись в смерти косматого чудища, Горислав опустился на землю, невзирая на стоявшие кругом лужи, и облегченно заплакал, пользуясь тем, что никто не видит его мгновенной слабости. Дождь лил все тише и тише. Пауза между вспышками молний и грохотом грома все увеличивалась. Туча уходила на запад, небо светлело на глазах…

Горислав смахнул с лица слезы и, поднявшись, отряхнул промокшую насквозь одежду, а затем направился к дому, оглядываясь на поверженного хозяина леса. Он все-таки закончит сегодня пахоту, чего бы это для него ни стоило, надо только разыскать Сивку. Если уж сам Перун спас его жизнь, это что-то да значит…

Познание мира через миф

К сожалению, мы мало знаем о дохристианской мифологии на Руси, поскольку отечественных литературных записей тех времен не существует. Ученым приходится по крупицам собирать крохи мифов, сохранившиеся в загадках и поговорках, старинных плачах, апокрифической литературе и в трудах иностранных историков.

Неизвестный автор. Обложка детской книги с изображением жилища Бабы-яги. Тип. изд-ва И. Д. Сытина. 1915 г.

В отличие от других древних народов – греков, римлян, египтян, индийцев, – успевших создать государства и за сотни лет привести свои мифы в более-менее стройную систему, языческая Киевская Русь в форме единого государства просуществовала чуть больше ста лет. До того на этих землях жили отдельные славянские племена и союзы племен, и пантеоны их богов могли различаться. Даже если у двух племен в целом почитались сходные божества, «акценты» могли быть разными в зависимости от основных занятий, климата и уклада жизни: например, в одном племени больше почитали богов – покровителей скотоводства, в другом – божеств, олицетворявших земледелие. В результате такой «нестыковки» один и тот же персонаж в разных местах мог исполнять различные функции. Яркий тому пример – известная всем Баба-яга. То она детишек в печь отправляет и черепа на тын насаживает, то доброму молодцу клубочек путеводный дает и помогает на тот свет по делам сбегать, то мечом размахивает. Она, правда, не богиня, но менее противоречивой от этого не становится. Есть и еще одна версия: в дохристианской мифологии Баба-яга была пограничным персонажем, связывавшим мир живых и мир мертвых, этим и обусловлена ее противоречивость. И кстати, костяная нога – тоже примета частичной принадлежности к загробному миру.

Да и жившие на одной территории персонажи не оставались статичными, а меняли свои характеры по мере развития цивилизации, становясь более гуманными к людям. Или изначально обладали на редкость противоречивыми чертами – причин у этого было много. Например, древние боги у всех народов ассоциировались с силами природы, а стихия не может быть положительной или отрицательной, она по большому счету непредсказуема. Скажем, Аполлон у древних греков предстает в мифах и как светозарный красавец с кифарой, покровитель муз и отец бога медицины Асклепия, и кровожадным божеством, безо всяких душевных терзаний содравшим кожу с Марсия и перебившим ни в чем не повинных детей хвастливой Ниобы. Правда, с течением времени и с развитием мифа такая двойственность часто сглаживалась.

Огромный вклад в изучение русской мифологии внес русский собиратель фольклора, историк и литературовед Александр Николаевич Афанасьев, живший в середине XIX века.

Его судьба была трагичной. Окончив юридический факультет Московского университета, он преподавал словесность и русскую историю, а затем работал в Московском главном архиве Министерства иностранных дел. Дослужился до надворного советника. Параллельно с основной работой интересовался литературой и фольклором. Печатался в основанном А. С. Пушкиным журнале «Современник» и в «Отечественных записках», оказавших большое влияние на литературную жизнь России. Пытался без особого успеха издавать журнал «Библиографические записки».

Первый сборник А. Афанасьева «Русские народные легенды» был забракован цензурой, которую впоследствии поддержал Синод из-за не совпадавших с официальной версией народных историй о житии святых и Христа.

Но главным трудом своей жизни А. Н. Афанасьев считал трехтомник «Поэтические воззрения славян на природу», в котором изложил взгляды на солнечную мифологию древних славян, связав миф с процессами, происходящими в природе. Увы, его колоссальный труд, основанный на огромном количестве материала, остался незамеченным широкой публикой. И только вышедший впоследствии двухтомник «Русские детские сказки» вызвал у читателей восторг, и так получилось, что мы сейчас помним Афанасьева не как фольклориста-теоретика, а как человека, собравшего более шестисот русских сказок, которыми мы зачитываемся до сих пор.

Неизвестный автор. Портрет Александра Николаевича Афанасьева из сборника «Народные русские сказки». XIX в.

Со становлением Киевской Руси как государства потребность в «божественной унификации» становилась все сильнее. Наконец, князь Владимир попытался привести религиозную жизнь своих подданных в более-менее стройную систему и поставил неподалеку от своего жилища идолов шести богов – Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Мокоши и Семаргла (Симаргла) с главенствовавшей ролью Перуна, бога-громовержца¹. Уточним: основной источник, благодаря которому нам известно об этом событии, – летопись «Повесть временных лет», созданная в начале XII столетия. Предположительный автор летописи, монах Нестор, мало того что не был непосредственным свидетелем этих событий, так еще и судил о них со своей христианской точки зрения. Поэтому и в перечне имен «божественной шестерки», и в описании самого события возможны неточности: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами»². Из-за уже упоминавшейся нехватки информации о дохристианских богах славян мы не можем с уверенностью судить о том, каковы были функции каждого из шести богов Владимирова пантеона. Практически не вызывает сомнения тот факт, что Перун почитался

Неизвестный автор. Радзивиловская летопись. Княжение Владимира Святославича в Киеве; воздвижение по его повелению на холме деревянных фигур бога Перуна и других языческих божеств. XV в. ³

как громовержец и был, по сути, аналогом греческого Зевса, скандинавского Тора и многих других подобных богов. Более или менее «установлена личность» Мокоши – покровительницы женщин, домашнего очага и рукоделия. А вот прочие… Даждьбог, возможно, почитался как бог солнца, плодородия и света. Более того, есть предположения, что изначально именно он, а не Перун, был верховным божеством. Сомнения вызывает Хорс – то ли бог Солнца (еще один!), то ли одно из обличий Даждьбога. Стрибога часто определяют как покровителя ветра и воздуха. Загадочнее всех в этой компании, пожалуй, Семаргл: ряд исследователей считают его олицетворением огня, богом растительности либо вестником богов (чем-то наподобие греческого Гермеса). Высказываются также версии, что Семаргл – заимствованное божество: его имя производят от ассирийских слов «поклоняться» и «огненная стихия» или от иранского «Симург» – имени царя всех птиц. Возможно, часто встречающееся в древних орнаментах изображение существа, похожего на крылатого пса или леопарда, – это одна из ипостасей Семаргла (ниже мы еще раз обратимся к возможным обличьям и обязанностям древних славянских богов).

