Read the book: «Им придется умереть»

Name: Им придется умереть
Author: Peter James
ISBN: 978-5-389-28677-1

Peter James

Font::

Peter James

FIND THEM DEAD

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Посвящается Джулиан Фридман

1

26 ноября, понедельник

Микки Старр с опаской вглядывался во тьму, чувствуя тревогу. И страх. Но боялся он не темноты, а того, что скрывалось за ней.

«Все будет хорошо», – попытался успокоить он себя.

Он ведь уже пересекал Ла-Манш, и все прошло без сучка без задоринки, так почему на этот раз должно быть иначе?

Но от правды не уйдешь. Сейчас действительно все иначе.

Прежде он никогда не испытывал страха. Теперь же на протяжении всей поездки тревога только нарастала; стоило им приблизиться к берегу, как у Микки затряслись поджилки. Он пришел в ужас при мысли о том, что случится с единственным по-настоящему важным для него человеком, если все вдруг пойдет наперекосяк. С человеком, который беззаветно любит его, несмотря на все зло, которое он совершил.

Укутавшись от непогоды в теплое пальто и натянув вязаную шапку, с тлеющей самокруткой в чашечке ладони, мужчина сорока трех лет – крепкий, волосы с проседью – стоял на вздымающейся палубе автомобильного парома и опирался за стойку, чтобы сохранить равновесие.

В тюрьме, примерно восемнадцать лет назад, его сокамерник, ирландец со своеобразным чувством юмора, дал ему кличку Счастливчик Старр.

«Микки повезло, – сказал он. – У него осталось одно яичко, после того как другого он лишился из-за рака еще подростком. Повезло сохранить один глаз, после того как отслоение сетчатки во втором положило конец его боксерской карьере. И повезло, что осталась одна рука: правую он потерял в аварии на мотоцикле».

Было четыре утра; сейчас он не ощущал себя особенно счастливым – здесь, посреди Ла-Манша, одолеваемый морской болезнью в шторм. Возникло нехорошее предчувствие, что всю свою удачу он уже растерял. Наверное, надо было взять с собой кого-нибудь, раз его коллега в последнюю минуту заболела и отказалась ехать. В компании женщины он всегда чувствовал себя безопаснее: так он меньше привлекал внимание. А может, его «рейнджровер» слишком бросается в глаза?

«Выкинь все из головы, Микки, и займись делом».

Море потемнело, словно его покинула жизнь. Соленые брызги кололи лицо, и Микки щурился от пронизывающего ветра и проливного дождя. Потеряв остатки самообладания, он размышлял, не совершает ли самую глупую ошибку в своей жизни.

«Успокойся. Возьми себя в руки. Надо держаться уверенно, и все получится!»

Все получится, и скоро он вернется домой, к младшему брату, Стьюи, который целиком и полностью от него зависел. Стьюи страдал синдромом Дауна, и Микки ласково называл его «братишкой с хромосомным излишком». Много лет назад Микки пообещал маме, когда та была при смерти, что всегда будет о нем заботиться, и слово сдержал. «Альтернативно одаренный» брат научил Микки смотреть на жизнь по-другому, проще. Веселее.

После этого он больше не станет работать на босса. Они со Стьюи решили, что на денежки, которые Микки заныкал, они откроют бизнес. Неплохую сумму удалось заработать с продажи мелких партий наркотиков: их он подворовывал у босса, когда ездил за товаром, а тот и не замечал ничего. Правда, на этот раз Микки взял груз побольше, чтобы обстряпать выгодное дельце на стороне. Он сорвет солидный куш – больше, чем когда бы то ни было!

Но теперь его терзали сомнения. Достаточно одного внимательного таможенника. Он попытался отмахнуться от этой мысли. Все будет хорошо, как и раньше было с поставками.

Разве нет?

Стьюи любил готовить и каждый раз с гордостью напяливал поварской колпак, который Микки подарил ему на день рождения год назад. Микки подумывал приобрести закусочную, где-нибудь поближе к набережной Брайтона – насколько позволят финансы, – или в соседнем Истборне, или в Уэртинге, где цены пониже. Но сейчас он рассчитывал получить такую сумму, что ему хватило бы на недвижимость непосредственно на первой линии Брайтона, а там ведь и заработок выше. Он заприметил заведение в отличном местечке неподалеку от Дворцового причала, его только что выставили на продажу. Стьюи работал бы на кухне, помогал с готовкой, а он сам бы принимал гостей да стоял у фритюра. Если все пойдет как надо, через пару дней у него будет достаточно средств на покупку. Нужно всего лишь провезти груз через таможню, выбраться в целости и сохранности на дорогу – и привет, счастливые дни!

Он сглотнул – сдали нервы – и вдохнул едкий запах свежей краски и дизельных выхлопов. Несколько дней назад, перед тем как Микки отправился в Нью-Хейвен, босс похлопал его по спине и сказал, что волноваться не о чем, все будет хорошо. «Если уж влипнешь в какое дерьмо, веди себя естественно. Успокойся, сделай глубокий вдох, улыбнись. Лады? Ты же счастливчик, так и веди себя как счастливчик!»

Желто-белое судно водоизмещением 18 000 тонн бороздило сердитые бурные волны Ла-Манша, завершая переход из Дьепа в шестьдесят пять морских миль. Наконец Микки различил маяки по правому и левому борту, обозначавшие границы глубоководного канала между молами нью-хейвенской гавани, а за ними – слабое мерцание городских огней, рассыпанных вдоль берега.

Вскоре по громкоговорителю объявили: «Просьба всем водителям вернуться к своим транспортным средствам».

Старр в последний раз затянулся сигаретой, пятой или шестой за все время плавания, и выбросил ее за борт, подняв брызги искр. Он открыл тяжелую стальную дверь, нырнул внутрь парома, где было чуть теплее, и, следуя указателям, спустился по ступенькам трапа на автомобильную палубу А.

«Нервничать не надо», – убеждал он себя.

Документы в порядке, все спланировано с военной точностью, к которой он привык, почти шестнадцать лет исправно работая в этой организации. Ну, в целом исправно. Босс давным-давно объяснил ему, что проходить таможню лучше всего в особое время, когда сотрудники вымотаны и их силы на пределе. Он взглянул на часы. Если все пройдет хорошо, через два часа он вернется домой. Стьюи еще будет спать, но уж когда проснется, ух как они отпразднуют!

О да.

Он улыбнулся. Все будет хорошо.

«Господи, прошу…»

2

26 ноября, понедельник

В 4:30 Клайв Джонсон – темная форменная рубашка с погонами и черный галстук – сидел в уютном остекленном офисе, откуда открывался вид на просторные, продуваемые всеми сквозняками помещения таможни нью-хейвенского порта в Суссексе. Сотрудник Пограничной службы прихлебывал отвратительный кофе и думал о пивном фестивале, который состоится в Дрилл-холле в Хоршеме в следующую субботу, – долгожданный свет в конце туннеля, в который превратилась эта длинная, скучная неделя. Череда ночных смен не принесла никакого результата и только разочаровала команду.

Джонсон был плотным мужчиной среднего роста с дружелюбным лицом, обрамленным редеющими волосами. В свои пятьдесят три года он носил очки в массивной оправе, маскирующие толстые линзы: зрение постоянно ухудшалось по причине макулодистрофии. По счастливому совпадению его жена владела магазином оптики по франшизе «Спексейверс» в Бёрджесс-Хилле. Пока ему удавалось скрывать свое состояние от коллег, но, к его ужасу, по прогнозу офтальмолога, работающего у жены, через год-два придется бросить службу, которую он полюбил, хотя частенько и приходилось выходить на смену во внеурочное время.

Снаружи хлестал дождь и завывал семибалльный ветер, порывами достигавший восьми-девяти баллов. Одна из собак-ищеек беспрестанно лаяла в фургоне кинолога в дальнем конце здания – будто понимала, что команда провела неделю в режиме повышенной готовности по наводке из надежного источника, и предвкушала, что в эту ночь им повезет. Хотя достоверность данных вызывала вопросы. Оперативные сводки славились своей ненадежностью и зачастую содержали расплывчатую информацию. В сводке указывалось, что на этой неделе ожидается поступление крупной партии наркотиков класса А, спрятанных в транспортном средстве, возможно дорогостоящем, которое прибудет в порт Нью-Хейвена ночным паромом. Вот почему сегодня, как и в течение последних шести дней, здесь, в Нью-Хейвене, дежурило гораздо больше таможенников, чем обычно, а также стояло подкрепление из числа сотрудников полиции Суссекса и специального отряда быстрого реагирования, приведенного в боеготовность. Все изрядно скучали, но сохраняли надежду.

Ролкер «Кот-д’Альбатр» только что пришвартовался после четырехчасового плавания; из него выезжали фуры, микроавтобусы и легковые автомобили. В декларации судового груза, отправленной ранее по электронной почте администрацией порта города Дьепа, было указано одно конкретное транспортное средство, которое особенно интересовало Клайва.

Помимо хорошего эля, другой его страстью были ретроавтомобили, и он регулярно посещал все мероприятия, с ними связанные, на какие мог попасть. Он не пропускал ни одного фестиваля в Гудвуде, особенно Фестиваль скорости и «Гудвуд ривайвал», и обладал энциклопедическими знаниями практически обо всех автомобилях, сконструированных в период с 1930 по 1990 год: от мощности двигателя до показателей производительности и снаряженной массы. На пароме сегодня прибывала настоящая жемчужина автопрома, и Клайву не терпелось ее увидеть. Это зрелище станет главным событием недели, даже если облавы не будет.

Но что именно имелось в виду под «дорогостоящим» транспортным средством, оставалось загадкой. Источник, из которого пришла сводка, уточнений не давал; под данную категорию попадали десятки машин. Сотрудникам таможни приходилось останавливать и обыскивать множество подходящих под описание автомобилей (включая редкий «корветт»), но до настоящего времени – безуспешно. Все, что им удалось обнаружить, – немного марихуаны и изрядную партию сигарет, несколько тысяч, в универсале «вольво». Для личного пользования, как нагло заявил водитель. При дальнейших расспросах выяснилось, что он владеет пабом, еженедельно мотается туда-сюда и получает неплохую прибыль, лишая Управление по налоговым и таможенным сборам Ее Величества и, следовательно, Британское казначейство относительно небольших, но вполне привлекательных сумм. Они конфисковали «вольво» вместе с грузом, но это была лишь мелкая сошка, а не то, что их действительно интересовало. Не то, чего они все ждали.

Неделя подходила к концу, и доверие к данным оперативной сводки таяло вместе с моральным духом. Если сегодняшняя ночь принесет дырку от бублика, Клайв лишится большей части подкрепления.

Первым транспортным средством, сошедшим с парома и въехавшим в помещение таможни, был туристический фургон с пожилой, усталого вида парой на передних сиденьях. Клайв по рации дал указания двум офицерам, находившимся внизу: «Остановите автофургон, спросите, откуда едут, а затем отпустите восвояси».

Клайв Джонсон понимал язык тела. Он ясно видел, когда водитель нервничает. Эти двое в фургоне просто устали, они ничего не скрывают. Безобидным выглядел и следующий водитель, бизнесмен на «Ауди А6» с немецкими номерами, тоже вымотанный долгой дорогой. Тем не менее, чтобы заставить подозреваемого поволноваться, если тот находится где-то среди машин, Клайв приказал двум полицейским остановить и допросить водителя «ауди». То же самое относилось к другой пожилой паре в маленьком «ниссане» и молодой парочке в «Эм-Икс-5». Позже пойдут грузовики. Несколько выберут наугад для досмотра на рентгеновской установке, чтобы проверить, нет ли среди груза нелегальных иммигрантов.

Клайв слышал, что промежуток между тремя и пятью часами утра называется «мертвым часом». Время перед рассветом, когда многие неизлечимо больные уходят из жизни. Время, когда у большинства людей наблюдается спад энергии. У большинства – может быть, но не у него, о нет. Лучше всего он охотился ночью – как сова. Клайв никогда не стремился работать с людьми: не хватало уверенности в общении, да и в целом таможеннику нужно слишком много болтать и притворяться. Он всегда предпочитал уединение и анонимность подсобки, компанию таблиц, данных, цифр и статистики. Он поступил в таможню и акцизный отдел еще до того, как они были переименованы в Пограничную службу, благодаря увлечению мерами и весами и, соответственно, превосходному их знанию. Клайв обладал отличной памятью, служившей ему хорошую службу, пока он работал в качестве аналитика в департаменте. Несколько лет назад он неохотно согласился стать таможенным сотрудником на передовой, после того как начальство разглядело в нем талант замечать все подозрительное.

За последние семь лет он подтвердил правильность их суждения. Никто из коллег не понимал, как ему это удается, но его способность обнаруживать контрабандистов была почти инстинктивной. И все инстинкты подсказывали ему, что водитель приближающегося «рейнджровера», тянувшего за собой закрытый автомобильный прицеп, выглядит странно. Он нервничает.

Очень сильно нервничает.

Клайв связался по рации с двумя сотрудниками внизу.

3

26 ноября, понедельник

Когда кто-нибудь спрашивал Мэг Магеллан, чем она зарабатывает на жизнь, та отвечала, что торгует «колесами», и это была чистая правда. «Но в хорошем смысле слова», – поспешно добавляла она, расплываясь в улыбке. Она была менеджером по работе с ключевыми клиентами и отвечала за продажу и продвижение безрецептурных лекарств одной из крупнейших фармацевтических компаний Великобритании, «Кемпсонс», в сети магазинов «Теско».

Она также пыталась увеличить свой доход, делая ставки на лошадей, – в основном безуспешно. Никогда не играла по-крупному, просто баловалась время от времени: любовь к ставкам она унаследовала от покойного мужа, Ника, который мечтал завести скаковую лошадь. Но ему удалось лишь стать владельцем одной ноги стиплера по кличке Братец Колина. Она сохранила долю после смерти мужа в память о нем и теперь следила за успехами лошади в газетах, делая небольшие ставки; довольно часто, к ее приятному удивлению, скакун получал призовые места, а изредка даже выигрывал. Всякий раз, если скачки проходили неподалеку, Мэг изо всех сил старалась поучаствовать, сделать ставку и подбодрить лошадь вместе с приятелями, Дэниелом Крауном и Питером Дином, которым принадлежали остальные три лошадиные ноги. Она сильно сблизилась с ними обоими с тех пор, как умер Ник. В какой-то мере частичка Ника, его чувство юмора, продолжала жить в них.

Будильник пронзительно запищал и разбудил Мэг в 4:30, прогнав сон, в котором Братец Колина несся к финишу – ему сильно мешали, а она во весь голос подбадривала его.

Удержавшись от соблазна нажать кнопку повтора и урвать еще несколько драгоценных минут под теплым одеялом – и увидеть продолжение сна, – она спустила ноги с кровати и залпом выпила приготовленный стакан воды.

Нужно вставать прямо сейчас. Выбора нет. В девять утра, меньше чем через пять часов, она представляет новейшее средство от кашля и простуды, произведенное ее компанией, отделу закупок «Теско», – а ведь это в семидесяти милях езды по запруженным дорогам к северу отсюда. Обычно в таких случаях она останавливалась в отеле «Премьер инн» недалеко от головного офиса компании. Десять минут езды вместо трех часов, которые ей предстоят, и то если повезет с пробками. Но сегодня необычный день.

Сегодня ее дочь – и единственный выживший ребенок – Лора отправляется в Таиланд, а затем в Эквадор, взяв год перерыва в учебе. Они с Лорой редко расставались больше чем на пару дней. Они всегда были близки, но еще больше сблизились пять лет назад, когда возвращались в Брайтон из похода по Северо-Шотландскому нагорью.

Лору всегда укачивало в машине, и она села на переднее сиденье. После того как Ник отмотал свое за рулем их фургона «Бесси» марки «Фольксваген», Мэг сменила мужа, а тот пересел назад, к их пятнадцатилетнему сыну Уиллу, и уснул. Когда она притормозила из-за дорожных работ на трассе М1, сантехник, у которого даже не было страховки, деловито переписываясь со своей девушкой, врезался в заднюю часть их машины, мгновенно лишив жизни Ника и Уилла. Они с Лорой выжили, травмы зажили, но их жизнь изменилась навсегда – к нормальному семейному быту было уже не вернуться. Мэг отдала бы все на свете, чтобы еще хоть раз провести даже самый обычный день с семьей. Конечно, в первые дни и месяцы после аварии, когда все вокруг казалось нереальным, друзья и родственники окружили их с Лорой заботой и вниманием, но жизнь продолжалась, горе следовало преодолеть, и с годами люди перестали говорить о Нике и Уилле.

Ни дня не проходило, чтобы Мэг не вспоминала родных и не размышляла о том, как могла бы сложиться их жизнь.

Мэг осталась дома, чтобы побыть с дочерью в их последнюю в ближайшие месяцы ночь. Лора накопила денег и вместе со своей лучшей подругой собиралась отправиться в путешествие, а потом начать учиться на ветеринара в Эдинбургском университете.

Ник, который работал в той же компании, что и Мэг, часто в шутку обсуждал с ней, какой будет их жизнь, когда Уилл и Лора покинут гнездо. Ник был оптимистом, и они строили всевозможные планы: может, самим взять отпуск на год, раз в юности не удалось, и пуститься по Европе – или даже дальше – на любимой «Бесси»?

Лора была хорошим ребенком – нет, не так, – Лора была прекрасным ребенком. Одним из многих качеств, которые нравились Мэг в ее смышленой, жизнерадостной дочери, была забота о животных. Теперь Мэг поручили присматривать за обожаемой морской свинкой Лоры, Горацием, и двумя песчанками, а также за высокомерной бурманской кошкой Дафной.

Вечером, вернувшись в Хов, в свой симпатичный дуплекс в неотюдоровском стиле недалеко от набережной, Мэг с болью осознала, что теперь действительно останется одна. Пришла домой, а попала в другой мир. Одна по-настоящему, надолго. И, вернувшись из путешествия, Лора будет готовиться к переезду в университет. В спальне Лоры больше не будет греметь музыка. Никто больше не попросит помочь с домашним заданием. Не расскажет последние новости о том, кто с кем встречается или что там с тем странноватым мальчиком, который пытался с ней заигрывать. Ее большое гнездо опустело, и впереди Мэг ждало лишь одиночество.

Боже, как сильно она любит дочь. Лора умная, веселая и обладает удивительной житейской мудростью. Самое главное, Мэг всегда знала, что Лоре можно доверять и не нужно присматривать, если та выбиралась в город с друзьями. Каждый вечер, за исключением тех случаев, когда Мэг из-за работы оказывалась вдали от дома, они садились вместе ужинать и делились друг с другом новостями дня.

Но больше так не будет. Сегодня вечером она останется наедине со своими воспоминаниями. С любимыми питомцами Лоры – лишь бы только никто из них не умер, пока дочь в отъезде, – и развешанными по всему дому фотографиями Ника и Уилла, на которых их еще четверо. «У вас дети есть?» – спрашивали люди. Мэг отвечала: «Двое». Не совсем правда, но когда-то же так и было.

«У меня двое, и я замужем. Но сын и муж погибли». Подобные разговоры все еще давались ей тяжело.

И вдобавок ко всему компания, где она работает последние двадцать с лишним лет, с тех пор как окончила университет, в следующем году переезжает из соседнего Хоршема, расположенного всего в сорока минутах езды, в Бедфордшир, а дотуда добираться два с половиной часа. Окончательный срок еще не назначили, но, когда настанет время, ей придется сделать выбор: либо остаться, либо согласиться на предложенную компенсацию при увольнении.

Мэг приняла душ, привела себя в порядок и спустилась в кухню, чтобы приготовить завтрак и сварить крепкий кофе. Дафна мяукнула, требуя еды. Мэг открыла консервную банку – кошка запрыгнула на тумбу, отпихнула ее руку и набросилась на кушанье, хотя хозяйка только-только начала доставать из банки содержимое с рыбным запахом. «Обжора!» – пожурила ее Мэг, ставя миску на пол. Кошка спрыгнула и принялась уплетать за обе щеки, будто ее не кормили целый месяц.

Через пару минут после того, как села за стол, над которым висела большая фотография Братца Колина в рамке (с его финишем на ипподроме в Пламптоне, когда он обошел соперника на полкорпуса), Мэг услышала тихие шаги позади и почувствовала, как ее обвили руки Лоры. Дочь прижалась к ней мокрым от слез лицом. Обняла. Мэг постаралась не обращать внимания на пять сережек, впившихся ей в щеку.

– Мама, как я буду скучать…

– Не так сильно, как я. – Мэг обернулась и сжала руки дочери.

Темные волосы Лоры были эффектно и необычно уложены, что напомнило Мэг фигурно остриженный куст. На одном запястье у дочери была резинка для волос, на другом – фитнес-браслет; она надела хлопковые полосатые брюки на завязках и белую футболку с надписью, выполненной старомодным шрифтом: «С тобой – мне интересно».

Мэг улыбнулась сквозь слезы и указала на надпись:

– Это точно!

Дочь сильно изменилась за минувшие пару лет. А в последнее время, казалось, перемены случались чуть ли не еженедельно, в виде все нового пирсинга. Год назад ничего не было, а теперь, в дополнение к проколотым ушам, у нее появилось кольцо в носу, гвоздик в языке, а в прошлые выходные она сделала – тихий ужас! – свою первую татуировку: маленький иероглиф на плече, который, по словам Лоры, был древним тибетским символом, оберегающим путешественников. Тут Мэг вряд ли смогла бы возразить.

Лицо Лоры внезапно помрачнело, когда она бросила взгляд вправо. Высвободив руки, она указала на груду полиэтиленовых пакетов.

– Мам, это что такое? – упрекнула она.

– К сожалению, я не чудо-женщина и порой кое-что могу и забыть, – пожала плечами Мэг. – Ничего ведь страшного?

– Ничего, но планету-то надо спасать, – покачала головой Лора. – Что, если все перестанут ходить в магазин со своими сумками?

– Впредь постараюсь не забывать.

Лора погрозила пальцем, затем наклонилась и поцеловала ее:

– Знаю, что не забудешь, ты же хорошая.

– Во сколько ты уезжаешь? – У Мэг перехватило дыхание.

– Мама Кэсси заедет за нами в шесть утра и отвезет в аэропорт.

Кэсси и Лора были неразлучны много лет. Кэсси первой сделала пирсинг, и, конечно, Лоре обязательно захотелось последовать ее примеру. Теперь у Кэсси было три татуировки – одному богу известно, с чем Лора вернется из их долгого путешествия.

– Будешь на связи, напишешь, когда приземлишься?

– Каждый день буду тебе писать в «Вотсап»!

– Ты все, что у меня есть, ангел мой, ты же понимаешь?

– И ты у меня все, мамочка!

– Пока не встретишь подходящего человека.

– Фу! Не думаю, что мне это грозит. Хотя, может, если в следующем году доберемся до Галапагоса, я похищу морского льва и приеду с ним.

Мэг улыбнулась, понимая, что та шутит лишь отчасти. За эти годы Лора приволокла домой кучу раненых зверьков, в том числе лисенка, малиновку и ежика.

– Осторожнее в воде. Не забывай про приливы и течения, это опасно.

– Мам, але! А мы что, не у моря выросли? Буду осторожна! Ты же присмотришь за животными, не забудешь про песчанок?

– Все твои инструкции при мне.

Лора подробно указала, чем и когда их нужно кормить.

– А обнимашки и угощения для господина Горация? – Теперь она говорила с трудом, голос срывался. – Не грусти, мама. Я очень тебя люблю и, когда уеду, буду любить так же сильно.

Мэг повернула голову и посмотрела на дочь:

– Конечно будешь, я знаю.

«Как только сядешь в самолет, и думать обо мне забудешь».

Именно так обычно и происходит.

4

26 ноября, понедельник

«Черт побери», – подумал Микки, чувствуя, что нервы уже на пределе.

Два сотрудника Пограничной службы без тени улыбки приказали ему свернуть на полосу для досмотра. Этого не должно было произойти.

«Черт, черт, черт. Успокойся. Дыши. Улыбайся».

Только и всего. Но казалось, что тело существует отдельно от разума. Уши заложило, подмышки вспотели. Под правым глазом задергался нерв: уже много лет, как тик прошел, и вот вернулся в самый неподходящий, какой только можно вообразить, момент.

Когда автомобиль с прицепом остановился, Клайв Джонсон вышел из офиса, чтобы посмотреть, как будет вести себя водитель. Мужчина в черной шапочке опустил стекло, Джонсон подошел ближе и наклонился. От водителя разило табаком; Джонсон разглядел покрытые пятнами зубы; над расстегнутым воротником рубашки виднелась татуировка. На водителе были кожаные перчатки. Из-за сухой, морщинистой кожи заядлого курильщика он казался старше своих лет.

«Вероятно, около сорока», – подумал Джонсон.

– Доброе утро, сэр, я сотрудник Пограничной службы Великобритании, – произнес Джонсон с подчеркнутой вежливостью.

– Здравствуйте! Вот так прогулка. Рад оказаться на суше! – воскликнул Микки с бирмингемским акцентом.

Микки заметил, что мужчина носит очки с необычайно толстыми линзами, из-за которых его глаза кажутся огромными.

– Даже не сомневаюсь. Сам-то я тоже так себе моряк. Что ж, на пару вопросов.

– Да, конечно, без проблем.

Клайв Джонсон отметил, что голос мужчины тут же взлетел на октаву-другую.

– Разрешите ознакомиться с документами на груз. Вы к нам откуда? Поди, хорошо там?

– Из Дюссельдорфа, Германия.

– А куда направляетесь?

– В район Чичестера. Доставляю автомобиль для «ЛГ Классикс». – Он ткнул пальцем за плечо. – Приобрели машину по заказу клиента и хотят подготовить ее к гонке, посвященной собранию Гудвудского гоночного клуба.

– Что за автомобиль перевозите?

– «Феррари – двести пятьдесят» тысяча девятьсот шестьдесят второго года выпуска, с короткой колесной базой.

– Довольно редкая. Если не ошибаюсь, похожую недавно продали с аукциона почти за десять миллионов фунтов? – полюбопытствовал Клайв Джонсон.

– Да, все верно. Но у той гоночное досье получше.

– Неплохая машина, – одобрительно кивнул Джонсон.

– Это точно, уж поверьте. Не хотел бы я оказаться на месте парня, которому доверят ею управлять!

– Что ж, начнем с удостоверения личности. Можно взглянуть, пожалуйста?

Старр протянул ему паспорт.

– Известно ли вам, сэр, о запретах и ограничениях на ввоз определенных товаров, таких, например, как наркотики и огнестрельное оружие, а также перевозку нелегальных мигрантов?

– Тут только я да машина! – самоуверенно бросил Старр, указывая большим пальцем на прицеп.

Джонсон задал ряд вопросов, касающихся размещения транспортного средства в прицепе и обеспечения его безопасности во время поездки. Старр ответил.

– Можно теперь посмотреть документы на автомобиль? – попросил Джонсон.

Микки поднял с пассажирского сиденья папку и протянул ему. Джонсон некоторое время демонстративно ее изучал и наконец произнес:

– Сэр, покажите, пожалуйста, машину.

И тут же заметил, что мужчина на мгновение заколебался. И разглядел капельки пота, скатывающиеся со лба.

– Да, конечно, не вопрос.

Микки вышел из машины, приказывая себе сохранять спокойствие; по спине бежали мурашки.

«Держи себя в руках, и все будет хорошо».

Через пару минут он уже отправится в путь, поедет домой, к Стьюи.

Старр подошел к задней части прицепа, отпер его и распахнул двери, чтобы показать сверкающий, словно только что из автосалона, красный «феррари».

Клайв Джонсон пожирал глазами автомобиль. Не в силах молчать, он пробормотал:

– «Превосходить самих себя должны мы, иль небеса напрасно нам даны?»

– Чего? – не понял Микки.

– Роберт Браунинг. Он это написал.

– А-а, – безучастно отозвался Микки, – думаю, вы ошиблись. Дэвид Браун создал «Астон Мартин». Инициалы «ДБ» означают «Дэвид Браун».

– Сэр, в машинах я разбираюсь, – все с той же невозмутимой вежливостью заметил Джонсон. – Я говорю, Роберт Браунинг.

– Не знаю такого, он тоже, что ли, машины конструировал?

– Нет, он был поэтом.

– А-а.

Клайв Джонсон шагнул назад и тихо проговорил что-то в рацию. Через мгновение появился кинолог с бело-коричневым спаниелем на поводке с желтой флуоресцентной шлейкой. Собака так и рвалась в бой.

– Обычная проверка, сэр, – сказал Джонсон и тут же заметил нервный тик под правым глазом мужчины.

– Да, конечно.

Кинолог поднял собаку и помог ей залезть в прицеп, а затем взобрался сам. Пес сразу же завертелся вокруг «феррари», время от времени подпрыгивая.

– Следите, чтоб краску не поцарапал, меня убьют, если хоть одна отметина останется, – попросил Микки.

– Сэр, не беспокойтесь, – отозвался Клайв Джонсон, – ей регулярно подстригают когти, у нее лапы – чистая замша.

Кинолог открыл пассажирскую дверь и впустил собаку в салон. Она перелезла через водительское сиденье, затем, виляя хвостом, спрыгнула на автомобильный коврик и принюхалась.

Для кинолога такое поведение и реакция означали, что собака что-то нашла.

Микки настороженно за ними наблюдал. Босс велел не беспокоиться: мол, они использовали новую разработанную колумбийским химиком упаковку, которая не дает ищейкам что-либо обнаружить. Микки надеялся, что босс прав. Во всяком случае, собака выглядела вполне довольной – она виляла хвостом.

5

26 ноября, понедельник

Кинолог вывел спаниеля и спустился вниз через задний борт прицепа, обменявшись понимающим взглядом с Клайвом Джонсоном, который забрался наверх и заглянул в машину. Рассмотрел рулевое колесо с деревянным ободом и тремя спицами. Приборную панель. Рычаг управления коробкой передач с традиционной для «феррари» открытой кулисой. Джонсон распахнул дверцу, наклонился, принюхиваясь, и его подозрения только усилились. Настоящие классические автомобили имели стойкий запах потертой кожи, старого металла и моторного масла.

А эта машина пахла не так.

Он достал из дверного кармана бумажник, набитый купюрами по 50 фунтов. Собак-ищеек обучали находить не только наркотики, но и наличные. Неужели в итоге они обнаружат лишь кошелек с безобидной пачкой банкнот? Хотелось бы надеяться, что нет.

Джонсон спрыгнул на пол и обратился к Старру:

– Изымаю бумажник и его содержимое для дальнейшего изучения, поскольку наличные могут свидетельствовать о преступной деятельности. – Джонсон положил кошелек в пакет для улик и запечатал его.

– Что вы делаете? – разозлился Микки. – Неужели это действительно необходимо?

Он явно забеспокоился.

– Машина на ходу? – спросил Джонсон, проигнорировав вопрос.

– Да, – без обиняков ответил Микки.

– Хорошо. Попрошу вас сдать назад и съехать вниз, на пол. Надо ее взвесить.

– Взвесить?

– Да, будьте добры.

Мурашки табуном побежали по спине Микки. Он постарался не подавать виду.

– Не вопрос, – выдохнул он и принялся снимать блокираторы.

Для ушей Клайва звук, с которым заводился двигатель классического «феррари», был приятнее всякой музыки. Он брал за душу, задевал за живое. Поэзия в движении. Но в шуме, гулко отзывавшемся от стальных стен таможенного помещения, мало что осталось от этой мелодии. Как и запах в салоне «феррари», шум двигателя казался иным. Джонсон стоял сзади, направляя машину вниз по пандусу, разглядывая колеса, шины. И заметил, как просел автомобиль, когда задние колеса коснулись бетонного пола.

Он обошел машину, заставляя себя думать о деле, чтобы не потерять голову от ее поистине чувственной красоты. И все же чем больше он смотрел на «феррари», тем больше все в ней казалось ему неправильным. Клайв повел водителя, не забывая приветливо улыбаться, вдоль помещения таможни налево, к встроенной в пол весовой платформе. Он велел сдать назад, проехать еще левее, затем вперед, снова дать задний ход и наконец остановиться и выйти из машины.

Клайв взглянул на результаты взвешивания. Его охватило приятное волнение. Получив декларацию судового груза, он решил уточнить снаряженную массу настоящего «Феррари 250 СВБ» 1962 года выпуска. Она составляла 950 килограммов.

Однако этот автомобиль весил 1110 килограммов. Почему же?

Многие ретроавтомобили переделывали из современных машин, а иногда даже подделывали, используя номера кузовов со списанного автомобильного лома; некоторые мошенники даже обнаглели так, что копировали существующие номера. И не всегда при этом использовали оригинальные дорогостоящие металлы. Ну а кто-то перекраивал автомобиль совсем для другой цели. Неужели он столкнулся именно с этим?

Через несколько минут и узнает.

С улыбкой он подошел к водительскому креслу «феррари», делая вид, что все в порядке, и тут же заметил перемену в поведении водителя.

Микки улыбнулся в ответ, испытав волну облегчения: «Все сошло с рук! Обошлось! Да-да-да!»

Он так обрадовался, что даже захотел написать Стьюи. Час с лишним по пустым дорогам ранним утром – и он будет с ним. Но Микки решил подождать, пока не окажется подальше, чтобы убраться отсюда как можно быстрее на случай, если таможенник передумает.

Но тут сотрудник Пограничной службы подошел ближе.

– Сэр, прежде чем вы продолжите свой путь, я попрошу коллегу провести машину через инспекционно-досмотровый комплекс.

Микки почувствовал, как по животу разлился холод.

«Успокойся, дыши глубоко, улыбайся».

Клайв Джонсон стоял перед экраном, наблюдая, как автомобиль проходит через сканер, пока не увидел черно-белое изображение целиком. Почти сразу он заметил нечто странное: шины должны быть полыми, надутыми воздухом, как и все обычные шины. Вместо этого на изображении со сканера они выглядели цельными.

Джонсон воодушевился, но, несмотря на подозрения, все еще помнил, во сколько может обойтись автомобиль, если он подлинный. По опыту, безопаснее начать с запаски.

Он открыл багажник и вместе с двумя коллегами извлек колесо. Они с трудом вытащили его из машины – вес сам по себе уже был тревожным звоночком. Один из сотрудников перекатил его и бросил на пол, затем что-то сказал коллеге, и тот достал монтажный нож.

Микки в ужасе наблюдал, как мужчина пропорол шину.

– Ради бога, это оригинал, который шел в комплекте с машиной! – вскричал он с отчаянием. – Вы хоть представляете, как это скажется на стоимости «феррари»?

– Мне очень жаль, мистер Старр, владельцы автомобиля, конечно, получат компенсацию за любой ущерб, причиненный во время осмотра, если мы не выявим нарушений, – заверил Клайв Джонсон.

– Можно закурить?

– К сожалению, здесь запрещено курить.

– Ладно, можно тогда на улицу выйти?

– Прошу прощения, сэр, но не сейчас, – сказал Джонсон. – Нужно, чтобы вы присутствовали и наблюдали за тем, что мы делаем.

Они не услышали шипения, когда сотрудник Пограничной службы глубоко вонзил лезвие в покрышку. Некоторое время он с усилием резал шину, пока наконец не оторвал большой кусок резины.

В образовавшемся отверстии отчетливо виднелся пластиковый пакет, наполненный белым порошком. Таможенник запустил руку внутрь, вытащил пакет и поднял, показывая находку присутствующим.

– У большинства людей шины наполнены воздухом, сэр. – Джонсон подался к Микки. – Полагаю, в пакете находятся наркотические вещества, так что я должен вас задержать.

Долю секунды Микки невидящим взглядом в полной панике таращился на него, пытаясь вернуть ясность мысли. Голос в его голове закричал: «БЕГИ!»

Микки резко толкнул пограничника в бок, отчего тот врезался в стену, и, рванув вперед, помчался через таможенный терминал. Он услышал крики – чей-то голос приказывал ему остановиться. Лишь бы только удалось выбраться отсюда – туда, на темные улицы, – и он исчезнет. Спрячется где-нибудь или угонит машину и вернется к Стьюи.

Вдруг Микки больно ударился ногой обо что-то твердое – «Гребаный баллонный ключ!» – и растянулся на полу. Пока он отчаянно пытался подняться, кто-то схватил его за правую руку, за протез.

Микки изогнулся, выбросил ногу назад, почувствовал, что попал в кого-то – тот сразу закряхтел от боли.

Руку все еще удерживали.

Он развернулся. Двое мужчин, один в больших очках. Он врезал очкарику левой рукой прямо по линзам, отчего тот покачнулся; затем набросился на другого, гораздо более молодого человека, который ухватился за его протез. Двинул ногой, целясь в пах, но таможенник увернулся – Микки потерял равновесие, отшатнулся и чуть не свалился, всем своим весом повис на сотруднике, который цеплялся за его руку.

Падая назад и отчаянно пытаясь удержаться на ногах, он схватил баллонный ключ и на краткий миг заметил ошарашенное лица таможенника. Микки бросился на него, как бык, и, изо всех сил ударив головой, услышал хруст.

Сотрудник таможни, из разбитого носа которого хлестала кровь, упал на пол. Микки снова ринулся прочь – мимо припаркованного фургона с желтыми проблесковыми маячками на крыше – и через дальний конец терминала выскочил на улицу, в темноту, под дождь, к холодному утреннему воздуху и виднеющимся вдали городским огням, обещавшим безопасность.

Чей-то голос вдруг завопил из темноты: «Стоять, полиция!» Лучи фонарей ударили в лицо, и через секунду двое полицейских, один из которых был размером с гору, метнулись к нему, казалось бы, из ниоткуда. Микки замахнулся баллонным ключом, целя здоровяку в голову, но слишком поздно: прежде чем он успел садануть противника, в него будто врезался холодильник. Сокрушительный удар по инерции швырнул его лицом вниз. Миг спустя полицейский мертвой тяжестью навалился на него. Чья-то рука схватила сзади за шею, с силой прижимая лицом к мокрому асфальту.