Насколько дисциплинированно подданные начали исполнять распоряжения князя, повелевшего особо почитать шесть отобранных им божеств, нам неизвестно. Но можно предположить, что часть киевлян не очень-то поняла суть реформы. Как уже говорилось выше, у разных племен, которые относительно недавно объединились в одно государство – Киевская Русь, «комплекты» почитаемых богов могли быть разными, несмотря на то что все эти племена были славянскими. Так, например, значимость Перуна, которого многие исследователи традиционно считают верховным богом славян и покровителем князя и дружины, за пределами Киева могла быть значительно ниже.

Владимир еще раз подумал и, решив, что сломать старый дом и на его месте построить новый проще, чем пытаться приспособить имеющийся к новым реалиям, через восемь лет сверг идолов и крестил Русь.

Новая вера не всегда и не везде внедрялась легко и безболезненно. Отчасти именно этим объясняется такое большое количество языческих пережитков в русской культуре: часто они просто маскировались под новые реалии. Так что процесс не формальной, а фактической христианизации Руси, породив двоеверие, растянулся на несколько столетий. Отголоски язычества дошли до нас сквозь тысячу лет непростой истории Руси-России, а автор «Повести временных лет» уже в XII веке жаловался, что русские люди только на словах называются христианами, а на деле живут как язычники.

Но откуда же взялись мифы о богах и героях и зачем они были нужны?

Древние люди, постигая мир, сравнивали все непознанное с тем, что им хорошо знакомо. У соседа телега грохочет так, что перекрывает любой шум, значит, гром – это грохот повозки Перуна, на которой бог мчится, чтобы сразиться с укравшим солнце Змеем. Идет грибной дождик при сияющем солнце – значит, небесные девы умывают светило.

Возникнув, выражаясь высоким штилем, как художественный способ объяснения явлений природы, взаимоотношений между земными и космическими началами, мифы понемногу трансформировались. Олицетворявшие явления природы боги все более очеловечивались. Языческие божества, на смену которым пришли образы христианских святых, превратились в сказочных персонажей; светлым небожителям противопоставлялся мир низшей мифологии – обитателей болот, лесных чащ и перекрестков. Все человеческие страхи получили свои имена, расселившись в лесах, полях, домах и других «нехороших» местах, стуча по ночам, путая пряжу и совершая гораздо более страшные вещи. Так появились низшие божества – духи. Домовые, русалки, овинники, кикиморы – это наследие древних верований, обожествлявших силы природы. Впоследствии эти персонажи стали героями народного фольклора и переселились в сказки.

Идолы до сих пор играют большую роль во многих культурах. На фото – ритуальные изображения на Гавайях

Со временем мифы пошли в народ, разбившись на полные магии сказки и былины, герои которых становились все более историческими. Битва небесная превращалась в побоище с земными врагами. Слушали княжеские дружинники песни сказителей и узнавали в них свою жизнь – и имена великих воинов им знакомы, и стольный Киев-град за слюдяным окном все также шумит, и враги какими отвратительными были, такими и остались. И грезит каждый из добрых молодцев, звеня кольчугой, что сможет прославиться и его имя тоже останется в памяти потомков.

Но даже в изрядно очеловеченных нашими предками богатырях нет-нет да и проснутся стихийные силы природы. То их меч-кладенец за один взмах убивает сотни врагов, то выпивают герои за раз чару зелена вина в полтора ведра, то Илья Муромец, поссорившись с князем Владимиром, маковки церквей в Киеве стрелами посшибает… Узнаете в мече молнию, в зелене вине – дождь, а в слетающих с церквей маковках работу урагана?

Мифы проникли и в так называемые волшебные сказки. Их герои тоже борются с хтоническими⁴ существами, всячески вредящими роду человеческому. Только в сказках, в отличие от мифов, рассказывается камерная история. Здесь не происходят битвы стихий, но сказки учат нас жизни, честности, любви и справедливости, борьба за которые может потребовать напряжения всех сил.

Так как же связаны древние славянские мифы, о которых нам мало что известно, с былинами и сказками? Как складывался образ героя в народном творчестве? Вопрос о славянских верованиях (как, собственно, и об истории самих славян) и их последующей трансформации – один из самых дискуссионных в отечественной историографии. В нашем распоряжении – сотни монографий, статей, сборников на эту тему; причем очень часто их авторы защищают диаметрально противоположные точки зрения. Так, на страницах этой книги мы апеллируем к исследованиям таких известных специалистов, как, например, Б. А. Рыбаков, В. Н. Топоров и многие другие; но их версии не единственные, и по мере необходимости мы будем обращаться также к трудам других исследователей и представлять читателю иные, не менее интересные гипотезы. Славянский миф и его отражение в более поздних литературных памятниках – явление удивительно интересное и многогранное, и ставить точку в его исследовании пока рано. Да и будет ли она поставлена когда-нибудь?

Глава 1
Мифы: битва стихий

Следствие ведут мифологи

Наука почти не располагает литературными свидетельствами о пантеоне восточных славян, если не считать скудных упоминаний византийских, арабских и некоторых других историков, поэтому малейшее упоминание о нем – на вес золота. Чтобы найти крупицы информации о славянском пантеоне, ученым приходится изучать множество хроник, летописей, апокрифов и других источников, нередко весьма странных, если не сказать сомнительных. Иногда сокровища обнаруживаются в трудах, казалось бы, не имеющих отношения к Древней Руси. Что-то приходится экстраполировать на Русь, изучая труды, посвященные нашим соседям, поклонявшимся схожим с нашими богам, – прибалтам и южным славянам.