Тотчас же, руководствуясь инстинктом самосохранения и вспомнив все боевые навыки, Микки лягнулся, чем застал нападавшего врасплох, и в ту же долю секунды вскинул левую руку, обхватил толстую шею полицейского и резко дернул. Испуганно вскрикнув, мужчина легко, как мешок с перьями, откатился в сторону.

Высвободившись, Микки поднялся и, прежде чем ошарашенный полицейский успел среагировать, с исключительной мощью двинул мужчину левым кулаком в челюсть. Когда полицейский отпрянул в агонии, Микки вновь бросился к огням города. Он обогнал нескольких пешеходов и добрался до перекрестка с опустевшей главной дорогой.

Он напряженно соображал, непрестанно оглядываясь.

Вдалеке он увидел мигающие фонари. Люди бежали, но были еще в добрых паре сотен ярдов позади.

Микки собирался было перейти дорогу, но тут заметил автомобильные фары. Он заколебался – вдруг это полицейская машина? – и приготовился вновь раствориться в темноте, но наконец разглядел, что это «ауди» с немецкими номерами. Водитель увидел его и притормозил, опуская стекло.

Микки уставился на серьезного на вид мужчину лет тридцати в деловом костюме. На ломаном английском мужчина спросил:

– Здравствуйте, извините, я съехал с парома, но, кажется, свернул не туда. Вы не знаете, Лондон в каком направлении?

Микки ударил мужчину кулаком – прямо в то место на шее сбоку, при попадании в которое тот мгновенно лишился сознания. Он открыл дверь, отстегнул ремень, с некоторым трудом перетащил тело на пассажирское сиденье, запрыгнул в машину, мигом освоился с левосторонним управлением и резко стартанул, игнорируя настойчивый писк, призывающий пристегнуть ремень.

Но мысль куда настойчивее звенела в голове: «Надо добраться домой, к Стьюи, пока полиция не приехала».

Паника застилала глаза красным туманом, но он решил, что, когда доберется домой, все будет в порядке. Они со Стьюи молодцы. Они команда.

– Я еду, – пробормотал он, – Стьюи, я еду. Сгребу тебя в охапку, и отправимся на север, в Шотландию, заляжем на дно ненадолго. У меня там друзья, на ферме в глуши. Там мы будем в безопасности.

Возможно, уже сейчас в машине ему ничего не грозит. Успел ли кто-нибудь подойти, чтобы заметить, как он ее захватил? Придется рискнуть и предположить, что нет. Надо позвонить Стьюи, который наверняка спит мертвым сном, и велеть ему встать, собрать сумку и приготовиться валить, как только он приедет. А чтоб тот поторопился, сказать, что все это игра и что он может взять с собой поварской колпак!

Микки полез в передний карман джинсов, чтобы вытащить телефон.

Его там не было.

6

26 ноября, понедельник

«Черт бы тебя драл! – запаниковал Микки, пытаясь сконцентрироваться на вождении. – Черт. Чьи номера были в телефоне?»

За пару недель перед поездкой он купил себе левый мобильник, и тот пропал.

С пассажирского сиденья донесся стон, на который Микки не обратил внимания, сосредоточенно пробираясь сквозь городские окраины в сторону шоссе А26, подальше от порта.

Пару минут спустя он выскочил из промышленной зоны на длинную извилистую проселочную дорогу и помчался со скоростью ветра, постоянно поглядывая в зеркала заднего вида. Пока ничего не было видно, вокруг лишь темнота.

Впереди, на придорожной площадке, замаячила автобусная остановка. Он резко затормозил и одним махом влетел на нее. Затем обежал машину, подскочил к пассажирской двери, врезал немцу так, что тот снова потерял сознание, и оттащил его в густой подлесок, чтобы со стороны никто не увидел. Не лучшее решение, но лучшее, что можно было сделать, – ну, еще прикончить его разве что. Вернувшись к машине, он погнал дальше, лихорадочно соображая.

«Ну и дела».

Все его замечательные планы накрылись медным тазом.

«Господи».

Босс наверняка придет в ярость, но сейчас это наименьшая из бед.

Он ехал по извилистой проселочной дороге, которую хорошо знал – 70… 80… – пока не добрался до кольцевой развязки. Поворот направо вел к Истборну. Слева была широкая автомагистраль в направлении Брайтона. Она приведет его прямо в Чичестер, к Стьюи, и они поедут на север, к кольцевой трассе М25, огибающей Лондон, а потом помчатся в сторону Шотландии. Найдут автозаправку и угонят там другой автомобиль.

Он повернул налево, еще раз взглянув в зеркала заднего вида, – ничего. Только темнота, рассекаемая светом уличных фонарей. А дальше – много миль по широкой, пустой скоростной магистрали. Микки вдавил педаль газа в пол, и машина рванулась вперед – 80… 90… 100… 120… Он сбавил скорость, приближаясь к изгибу дороги, за которым следовал круговой перекресток. Повернув направо, он оказался бы в туннеле Кулфейл, который вел в Льюис, административный центр графства; скоростная дорога прямо шла мимо Суссекского университета. Он помчался прямо, прибавляя газу, но позади по-прежнему не было ничего, кроме темноты. Он размышлял.

Вдруг в зеркалах замерцал голубой отблеск – будто вспыхнул осколок разбитого стекла. Или показалось?

Но огонек замигал снова. Более настойчиво.

«Что?»

Микки несся так быстро, насколько хватало смелости; пересек еще одну кольцевую развязку, и, оказавшись на прямом участке, вновь прибавил газ; стрелка миновала 130, затем 140 километров в час. Он лишь немного сбавил скорость, когда, пройдя длинный поворот направо, въехал на холм. Синие блики в зеркале становились все ярче.

Они настигали, и вот уже огоньки замелькали во всех зеркалах.

«Черт, черт, черт!»

Взобравшись на вершину, Микки помчался вниз по противоположному склону. Примерно через две мили отсюда, на съезде слева, был еще один круговой перекресток. Вариантов три: ехать в сторону Брайтона, в долину Девилс-Дайк или по направлению к Лондону.

Какой, по их мнению, он выберет? Микки вдавил педаль газа в пол.

Сзади нагоняли, огни пульсировали уже совсем близко.

Затем, к его ужасу, прямо перед ним, отрезав сразу две возможности – ехать прямо или свернуть на съезд, – запылало синее зарево.

Рискнув, он поехал прямо.

Проскочив между мигалками, Микки услышал серию приглушенных хлопков, и тут машина внезапно затряслась, вильнула вправо, влево, снова вправо и стала неуправляемой. Он понял, что переехал через долбаного «ежа».

Автомобиль ходил ходуном. Его занесло вправо, к разделительной полосе, потом влево, к обочине. Каким-то образом Микки удалось выровнять машину и погнать дальше, хотя автомобиль громко похлопывал.

Синие огни теперь мерцали прямо за спиной; салон машины залил яркий свет фар.

Он упорно продвигался вперед, в полнейшей панике борясь с рулем, а машина замедлялась, несмотря на то что педаль газа была вдавлена в пол.

В зеркалах опять замигали фары. Вдруг справа возник универсал с полицейскими опознавательными знаками, поравнялся с ним, а затем рванул вперед; через пару секунд на его месте выросла другая, точно такая же машина.

Та, что ехала впереди, резко затормозила.

Микки тоже ударил по тормозам, его мотнуло влево, вправо, влево – «ауди» вновь сделался неуправляемым. Стараясь удалиться от обочины с левой стороны, он с громким металлическим стуком столкнулся дверями с автомобилем справа.

Свет фар в зеркале заднего вида ослепил Микки. Огни вспыхивали, вспыхивали…

Прямо позади.

Микки понял, что окружен. Пойман по всем правилам тактического преследования, мать его.

Он все еще пытался думать.

По ощущениям он ехал на четырех спущенных шинах. А теперь, может, и вовсе на голых дисках.

Машина впереди замедлила ход. Он врезался в нее, затем вильнул вправо, еще раз ударившись о дверь полицейского «БМВ».

Автомобиль еще больше замедлился.

Микки отчаянно завертел головой в поисках лазейки. Лишь бы проскочить.

Мозг лихорадочно работал.

Нужно уходить. Попробовать застать их врасплох?

Он резко вывернул руль вправо и снова с громким лязгом врезался в «БМВ», а мгновение спустя, не успев затормозить, вписался в заднюю часть полицейской машины, которая встала перед ним.

Прежде чем он успел отстегнуть ремень безопасности, дверь распахнулась, и появился полицейский в бронежилете и полной амуниции; секундой позже к нему присоединился коллега. Микки без церемоний выдернули из кресла и уложили лицом на асфальт.

– Майкл Старр? – произнес мужской голос.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на мужчину, и огрызнулся, хоть и понимал, что сопротивление бесполезно:

– А сам-то ты кто?

Констебль Трандл из подразделения дорожной полиции Суссекса представился, затем арестовал его и произнес стандартный текст предостережения.

– Не утруждайся, закон я знаю, – отрезал Старр.

– Да ладно? – вопросил коллега Трандла, констебль Пип Эдвардс. – Тогда тебе следовало бы знать, что лучше не садиться за руль, когда все четыре колеса спущены. Ай-ай-ай! За это могут оштрафовать на кругленькую сумму.

– Полагаю, остановили меня не из-за этого.

– Да ну? – съязвил Эдвардс. – Какая, однако, умная мысль. Никогда не думал в «Что? Где? Когда?» поучаствовать?

– Очень смешно.

– Кое-кто в нью-хейвенском порту хочет поговорить с тобой, приятель. Поскольку мы люди добрые, услужливые, то подбросим тебя обратно – если, конечно, это не очень тебя потревожит.

7

26 ноября, понедельник

За окном забрезжил рассвет; Клайв Джонсон сидел в кабинете с пакетиком белого порошка, который извлек из запаски, и слушал по взятой на время полицейской радиостанции последние новости подразделения дорожной полиции. На нем были перчатки для проведения криминалистической экспертизы; все происходящее он фиксировал на видео и тщательно старался сохранить возможные следы ДНК, волокна и отпечатки пальцев. Он вскрыл пакет и провел краткий химический анализ содержимого. В образце был обнаружен кокаин – и очень высокого качества.

Он знал, что текущая цена этого наркотика на черном рынке Великобритании составляет около 37 000 фунтов стерлингов за килограмм. А значит, если он не ошибся в расчетах, стоимость кокаина, спрятанного внутри красавца «феррари», судя по весу автомобиля, приближалась к шести миллионам фунтов, если не больше.

Автомобиль, конечно, не будет уже таким красивым, когда с него снимут все панели и выставят внутренности на всеобщее обозрение.

Двадцать минут спустя Микки заломили руки за спину, приковали наручниками к полицейскому и привели обратно в терминал, к «феррари» – и к сотруднику Пограничной службы, который первым его допрашивал. Очки его погнулись, одна линза треснула, оправа была замотана пластырем, да и выглядел он уже не так дружелюбно, как прежде.

– Решили вернуться? Очень любезно с вашей стороны.

– Ха-ха, – кисло усмехнулся Микки.

– Надолго я вас не задержу, мистер Старр, – заверил Джонсон. – Для соблюдения формальностей необходимо, чтобы вы стали свидетелем дальнейшего осмотра этого транспортного средства.

Понимая, что уже слишком поздно, Микки все же попытался объяснить:

– Послушайте, видите ли, меня наняли только перевезти машину, я не знал, что там внутри.

– Да? – спросил Джонсон. – И вы совсем ничего не подозревали?

– Честное слово, ничего. Я всего лишь водитель, меня наняли перевезти машину. Не знаю я ни о каких наркотиках. Я абсолютно невиновен.

– Именно поэтому вы на меня напали и дали деру?

– Ну, я типа испугался.

– Пожалуй, я действительно выгляжу страшновато, – произнес таможенник с тенью иронии в голосе, с едва заметной тенью, и пристально посмотрел на Микки. – Мистер Старр, полагаю, в этих упаковках содержатся запрещенные наркотические вещества. Вы арестованы по подозрению в сознательном участии в контрабанде наркотиков класса А. Вам это ясно?

– Дело ясное, что дело темное. Мне б сигаретку. Можно на улицу, покурить?

– К сожалению, нет, и, хоть я не любитель поучать, вам действительно следует подумать бросить курить. Курение вредит вашему здоровью.

– Арест-то – штука тоже не очень полезная. Взять вот хоть тюремную жратву…

– Если уж вам она не по вкусу, может, стоило подумать над другими возможностями карьерного роста?

8

27 ноября, вторник

Много лет прошло с тех пор, как Рой Грейс в последний раз патрулировал улицы или, как он это называл, делал то, что положено настоящему копу. Патрулирование было частью обучения в лондонской полиции, куда его отправили на полгода в командировку, и это занятие очень ему нравилось. Работа в патрульной полиции в одном из самых жестоких районов Лондона стала поистине боевым крещением; атмосфера тут сильно отличалась от привычного ему Суссекса.

Оперативная группа по борьбе с насильственными преступлениями была создана премьер-министром совместно с мэром Лондона и комиссаром полиции Лондона, чтобы пресечь эпидемию нападений с применением холодного оружия, охватившую город. Группа работала рука об руку со специализированными подразделениями столичной полиции, расследуя тяжкие преступления, и боролась с организованной преступностью. Преступления, совершенные с применением холодного оружия, были напрямую связаны с одним из главных приоритетов полиции – противодействием огромным, безжалостным империям, торгующим наркотиками через так называемые окружные банды, которые практически монополизировали торговлю наркотиками класса А по всей Великобритании.

Окружными обобщенно называли банды – или организованные преступные группировки, – которые поставляли наркотики в различные регионы страны крупными партиями. Их основной метод работы заключался в том, чтобы путем подкупа либо с помощью насилия принудить детей и социально незащищенных взрослых прятать, хранить и распространять наркотики, оружие и наличные деньги.

Наркокурьеров – расходный материал – снабжали телефонами с оплатой по мере использования, которые нельзя было отследить, «средством связи»; если курьера ловили, то выйти на его непосредственного нанимателя не представлялось возможным. Ездили они в основном на поездах, часто отправлялись в разные округа, доставляя партии кокаина и героина местным капо, или лейтенантам. Лейтенанты окружных банд расфасовывали наркотики по индивидуальным упаковкам для уличных дилеров, которые обыкновенно проносили их в полостях своего тела.

Грейс знал, что нынешняя волна уличного насилия во многом вызвана борьбой за место под солнцем между окружными бандами. Сами банды были созданы по образцу мафиозной структуры с безжалостным капо – главарем, называемым на уличном жаргоне «бриллиантом», – и подчиненным ему лейтенантом, который управлял окружной бандой. И подобно мафиозным организациям, они стремились вести дела наиболее эффективно, пытая и убивая любого, кто наступал им на пятки.

Именно бывшая начальница в полиции Суссекса, Элисон Воспер – в то время помощник главного констебля, а ныне заместитель помощника комиссара столичной полиции, – предложила Грейсу должность исполняющего обязанности командира на полгода. Он согласился: ему нравились непростые задания, и он подумал, что может многому здесь научиться, а потом применить новые навыки в Суссексе. А еще слаще это назначение делало то, что теперь он был на равных со своим новым руководителем в Суссексе, помощником главного констебля Кассианом Пью.

Он уже скучал по духу товарищества, царившему в его суссекской команде, хотя перешел на новую должность всего несколько недель назад. Вместе с тем Грейс твердо верил, что его работа в новом подразделении сумеет изменить шокирующую статистику убийств в Лондоне.

Элисон Воспер позвонила в начале недели, чтобы прощупать почву, узнать, можно ли продлить назначение Грейса еще на шесть месяцев, но тогда Грейс не проявил энтузиазма. Работа в Лондоне сильно отрывала его от дома, последний месяц он почти не виделся с семьей. Вдобавок ко всему в Суссексе его ждали судебные разбирательства по двум делам об убийстве с участием подозреваемых, которых он арестовал; первый судебный процесс начнется следующей весной и уже внесен в список дел к слушанию Королевского суда города Льюиса. Грейсу понадобится время, чтобы к ним подготовиться.

Этим вечером он сидел на заднем сиденье ничем не примечательной, безобидной на вид «воксхолл-астры» с крепким, опытным констеблем Дэйвом Хортоном за рулем и инспектором Полом Дэйви на пассажирском кресле. Они разъезжали по темным улицам Камберуэлла на юге Лондона во время очередной вылазки. Они охотились на всех, у кого мог быть при себе нож или наркотики, а также на бандитов на мопедах, наводнивших город. Те отбирали сумки и телефоны.

В салоне стоял обычный для большинства оперативно-служебных машин неприятный запах нездоровой пищи и немытых тел преступников, но Грейс не обращал внимания. Он глядел в окно, наблюдая за поведением каждого, мимо кого они проезжали, в то время как Дэйви следил за системой распознавания автомобильных номеров, установленной на приборной панели, – она фиксировала регистрационные знаки любого транспортного средства, когда-либо использованного при совершении преступлений.

Все трое были одеты в джинсы, футболки и бомберы, под которыми скрывались громоздкие защитные жилеты, а также в новехонькие дорогие кроссовки, предоставленные лондонской полицией. Модные кроссовки были главной статусной вещью среди молодых уличных преступников новой волны, и они легко узнавали копов по старым никудышным ботинкам, которые те обычно носили. Но теперь все изменилось. Это была одна из первых инициатив Грейса после вступления в новую должность – потратить крошечную часть бюджета общей суммой в пятнадцать миллионов фунтов стерлингов, выделенного оперативной группе, на оснащение команды обувью по последней моде.

Они ехали по главной дороге, вдоль которой тянулись убогие магазинчики и рестораны. Грейс наблюдал за сомнительного вида молодежью на противоположной стороне: некоторые были в кроссовках, некоторые носили ничем не примечательные шлепанцы и черные носки.

– Вот он! – вдруг крикнул Дэйв Хортон и резко свернул налево, на боковую дорогу, отстегнул ремень и ударил по тормозам.

Когда машина с визгом остановилась, все трое распахнули дверцы и выпрыгнули наружу. Грейс побежал за Хортоном и Дэйви обратно к главной дороге как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то в маске из фильма «Крик», пуховике, перчатках и кроссовках изо всех сил крутит педали велосипеда, мчась по тротуару в их сторону.

– Полиция! – заорал Пол Дэйви и широко раскинул руки, чтобы остановить велосипедиста, в то время как Хортон отступил на обочину, чтобы помешать тому проскочить мимо.

Рой Грейс приготовился схватить гонщика, если двое коллег потерпят неудачу. Велосипедист затормозил, когда инспектор показал ему удостоверение. Воинственно настроенный юноша лет восемнадцати-двадцати поднял жуткую маску и уставился на троих полицейских:

– Чего вам надо? Вы же меня остановили только потому, что я черный?

Прежде чем кто-то из сотрудников успел что-либо сказать, Рой Грейс шагнул вперед, показав собственное удостоверение.

– Мы, по-твоему, ясновидящие? – спросил он.

– Чего?

– Считаешь, мы ясновидящие?

– Ничего я не считаю. Вы меня остановили, потому что я черный. Вот что.

– Как тебя звать? – любезно осведомился Грейс.

– Дарий.

– Дарий… а дальше как?

– Ага, Дарий Как. Так меня и зовут. Дарий Как.

– Хорошо, Дарий, – кивнул Грейс. – Не подскажешь, как бы мы узнали, что ты черный, до того, как тебя остановили?

– Но вы же потому меня и остановили, – нахмурился велосипедист.

Грейс покачал головой:

– На тебе маска, куртка, застегнутая до горла, и перчатки. Да под всей этой одеждой ты б хоть марсианином был, мы бы и не узнали. Езда на велосипеде по тротуару является правонарушением, но мы задержали тебя не поэтому. Этническая принадлежность тут ни при чем, но уж коли разгуливаешь в такой жуткой маске, за нее мы обязаны остановить. Вечер еще ранний, не думаешь, что детишки испугаются, если увидят? – Грейс улыбнулся. – А ты выставляешь все так, как будто мы тут в масках. Мы же монстры, а с тобой все в порядке.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, Дарий, что меня волнует только одно: чтобы обычные люди могли ходить по улице – по любой улице, на свой выбор – без страха и без оглядки, не рискуя попасть под колеса чудищу на велосипеде. Я что, расист, раз этого хочу?

Дарий посмотрел на него, будто пытаясь взять в толк, к чему он ведет.

– Так, по-твоему? – настойчиво произнес Грейс. – Я не собираюсь тебя обыскивать или выписывать штраф за езду по тротуару или езду в темное время суток без фар, а ведь мог бы. Я отпущу тебя восвояси при одном условии.

– При условии?

– Да, при одном, – кивнул Грейс.

– И типа при каком?

– Когда приедешь, куда ты там собрался, передашь своим приятелям сообщение. Ты же передашь, Дарий?

– Что за сообщение?

– Что не все копы – скоты. Скажи им, что мы ведь и ваши копы тоже. Мы заботимся обо всех, независимо от цвета кожи, пола или веры. Скажи, пусть они доверяют нам и сотрудничают с полицией, чтобы сделать этот город лучше. Иди своей дорогой и передай им это сообщение. Скажи, что мы тебя не обыскивали и не выписывали штраф за езду по тротуару.

Дарий настороженно посмотрел на него, будто все еще ожидал подвоха.

– Передай им слова, которые мне часто мама говорила, – сказал Грейс.

– А?

– Мама мне часто говорила: «Если у тебя когда-нибудь будут неприятности, обратись к полицейскому».

– Даже и не мечтай, мать твою! – Парень опустил маску и помчался прочь, яростно крутя педали.

– Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – пожал плечами Грейс, повернувшись к коллегам.

– Десять баллов за попытку, босс, – похлопал его по спине Дэйви.

– И единица за результат, сэр, – добавил Хортон.

И вновь вся чудовищность того, с чем они боролись, это колоссальное культурное противоречие, поразило Роя Грейса.

Через миг Хортон наклонил голову, прислушиваясь к треску радио в нагрудном кармане.

– Мы в деле! – подняв глаза, радостно воскликнул он и побежал обратно к машине.

Грейс и Дэйви ринулись за ним.

9

27 ноября, вторник

Хортон прибавил скорость, пока Грейс и Дэйви пытались пристегнуть ремни безопасности, потом развернул машину и помчался обратно к перекрестку с главной дорогой, где в ожидании остановился.

– Маленький засранец на красном мопеде, в зеленом шлеме, только что плеснул кислотой в лицо мужчине и схватил его мобильник. Направляется по этой дороге на север. Номерной знак – Чарли-альфа-ноль-восемь.

И в ту же секунду мимо них пронесся ярко-красный мопед.

– Вот он!

Привычным движением Пол Дэйви, сидевший на переднем пассажирском месте, наклонился и включил синюю мигалку с сиреной, в то время как Хортон выскочил на встречную полосу и резко прибавил газу. Машина взвыла и промчалась мимо нескольких автомобилей, набирая скорость и, как показалось Рою Грейсу на заднем сиденье, не замечая встречного движения, которое словно растаяло, когда Хортон протиснулся в щель между автобусом и такси.

Мопед замаячил впереди между фургоном и частным такси, примерно в сотне метров впереди.

Почти догнали.

Хортон развернулся, обгоняя фургон. Светофор загорелся красным – мопед проехал на него. Хортон едва сбавил скорость – риск, на который Рой Грейс не пошел бы в Брайтоне, – и рванул следом; справа и слева от них резко тормозили машины. Грейс затаил дыхание. Раньше он до смерти боялся, когда его приятель Гленн Брэнсон садился за руль, но Гленн и рядом не стоял с Хортоном. Стоило признать, однако, что Хортон водил блестяще.

Почти догнали, уже в двадцати метрах.

Из всех грабителей Грейс больше всего ненавидел тех, которые использовали кислоту – в основном серную, добытую из автомобильных аккумуляторов. Молодой парень, кем бы он ни был, из-за этой отвратительной гадости получил увечья, которые изменят его жизнь, – и всего лишь ради жалких копеек, что преступник выручит с продажи мобильника на черном рынке. Возможно, пострадавший даже потеряет зрение. Впереди годы мучительных пластических операций. Его лицо теперь навсегда изуродовано. И вероятно, отныне ему будет очень страшно выходить на улицу.

Они нагоняли мотоцикл. Десять метров.

– Шеф, через пятьсот метров слева будет переулок, – предупредил Хортон, и Пол Дэйви кивнул в подтверждение. – Если он свернет туда, мы его упустим. Разрешите сбить?

Подобно вооруженному полицейскому, у которого есть лишь доля секунды, чтобы понять, поддельный или настоящий пистолет направляет на него бандит, Грейс знал, что у него есть всего пара мгновений, чтобы принять решение.

Несколько месяцев назад комиссар Управления полиции Лондона дала сотрудникам указание – сбрасывать водителей с мотоциклов, если не будет других способов остановить их, но это не получило широкой поддержки. Газеты и социальные сети запестрели возмущенными публикациями. Бедняжки-мотоциклисты должны иметь право брызгать кислотой людям в лицо так, чтобы мерзкие хулиганы-полицейские не сбивали их с ног и не царапали им коленочки. И Независимое управление по надзору за полицией недавно опубликовало заявление, в котором решение комиссара назвали сомнительным с моральной точки зрения.

«С моральной точки зрения?» – подумал Рой.

У некоторых людей чертовски странное представление о морали.

Машина набрала скорость и поравнялась с задним колесом мопеда. Рой слышал, как из трубы с треском вырывались выхлопные газы. Разглядел зеленый шлем с какими-то зазубринами. Он пришел в бешенство, когда увидел, с каким высокомерием и ликованием восседал на мопеде ездок. Похоже, радовался тому, что совершил.

– Сбивайте отморозка, Дэйв, – скомандовал Грейс.

– Сбиваю отморозка. С удовольствием, сэр.

Хортон резко вильнул влево, со всей силы врезавшись в самую середину заднего колеса мопеда. Результат для мопеда и его водителя был мгновенным и катастрофическим.

Задняя часть резко ушла влево и ударилась о бордюр перед шашлычной, подбросив гонщика на несколько футов в воздух, прежде чем тот ударился шлемом о землю, кувырнулся и остался лежать неподвижно.

Хортон остановился рядом посреди дороги, трое полицейских выскочили из машины. Двое чернокожих молодых людей подбежали к неподвижной фигуре.

– Гребаные расисты, убийцы! – крикнул один из них.

Водитель мопеда уже зашевелился и поднялся на колени.

– Вы зачем это сделали, мрази? – закричал другой юноша.

Хортон вместе с коллегами подбежал к гонщику, прежде чем тот успел встать на ноги, радуясь про себя, что тот серьезно не пострадал, – чтобы избежать проверки, которую повлекла бы за собой любая травма. Он схватил правую руку гонщика, завел ее за спину и защелкнул наручники. Затем дернул левую руку назад и нацепил наручники и на нее. Пол Дэйви, одетый в защитные перчатки, поднял тонированное забрало мотоциклетного шлема.

– Мы тебя сцапали, приятель.

Дэйви стал осторожно обыскивать гонщика, чувствуя на себе его враждебный взгляд. Мгновение спустя инспектор вытащил из кармана стеклянную бутылочку с прозрачной жидкостью, полупустую. Трясясь от гнева, он протянул ее юноше:

– Жажда не мучает? Может, глотнешь?

Водитель мопеда яростно затряс головой.

– Как зовут? – спросил инспектор.

– Ли.

– Ли? А по фамилии?

– Ли Смит.

– То есть плеснуть этим в лицо кому-то другому ты можешь, Ли? А сам пить не хочешь? Почему, не объяснишь?

Молодой человек в угрюмом молчании уставился на него.

Хортон положил бутылку в пакет для улик, завернул ее в кусок ткани и убрал в багажник, потом вернулся к мотоциклисту, чтобы зачитать ему его права.

Грейс подошел к двум паренькам на обочине, понимая, что вокруг собралась значительная толпа. Он услышал приближающиеся сирены – вероятно, «скорая» и подкрепление.

– Не желаете ли стать свидетелями? Кажется, вы все видели и отреагировали неравнодушно. Не подскажете, как вас зовут и где вы проживаете?

Оба юноши заколебались, посмотрели друг на друга и бросились прочь, выкрикивая оскорбления.

10

27 ноября, вторник

В обшарпанном здании с террасой, на втором и третьем этаже над китайской закусочной, расположенной у главной дороги неподалеку от мирового суда города Брайтона, в двух шагах от полицейского участка, помещалась нотариальная и юридическая контора «ТГ Ло». Более двадцати пяти лет ее владелец Теренс Гриди, давший компании свое имя, и партнеры занимались уголовным правом; специализировались в основном на оказании юридической помощи.

Время от времени фирма бралась за дела об изнасиловании, или тяжких телесных повреждениях, или убийстве, но ее хлебом насущным была бесконечная вереница нетрезвых водителей, мелких наркоторговцев, магазинных воров, проституток, грабителей, домушников, обвиняемых в домашнем насилии или сексуальных домогательствах, дебоширов в пабах и прочей шантрапы и отбросов преступного мира, на извечную борьбу с которыми полиции едва хватало сил.

Теренс Гриди был невысоким, аккуратного вида, исключительно вежливым человеком пятидесяти пяти лет, который с пониманием относился к каждому клиенту. Он всегда успокаивал их, каким бы безнадежным, по его мнению, ни казалось дело. В классическом костюме, с клубным галстуком, безукоризненно начищенными ботинками и глазками-бусинками за маленькими круглыми очками в черепаховой оправе – которые за тридцать лет его юридической практики несколько раз выходили из моды, но теперь снова были в почете, – он, по описанию одного клиента, выглядел как брат-близнец покойного комика Ронни Корбетта, только очки у него были поменьше и руками он размахивал посильнее.

Окружающим Гриди казался настоящим семьянином с небольшими амбициями, наивысшим карьерным достижением которого было то, что он избавил от тюремного заключения наркомана, обвиняемого в краже туалетных принадлежностей стоимостью в тридцать фунтов из круглосуточной аптеки. Хороший муж и заботливый отец, куратор школы и щедрый благотворитель, Теренс Гриди был из тех людей, которых никогда не заметишь в многолюдном зале – и не только из-за невысокого роста. Он выглядел точь-в-точь как человек, который всегда оставался в тени, и его идеально описывали слова Уинстона Черчилля: «Он скромный человек, и у него есть для этого все основания».

«Жаден до дел, но не до денег», – неустанно повторял юрист, сообщая случайным клиентам о расценках. За его столом на стене висел девиз в рамке: «НИКТО НЕ СТАЛ БОГАЧЕ, ОТПРАВИВШИСЬ В ТЮРЬМУ».

Теренс Гриди мог бы добавить, что никому не удалось разбогатеть, оказывая правовую поддержку на льготных условиях, но, похоже, дело приносило приличный доход. Симпатичный дом с четырьмя спальнями в престижном районе Хова, с ухоженным садом – благодаря таланту его жены, – и недвижимость в Девоне в совместном владении. Они ездили на хороших машинах, всегда последней модели, но не позволяли себе ничего лишнего. Единственной вещью, которую хоть как-то можно было назвать броской, была его гордость – винтажные часы «Ролекс субмаринер». Но так как возраст часов перевалил за шестой десяток, никому, кроме настоящих коллекционеров, они не казались чем-то особенным.

Жена Барбара продала свой небольшой питомник орхидей и теперь часто оценивала цветы на конкурсах орхидей, в том числе за границей. Все оставшееся свободное время она подрабатывала хореографом в местном любительском театре.

Трое детей окончили частные школы и сделали карьеру. Старший сын, Дин, был успешным бухгалтером – трудился в фирме в центре Лондона и женился на коллеге, которая вскоре должна была произвести на свет первого внука Гриди. Обе дочери работали по соседству: одна – ипотечным брокером, другая – в благотворительной организации по борьбе с домашним насилием.

После ареста мужа Барбара Гриди рассказывала всем, что ни малейшего понятия не имела обо всех преступлениях, в которых его обвиняли, и просто не хотела – не могла – в это поверить. Произошла большая ошибка, они взяли не того человека. Совершенно не того. Однозначно.

11

29 ноября, четверг

– «Французский связной»? – произнес в трубку инспектор Гленн Брэнсон, сидя за столом в пустом кабинете отдела по расследованию особо тяжких преступлений в Управлении полиции графства Суссекс.

– «Французский связной»? – отозвался Рой Грейс, слегка раздраженный, что телефонный звонок прервал его обычную разминку ранним утром.

Пробежав пять миль, он остановился посреди площадки неподалеку от своего коттеджа, чтобы сделать растяжку. Хамфри, собака, которую он взял из приюта, метис лабрадора, бегал вокруг, усердно обнюхивая землю и что-то выискивая – вероятно, кролика.

Грейс взял отгул – это с ним нечасто случалось, – потому что ему предстояло провести бóльшую часть выходных на работе. В пятницу и субботу вечером планировалась крупная операция под его руководством: задержание и обыск подозрительных лиц на юго-востоке Лондона. Он был рад для разнообразия провести время дома, не думая о делах.

Гленн Брэнсон и некоторые сотрудники отдела по расследованию особо тяжких преступлений работали с региональным подразделением по борьбе с тяжкими преступлениями и организованной преступностью (РПТОП) над делом о контрабанде наркотиков в «феррари»; перевозчика поймали с поличным на этой неделе в Нью-Хейвене. Гленн был назначен старшим следователем, возглавив межведомственную команду, поскольку РПТОП одновременно расследовало несколько важных преступлений.

– Не совсем понял, Гленн, имеешь в виду, что «феррари» тоже привезли из Дьепа?

– Ну дык! Ты же помнишь этот фильм? Там тоже был ретроавтомобиль!

– Что-то припоминаю.

– Ой, да с твоей памятью пора уже в дом престарелых, кашу хлебать – этим ведь кормят, когда уже жевать не можешь?

– Ах ты, поганец! «Французский связной»?

– С Джином Хэкменом и Роем Шайдером.

– С тем, который еще шерифа играл в «Челюстях»?

– Вот-вот, теплее.

– Ага, смутно припоминаю. «Французский связной» – это там в начале Джин Хэкмен лежит в кровати с девицей в наручниках?

– Эту сцену ты, конечно, помнишь. Но я-то о другом, о машине, «линкольн-континенталь», которую тот злодей, Фернандо Рей, привез в Нью-Йорк из Марселя.

Брэнсон помедлил, чтобы кивнуть коллегам, собравшимся в кабинете на утреннюю летучку, которая должна была начаться с минуты на минуту.

– Джин Хэкмен взвесил машину и понял, что что-то нечисто: она оказалась тяжелее, чем весит настоящий «линкольн».

– Точно, да! Теперь вспомнил, хороший фильм!

– Отличный. Ну, в общем, именно так сотрудник Пограничной службы и спалил «феррари»: тот весил больше, чем следовало.

– Неудивительно, с наркотой класса А на шесть миллионов фунтов.

– Кокаин высшего сорта.

– А мне за наводку спасибо не скажут?

– Ну конечно, раз ты так любезно попросил.

– Ой, иди в задницу! Как расследование продвигается?

– Медленно, наш курьер что-то неразговорчив.

– Тот, которого поймали?

– Ага. Зовут Майкл Старр. На всех допросах воздержался от комментариев. Пока что «феррари» – это автомобиль-призрак, который доставили для какой-то подозрительной фирмы. В этой «ЛГ Классикс», похоже, нет официальной структуры управления. Опросили всех сотрудников: механика, который там работает на полную ставку, и двоих техников, занятых частично. Изъяли компьютеры и телефоны компании. Она принадлежит панамскому офшору с подставным директором и руководителем, якобы гражданином Швейцарии, Германом Перреном; пока что единственный человек с таким именем, которого нам удалось обнаружить, погиб в результате несчастного случая при восхождении на Маттерхорн почти тридцать лет назад.

– Полагаю, транзакции вы тоже отслеживаете? – поинтересовался Грейс. – А как успехи с главарем, «бриллиантом», – мы же дали вам всю информацию?

– Думаю, скоро возьмем. Обложили со всех сторон. К нам в команду добавили Эмили Денайер из отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

– Здорово, она умница.

– Большая умница, очень рад, что она с нами! Она уже накопала кое-что полезное, выяснила подробности о «ЛГ Классикс». О, и есть одна зацепка: гражданский с того же парома передал телефон, который нашел на дороге возле таможенного поста. Мобильник с отпечатками Старра, компьютерно-технические эксперты направили по нему запрос оператору сотовой связи.

– Что? Когда его арестовали, он был без перчаток?

– Шеф, а ты пробовал звонить по мобильнику в перчатках? Хотя, если подумать, ты, наверное, еще дисковым телефоном пользуешься.

– Ха-ха. Знаешь, я вообще не планировал пользоваться сегодня телефоном, так-то у меня выходной.

– А-а, да? Что планируешь делать?

– Клио собирается на работу, Бруно в школе. Ной будет со мной все утро, раскидает повсюду игрушки, красота. Днем приедет Кейтлин, чтобы присмотреть за ним, так что займусь разными важными делами, например помою машину, а затем буду потакать своей слабости.

– Это которой?

– Составлю каталог последних новинок в моем собрании винила. Не осуждай! Помнишь, как разгромил мою музыкальную коллекцию, когда был в гостях?

Последовало недолгое молчание, пока Гленн, слегка смущенный, вспоминал, как они расставались с бывшей женой, Ари. Рой разрешил ему пожить с ними, а потом чуть с ума не сошел, когда обнаружил, что Гленн расставил часть пластинок в его драгоценной коллекции не в том порядке.

– Стараюсь не вспоминать! А как Клио себя чувствует на этот раз?

– Она в порядке, спасибо, уже почти четвертый месяц – немного подташнивает по утрам, но держится молодцом. Пытаемся привыкнуть к мысли, что в доме снова появится новорожденный. Кстати, о приготовлениях, как у вас дела? Вы же уже должны были пожениться.

– Да, просто были слишком заняты. Решили планировать свадьбу на лето следующего года, чтобы без дикой спешки. Дам вам знать, как только назначим день, чтобы вы могли подогнать отпуск! Шивон очень занята, так что я подрабатываю свадебным организатором, и, честно говоря, мне это даже нравится! Раскрываю свою женственность, выбираю торт и цветы.

Грейс на секунду вообразил Гленна: шесть футов два дюйма ростом, с крепкими мышцами, черный, лысый.

– Пытаюсь представить – не очень симпатично получается.