Лист из Лаврентьевской летописи. 1377 г. Российская национальная библиотека. F.IV.2. Л. 25.

Большой вред изучению восточнославянского наследства нанесла так называемая кабинетная мифология, процветавшая в XVIII–XIX веках, когда энтузиасты-фольклористы додумывали мифы, создавая новых богов, прекрасно ложившихся, как им казалось, на картину мира наших предков.

Советский и российский фольклорист и филолог Людмила Виноградова возмущалась: «Движимые стремлением описать славянскую мифологию по аналогии с детально разработанной античной, авторы первых трудов по славянскому язычеству создавали длинные списки так называемых божеств, названия которых добывались порой весьма сомнительными способами… Так возникли… многочисленные лели, леды, любмелы, дзевои, паляндры, зимцерлы и прочие искусственно созданные персонажи, включенность которых в архаические верования славян не подтверждается ни надежными письменными источниками, ни данными устной народной культуры»⁵.

С двумя примерами того, с чем приходится работать мифологам, мы сейчас познакомимся. Начнем с так называемой «Велесовой книги», якобы дошедшей до нас из глубокой старины.

Этот артефакт часто называют «Дощьки Изенбека», или «Дощечки Изенбека». Свое название – «Велесова книга» – он приобрел впоследствии по одной из страниц, начинавшейся с упоминания имени этого бога.

Лидия Петровна Жуковская. Иллюстрация из книги «Поддельная докириллическая рукопись». «Велесова книга». 1960 г.

История нахождения книги может служить основой для авантюрного романа. «Дощьки» были найдены в 1919 году белым офицером Федором Изенбеком в разоренной усадьбе села Великий Бурлук и представляли собой покрытые письменами деревяшки, пропитанные маслом.

После поражения белогвардейцев Изенбек перебрался в Европу из России, охваченной огнем Гражданской войны, и в 1925 году познакомился в Брюсселе с инженером-химиком и писателем Юрием Миролюбовым, увлекавшимся фольклором. Дальше следует почти детективная история. Изенбек якобы показал дощечки Миролюбову, но, по словам последнего, не давал сделать с них качественные фотографии вплоть до своей смерти в 1941 году. «Дощьки» канули в Лету вместе с ним.

Правда, Миролюбову удалось переписать часть книги и даже сделать фото одной странички, текст на которой начинается с упоминания Велеса. После публикации выдержек из книги в журнале «Жар-птица» (Сан-Франциско) в конце 50-х годов вокруг находки возник ажиотаж. Но затем специалисты выявили ряд огрехов, не позволявших считать ее достоверным источником. На сегодняшний день большинство ученых, среди которых А. А. Зализняк, Б. А. Рыбаков, О. В. Творогов и многие другие, признали «Велесову книгу» фальшивкой, сделанной либо самим Миролюбовым, желавшим создать себе имя, либо неким А. Сулакадзевым, которому принадлежит огромное количество подделок исторических документов типа «Гимна Бояна».

Федор Артурович Изенбек. Автопортрет. 1934 г.

Жорж Рошгросс. Римская вилла в Галлии, разграбленная ордами Аттилы. Около 1938 г.

Начинается «Велесова книга» с гимна богам, в котором они перечисляются в порядке убывания важности. Главными среди них почитаются старший сын демиурга Рода и владыка Прави Сварог, громовержец Перун и бог Белого света, защитник Яви от Нави Свентовит. Причем в этом достаточно длинном перечне западнославянские боги, культ которых процветал на побережье Балтийского моря (Свентовит), соседствуют с восточнославянскими, например Стрибогом. Тут же пристроились возможные восточные «подселенцы» Хорс с Семарглом (слившиеся с Даждьбогом и Переплутом), а в дальнейшем еще и индуистский Индра выскакивает как чертик из табакерки.

Закончив с богами, рассказчик переходит к истории славян, которая, по его словам, начинается с некоего Богумира, у которого было три дочери и два сына, ставших родоначальниками славянских племен. Жили они в Семиречье, где-то между озерами Балхаш, Сасыколь, Алаколь и Джунгарским Алатау. Спасаясь от гуннов, эти люди однажды пустились в многолетнее странствие, закончившееся появлением их потомков в Киеве.

Рассказ о мытарствах наших пращуров воистину удивителен. Невозможно не улыбнуться, читая такие образчики «божественных откровений», как рассказ о пророчестве Сварога Орею о будущем его потомков. Там он предрекает им великие победы над разными родами, умеющими извлекать силу из камня и делать «повозки без коней». Если «извлечение силы из камня» еще можно отождествить с добычей угля или получением атомной энергии, то интересно, какие производящие автомобили роды Сварог имел в виду: «Мерседес», «Фиат», «Астон Мартин» или «Дженерал Моторс»?

Если «Велесова книга» среди специалистов считается подделкой, то в подлинности многотомного труда «Деяния данов» (Gesta Danorum) Саксона Грамматика никто не сомневается.

Как следует из названия, он посвящен истории и мифологии Дании. До наших дней дошел не полностью, но все же дает возможность создать цельное впечатление. Казалось бы, какое нам дело до скандинавских мифов? Но не будем торопиться! В четырнадцатом томе Грамматик, повествуя о военных походах датских королей Фродо⁶ (Frotho) I и Фродо III на восток, рассказывает о славянских богах средневековой Прибалтики.

Разумеется, боги полабских славян не тождественны их восточнославянским собратьям, но, чтобы природа русских мифов стала понятней, есть смысл задержаться на «Деянии данов».

Нам мало что известно о жизни датского хрониста Саксона Грамматика (около 1150 – около 1220), изложившего в своих книгах древние скандинавские саги. Вроде бы родился он на самом большом в Балтийском море острове Зеландия в знатной семье потомственных военных и получил хорошее образование. В молодости послужил в боевой дружине, а затем стал секретарем известного церковного деятеля тех времен – лундского епископа Абсалона. Благодаря занимаемой должности Грамматик имел возможность путешествовать и работать в библиотеках, результатом чего стал многотомный труд «Деяния данов».