– Ну да, ну да. Надеюсь, ты речь свою пишешь?

– Каждую минуту думаю, какие гадости про тебя наболтаю. – Грейс помолчал. – Торт и цветы. Мило! Наверное, интересно.

– Таков современный мир.

– Должен сказать, в том, что я работаю в столичной полиции, есть свой плюс: перестал выслушивать твои ежедневные нападки. Ладно, если с «феррари» и «Французским связным» понадобится помощь, дай знать. Мне пора в мой дом престарелых – чтобы каша не остыла.

– Убедись, что в ней нет комочков.

– Комочков?

– Ну, чтоб не подавиться.

– Ха-ха!

И тут он услышал крик.

– Рой! – раздался голос Клио из коттеджа. – О боже, РО-О-ОЙ! Р-О-О-О-О-О-ОЙ!

Звук пронзил его сердце.

Без лишних слов он повесил трубку, распахнул калитку и, не дожидаясь Хамфри, ринулся к дому.

12

29 ноября, четверг

Минут через пять Гленн Брэнсон сверился с записями и обратился к собравшейся компании сотрудников уголовного розыска – Кевину Холлу, Джеку Александеру и Велвит Уайльд. К ним присоединились два специалиста отдела по борьбе с экономическими преступлениями во главе с Эмили Денайер, темноволосой женщиной лет тридцати с небольшим.

– Время: девять часов утра, четверг, двадцать девятое ноября. Седьмое совещание в рамках операции «Фермерский дом» – расследования попытки ввоза в Великобританию кокаина на сумму шесть миллионов фунтов стерлингов, обнаруженного в поддельном ретроавтомобиле «феррари» редкой модели в порту Нью-Хейвена рано утром в этот понедельник, двадцать шестого ноября. – Брэнсон глянул в заметки. – Главный подозреваемый, Майкл Старр, водитель автомобиля и закрытого прицепа, доставившего «феррари» в Англию, в настоящее время находится под стражей в тюрьме города Льюиса. Как вы знаете, мы считаем, что Старр является важным фигурантом по более крупному делу. Оперативная информация, предоставленная Национальным агентством по борьбе с преступностью, а также данные о цепочке поставок, полученные от лондонской полиции, и некоторые детали о «ЛГ Классикс» пришлись нам очень кстати, и я полагаю, что благодаря дополнительным сведениям из Лондона мы близки к поимке преступного гения, стоящего за всем этим. Итак, мы обыскали дом Старра в Западном Суссексе и изъяли компьютер, который сейчас исследуют технические эксперты. В доме со Старром живет его младший брат Стьюи, страдающий синдромом Дауна и нуждающийся в помощи с повседневными обязанностями. За ним присматривал сосед, пока Микки Старр был в своей… э-э-э… командировке. Полагаю, у Велвит есть о нем новости?

Брэнсон посмотрел на коллегу.

– Да, сэр, – произнесла констебль Уайльд с белфастским акцентом. – Поскольку он способен жить почти самостоятельно, я договорилась с социальными службами, чтобы их сотрудник ежедневно навещал его, пока не будет принято решение о ближайшем будущем брата подозреваемого. Адвокат Старра ходатайствует об освобождении под залог для присмотра за Стьюи.

– Не получится, – сказал Брэнсон. – Особенно с учетом предъявленных обвинений и принимая во внимание стоимость наркотиков и его поведение во время ареста.

– Согласна, сэр.

– Младший брат сообщил что-нибудь полезное, Велвит? – обратился к констеблю Джек Александер.

– Пока нет. Он злится, что Микки не вернулся домой: тот обещал, что они купят закусочную и Стьюи будет помогать готовить еду.

– Что ж, вот и запахло жареным, – усмехнулся Холл, оглядываясь по сторонам.

– Придется теперь нашему Микки вертеться, как ужу на сковородке, – вставила Уайльд.

– Народ! – осадил их Брэнсон и повернулся к специалистам из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. – Эмили, я так понимаю, у вас есть свежая информация?

– Да, – подтвердила та, просматривая на экране электронные документы. – Как обычно, мы занялись проверкой финансовой цепочки, и я рада сообщить, что, похоже, серьезно продвинулись. Наш изворотливый криминальный авторитет очень осторожничал, путал следы, и весьма изобретательно, но мы, по-видимому, нашли зацепку.

– Какую? – полюбопытствовал Брэнсон.

– Обнаружили банковский счет на Сейшельских островах, который, судя по всему, связан с компанией «ЛГ Классикс». Прежде Сейшелы скрывали информацию обо всех финансовых операциях, но недавно изменили политику и теперь сотрудничают с правительственными учреждениями в целях противодействия отмыванию денег. Они прислали нам выписки, показывающие все транзакции с момента открытия счета. Интересно отметить, что денежные средства на этот счет зачастую поступали из Брайтона.

– Отличная работа, Эмили! – похвалил инспектор. – Спасибо.

У Брэнсона зазвонил мобильный. Он взглянул на дисплей и, увидев, от кого звонок – от Эйдена Гилберта, эксперта отдела цифровой криминалистики, – поднял руку в знак извинения.

– Может, что-то важное, простите, я на секунду, – сказал он команде и ответил на вызов: – Инспектор Брэнсон.

– Гленн, решил позвонить вам сию же минуту. Только что получил аналитический отчет от оператора сотовой связи, который мы запросили по телефону с отпечатками Старра. Весьма любопытно.

– Так?

– У нас есть история перемещений телефона за десять дней с момента его активации и журнал звонков с него. За день до того, как Старр переправил машину с прицепом через Ла-Манш, перед тем как забрать «феррари», он посетил одно место в Брайтоне, где провел чуть больше часа. Сотовая связь обычно не позволяет точно определить конкретное здание в крупном городе, но в течение следующих четырех дней он дважды звонил в компанию, расположенную в указанном районе.

– Да? – Брэнсон выпрямился и взволнованно спросил: – Есть название?

– Ага, это оказалось легко. Я набрал номер, и на коммутаторе ответили.

– Вы гений! Что за фирма?

Гилберт назвал ее.

– Блестяще, Эйден, – просиял Гленн. – Просто блестяще!

– Да?

– Просто праздник какой-то!

13

30 ноября, пятница

В нью-хейвенском порту изъяли кокаин стоимостью шесть миллионов фунтов и к тому же разобрали на части «феррари». Демонтировали все панели кузова, все стойки; специалисты пожарно-спасательной службы вскрыли автомобиль, как консервную банку, с помощью инструментов, которыми обычно разрезают машины, попавшие в аварию, чтобы помочь выбраться пострадавшим, – настоящее святотатство. И все это произошло из-за тупости и жадности однорукого приспешника, которому, как он думал, можно было доверять.

«Феррари» был подделкой, копией, но дорогостоящей: дилер выручил бы за нее приличные деньги, если бы закрыл глаза на некоторые сомнительные моменты ее истории. И имелся один такой дилер, который по его просьбе пристроил кучу элитных ретроавтомобилей, обладавших, казалось бы, безупречным происхождением. За последние шестнадцать лет он также не раз выступал посредником при продаже ряда машин, изготовленных «ЛГ Классикс».

Теперь автомобиль конфисковали в соответствии с законом «О доходах, полученных преступным путем», и единственное, что слегка его утешало, – это то, что из-за причиненного машине ущерба, а также потому, что она оказалась поддельной, ни таможня, ни полиция не сумеют ее продать.

С первых дней в адвокатуре Теренс Гриди жил за тщательно продуманным фасадом. Мысль создать империю посеяли в нем рассказы – и чаяния – старого неудачника по имени Джимми Пирсон, которого он защищал в начале своей карьеры.

Наркоторговля сулила богатства, превосходящие самые смелые ожидания, но большинство людей, которые стремились к осуществлению своей мечты, как Джимми Пирсон, в конечном счете были неудачниками. Они только и делали, что искали козла отпущения, как и другие преступники и бывшие заключенные: «Меня подставили… Оборотни в погонах… Адвокат-взяточник…» Мало у кого в конце концов хватало ума избежать ареста. И большинство нарушителей чаще всего уличали во внезапных, нехарактерных для них тратах. Новенький приметный автомобиль, одежда, путешествия, яхты, дома. В вечной охоте за крупными игроками правоохранительные органы руководствовались одним правилом: «Следуйте за деньгами».

Но Теренс Гриди был достаточно умен, и вот уже двадцать пять лет дела шли хорошо – благодаря совершенно случайному, но удачному выбору профессии. Работа в сфере уголовного права предоставляла ему как прекрасные возможности для реализации своей мечты, так и идеальное прикрытие.

Он понял, что каждый день на службе ему придется сталкиваться с преступниками, а иногда и с теми из них, у кого есть связи. Из бесед с самыми толковыми он вскоре составил представление о том, как функционируют цепочки поставок наркотиков в Англии; о портах, через которые наркотики попадают в страну; о районах распространения, поделенных между преступными семьями, а также о проблемных местах и сложностях в работе правоохранительных органов.

Мелкие наркоторговцы и дилеры были легкой мишенью – полиция без труда их ловила. Кто-то вроде него, Гриди, мог в любой момент найти им замену, потому что вокруг существовал бесконечный запас отребья, желающего уткнуться рылом в корыто, полное жирных объедков со стола наркобаронов. Ежедневно он защищал наркодилеров; большинство из них были просто мелкими сошками, барыгами, но встречались и такие, кто стоял рангом или двумя выше в пищевой цепочке. Некоторые из них разговаривали с ним вполне открыто. И он слушал. Делал заметки. Самое главное, он решил, кому можно доверять.

Наркобароны управляли своими империями чаще всего из столицы, Лондона, в жесткой, деловой манере, с помощью бухгалтера, юриста и руководителя, которому подчинялись рядовые исполнители – в основном подростки, вынужденные сотрудничать из страха или из-за наркотической зависимости. Большинство главарей происходили из преступного сообщества Южного Лондона или Карибского бассейна, а в последнее время и из Восточной Европы, и деньги они гребли лопатой. Продавали по полкило зараз, как правило, кокаин или героин, причем приобретали его в концентрации 40 процентов, затем измельчали, разбавляли до 10–15 процентов для последующей продажи, и в итоге за очень короткое время зарабатывали около 50 000–100 000 фунтов стерлингов.

Как выяснил Гриди, большая часть наркотиков, переправляемых в Англию контрабандой, поступала из стран Центральной и Восточной Европы, а поставки на Юго-Восток, в его вотчину, шли в основном через доки Эссекса и Лондона – и лишь изредка через Ливерпуль. Именно цепочка поставок, организованная восточноевропейцами, албанцами, заинтересовала Гриди.

Их все боялись из-за жестокости, с которой они расправлялись с любым, кто переходил им дорогу, но, как выяснил Гриди, именно у них и стоило брать товар: бизнес они вели честно, а это редко встречалось в их сомнительном ремесле. Товар доставляли вовремя, качество было на высоте, а если покупателя что-то не устраивало – без проблем возмещали расходы, прямо как при оптовых закупках в «Маркс энд Спенсер». И конечно же, Гриди с особым вниманием относился к их просьбам, когда они обращались к нему по юридическим вопросам.

Гриди понял, в чем заключается секрет успеха: надо торговать высококачественными наркотиками класса А и при этом максимально дистанцироваться от уличных дилеров, чтобы, во-первых, не делить территорию с преступными кланами (не так-то просто вмешаться и остановить новые операции, если не знаешь, кто за ними стоит, – особенно если товар качественнее и дешевле, чем у тебя). Во-вторых, нужно было, чтобы полиция, арестовав очередного уличного торгаша, не могла выйти через него на Гриди. Он организовал собственную империю, назначив Микки Старра ее номинальным главой. Гриди принимал все решения, а Старр был оперативным контактным лицом и отвечал за импорт и дистрибуцию. Гриди сделал все, чтобы самостоятельно не участвовать в этих процессах: так его не смогли бы отследить.

Но теперь впервые он всерьез забеспокоился. В бочку меда попала большая ложка дегтя.

Счастливчик Микки Старр.

Счастливчик. Почему, черт возьми, этого дурака вообще назвали Счастливчиком?

По телевизору шел эпизод «Молодого Морса», одной из немногих криминальных драм, которую Теренс Гриди удосужился посмотреть: ему нравилась достоверность, с какой она была снята. Но сегодня вечером все плыло, как в тумане, да и шум мешал, ужасно громко.

– Барбс, ты не могла бы немного убавить звук? – обратился он к жене, которая примостилась на диване напротив.

– Я уже сделала потише. Еще немного, и я вообще ничего не услышу, – ответила она.

Он пристально посмотрел на нее, явно не в духе:

– Тогда надо проверить слух – возможно, тебе нужен слуховой аппарат.

– Со слухом у меня все в порядке, – рассмеялась она.

Последние четыре дня, да и сейчас, Гриди просто кипел от гнева. Он сидел в гостиной, с пустым стаканом виски в трясущейся руке; на дне позвякивали подтаявшие кубики льда. С трудом верилось, что человек, которому он всегда так хорошо платил, оказался настолько жадным. Какой дурак. Начинил шины «феррари» наркотиками. Неужели не понимал, что рентген их обнаружит?

Теперь Старр отбывал предварительное заключение в тюрьме Льюиса; но можно ли рассчитывать, что он будет держать рот на замке? Тупице светило как минимум пятнадцать лет. Пойдет ли Микки Старр на сделку, чтобы смягчить приговор? Гриди полагал, что подручный предан ему, но полной уверенности не было.

А что, если проболтается?

Последние двадцать лет Гриди скрупулезно заметал следы, прикрываясь работой в юридической фирме, ничего и никогда не выставлял напоказ и усердно трудился.

Задержали за вождение в нетрезвом виде в три часа ночи и срочно нужен адвокат? Теренс Гриди к вашим услугам! Он всенепременно прибудет и наведается в камеру предварительного заключения, чтобы вас проконсультировать. Будучи неизменно вежливым с полицейскими, надзирателями и клиентами, он заслужил невольное уважение большинства сотрудников полиции, которые, как правило, весьма недолюбливали юристов, особенно выполнявших такую грязную работу.

Любое расследование покажет, что компания по продаже ретроавтомобилей, «ЛГ Классикс», для которой предназначался «феррари», принадлежит панамской организации с фиктивными руководителями. Прикрытие для отмывания денег – и ввоза наркотиков, – которое Гриди успешно использовал в течение нескольких лет. Полиция не сумеет выйти на него, это невозможно. Он немало бабла отвалил своим юристам-международникам, чтобы те это гарантировали. Не выдадут его и в китайской закусочной под офисом, и в двадцати других, разбросанных по всему Суссексу, которые отмывали деньги, полученные от торговли наркотиками. Все их владельцы имели пристрастие к азартным играм, каждую неделю оставляли тысячи фунтов в местных казино, никогда не вызывая подозрений. Всем известно, что китайцы любят играть по-крупному. Никто и не догадывался, что в основном они делали ставки на его деньги. О да, он так умен, всюду протянул свои щупальца!

Вдруг Барбара указала на экран, где показывали разобранный на части «БМВ».

– Смотри! – воскликнула она. – В машине спрятали наркотики, чтобы провезти контрабандой; смахивает на ту историю с «феррари», о которой только что говорили в новостях.

– Да, в Нью-Хейвене была настоящая облава; не думаю, что тот парень действовал в одиночку. За этим обязательно стоит какой-нибудь наркобарон, – отозвался Гриди. – Как считаешь?

– Надеюсь, его прижмут как следует, – с жаром бросила она. – Милый, ты же знаешь, как я отношусь к наркотикам. И как сильно я переживаю, когда тебе удается отмазать какого-нибудь дилера, наверняка виновного. Каждого барыгу, который использует детей, надо поставить к стенке.

– Согласен, – тихо произнес он.

– Терри, что случилось? – внезапно спросила Барбара. – Пожалуйста, расскажи. Ты уже несколько дней сам не свой.

«Молодой Морс» закончился, на экране появились титры. Он взглянул на нее:

– Я в порядке.

– Как сходил сегодня к доктору? Ты не говорил.

– Все хорошо, – ответил Гриди. – Сердце как у быка.

Мама и папа Теренса Гриди держали фруктовую лавку на юге Лондона. Отец, Годфри, был скромным человеком невысокого роста, с постоянно печальным, запуганным выражением лица, как будто мир вокруг приводил его в замешательство. Гриди помнил, как тот поднимался ни свет ни заря, а затем, стоя на улице в любую погоду, хриплым голосом выкрикивал: «Только сегодня: бананы за полцены! Специальное предложение на зелень!»

У отца были свои планы и мечты. Продать лавочку лет в шестьдесят и купить дом на испанском побережье Коста-дель-Соль, пока они еще достаточно молоды, чтобы переехать туда и наслаждаться жизнью. Их квартира над магазином всегда была завалена брошюрами об испанской недвижимости. Часто отец брал в руки одну из брошюр с солнечной виллой или кондоминиумом на обложке и говорил Теренсу: «Храни мечту, парень, и постарайся воплотить ее в жизнь. Жаль, когда человек умирает, а вместе с ним – и его мечты».

Он ушел из жизни внезапно, в пятьдесят четыре года, с пакетом мандаринов в руках. Его последними словами были: «Цены пополам!»

Спустя два года от рака погибла мама.

К черту эти мысли. Теренс поступил в университет, а затем в юридический вуз. И быстро догадался, что консультациями по уголовному праву много не заработаешь. Торговля же наркотиками приносила барыши, и немалые. Клиенты, которых он защищал, были, по сути, неудачниками. Расходным материалом. Падальщиками. Именно их ловила полиция, в то время как главари тихо и незаметно сколачивали состояния.

Ему всегда нравилось жить в тени. Он не хотел выпендриваться. Особое удовольствие Гриди приносило само осознание того, сколько денег ему удалось припрятать.

Он выжидал подходящего момента.

Конечно, у него были свои стремления. Мечты. Хотелось жить хорошо. Вскоре, как он планировал, они с Барбарой переедут и заживут по-настоящему, делая все, о чем когда-либо мечтали. Она сможет выращивать свои редкие орхидеи, сколько душе угодно. Они будут жить со вкусом, греться на солнышке. Отправятся в кругосветное путешествие. Побывают в Антарктике. Возможно, приобретут яхту. Самолет. Обеспечат детям безбедную жизнь, купят им недвижимость.

Но сейчас перед ним возникла проблема, которую надо было решить: Микки Старр. Впрочем, не вопрос. У него имелось много контактов в тюрьме Льюиса. Возможно, кто-то сумеет перемолвиться с Микки Старром словечком. Намекнуть ему аккуратненько. Но хватит ли этого?

Может, и нет.

Он знал его единственную слабость. Любовь к брату.

– Уверен, что все в порядке, Терри? Просто на вид ты так взволнован, – сказала Барбара. – Я знаю тебя как облупленного. В чем дело?

– Все хорошо, – ответил он и подумал: «Да, все хорошо». – Честно говоря, просто у меня много дел. Стараюсь для клиентов как могу.

– Ладно, пойду я спать, – сказала она.

– А я попозже.

Она поцеловала его и вышла из комнаты.

Гриди подождал, пока не услышал ее шаги наверху, затем набрал номер, сохраненный на втором телефоне.

Ему ответили, и он сказал коротко:

– Ник, у Микки Старра есть младший брат, Стьюи. Найди кого-нибудь поговорить с Микки; скажи ему, что, если хочет как лучше для брата, пусть держит рот на замке. Понимаешь, о чем я? Просто попроси кого-то напомнить ему по-дружески. Ах да – узнайте, не нужно ли ему чего-нибудь, и передайте от меня привет.

14

30 ноября, пятница

Одиннадцать часов вечера, пятница. Рой Грейс сидел у кровати Клио в крошечной одноместной палате, примыкающей к родильному отделению больницы. Она спала, а он держал ее за руку – холодную и влажную; лицо ее было неестественно-белым, словно мел.

Град стучал в черное как смоль окно; ледяной сквозняк все время дул Рою в лицо – неумолимый ветер проникал внутрь сквозь тонкое стекло. Сегодня вечером ему следовало быть в Лондоне, в патрульной машине, руководить операцией между Кройдоном и Ньюхэмом, но он передал задачу своему заместителю, чтобы побыть с Клио.

Внезапно она слегка сжала его ладонь. Клио. Он с нежностью посмотрел вниз, и через миг она открыла глаза.

– Просто не могу в это поверить, – произнесла она слабым голосом, хриплым из-за дыхательной трубки, которую извлекли всего несколько часов назад. – Не могу отделаться от мысли, что можно было всего этого избежать.

Он наклонился и ласково ее обнял; у обоих по щекам катились слезы.

– Ты не виновата, ты все делала правильно.

– Нет, я сглупила: в среду в морг привезли настоящую громадину – женщину весом в тридцать четыре стоуна¹. Я помогла Даррену ее поднять – и сразу же почувствовала себя как-то не так.

– Мы уже это обсуждали, – покачал он головой.

– Обсуждали?.. – озадаченно переспросила она.

– Вчера с врачом. Он сказал, маловероятно, что выкидыш спровоцировало поднятие тяжестей, – если только беременность не была с каким-то нарушением, которое к этому привело.

– Я… не… помню, – произнесла она в замешательстве.

Он нежно погладил ее по щеке:

– И неудивительно, ты через многое прошла за последние полтора дня: переливание крови, общая анестезия. Я долго разговаривал с гинекологом. Он объяснил, что выкидыши случаются очень часто – примерно каждую пятую беременность. И сказал, что пятьдесят процентов выкидышей обусловлены генетическими проблемами.

Дверь отворилась, и в палату заглянул Крейг Комбер, главный гинеколог. Высокий улыбчивый мужчина в медицинском халате и синей шапочке, с хирургической маской, свисавшей ниже подбородка. Он вошел внутрь и сказал:

– Добрый вечер. Подумал, зайду проверю, как дела у Клио, прежде чем отправиться домой. – Он опустил на нее взгляд. – Рад видеть, что вы проснулись, как себя чувствуете?

– Есть небольшая слабость.

Он снова улыбнулся:

– К сожалению, из-за выкидыша нам пришлось провести довольно серьезную хирургическую операцию. В нижнем сегменте матки – в шейке – образовалось много ткани, что вызвало сильную боль и обильное кровотечение. Вы правильно сделали, что не остались дома во время выкидыша, поскольку у вас был шеечный шок – при нем происходит резкое падение артериального давления и снижение частоты сердечных сокращений, что приводит к потере сознания. Сейчас вы вне опасности и через пару дней совсем поправитесь. Скоро придет медсестра, даст вам что-нибудь, чтобы вы поспали. Навещу вас утром, Клио, и, если все будет хорошо, поедете домой. – Он посмотрел на Роя. – Сможете ее отвезти?

– Да, конечно. – Рой с улыбкой опустил глаза на Клио, а затем повернулся к гинекологу. – То, что произошло, нас глубоко потрясло, мистер Комбер, и нам еще предстоит это осознать. Повлияет ли это на шансы в будущем завести ребенка?

– Вовсе нет, в долгосрочной перспективе вам не о чем беспокоиться, мистер… Прошу прощения, детектив-суперинтендант, верно? – Грейс рассеянно кивнул, и врач снова обратился к Клио: – Через несколько дней самочувствие улучшится. Я бы посоветовал вам принимать железо и фолиевую кислоту в больших дозах, так как известно, что это помогает предотвратить возникновение определенных пороков развития у ребенка. Рекомендую также переждать несколько менструальных циклов, чтобы слизистая оболочка матки – и ваше эмоциональное состояние – пришли в норму, а затем попробовать еще раз. За этот промежуток вы как раз повысите уровень фолиевой кислоты в организме.

После того как Комбер ушел, Клио вздохнула.

– Ты как? – поинтересовался Рой.

– Если честно, все равно хреново. Придется теперь иметь дело со всякими доброжелателями и их сочувствием. Понимаю, что намерения у них благие, но вряд ли смогу сейчас с кем-то разговаривать. Знаю, что они скажут: «Лучше сейчас, чем потом… На каком вы были сроке?.. Когда-нибудь думали об усыновлении?»

– Милая, просто помни, что все желают тебе добра. Что они вообще могут сказать в этой ужасной ситуации?

– Пусть скажут, что им жаль, вот и все. – Клио немного помолчала, а потом произнесла: – Может быть, нам просто повезло с Ноем.

Он вопросительно посмотрел на нее и сказал:

– Нам снова повезет.

– Обязательно повезет, – согласилась она, – обязательно.

– Да.

Клио замолчала, с печальным видом уставившись на постельное белье.

– О чем задумалась? – спросил он через некоторое время.

– Просто о том, как в жизни все складывается, – слабо улыбнулась она. – Так случайно, непредсказуемо. Радуешься, ждешь ребенка, а через секунду из тебя льется кровь, и вот ты уже на больничной койке.

Рой кивнул:

– Полицейские постоянно сталкиваются с превратностями судьбы на работе, точно так же как вы в морге. – Он криво улыбнулся. – В один момент кто-то наслаждается жизнью, а в следующий – патологоанатом устанавливает время его смерти.

15

1 декабря, суббота

Теренсу Гриди снился Счастливчик Микки, который с извиняющимся видом стоял у стола в его кабинете и рассказывал, что кокаин в шины «феррари» тайно подложили сотрудники таможни Нью-Хейвена.

– Я ни при чем, честное слово!

И во сне он не верил ему.

– Меня подставили. Я бы никогда не обманул тебя, Терри, ты это знаешь, ты был ко мне так добр!

– Думаешь, я не замечал, что в предыдущих поставках всегда чего-то не хватало? Совсем чуть-чуть. Всего несколько граммов, а тебе неплохой приработок. За кого ты меня принимаешь, Микки, за дурачка? Я на все закрывал глаза, решил, пусть это будет тебе небольшим бонусом. Обрезки и лоскутки, которые ты прикарманил, как это называют портные. Но потом алчность тебя одолела?

Микки снова принялся доказывать свою невиновность, и тут Гриди услышал звонок. Настойчивый. Похожий на будильник, но не совсем.

Барбара легонько толкнула его локтем:

– Кто-то за дверью.

Позвонили снова. Последовал громкий стук. Он мгновенно проснулся.

Опять звонок. Стук.

Он взглянул на часы: 4:45.

«Какого хрена?»

Возникло ужасное чувство, будто он знал какого. Снова стук.

В дверь колотили.

Так же громко, как колотилось его сердце.

БАМ-БАМ-БАМ!

Затем раздался крик: «ПОЛИЦИЯ! ЭТО ПОЛИЦИЯ!»

Снаружи дом не выглядел как-то особенно, но Гриди поставил усиленные оконные и дверные рамы, а также пуленепробиваемые стекла. Подготовился к подобному повороту событий.

Тем не менее он запаниковал: выскользнул из постели, принялся дико размахивать руками, говоря Барбаре, чтобы она не волновалась; сделал несколько глубоких успокаивающих вдохов и включил свет. Он нашарил очки на прикроватном столике, натянул халат, сунул ноги в тапочки и ринулся в свою рабочую каморку, расположенную на другой стороне лестничной площадки.

Гриди отпер ящик, над которым лежал ноутбук, вытащил карту памяти, где хранились все его контакты и записи, достал три телефона и побежал в гостевую спальню.

Там стояла кровать с богато украшенной латунной спинкой и четырьмя короткими столбиками. Несколько лет назад он заказал кровать по особому образцу, за немалые деньги, – Барбара, конечно, не знала об этом, как и не знала об усиленных дверях и окнах. Со стороны столбики казались цельными. Он подошел к ближайшему, пять раз крутанул верхнюю часть, затем снял ее, словно крышку, положил внутрь карту памяти и телефоны и наглухо завинтил.

БАМ-БАМ-БАМ!

Внизу, у входной двери, снова закричали: «ПОЛИЦИЯ! ЭТО ПОЛИЦИЯ!»

– Иду! – ответил он, торопливо спускаясь по лестнице, затем отворил дверь и вежливо сказал: – Доброе утро. Чем могу помочь?

В двери показался внушительного вида чернокожий мужчина приятной наружности с чем-то похожим на полицейское удостоверение в руках.

– Теренс Артур Гриди?

– Да, это я. Бога ради, что вам нужно в такой час? – нервно улыбнулся он.

– Инспектор Брэнсон, отдел по расследованию особо тяжких преступлений в графствах Суррей и Суссекс. Вы арестованы по подозрению в контрабанде наркотиков класса А. Вы не обязаны ничего говорить, но если при допросе не упомянете что-то, на что позже будете ссылаться в суде, это может навредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства.

– Позволите одеться? – спокойно поинтересовался Гриди.

– Пожалуйста, – сказал Гленн Брэнсон. – Пока одеваетесь, вас будет сопровождать один из сотрудников.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, инспектор. Я адвокат, думаю, вы что-то перепутали.

Другой полицейский вошел в дом со спаниелем на поводке.

– У кого-нибудь в доме есть аллергия на собак, сэр? – осведомился он.

– Мы не любим собак.

16

1 декабря, суббота

– Для записи, – сказал Кевин Холл.

Он взглянул на видеокамеру в маленькой комнате для допросов в центре содержания под стражей Брайтон-энд-Хова, расположенном за бывшими офисами отдела уголовного розыска в промышленном районе Холлингбери.

– Время: пятнадцать тридцать, суббота, первое декабря. Констебль Кевин Холл и следователь отдела по борьбе с экономическими преступлениями Эмили Денайер допрашивают Теренса Гриди в присутствии адвоката Николаса Фокса. Назовите, пожалуйста, ваши имена.

Все трое по очереди представились.

Фокс, высокий седовласый лондонец величественной наружности, специализировался на уголовном праве. Сейчас ему было за пятьдесят, он более двадцати лет проработал адвокатом Теренса Гриди и знал обо всех его скелетах в шкафу. Гриди безоговорочно доверял ему и давным-давно прозвал Королем Джунглей. За эти годы Фокс, за элегантной внешностью которого скрывался отпетый хулиган, получил от него немалую мзду за молчание и верность, так что на счете в зарубежном банке на черный день у него была припасена хорошенькая сумма.

Гриди, взъерошенный, небритый, сидел с унылым лицом и осоловелыми глазами. Костюм и рубашка измялись после нескольких бессонных часов, которые он провел на жесткой койке в камере; на ногах были тряпичные кеды, выданные полицией.

Констебли Холл и Уайльд уже несколько раз допросили его в присутствии адвоката, инкриминируя ему преступления, повлекшие за собой арест: контрабанду наркотиков и очевидную причастность к операциям «ЛГ Классикс». Нынешний допрос проводился в рамках предварительного расследования в соответствии с законом «О доходах, полученных преступным путем».

Эмили Денайер, изящно одетая, подтянутая женщина, держала перед собой стопку документов.

– Мистер Гриди, мне просто нужно уточнить у вас кое-какую информацию о доходах и расходах.

– Конечно. – Он несколько раз моргнул. – Давайте.

– Вы владеете квартирой в Испании, в Марбелье, и сдаете ее в аренду; за нее вы заплатили двести семьдесят две тысячи фунтов наличными, без ипотеки, восемь лет назад. Верно?

Он заморгал чаще, и руки его задрожали.

– Да, насколько помню, именно столько. Но мы никогда там не жили, сдавали на длительный срок.

– У меня здесь отчетность вашей компании «ТГ Ло» за последние десять лет, – Денайер покопалась в бумагах, – которую вы подавали в Регистрационную палату. Вы ведь являетесь владельцем этой компании?

– Да.

– После выплаты заработной платы сотрудникам, а также премий и получения вами дивидендов в размере примерно восьмидесяти тысяч фунтов стерлингов в год, – заглянула она в документы, – у вас оставалась чистая нераспределенная прибыль в размере примерно двадцати тысяч фунтов стерлингов в годовом исчислении. Правильно?

Гриди заколебался и взглянул на адвоката, который сидел с невозмутимым видом.

– Примерно так, не могу точно вспомнить.

– Данные у меня здесь, на случай если вы захотите проверить.

– Нет, не сомневаюсь, что все так.

– Вот что я никак не могу понять, мистер Гриди, – протянула она, – из зарплаты, за вычетом налогов, вы выплачиваете ипотеку за дом в Хове, однако вы с женой сумели отдать всех троих детей в дорогие частные школы, стоимость обучения в которых в течение нескольких лет превышала девяносто пять тысяч фунтов стерлингов в год. Откуда взялись на это деньги?

– Родители помогли.

Эмили Денайер кивнула:

– Фруктовая лавка приносит хорошую прибыль?

– Приносила во времена моего отца. Он немало накопил.

– Достаточно, чтобы оплатить все школьные сборы и купить квартиру в Марбелье? Должно быть, много бананов пришлось продать.

Краем глаза она заметила, что Кевин Холл и Ник Фокс прячут улыбки.

– Во времена моего отца все было по-другому, – возразил Гриди.

– Как и во времена родителей вашей жены? – допытывалась она. – Ваш тесть был коммивояжером, продавал сумки на севере Англии. Хотите сказать, он отложил достаточно средств, чтобы вы приобрели квартиру в Марбелье?

– Он был бережлив, каждый лишний пенни, что зарабатывал, инвестировал в фондовый рынок. Он умер очень богатым человеком.

– Странно, – отозвалась Денайер, просматривая документы. – У меня есть копия его завещания, поданная в Реестр наследственных дел. Из нее следует, что он оставил сто семьдесят семь тысяч пятьсот тридцать два фунта стерлингов чистыми, которые нужно было разделить между вашей женой Барбарой и четырьмя другими родственниками. Так что, мистер Гриди, я изо всех сил пытаюсь понять, откуда взялись двести семьдесят две тысячи фунтов стерлингов, которые вы заплатили за квартиру в Марбелье.

– Да, вижу, что пытаетесь. Боюсь, в завещании не указаны средства, которые он вполне законно разместил на счетах за границей. Он был очень хорошим продавцом, клиенты любили его и всячески ему помогали. На сумочках можно прилично заработать. – Гриди помедлил. – Послушайте, я обычный человек, все это чрезвычайно досадно. Я изо всех сил пытаюсь удержать свою юридическую контору на плаву из-за смехотворно низких гонораров, которые в наши дни мы, адвокаты, получаем. В общем, жена и наши родители скопили небольшую сумму. Вы также не упомянули о средствах, которые жена унаследовала от матери, около трехсот тысяч фунтов. Ну что вам надо?

В течение следующего часа Эмили Денайер просмотрела ряд документов и таблиц, в которых содержалась информация о его финансовом состоянии и происхождении средств.

– Вы получили все нужные вам ответы, мисс Денайер? – спросил Фокс.

Гриди взглянул на запястье, забыв, что там нет часов – их после ареста забрали на хранение. Он посмотрел на часы адвоката. 16:53.

Эмили Денайер достала прозрачный пакет для вещдоков с пластиковой номерной пломбой и надписью на бирке. Внутри лежал его любимый «Ролекс».

– Отличные часы! У моего папы есть похожие. Можно взглянуть? – произнесла она куда приветливее.

– Да, пожалуйста! – с гордостью отозвался Гриди, думая, что, возможно, это немного снимет напряжение в общении.

Она сделала вид, что внимательно рассматривает часы сквозь пакет.

– Это же «Ролекс субмаринер»?

– Да, – охотно закивал Гриди.

– Винтажные? По-моему, винтажные.

– Вы правы, – снова кивнул Гриди. – Примерно тысяча девятьсот пятьдесят пятого года!

– Здорово! Наверное, кучу денег стоят.

– Они застрахованы на пятьдесят тысяч фунтов.

– Весьма разумно. Если бы у меня были такие часы, я бы тоже обязательно их застраховала. – Легким движением, прежде чем Теренс Гриди понял, что она делает, Денайер положила часы в свой портфель. – Придется их изъять.

– Эй! – возмутился он. – Что вы делаете? Вы не можете их забрать!

– Не волнуйтесь, я выдам вам опись – она у меня при себе. Часы являются частью нашего расследования. Если все в порядке, получите обратно. Просто нужно будет доказать, что деньги на их приобретение поступили из законного источника – что были честно нажиты.

– Это возмутительно! Я адвокат, я купил их на свой гонорар. Ты не можешь забрать мои часы, верни их, сука драная!

Она улыбнулась Гриди и его адвокату, сидевшему с встревоженным видом.

– Не беспокойтесь, все в порядке, – спокойно улыбнулась она. – Меня и похлеще называли.

17

1 декабря, суббота

Когда разговор с констеблем и следователем отдела по борьбе с экономическими преступлениями закончился, Теренс Гриди, как никто другой осведомленный о своих правах, попросил разрешения остаться в комнате для допроса, чтобы побеседовать с адвокатом наедине.

Несмотря на обширные познания в юриспруденции, вот уже много лет, как Гриди внимательно прислушивался к мудрым советам Фокса. После того как остальные ушли, он настороженно посмотрел на широкоугольную камеру видеонаблюдения.

– Не хочешь проверить, выключена ли она, Ник?

– Выключена, – покачал головой Фокс, – а даже если нет, сам знаешь, что все, о чем мы сейчас будем говорить, нельзя использовать в качестве доказательства. Все нормально.

– Да не очень-то нормально. Больше всего меня беспокоит Микки – он до чертиков любит своего брата. Просто души в нем не чает. С тех пор как его арестовали, я опасаюсь, что он попытается заключить сделку со следствием – и сдаст меня. Что думаешь? Твой коллега работает с ним, он что-нибудь сказал?

Гриди платил фирме Фокса за представление интересов Микки в суде – но не из альтруизма, а для того, чтобы знать, о чем думает Старр.

– Где тонко, там и рвется, Терри. Старр – твое слабое звено. Понятно, что ты беспокоишься. Вчера он спросил моего коллегу, сможет ли он получить меньший срок, если признает себя виновным.

– Ясно. Что ж, если он меня не заложит, все будет в порядке.

Фокс успокаивающе поднял руку:

– Ему дали понять, чтобы он о таком и не думал.

– И?..

– Злится. Обвиняет в аресте тебя.

– Меня? Если бы он не был таким жлобом и не запихал кокаин во все шины «феррари», гребаный тупица, мы бы сейчас спокойно сидели дома.

– Он так не думает, Терри. Судя по разговору, он считает, ты знал, что за поставкой следят, и выставил его крайним.