Саксон Грамматик. Деяния данов. XII в. Королевская библиотека. Копенгаген, Дания

В «Деяниях» приводится легенда о принце Амледе, ставшем прототипом принца Гамлета в трагедии Шекспира. Правда, у хрониста судьба принца сложилась чуть менее трагично. Он не только избежал казни в Англии, чего требовал в секретном письме его отчим, но и обручился с английской принцессой, после чего вернулся в Данию, успев на собственные поминки. Там он напоил до беспамятства всех присутствовавших, после чего сжег королевский дворец, не дав никому спастись, включая ненавистного отчима. Отомстив за отца, Амлед вернулся в Англию, женился и погиб позже в битве с датским королем, посчитавшим, что «лучший в Дании боец» стал слишком независимым от датской короны.

Саксон Грамматик. Титульный лист «Деяний данов» в издании Кристиана Петерсона. 1514 г. Королевская библиотека. Копенгаген, Дания

Упоминание о русах впервые появляется у Грамматика в рассказе о походе Фродо I на земли современной Прибалтики, где он напал сначала на землю кушей, а затем на рутенов, потопив флот противника весьма затейливым способом: забил в днища их кораблей множество гвоздей, которые затем вытащили в нужный момент. Вода хлынула внутрь, и флот рутенов затонул. Чем занимались бравые рутенские мореходы, что не слышали стук молотков по корпусам их плавсредств, и откуда у Фродо оказалось в армии множество ныряльщиков, Грамматик не поясняет.

Вернувшись с победой домой, Фродо послал своих людей на Русь за сбором дани. Русам это не понравилось, и они перебили послов. Горя праведным гневом, конунг с войском явился на Русь и осадил город Роталу, защитой которого была бурная река. Тогда Фродо снова выказал свою изобретательность и прокопал множество отводных каналов, раздробив быструю и глубокую реку на небольшие ручейки, которые можно было перейти вброд. Оказавшись беззащитным, город пал под натиском врага и был разорен викингами.

Периодические контакты данов с рутенами происходили и позже, но нам в данном тексте интересны не взаимоотношения датчан с прибалтийскими славянами, а упоминание об острове Рюген и его столице Арконе. Захватив остров, датчане попытались насадить там свою веру, но язычники, как только датчане покинули остров, тут же вернулись к своим идолам. Викинги же оказались настолько легковерными, что, поверив в искренность арконцев, не стали уничтожать огромную статую идола, которой они поклонялись.

Городской храм, окруженный деревянными скульптурами, находился на центральной площади и представлял собой деревянную постройку, разрисованную снаружи. От непогоды ее защищала красная крыша, в храм вела единственная дверь. Внутри него стояли четыре столба, перекрытые балками, на которых висели занавеси. В центре помещения возвышалась огромная статуя идола Свентовита (Свантовита)⁷ с четырьмя мужскими бородатыми головами, смотревшими в разные стороны. В правой руке идол держал украшенный металлом рог, а в левой, отведенной в сторону, – лук. Ежегодно жрец наливал в рог медовый напиток, а через год по уровню оставшейся медовухи делал предсказание. Идол был одет в сборную деревянную тунику, доходившую до колен статуи. Тут же находились изображения уздечки и седла, а также висел огромный меч в ножнах с прекрасной серебряной гравировкой.

Раз в год после сбора урожая перед входом в храм устраивался торжественный пир. Перед этим жрец делал в храме «генеральную уборку», стараясь не дышать, чтобы не оскорбить божество духом простых людей. Когда надо было вздохнуть, он спешил к двери и, выдохнув, набирал в легкие новую порцию воздуха.

Перед началом пира жрец выносил рог, и собравшаяся толпа в нетерпении ждала его отчет: много ли осталось медовухи? Если да, то год обещал быть урожайным и еду можно было не экономить. Если мало, то следовало затянуть пояса и расходовать собранное продовольствие экономно. Затем старая медовуха в качестве подношения выливалась к подножию статуи. Жрец, тщательно вымыв рог, желал согражданам мира и богатства, после чего пил из рога медовуху и, налив в него снова медовый напиток, возвращал божественный атрибут на место. Предсказанию грядущего благосостояния посвящалось и гадание на огромном пироге. Затем жрец напоминал о необходимости тщательного соблюдения ритуалов, обещая за это народу благосостояние и победу в битвах, после чего начинался роскошный пир, сопровождавшийся подношениями богу.

Неизвестный автор. Иллюстрация Световида из книги Андрея Сергеевича Кайсарова «Мифология славянская и российская». 1804 г. Баварская государственная библиотека. Мюнхен, Германия

Идолы в Сибири в наше время

Якутия. Столбы сэргэ – «божественная коновязь», символ присутствия высших сил и связи разных частей вселенной

Неотъемлемой частью храма был священный белый конь, на котором имел право ездить только жрец. Любая попытка достать волос из его гривы или хвоста расценивалась как святотатство. Считалось, что на этом коне Свентовит ездит по ночам на битвы с врагами. В зависимости от поведения благородного животного начинались или откладывались войны. После выполнения определенных ритуалов на земле раскладывались три копья, и все затаив дыхание следили, как через них трижды перешагивает божественный конь: если сначала правыми ногами – благоприятное предзнаменование, если левыми (или переступил только одной правой) – лучше отсидеться дома. Для принятия решения о набеге все три прохода коня должны были быть правильными. Культ арконского Свентовита был так значителен, что ему делали подношения не только рюгенцы, но и правители соседних королевств, даже исповедовавшие другую веру.

Но боги не спасли Рюген. Он был захвачен врагами под предводительством короля Вольдемана, который первым делом приказал свергнуть статую и отобрать принадлежавшие жречеству земли. Собравшиеся вокруг храма жители затаив дыхание следили за кощунством, ожидая, что Свентовит покарает чужаков за святотатство. Чтобы вытащить статую из города, попытались привлечь местных жителей, но те категорически отказались, и идола пришлось волочить чужакам. В конце концов статуя и храм были сожжены, и на их месте построили христианскую базилику.