– Крайним? – Гриди пожал плечами. – Неужели он всерьез считает, что если бы я хоть на минуту задумался о таком, то ради этого пожертвовал бы кокаином на шесть миллионов фунтов? Ник, это полный бред. Черт, да если бы у меня возникло хоть малейшее подозрение, хоть какое-то, – я бы приостановил операции, пока все не уляжется. Скажи ему.

– Скажу, но взгляни с его точки зрения. Его взяли с поличным. Поймали за руку при попытке ввезти кокаин на сумму в шесть миллионов фунтов. В лучшем случае ему светит пятнадцать лет в не самом приятном месте. А ты вполне способен, по его мнению, отвертеться и остаться на свободе.

– Что ж, если сумею выбраться из этого дерьма, то и его вытащу, – это его единственный шанс.

– Ты действительно так думаешь, Терри?

– А ты так не считаешь?

– Считаю, конечно. Но коммуникацию с Микки наладить придется.

– Ник, что бы ни случилось – признает он себя виновным или нет, – он нужен мне за свидетельской трибуной, и он должен сказать присяжным, что он меня не знает и мы никогда не встречались. Надо, чтобы он меня прикрыл, заявил, что все это подстроено конкурентами-наркоторговцами.

Фокс с сомнением посмотрел на него:

– Ну, зависит от обстоятельств, его отношение может сильно измениться, если он признает себя виновным.

Гриди прищурился и взглянул на Фокса:

– А ты скажи ему, что убивает не падение, а приземление – и в этом большая разница. Скажи, что если мы оба упадем, то парашют будет у меня.

Фокс встал и ласково похлопал его по плечу.

– Не волнуйся, я с ним разберусь, – ухмыльнулся он. – Поверь, я же юрист.

В ответ Гриди выдавил слабую улыбку.

18

Четыре месяца спустя

20 марта, среда

Из-за пробки, вызванной незначительной аварией на трассе М25, Мэг Магеллан вернулась домой из главного офиса «Теско» в Уэлвин-Гарден-Сити почти на два часа позже. Она ужасно устала и проголодалась, когда наконец добралась до Хова и припарковалась рядом со старой чумазой «киа» Лоры на площадке возле бывшего гаража, который они с Ником превратили в пристройку к гостиной.

Ей было одиноко и тяжело на сердце из-за того, что дома ее снова ждет лишь пустота.

Она взяла с пассажирского сиденья портфель и вошла через парадную дверь. На полу валялась дневная почта: пачка счетов, рекламных листовок фастфуда и несколько писем, по виду официальных. Посреди бумаг и конвертов сидела Дафна.

Мэг опустилась на колени и погладила кошку:

– Голодная? Да уж наверняка… Извини, что так поздно! Сейчас принесу поесть.

Холл и лестница были увешаны черно-белыми снимками в черных рамках. Ник увлекался фотографией и любил снимать семью и брайтонские пейзажи – особенно пляжи, домики и пирс. Когда он умер, у них с Лорой, по крайней мере, осталась подробная хроника их семейной жизни, и, что было особенно важно для Мэг, муж запечатлел, как росли Уилл и Лора.

Интересно, чем сегодня занимается Лора? Четыре месяца прошло с тех пор, как они с Кэсси уехали. И еще пять месяцев пройдет, прежде чем она вернется. Последним сообщением от Лоры была фотография в «Вотсапе», на которой они с Кэсси стояли в крытой тростником глинобитной хижине рядом с беззубым мужчиной, одетым в фетровую шляпу и традиционный полосатый плащ, и маленьким улыбающимся мальчиком в серой толстовке с капюшоном. Он держал в руках охапку ярких фенечек. А вокруг, на покрытом соломой полу, толпились десятки морских свинок. Лора подписала:

Тут разводят морских свинок, ты представляешь, мама? Правда, Горацию бы это вряд ли понравилось!!!

Мэг наклонилась, сгребла пачку писем, отнесла в кухню и бросила на стол. Дафна мяукнула.

– Кушать подано!

Она разорвала упаковку с новым, предположительно очень полезным кормом для кошек, взятым на пробу (похоже, он не понравился Дафне), выдавила пахучее содержимое в миску и поставила на пол. Кошка покружила около нее, настороженно вглядываясь, и ушла с пренебрежительным видом.

– Отлично! И чего ты хочешь? Черной икры?

Кошка добралась до кухонной двери, презрительно мяукнула, а затем выскочила на улицу через створку.

– Иди поищи себе в саду ресторанчик! – бросила Мэг. – Китайскую кухню не желаешь? Итальянскую? Тайскую? А может, мексиканскую?

Кошка была любимицей Лоры и всегда спала с ней на кровати. С тех пор как дочь уехала, Мэг казалось, что кошка считает ее виноватой в исчезновении Лоры и поэтому держится на расстоянии – если только не голодна, – несмотря на все ее попытки подружиться.

Она включила духовку и поднялась на второй этаж, в комнату дочери, где ее встретил запах опилок. Она открыла окно, чтобы проветрить, и пошла посмотреть, как там поживают драгоценные питомцы. Как обычно, с облегчением убедившись, что никто не умер, она пополнила запасы еды и воды и сделала несколько фотографий, чтобы отправить Лоре – та требовала их раз в несколько дней. Гораций, с его маленькой подергивающейся мордочкой, на самом деле выглядел так, будто позировал для съемки крупным планом.

Спустившись вниз, она открыла морозилку и беглым взглядом окинула содержимое. Как и кошке, есть ей расхотелось, но она понимала, что подкрепиться не помешает. Мэг достала веганское карри, которое купила на пробу, прочитала инструкцию, сняла упаковку, выложила на противень и отправила в духовку. Затем села разбирать почту.

На первом конверте, который она вскрыла и который предназначался Лоре, стоял почтовый штемпель Эдинбурга. Письмо было от Королевской школы ветеринарных исследований, и в нем сообщалось, что занятия в осеннем семестре начнутся второго октября. Мэг очень гордилась, что дочь туда поступила, несмотря на огромный конкурс. Она немедленно отправила Лоре сообщение с датами.

Затем вскрыла темно-желтый конверт, адресованный ей.

И ощутила странную дрожь, когда прочитала содержимое.

В официальном письме, напечатанном на розовой бумаге, ее вызывали в Королевский суд Льюиса для исполнения обязанностей присяжного заседателя – через семь недель. В письме было указано, что можно получить отсрочку, если на то будет разумная причина.

Ровно через шесть недель заканчивался ее контракт с «Кемпсонс фармасьютикалз», откуда ее уволили по соглашению сторон в связи с переездом компании на север. Момент был почти идеальным. Можно поучаствовать, хотя она рискует не попасть на собеседования по поводу вакансий, на которые откликнулась.

«А вдруг будет интересно», – подумала она.

Хотя бы отвлечется от мыслей о том, как сильно скучает по Лоре.

Пока она внимательно перечитывала письмо и условия, от Лоры пришла еще одна фотография: на сей раз изображение крайне уродливой рептилии крупным планом.

Мам, можно я его домой заберу?

Мэг с улыбкой напечатала:

Только если не вернешься домой в его брюхе! Помнишь песенку? Солнечным летним днем она уплыла, на спине крокодила сидела… В брюхе его вернулась она, улыбка на морде блестела!

Пришел ответ:

Мам, я серьезно! Мне оооооооооочень надо!

Мэг ответила:

Валяй!

И добавила:

А в Эдинбург пускают с игуанами?

Лора ответила:

Тебе обязательно нужно здесь побывать, мам. Тут ШИ-КАР-НООО!

Мэг улыбнулась. Ее радовало, что Лора выглядит довольной и счастливой, что наслаждается поездкой, которая ей запомнится на всю жизнь. Потом она вернулась к письму об исполнении обязанностей присяжного и внимательно его изучила.

Возможно, это станет отличным промежуточным вариантом, чтобы скоротать время после работы в «Кемпсонс», пока она не примет новую должность. И к тому же она исполнит свой гражданский долг!

Мэг подписала и вложила бланк с ответом в конверт с предварительно оплаченным почтовым сбором, который прилагался к уведомлению.

19

28 марта, четверг

Королевский суд Льюиса представлял собой внушительное сооружение, расположенное на главной улице города. Красивый классический фасад с колоннадой из портлендского камня придавал ему солидный вид, неподвластный времени, но как только вы оказывались внутри, миновав пост охраны и металлодетектор, ощущение вечности, по мнению Теренса Гриди, исчезало.

Мебель и декор обычных помещений суда устарели, как и планировка здания и судебных залов, из которых одни выглядели более старомодно, чем другие; особенно несовременным казался зал № 3, куда Гриди вскоре собирался войти. Теперь залы суда проектировали, опираясь на накопленные знания и опыт. Свидетели, подсудимые, их родственники и друзья, а также присяжные заседатели входили и выходили через отдельные двери и были изолированы друг от друга. К тому же в современных судебных залах скамья присяжных была скрыта от публики. Но не здесь. Все входили и выходили через один и тот же вход и скрепя сердце, с неудовольствием были вынуждены разговаривать друг с другом в лобби.

Теренс Гриди изучил здание вдоль и поперек. Он бесчисленное количество раз бывал здесь с клиентами, и ему всегда нравились потускневшее великолепие и ощущение исторической значимости этого места. Но сейчас, к своему стыду, впервые в жизни он вошел не через главный вход. Наоборот, его заковали в наручники и в сопровождении конвоя отвезли в тюремном фургоне к черному входу, а затем бесцеремонно препроводили прямо в камеру предварительного заключения.

Теперь он сидел на жесткой койке с тонкой голубой подушкой, оглядывая комнату без окон, и мысли его были такими же безрадостными, как и окружающая обстановка. К вящему огорчению, жена купила ему новехонькую белую рубашку и вместе с синим костюмом доставила ее вчера вечером в тюрьму Хай-Даун. Почему, черт возьми, она для начала не проверила рубашку? Воротничок был небрежно отглажен не в том месте, так что, как бы он ни завязывал галстук, накрахмаленная ткань задиралась к затылку. И от рубашки зудела кожа.

Микки Старр находился в другой камере, неподалеку, но Гриди не знал, в какой именно. Он взглянул на часы – дерьмовые, на которые никто бы не позарился, замена «Ролексам», что изъяла та сука, следователь отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Время приближалось к десяти утра. Скоро начнется предварительное судебное заседание, где ему предъявят обвинение и выслушают заявление относительно его виновности.

Боже, после всего, что он сделал для Микки за последние годы, тот просто обязан был поддержать его – и только тогда у них появится шанс выбраться из этого кризиса. Если Микки не признает вину и не станет придерживаться текста, который выдал ему Ник Фокс, все доводы его собственной защиты будут отвергнуты. Гриди это знал.

Последняя встреча с Фоксом, состоявшаяся два дня назад в Хай-Дауне, не обнадежила. Совсем наоборот – Гриди показалось, что на вопросы о Старре Фокс отвечал уклончиво.

Мысли прервал звук открывающейся двери камеры; раздался голос сотрудницы конвоя в форме: «Труба зовет, солнышко».

Гриди вышел из камеры и тут же увидел Микки: впервые за все годы, что он его знал, тот был одет в костюм, который смотрелся на нем совершенно нелепо. Он казался одновременно и слишком большим, и слишком тесным для Старра; воротник рубашки задирался вверх, а темный галстук доставал лишь до середины груди.

Гриди поднялся по ступенькам вслед за конвоиром – в сопровождении второго сурового полицейского – и вошел в застекленную кабинку, которая служила скамьей подсудимых в обшитом деревянными панелями зале суда № 3. Несметное количество клиентов Гриди стояли здесь раньше, но сам он оказался тут впервые и теперь чувствовал себя зверем в клетке посреди зоопарка. Оба подсудимых сели; их разделял конвой. Второй полицейский также остался в помещении. Микки с решительным видом смотрел вперед.

Они находились на одном уровне с судьей в парике, Ричардом Джаппом, остальные судебные скамьи размещались ниже; слева от Гриди – пустая ложа присяжных, справа – наполовину заполненная ложа прессы. Он узнал некоторых журналистов, в частности старшего корреспондента криминальной хроники «Аргуса» Шивон Шелдрейк, умную, привлекательную женщину, которая не раз подкарауливала его, чтобы взять интервью во время предыдущих судебных процессов. Он заметил, что сейчас она смотрит на него так, словно не ожидала увидеть его здесь в другой роли.

На местах для публики расположилась горстка людей, среди них – жена, сын и одна из дочерей. Он поймал ободряющую улыбку Барбары и ответил на нее сдержанным кивком. Внизу, в глубине судебного зала, в мантии и парике, сидела королевский адвокат Примроуз Браун, его барристер; по соседству разместился еще один адвокат в парике – защитник Микки Старра.

В дальнем конце того же ряда – слушание было малолюдным – сидела сотрудница Королевской прокурорской службы, женщина, которую он прежде не видел. Дебютантка, набивает руку, участвуя в самой простой части судебного разбирательства.

Позади Примроуз Браун расположился его доверенный Ник Фокс, а рядом с ним – Ану Васант, юрист из той же компании, представляющий интересы Микки Старра. Один только вид Фокса вселил в Гриди уверенность и добавил оптимизма. Гриди знал, что никто не справился бы с непростой ситуацией, с которой они столкнутся в следующие пару месяцев, лучше Фокса. Тот был как ураган. Если они сумеют удержать Микки Старра в рамках, все почти наверняка сложится удачно.

Секретарь суда в черной мантии поднялась, держа в руках пачку документов:

– Теренс Артур Гриди, пожалуйста, встаньте.

Гриди повиновался.

– Вы Теренс Артур Гриди, проживающий на Онслоу-роуд, Хов, Суссекс? – прочитала она по бумажке.

– Да, это я.

– Теренс Артур Гриди, согласно обвинительному акту вам предъявлено обвинение в шести пунктах. Первый пункт состоит в том, что вы причастны к умышленному нарушению правил ввоза товаров, обозначенных в статье сто семьдесят, пункт два, параграф «б» «О таможенном и акцизном регулировании» тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Нарушение, в частности, заключается в том, что в период с первого января две тысячи восемнадцатого года по двадцать шестое ноября две тысячи восемнадцатого года вы были вовлечены в умышленное нарушение запрета на ввоз наркотических средств класса А, а именно ста шестидесяти килограммов кокаина, введенного разделом три, пункт один закона «О борьбе с употреблением наркотиков» тысяча девятьсот семьдесят первого года. Признаете ли вы себя виновным?

– Вину не признаю, – громко и четко ответил Гриди.

Секретарь зачитала Гриди еще четыре пункта обвинения в импорте кокаина, охватывающие четыре аналогичных инцидента в период с 3 февраля 2013 года по 26 ноября 2018 года. На каждый из них он снова заявил, что невиновен.

Наконец секретарь закончила словами:

– Пункт шестой обвинительного акта: сговор с целью поставки наркотического средства другому лицу в нарушение статьи четыре, пункт три, параграф «а» закона «О борьбе с употреблением наркотиков» тысяча девятьсот семьдесят первого года. Нарушение, в частности, заключается в том, что в период с десятого января две тысячи третьего года по двадцать шестое ноября две тысячи восемнадцатого года вы вступили в сговор с неизвестными лицами с целью незаконной поставки наркотического средства класса А, а именно кокаина, другому лицу в нарушение статьи четыре, пункт один закона «О борьбе с употреблением наркотиков» тысяча девятьсот семьдесят первого года. Признаете ли вы себя виновным?

– Вину не признаю, – без колебаний заявил Гриди.

Он взглянул на Ника Фокса – тот ободряюще кивнул и подмигнул ему.

– Пожалуйста, садитесь, мистер Гриди, – скомандовал судья.

Гриди подчинился, и секретарь продолжила заседание:

– Майкл Родни Старр, пожалуйста, встаньте.

Старр встал; он казался еще более неуклюжим, его воротник как будто вырастал из верхней части пиджака. Секретарь зачитала первый пункт обвинения, идентичный предъявленному Гриди.

– Признаете ли себя виновным?

– Признаю.

Далее Микки Старр признал вину по следующим пяти пунктам обвинения, таким же, какие были предъявлены его коллеге.

Он также признал себя виновным в нападении на гражданское лицо, двух сотрудников Пограничной службы, двух полицейских; кроме того – в ряде нарушений правил дорожного движения. Старр сел.

Адвокаты посовещались, чтобы определиться с датой следующего судебного заседания; наконец они назначили слушание на начало мая.

– Встаньте, – велел судья Ричард Джапп Старру. Тот повиновался. – Я намерен вынести вам приговор в конце судебного процесса над вашим предполагаемым подельником, и этот процесс, по-видимому, состоится в конце мая. Можете садиться.

Гриди пришлось терпеливо ждать еще двадцать минут, пока суд разбирался с рядом административных вопросов.

– Можете увести подсудимых, – наконец обратился к конвою судья.

Гриди последовал за Старром к выходу из кабинки, где находилась скамья подсудимых. Затем, когда они спустились по ступенькам и судья уже не мог их видеть, Гриди схватил Старра за плечо:

– Микки, позволь напомнить, чтобы с копами ты не разговаривал. Тебе ведь и сказать им нечего.

20

28 марта, четверг

Ник Фокс в сопровождении сотрудника полиции спустился в камеру предварительного заключения, расположенную под залами Королевского суда Льюиса, где сидел Теренс Гриди. Фокс вошел, и дверь с лязгом захлопнулась.

– У Микки есть план, – покачал головой Гриди. – Ты уже говорил, что он интересовался, насколько можно скостить срок, признав вину. Сдается мне, в следующий раз он решит выяснить, что ему предложат, если он выдаст сообщников и станет свидетелем обвинения. Как думаешь?

Фокс промолчал.

– Ник? Что думаешь?

– Возможно.

– Наша линия защиты строится на заявлении Старра о том, что он меня знать не знает и никогда со мной не встречался. Он должен свидетельствовать за меня, а не за обвинение. Хватит с ним церемониться. Даже если ему смягчат приговор, он все равно проведет несколько лет за решеткой. Передай ему: если хочет, чтобы его брат был в безопасности, по-настоящему, пусть помалкивает. Пора преподать ему урок. Пусть парни сходят повидаться с Микки за день до начала процесса, чтобы освежить ему память. Скажи им, чтобы перекинулись парой ласковых со Стьюи, понимаешь, о чем я? Так, чтобы и до старшего брата дошло.

– Проучить его? – ухмыльнулся Фокс.

– Ага. Как следует проучить. И пусть Микки знает, что это только начало. Если он задумает дать против меня показания, жизнь Стьюи превратится в ад. Сущий ад.

– Ясно.

– И убедись, что Микки понял суть сообщения, что он четко все уяснил.

– У меня как раз есть подходящие ребята.

– Не сомневаюсь.

21

3 мая, пятница

Последний день Роя Грейса в качестве исполняющего обязанности командира оперативной группы по борьбе с насильственными преступлениями в столичной полиции начался точно так же, как и первый. Со звонка на рабочий телефон посреди ночи.

Грейс схватил его и нажал «ответить» как можно быстрее, чтобы не потревожить Клио, затем выскользнул из постели, зашел в ванную и закрыл за собой дверь.

– Рой Грейс, – настороженно отозвался он, тут же проснувшись.