Так могло выглядеть типичное языческое капище

Конек – завершение балки-охлупня, соединяющей скаты крыши, ранее имел ритуальное, обережное значение

Грамматик описывает не только ликвидацию храма в Арконе, но и разорение трех храмов, находившихся в Карентии (возможно, современном Гарце), окруженной озерами и болотами. В одном из них стояла дубовая статуя самого могущественного из тамошних богов – бородатого Рюгевита (Ругевита), на голове которого, увенчанной короной, было изображено семь лиц. Семь мечей в ножнах висели у него на боку, а восьмой он сжимал в правой руке. Подобно римскому Марсу, его почитали как бога войны – могучего, сурового, беспощадного. В соседнем храме стояла пятиголовая статуя Поревита: четыре головы на обычном для них месте, а пятая – на груди. Левой рукой идол касался лба, а правой – подбородка.

Альфонс Муха. Праздник Свантовита. 1912 г. Музей Альфонса Мухи в Праге, Чехия

Конечно, Свентовит, Рюгевит, Поревит (а также Поренут и другие боги), чьи культы были распространены среди полабских славян, хоть и славянские боги, но все же отличаются от тех, которым поклонялись на территории Руси. Тем не менее описание их функций, вида идолов и храмов представляет интерес, поскольку можно предположить, что на Руси поклонение богам со сходными «обязанностями» могло происходить по тем же правилам и ритуалам. Сами же полабские славяне жили на территории от Эльбы до Одера и от Рудных гор до Балтийского моря и были христианизированы захватившими их саксонцами и датчанами. В 1168 году Аркона пала под натиском войска датского короля Вольдемара I Великого. Говорят, что он по матери был потомком Владимира Мономаха. История – большая шутница.

Лауриц Туксен. Взятие Арконы в 1169 году. Около 1890 г.

Свентовит (он же Святовит, Свантовит и так далее) – бог войны и победы у части западных славян, слава и влияние которого намного превышали авторитет остальных богов, вместе взятых. Его часто рассматривают как полабский вариант Перуна, в святилище которого постоянно горели четыре костра, ориентированных, как и четыре головы Свентовита, по сторонам света. Специалисты не исключают, что имя этого божества могло быть табуированным, а Свентовит – всего лишь формой обращения к нему.

Ругевит, Поревит, Гром и Свентовит. Иллюстрация из издания «Sammes, Aylett. Britannia Antiqua Illustrata». 1676 г. Лондон

Конкурировавший за популярность со Свентовитом Рюгевит (Руевит, Ругевит), тоже, возможно, имел отношение к войне. Его сравнивают с Перуном и индийским Индрой, в круг обязанностей которого входил военный аспект, а также продолжение рода.

Функции парочки Поревит и Поренут неизвестны. Есть предположение, что они – божественные близнецы, сопровождавшие Рюгевита и дополнявшие его «таланты» своими способностями. Первый из них – положительный «властитель силы». Второй – отрицательный «властелин, нуждающийся в поддержке». О них практически нет никаких сведений, но в Интернете сейчас можно найти множество развернутых толкований их функций и возможностей. Мифотворчество продолжается.

Описания богов полабских славян, данные Саксоном Грамматиком, практически совпадают с таковыми у немецкого священника и миссионера Гельмольда из Босау, жившего в XII веке, в его сочинении «Славянская хроника» (Chronica Slavorum).

Хроника охватывает период с 800 по 1170 год – время немецкого продвижения за Эльбу. Начав с описания славянского мира, Гельмольд указывает, что на самом его востоке живут русы, которые уже давно приняли христианскую веру по греческому канону. Даны называют их земли Острогардом и Хунигардом от слова «гунны». Почему-то на Западе некоторые ученые мужи были в то время уверены, что эти кочевники раньше жили на русских землях. Далее Гельмольд рассказывает о крещении уже известных нам жителей Рюгена и об их возврате к язычеству. Мол, оказались они неблагодарными: выгнали монахов вместе с христианами со своего острова и вернулись к вере предков, поклоняясь идолу Свентовита, жреца которого почитают не меньше, чем короля.

Помимо Свентовита, Гельмольд в главе «Обычаи славян» перечисляет еще несколько богов разных племен: бога альденбургской земли Прове, богиню полабов Живу и бога земли бодричей Радегаста.

Гельмольд из Босау. Славянская хроника. XV в. Любекская городская библиотека. Любек, Германия

В особые, указанные жрецом, дни у храмов собиралось множество людей, приводивших жертвенных животных – волов и овец, а также людей-христиан, кровь которых, по словам хрониста, была особенно приятна богам. Свентовит человечиной тоже не брезговал. Правда ли это – сказать трудно. С одной стороны, известно, что человеческие жертвоприношения практиковались у славян, с другой – Гельмольд был христианским священником и миссионером, и искушение очернить языческую религию могло пересилить стремление к правдивому изложению фактов.

Исследователи славянского язычества полагают, что Прове – видоизмененное имя бога грозы Перуна, поскольку он тоже связан с дубами или является богом плодородия (что менее вероятно). Богиня Жива олицетворяла жизненную силу и противопоставлялась смерти. С богом земли Радегастом ситуация вообще запутанная. То ли он действительно бог земли, то ли его имя пошло от названия города Радогощ.

Неизвестный автор. Иллюстрация Радегаста из книги Андрея Сергеевича Кайсарова «Мифология славянская и российская». 1804 г. Баварская государственная библиотека. Мюнхен, Германия

Приведенные источники показывают, насколько сложен путь мифологов, в задачу которых входит умение «отделить зерна от плевел»: определить достоверность полученного документа, суметь правильно трактовать полученную информацию и, обуздав желание поделиться со всеми своим открытием, не позволить себе дофантазировать недостающие фрагменты.

Неизвестный автор. Иллюстрация Живы (Сивы, Зивы) из книги Андрея Сергеевича Кайсарова «Мифология славянская и российская». 1804 г. Баварская государственная библиотека. Мюнхен, Германия

Божественные «досье»

Проникнувшись сложностью поставленных перед мифологами задач, давайте познакомимся поближе с героями славянских мифов и поделим их на героев и их врагов.

Начнем, так сказать, с официальной версии, утвержденной самим князем Владимиром Красно Солнышко всего за восемь лет до принятия христианства; выше она уже упоминалась. Заняв престол, Владимир попытался упорядочить пестрый сонм божеств, которому поклонялись его подданные. Какие-то из них (то есть богов) дублировали функции друг друга, какие-то отвечали за совершенно разные вещи, хотя и носили одно имя. Отдельной головной болью был Новгород. У северян сложилась своя культура, во многом отличная от киевской, и следовало их как-то примирить, а сделать это было чрезвычайно сложно: вся жизнь Новгорода была связана с водой и лесами, а сами новгородцы, благодаря оживленной торговле через Балтику, были тесно связаны с Европой. Для Киева же, находившегося в лесостепной зоне, были ближе и понятнее скифы и сарматы, чем более северные соседи. Отсюда явно вытекали различия в культах – несмотря на более или менее общий «коллектив» славянских богов.

Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов Византию, всеми силами пытавшуюся христианизировать северных соседей и взять их под свое покровительство. Идти под власть пусть и богатого, но чужака никому не хотелось: ни жрецам, понимающим, что их власти наступит конец, ни единоличному правителю князю Владимиру, которого со временем назовут и Святым, и Красным Солнышком, – наглядная иллюстрация того, что на Руси надолго установится двоеверие, отголоски которого благополучно пережили тысячу лет и в виде суеверий, песен, сказок, былин, загадок и народного календаря еще и нас переживут.

Обдумав все «про» и «контра», потомок «вещего» князя Олега, объединившего Киевское и Новгородское княжества в единое государство Русь, воздвиг, по утверждению «Повести временных лет», на холме неподалеку от княжеских палат за теремным двором идолы шести богов – Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Семаргла и Мокоши. Набор, на первый взгляд, весьма спорный в свете изложенных выше причин.

Миниатюра из Радзивилловской летописи. Конец XV в. Библиотека Академии наук в Санкт-Петербурге, Россия

«Повесть временных лет» (она же «Несторова летопись»), написанная в 1110-х годах, считается одной из древнейших, сохранившихся в полном виде, и главным источником информации по истории Киевской Руси. Оригинал, правда, не сохранился, и мы с ней знакомы только по спискам XIV–XVI веков. Автор начинает историю Русской земли, как и положено, «от Адама». Историческая же ее часть открывается 852 годом, когда русичи совершили первый поход на Константинополь, а заканчивается правлением князя Владимира и Крещением Руси. Одно из названий, под которыми мы знаем летопись, происходит от имени ее автора – монаха Киево-Печерского монастыря Нестора. Всего существует пять ее списков: три относятся к Владимиро-Суздальской рукописной традиции, два – к южнорусской ветви.

Накладка произошла с Велесом. В составе Владимирова пантеона (идолов, установленных князем рядом со своим теремом) он почему-то не упоминается. Правда, в житии Владимира есть информация о том, что, приняв христианство, князь повелел скинуть идол Велеса в реку Почайну. Возможно, этот идол стоял где-то на берегу Почайны, что логично: одна из обязанностей Велеса – покровительство торговым операциям, а на берегу Почайны могло быть место для торговли. И все равно это странно: идол почитавшегося многими божества стоит где-то в стороне, а в официальном пантеоне занимают почетное место боги, которые, возможно, вообще были заимствованными, – Семаргл и Хорс.

Цветок ирис у многих славянских народов до сих пор называется перуница или перуника – возможно, благодаря своим стрелообразным листьям

Но странным пантеон Владимира был только на первый взгляд. Византии князь показал, что на Руси есть своя – пусть и специфическая – религиозная традиция и русичи не очень-то нуждаются в греческом боге. Киевлянам продемонстрировал, что киевскому князю покровительствует сам верховный бог Перун, защитник русского воинства. Правда, через восемь лет, летом 988 года, князь Владимир крестил-таки Русь, где-то относительно добровольно, как в Киеве, а где-то огнем и мечом, как в сопротивлявшемся до последнего Новгороде.

Исходя из «Владимирова пантеона», исследователи условно делят славянских богов на старших и младших. К первым принадлежат Сварог, Стрибог, Макошь, Даждьбог, Перун, Велес, Огонь-Сварожич – впрочем, существуют и другие варианты списков. Ко вторым – в основном разные духи природы, впоследствии превратившиеся в героев сказок, и божества, редко упоминаемые в источниках.

В 1848 году в реке Збруч (Западная Украина) был найден четырехгранный известняковый столб, оказавшийся идолом высотой чуть больше 2,5 метра. В верхней его части на каждой стороне были изображены человеческие образы, в центре шла цепочка (хоровод) из фигурок поменьше, а внизу плиту держали коленопреклоненные мужские фигуры.

Кстати, существует мнение, что идол – такая же подделка, как и «Велесова книга». Якобы это дело рук некоего Тимона Зборовского (Заборовского), усадьба которого находилась по соседству. В пользу версии с подделкой говор ит отсутствие поблизости других артефактов Х века, да и качество его исполнения выше многих других образцов того времени. Но, с другой стороны, зачем поэту понадобилось топить свое изделие в реке? Ради сенсации, примерно такой же, какую пытаются сделать из «Велесовой книги»? Или это действительно памятник искусства и культуры Древней Руси, оказавшийся в реке в ходе борьбы христианства с язычеством?

Рассмотрим некоторых старших богов подробнее.

Сварог – предположительно бог-кузнец и создатель магических артефактов, выковавший и закинувший на небо солнечный диск, а также создавший молнии для Перуна и плуг, который подарил людям и которым научил их пользоваться.

По роду работы Сварог связан с огнем, оттого в его имени есть корень «вар» («жар»), однокоренной современному слову «сварка». Некоторые историки считают, что миф о Свароге родился из легенды о греческом боге-кузнеце Гефесте, отсюда – клещи и кузнечная тема. Но это сомнительно. В хронике византийца Иоанна Малалы Сварог отождествляется с неким Феостом, правившим в Египте, в годы царствования которого «с неба упали клещи».

Этот самый Феост приказал каждой женщине иметь одного мужчину (и наоборот), а ежели кто нарушит закон и станет прелюбодействовать, тех кидать в печь. Это единственная ассоциация со Сварогом. Отсылка к хронике Иоанна Малалы встречается, в частности, в некоторых поздних списках «Повести временных лет».

Иоанн Малала. Хронография (начало 18-й книги). XI в. Бодлианская библиотека. Оксфорд, Великобритания

Сварог считался богом неба и небесного огня. Удивительно только, что при такой важности ему почему-то не нашлось места в киевском капище. Может быть, он вообще не почитался как персонифицированное божество, может быть, его воспринимали только как безликую стихию, своего рода дух огня? Высказывались также предположения, что он является лишь одним из обличий Перуна. Тоже возможно, ведь молния и огонь могли быть в глазах древних славян близкими родственниками.

Именно к Перуну, главе Владимирова пантеона, мы сейчас и обратимся. Перун – бог грозы, молнии, дождевых облаков и покровитель воинов. Мчась на коне или в повозке, он мечет молнии в противников, сражаясь не на жизнь, а на смерть. При помощи молний он может также наказать людей и богов за неверное поведение. Громовники во многих религиях были главными богами, и Перун не исключение. Среди его «коллег» греческий Зевс, римский Юпитер, литовский Перкунас и многие другие божества от индийского Индры до скандинавского Тора. Есть предположение, что он попал на Русь благодаря варягам – как покровитель Рюрика. В киевском святилище его кумир был сделан из огромного дуба с золотыми усами и серебряными волосами. Первые упоминания о боге – творце молний «склавинов и антов» встречаются еще у византийца Прокопия Кессарийского (VI век) в его «Истории войн». А на Руси о нем впервые упоминается в «Повести временных лет». Именно оттуда мы узнаем, что русские князья клялись именами Перуна и Велеса. Причем идол Громовержца, по мнению некоторых исследователей, стоял на киевском холме еще при князе Игоре, задолго до установления там пантеона князя Владимира.

Василий Верещагин. Князь Игорь и его дружина клянутся перед идолом Перуна. Иллюстрация из альбома «История государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом». 1896 г.

Когда происходило крещение киевлян, Владимир повелел уничтожить им же самим созданное капище за теремным двором. Что было с кумирами остальных богов – неизвестно, но идол Перуна как верховного языческого бога подвергся особому поруганию. По приказу князя его били палками, привязали к хвосту лошади, сволокли вниз с холма и скинули в реку. Народ бежал по берегу, призывая Перуна выплыть на сушу, а слуги Владимира следили, чтобы он этого не делал. Перун презрел и тех и других и уплыл к порогам. С тех далеких времен на Руси осталось множество топонимов, связанных с именем Перуна, что, несомненно, говорит о его популярности. Его деревом считался дуб, тотемным зверем – тур, также с ним связывали орла и сокола. С принятием христианства мифологические функции Перуна частично взяли на себя Илья-пророк и Георгий Победоносец.

Антиподом Перуна был бог богатства и покровитель скота Велес, или Волос. Это один из старейших богов, возможно, даже более старый, чем Перун, с которым у него были сложные отношения. Склонный к оборотничеству, бродил Велес по земле, одетый в лохматую шубу. Он отвечал за плодородие, скотоводство, торговые операции, покровительствовал лесным зверям… Причину противостояния Перуна и Велеса некоторые исследователи видят в возможном похищении Велесом какого-то имущества Громовержца – сюжет, довольно распространенный в мировых мифах. В преданиях Велес ассоциируется со Змеем, обвившимся вокруг корней мирового древа⁸, или просто со змеем – этот образ потом прочно войдет в былины и сказки.

Во время крещения Киева идол скотьего бога, так же как и идол Перуна, сбросили в реку, так что «кончина» враждебных друг другу кумиров была одинаковой. Капища Велеса были во многих городах, в основном на севере Руси (Ярославль, Новгород). С его именем связывалось созвездие Плеяд, называвшееся в старину Волосынями. Тотемным зверем Велеса был медведь, единственный, кто мог противостоять в борьбе быку или туру. Примечательно, что Велес со временем также стал ассоциироваться с хозяином леса Лешим – духом из потустороннего мира. С принятием христианства Велес, вслед за Мокошью и Перуном, совершил головокружительный кульбит. Часть его функций перешла к официальным христианским святым – покровителю скота святому Власию и к Николаю Чудотворцу. Некоторые исследователи (например, Л. Нидерле, А. Л. Погодин) полагали, что Велес и Волос на самом деле разные божества и соединились только из-за похожести имен. Волос – скотий бог, а Велес – покровитель сказителей и поэтов. Ведь не зря же, например, в «Слове о полку Игореве» сказитель Боян именуется Велесовым внуком.

Велес, Перун и Мокошь, возможно, самые древние и могучие боги, отвечавшие за три основополагающие стороны жизни человека – богатство, защиту и продолжение рода соответственно. Поговорим подробнее о женском божестве.

В былинах Мокошь (Макошь) ассоциировали с матерью сырой землей, то есть она являлась матерью всех живых существ, богиней земли, вод и, следовательно, плодородия. Круг обязанностей Мокоши был чрезвычайно широк. На ней, можно сказать, держался крестьянский дом, потому что в ее ведении находились любовь, рождение и судьба, а также женское домашнее хозяйство (особенно прядение и ткачество). Кроме того, она отвечала за овцеводство: это был один из источников сырья для прядения. Мокошь была тесно связана с луной, и ее временем считалась ночь. О значении этой богини для восточных славян говорит тот факт, что она – единственное женское божество в пантеоне Владимира. А ее изображения, на которых она часто представлена с раскинутыми руками, как бы обнимающей всех, кто находится рядом, стали популярным мотивом вышивки на полотенцах, рушниках, одежде.

С принятием христианства культ Мокоши слился с образом Параскевы Пятницы, и ее днем стал, соответственно, этот день недели. В некоторых районах Севера образ Мокоши, возможно, понемногу трансформировался в кикимору ⁹.

Современный герб деревни Мокошин в Чехии, название которой может происходить от имени Мокоши

Еще одним богом, вошедшим во владимирский пантеон, был загадочный Хорс, возможно, заимствованный на востоке. Считается, что он олицетворял солнечный диск или (что тоже возможно) был просто одним из обличий Даждьбога. Как вариант: Даждьбог – бог живительного тепла и света, а Хорс – олицетворение солнечного диска как дневного светила. По третьей версии, Хорс числился восточнославянским богом луны¹⁰. В «Слове о полку Игореве» говорится о том, что князь-оборотень Всеслав за одну ночь добежал от Киева до Тьмутаракани, пересекши путь Хорса, то есть он домчался до конечного пункта, пока солнце еще не взошло или не успела скрыться луна, что вероятнее. Эта версия, конечно, логичнее, ведь, казалось бы, зачем Владимиру включать в пантеон сразу несколько солярных богов? В общем, ясности пока нет, но понятно, что Хорс был важным божеством, поскольку очень часто упоминался в разных древних источниках.

Бог солнца, солнечного света и плодородия Даждьбог, или Дажьбог, был не менее любим язычниками, чем Николай-угодник – христианами. Даже его имя переводится на современный русский как «дающий благосостояние» или «бог, одаривающий людей земными благами». В «Хронике» Иоанна Малалы говорится, что он сын Сварога и могучий муж со стрелами – солнечными лучами.

Стрибог, возможный брат Даждьбога и Перуна, традиционно считается богом воздуха и ветров. Во всяком случае автор «Слова о полку Игореве» называет ветры Стрибожьими внуками и жалуется, что они «веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы». Историк Н. Кареев даже считал, что в Стрибоге олицетворяется враждебная сила грозы, и отождествлял его с Соловьем-разбойником, который символизирует демона бурной грозовой тучи. Недаром мы до сих пор просим окружающих не свистеть, чтобы не накликать неприятностей на свою голову. Однако в русских сказках герои часто обращались к ветрам, прося о помощи. Ветры помогают Громовнику в его битве с демонами грозы. Ученые до сих пор не определились, кто такой Стрибог, близок он к Даждьбогу или является его антагонистом.

В перечне богов, поставленных на киевском холме, числится Симаргл/Семаргл – еще один, помимо Хорса, «пришелец», доставшийся жителям Руси, скорее всего, в наследство от сарматов. Семаргл плохо прижился на русских землях, редко упоминался в мифах, и уже в XIV веке о нем никто не помнил. Возможно, в этом виноват его звероподобный вид, поскольку остальные высшие боги имели на Руси вполне человеческий образ. Да и вообще непонятно, за какие заслуги третьестепенный божок оказался в числе избранных.

Но есть и другие мнения. В «Слове некоего христолюбца и ревнителя по правой вере»¹¹ это имя разбито на две части («двоеверно живущие» веруют «в Перуна, и Хорса, и въ Мокошь, и в Сима, и въ Рьгла…»). То есть, возможно, Семаргл – это вообще не одно божество, а два. А может быть, Семаргл не имя, а общее обозначение каких-то сверхъестественных существ? Версий много, и идентификация этого бога – прекрасный образчик того, каким трудным и извилистым бывает поиск истины¹². Спросить-то уже не у кого…

Еще один интересный персонаж – Сварожич, предположительно сын Сварога. Автор «Слова некоего христолюбца» в своей работе жаловался, что жители Древней Руси молятся под овином огню, называя его Сварожичем. Есть версия, что это имя – уменьшительно-ласкательная форма от Сварога, и если тот – небесный огонь, то Сварожич – огонек, то есть костер, находящийся под человеческим контролем и не несущий угрозы. Тогда получается, что Сварог и Сварожич – это одно и то же лицо, как Василий и Вася, а мы тут головы ломаем и, нарушая принцип бритвы Оккама, плодим сущности сверх необходимого!

В литературе можно встретить имя красавицы Лады, которая в славянском пантеоне якобы являлась богиней весны, любви, брака и весенних земледельческих работ. Но с ней, как и с Семарглом, мы вступаем на зыбкую почву предположений. Есть версия, что авторы некоторых исследований слегка увлеклись и приписали божественные функции ничего не значащим восклицаниям из песен типа «люли-люли, лада-лада». В Густынской летописи (конец XVI – нач. XVII века) Ладон – вообще бес мужского пола, а в «Синопсисе» Иннокентия Гизеля (XVII век) Лада, вернее Ладо, упоминается то как мать богов Леля и Полеля, то как бог веселья и благополучия. Еще по одной версии, Лада и ее дочь Леля – те самые Рожаницы, которые сопровождали старика Рода и отвечали за благополучное появление детей на свет, а затем, вместе с Долей и Недолей, за их дальнейшие судьбы. Причем мать покровительствовала замужним женщинам, а ее дочь – юным девушкам. Не исключено, что Леля, как и ее мать, – симпатичный продукт «кабинетной мифологии», но почему-то хочется верить, что она действительно существовала, знаменуя зарю жизни, нежность и трепетную любовь. Недаром детей до сих пор ласково зовут лялечками.

Доля и Недоля – тоже сомнительные персонажи, которых, как и Ладу, часто считают плодом фантазии «реконструкторов славянского мифа». Об этих божествах нам известно в основном благодаря достаточно позднему славянскому фольклору. Тем не менее в некоторых изданиях утверждается, что изначально это могли быть помощницы Мокоши, божественные пряхи, ткущие нити людских судеб¹³. У первой из них нить получалась тонкой, ровной, и жизнь человека шла удачно и спокойно. У второй – нить неровная, узловатая, и тот несчастный, кому угораздило родиться под несчастливой звездой, был обречен мучиться всю жизнь, невзирая на все попытки как-то ее наладить. Такие персонажи есть во многих религиях – от древних греков с их мойрами до скандинавских норн.

Часто в литературе о мифологии восточных славян встречаются имена Белобога, Чернобога, Мары, Живы и других богов, но это всё в основном заимствования у западных славян, балтов и южных славян. В источниках, рассказывающих о богах восточных славян, они не упоминаются.