– Извините за беспокойство, босс, – произнес знакомый голос дежурного старшего следователя, инспектора Дэйви. – У нас ножевое ранение со смертельным исходом на севере Кройдона.

– Спасибо, Пол. Есть подробности?

– Пока немного, – похоже, просто оказались не в то время не в том месте. Парень провожал девушку домой. Из того, что на данный момент удалось от нее получить, их окружила группа молодых людей, стали делать намеки сексуального характера, ну он им и ответил. Следующее, что она помнит, – он лежит на земле, из шеи хлещет кровь, а пацаны разбежались. Она позвонила в истерике и оставалась с ним, пока оператор объяснял ей, как остановить кровь и сделать искусственное дыхание, но парень скончался на месте происшествия. Я знаю, что сегодня ваш последний день, но подумал, что вы, пожалуй, захотите присутствовать, как обычно, поэтому отправил за вами машину. Будет где-то через полчаса, если решите приехать.

– Да, приеду. Где сейчас девочка?

– Увезли в больницу в состоянии шока, но она не из робкого десятка, описала нападавших. У нас даже есть представление, кем может быть один из преступников. Знаю, что еще рано, но я уже отправил полицейских в форме обходить соседей, а мы сидим у подозреваемого дома.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Рой Грейс знал, что, когда он вернется в Суссекс, ему будет не хватать огромных людских ресурсов, которыми свободно распоряжалась полиция Лондона, и скорости, с какой ее сотрудники оказывались на месте преступления.

«Да и водителя в такие моменты будет не хватать», – подумал Грейс.

Особенно после вчерашнего: они с командой отправились в паб, чтобы выпить на прощание. Он прикипел к ним за то короткое время, что провел в Лондоне, и будет скучать.

Поблагодарив Дэйви, он принял душ и побрился, попутно размышляя об убийстве и вспоминая, что его ждет сегодня. Нужно привести себя в порядок перед деловым завтраком с Элисон Воспер в восемь утра, о котором она, к некоторому его удивлению, попросила.

Надев униформу, он ждал внизу, потягивая крепкий кофе; полусонный Хамфри поглядывал на него и облизывал лапы. Грейс услышал, как подъезжает машина, поднялся наверх и обнаружил, что Клио уже проснулась и с заспанным видом натягивает футболку. Грейс извинился, что разбудил ее, обхватил лицо Клио ладонями и крепко поцеловал. Потом он сбежал по ступеням вниз, схватил ноутбук и дорожную сумку и влез на заднее сиденье «ауди» без опознавательных знаков.

Слишком взвинченный, чтобы снова заснуть, он провел полчаса, просматривая на ноутбуке материалы судебного процесса над доктором Эдвардом Криспом, пока они мчались по дороге с мигалкой на крыше.

– Ближе никак, сэр, – доложил водитель, останавливая машину.

Грейс поднял глаза, удивляясь, что они уже приехали. Освещенная жилая улица. По обе стороны – малоэтажки и послевоенные дуплексы. Впереди через ветровое стекло он заметил всполохи синих мигалок, а чуть дальше – сотрудника в форме, охраняющего место преступления, и полицейскую сигнальную ленту, перегораживающую дорогу. Вокруг все суетились, как в муравейнике. Прибыло немало полицейских машин, в том числе микроавтобус с опознавательными знаками и автофургон экспертов-криминалистов.

Оставив ноутбук на заднем сиденье, Грейс вышел с тяжелым сердцем. Каждое убийство, совершенное с применением холодного оружия и происшедшее, пока он был на посту, Грейс считал провалом. Своей личной недоработкой.

Открыв багажник машины, он достал из дорожной сумки защитный костюм, обувь и перчатки, нацепил их, затем направился к скоплению автомобилей и людей – в основном молодежи, слонявшейся около внешнего оцепления. Он предъявил сотруднику удостоверение, расписался в журнале осмотра места преступления и нырнул под ленту.

Чуть впереди виднелась группа людей, одетых так же, как и он. Они стояли в ярких лучах прожекторов, временно установленных вокруг палатки; рядом грохотал электрогенератор. Несколько экспертов-криминалистов в синих перчатках ползали на четвереньках по тротуару – пядь за пядью прощупывали местность в поисках улик, пользуясь преимуществом «золотого часа».

Слова учебника по основам раскрытия и расследования преступлений прочно въелись в мозг, если не в душу, и, пока он приближался, звучали в голове.

«Кто? Что? Почему? Когда? Куда? И что очень важно – как?»

Когда он подошел, Дэйви обернулся, чтобы поприветствовать его.

– Что обнаружили, Пол?

– Только то, что я уже рассказал, босс. К сожалению, больше ничего пока. Патологоанатом уже едет.

Он откинул полог палатки и отступил в сторону, чтобы Грейс рассмотрел жертву. Чернокожий парень, лет восемнадцати или около того, с обширной раной на шее. Широко раскрытые пустые глаза. Короткие обесцвеченные дреды. Белая майка, пропитанная кровью. Темные спортивные брюки. Новехонькие кроссовки. Большое пятно запекшейся крови на асфальте.

– Девушка рассказала первым прибывшим полицейским, что он хотел стать врачом, – заметил Дэйви.

Рой Грейс вспыхнул от гнева. От злости на преступников, кем бы они, мать их, ни были. За последние полгода он много раз испытывал подобную ярость, как и жгучую боль бессилия. Да, он изменил ситуацию. За время его пребывания здесь в этой должности количество смертей в результате преступлений, совершенных с использованием холодного оружия, сократилось. Но их все еще было слишком много.

Даже одна смерть – это слишком много.

Легко с самодовольным видом показывать статистику. Прятаться за цифрами. Гораздо труднее смотреть на мертвого подростка, который хотел стать врачом и которого зарезали, когда он просто провожал девушку домой. Убили его, скорее всего, молодые люди, отбросы общества, для которых преступление было мерзким, жалким, но единственным способом достичь хоть какого-то статуса. Неочевидная вина за его убийство лежит также и на правительстве, члены которого постоянно меняются и не желают вникать в особенности различных слоев населения, за благополучие которого несут ответственность.

Лужа крови в резком свете фонарей казалась черной.

Черной, как кожа мертвого юноши.

Из-за цвета его кожи политики выдумают всевозможные слащавые отговорки, скажут, что все это вызвано проблемой разделенных сообществ.

Чушь собачья.

Погибший юноша, с кроссовками за 200 фунтов, который мечтал стать врачом, заслуживал лучшего, чем та участь, которую ему выпала.

«Не получилось у нас».

Грейс посмотрел на мальчика и подумал: «Не получилось у нас создать общество, которое по заслугам оценило бы твой талант, твои стремления».

Черт. Грейс знал, какой это ужас – говорить родителям, что их ребенок больше никогда не вернется домой. Кошмар.

Он отвернулся; глаза защипало от слез.

22

3 мая, пятница

Многие адвокаты по уголовным делам неустанно трудились, чтобы заработать на скромную по обычным меркам жизнь, и часто консультировали то сторону защиты, то обвинения. Но некоторые, как Примроуз Браун, завоевали свою нишу: она участвовала в громких судебных процессах и выигрывала их, несмотря ни на что. При этом ее клиенты прекрасно понимали, что свобода стоит дорого.

Браун была королевским адвокатом с впечатляющим послужным списком; в народе таких называли «шелковая мантия». Она по праву считалась необычайно талантливым юристом. Женщина пятидесяти пяти лет, невысокая, с туго зачесанными назад светлыми волосами, перехваченными декоративной заколкой, она питала склонность к пышным темным платьям, массивным украшениям и дорогой обуви.

Многие годы Теренс Гриди регулярно поручал ей дела своих клиентов, когда те нуждались в услугах королевского адвоката – и при этом могли себе их позволить, – и она редко обманывала ожидания: получала баснословные гонорары и разносила в пух и прах доводы стороны обвинения. В возрасте, когда многие из ее коллег выбирали не такую напряженную, но менее прибыльную работу судьей, она приняла карьерное решение остаться в коллегии адвокатов, потому что любила свою профессию и не переставала удивляться тому, какие личности встречались ей на этом поприще. Но теперь, в течение последних месяцев, судьба самого Гриди зависела от ее адвокатского мастерства и от того, смилуется ли она, выставляя счет.

В 11 часов утра она сидела напротив Гриди за металлическим столом в тесной, обшарпанной комнате для допросов тюрьмы Хай-Даун – вдали от родного Брайтон-энд-Хова.

«Примроуз Браун привнесла редкую нотку элегантности в ошеломляющую серость этого места», – подумалось Гриди.

Аромат ее духов приятно разнообразил противный запах, въевшийся в стены.

Слева от нее расположился помощник адвоката, подтянутый мужчина ближе к сорока по имени Криспин Сайкс, который мало говорил, но подробно записывал что-то на каждой встрече после ареста Гриди. Обычно Примроуз не посещала подобные собрания, оставляя их на попечение помощника, но сегодня сделала исключение из-за долгой истории, связывавшей ее с Теренсом Гриди.

Слева от Гриди сидел Ник Фокс. Это была их последняя встреча перед судом.

Голос Примроуз Браун с годами потерял йоркширский акцент, приобретя высокомерные интонации, характерные для лондонских юристов. Но грубоватые нотки, напоминающие о северном регионе, откуда она была родом, еще оставались.

– Буду с тобой откровенна, Терри, выглядит все не очень хорошо, – заметила она, смотря на него сквозь очки в тонкой оправе.

«Он тоже выглядит неважно», – подумалось ей.

Похудел и постарел лет на десять с тех пор, как его посадили в тюрьму чуть больше пяти месяцев назад. Она прекрасно знала, как тюрьма меняет людей: плохое питание, наркотики, нехватка свежего воздуха, – и к тому же у заключенного могут возникнуть сопутствующие психологические проблемы, включая потерю чувства собственного достоинства. Она встречала многих рецидивистов, которые выглядели лет на двадцать старше своего реального возраста, и все же ее шокировало, что Гриди так быстро изменился.

– И не говори, Прим, – отозвался тот. – Полиция конфисковала мои телефоны и ноутбук. Все офисные компьютеры забрали, из коллегии адвокатов меня исключили. Все дела, которые я вел, отняли, а мои сотрудники разошлись по разным компаниям. Кроме того, владельцы закусочных, которые я помогал открыть, исполняя свой гражданский долг, подверглись унизительным допросам, и это нанесло ущерб торговле на несколько месяцев. Не говоря уже о том, как все это отразилось на моей семье.

– Сочувствую, – кивнула она. – Похоже, в этом деле удача не на нашей стороне; во всяком случае, сейчас. Главным обвинителем выступает Стивен Корк.

При упоминании этого имени Гриди вздрогнул, как и все остальные в комнате.

– Черт… – выдохнул он.

Бывают плохие, бывают хорошие прокуроры, но Корк считался одним из самых суровых. Он был опытным специалистом по уголовным делам, однако в душе его прочно засела обида, потому что он так и не стал королевским адвокатом. Когда он обучал будущих барристеров, его ученика, магистра, лишили адвокатской лицензии за подтасовку улик; и хотя Корка никогда не обвиняли в том, что он непосредственно участвовал в махинациях или располагал какой-то информацией о них, этот эпизод лег пятном на его репутацию и преследовал его на протяжении всей карьеры. Он полагал, что именно в этом заключается причина, почему он так и не дослужился до шелковой мантии.

Браун пристально взглянула на своего клиента.

– Послушай, Терри, прости, что приходится тебя об этом спрашивать, но, ты же понимаешь, я должна, – посмотрела она вопросительно.

Гриди пожал плечами. Он сидел сгорбившись на жестком стуле, но при этом держался непреклонно.

– Продолжай.

– Несмотря на то что все твои банковские счета заморозили, ты сумел перечислить мне аванс, и немаленький. Ты полностью оплатил мои услуги за последние месяцы и сейчас нашел средства на задаток в счет будущего гонорара за судебное разбирательство. Я должна знать, откуда эти деньги.

– Взял взаймы у приятеля, который верит, что я невиновен, – простодушно признался он.

– У мистера Джонатана Джонса, проживающего в Панаме? – Браун сверилась с записями.

– Да. Много лет назад я его выручил, когда у него были проблемы с финансами. С тех пор он сколотил там состояние, торгуя недвижимостью, и теперь платит старому знакомому за добро.

Она молча набросала что-то в блокноте и пододвинула к нему для подписи. Как только он расписался, она сказала:

– Хорошо, с этим покончено. Следующий вопрос: правильно ли я понимаю, исходя из твоих инструкций, что ты все еще хочешь приступить к судебному разбирательству, заявив о невиновности по всем пунктам?

– Как я всегда говорил, Примроуз, меня подставили. – Он невозмутимо уставился на нее. – Ты лучше других понимаешь, как сильно полиция ненавидит нас, адвокатов. Только дай им возможность нанести ответный удар и прикончить кого-нибудь из нас – и они с превеликим удовольствием ею воспользуются. Я потерпевший, невинная жертва. Какой позор.

Она опустила глаза и сделала еще одну пометку, затем снова посмотрела на Гриди, и их взгляды встретились.

Выражение ее лица было абсолютно непроницаемым, но по тени, мелькнувшей в ярко-голубых глазах, он понял, что Прим на его стороне.

Они оба знали, что к чему. Оба были профессионалами. Сражались вместе и никого не осуждали. Судебное разбирательство, которое начиналось в следующий вторник в зале № 3 Королевского суда Льюиса в Суссексе, как и все суды присяжных, проводилось не для того, чтобы вершить правосудие. Это игра, в которой личные качества подсудимого были важнее доказательств, которые порой ни в грош не ставились. Нужно лишь убедить двенадцать обыкновенных людей в том, что семьянин с приятной улыбкой, сидящий на скамье подсудимых в темно-синем костюме и симпатичном галстуке, никак не мог совершить преступления, в которых его обвиняют.

Дело заключалось только в том, какое слово – первое или второе – прочтет старшина присяжных заседателей, когда они вернутся после обсуждения вердикта. Варианта, в общем-то, только два.

«Виновен».

«Невиновен».

Или говоря языком адвокатов:

«Выиграл».

«Проиграл».

Браун с помощником покинули комнату, но Фокс задержался.

– Мы разберемся, Терри, – ободряюще улыбнулся он.

– Есть новости о Микки Старре?

– Пока ничего, многое зависит от исхода твоего судебного разбирательства. Если тебя признают виновным – не дай бог, – то и его приговорят.

– А он помалкивает?

– Похоже, да. Его имя не фигурирует ни в одном из судебных документов. Хочешь, привлечем его как свидетеля, чтобы дал тебе характеристику?

– Забавно, – горько произнес Гриди.

Фокс промолчал.

– Ты сказал когда-то, что ему светит не меньше пятнадцати лет? – спросил Гриди.

– За такое количество наркотиков – да, – кивнул Фокс, – плюс применение силы в Нью-Хейвене. Половину он, скорее всего, отсидит за решеткой, за вычетом того, что уже провел в камере предварительного заключения, потом – условно-досрочное с испытательным сроком.

– Как думаешь, сколько он получит, если сдаст меня?

– Зависит от обстоятельств, – уклончиво ответил адвокат. – Ты же знаешь правила, Терри, сам бывал с клиентами в подобных ситуациях.

– Знаю, но сейчас мне тяжело мыслить здраво. От каких обстоятельств зависит?

– От того, насколько ценным, по мнению обвинения, является то, что он может сообщить. Возможно, ему удастся существенно скостить срок.

Гриди улыбнулся. Прошло много времени с тех пор, как он улыбался в последний раз. Ник Фокс разберется, он знал. У них был план. Король Джунглей. Он всегда решал все проблемы.

23

3 мая, пятница

– Вид у вас какой-то усталый, Рой. Все в порядке? – поинтересовалась Элисон Воспер.

Они сидели за столиком отеля на набережной, неподалеку от Нового Скотленд-Ярда.

– Все нормально, мэм, – отозвался он и поблагодарил за крепкий, но невкусный кофе, который ему налили.

Он разрезал яйцо-пашот, и желток растекся по тосту с авокадо.

– Просто тоскливо, утром осмотрел погибшего с ножевым ранением.

Заместитель помощника комиссара столичной полиции пожала плечами:

– Я заметила, насколько быстро вы уловили, что между многими группами населения есть огромные культурные различия. Не все наши сотрудники осознают это, но вы прекрасно все понимаете. Я действительно впечатлена тем, чего вы достигли за короткое время работы у нас, и это не ускользнуло от внимания моего начальства и Министерства внутренних дел. Вы совершили то, что я считала невозможным, когда только поступила на службу в этой должности.

– Как там говорят, мэм? Невозможное мы делаем сразу же, на чудо потребуется чуть больше времени, – улыбнулся он.

Она потянулась через стол и ободряюще похлопала его по правой руке. В те времена, когда она еще служила помощником главного констебля в Суссексе, бывали моменты, когда она давала слабину, хотя обычно держалась любезно и отстраненно, и тогда он чувствовал, что она испытывает к нему симпатию. Заметил он это и сейчас. Она убрала руку и потыкала вилкой в омлет, но еще пару секунд смотрела ему в глаза.

– Вы укрепили связи с местным населением. Вы проделали большую работу в сфере образования и поддержки молодежи, вели просветительскую деятельность. Ваша стратегия кнута и пряника получила серьезную поддержку. Мне понравилась идея установить минимальный срок в три года за первую судимость для любого, пойманного на незаконном ношении холодного оружия, и ваша инициатива по части «закона трех ошибок».

– Спасибо, мэм.

Она снова встретилась с ним взглядом:

– У вас есть реальная возможность изменить ситуацию к лучшему. Вы уверены, что не хотите остаться? Хотя бы доведете дело до конца.

Он откусил от тоста с авокадо и яйцом, пользуясь заминкой, чтобы продумать ответ.

– Меры, принятые лондонской полицией в отношении убийств, показали отличный результат. Думаю, что внес свою лепту как старший следователь. Здесь все и так знают, что делать, а семье я нужен дома, да и в Суссексе еще много работы.

В ответ она пристально на него посмотрела:

– Мы с вами отличная команда. Рой, оставайтесь в Лондоне, я дам вам должность командира, будете заниматься любимым делом, бороться с преступностью. Я пробуду здесь еще долго, так что мое предложение – бессрочное.

– Это очень великодушно с вашей стороны, мэм.

– Я серьезно. Если захотите уехать из Суссекса, звоните мне в любое время. Мой личный номер у вас есть. Предложение всегда в силе, место ваше, хоть завтра.

24

3 мая, пятница

– Симпатичные погоны, Рой, – с легкой насмешкой заметил помощник главного констебля Кассиан Пью, когда Грейс вошел к нему в кабинет. – Но скоро придется снять?

– На самом деле, Кассиан, мне предложили должность командира в Управлении полиции Лондона.

Сейчас они были равны по рангу, так что Грейс не должен был использовать уважительное обращение «сэр» в разговоре с Пью. По крайней мере, на этой неделе. На следующей, когда он вернется к своей прежней должности в Суссексе, все изменится: его снова понизят в звании до детектива-суперинтенданта.

– Почему же вы не согласились, Рой? – спросил Пью. – Хотя, сказать по правде, нам вас здесь не хватало.

– Серьезно?

– Да, – кивнул он. – Нам не хватает сотрудников в отделе по особо тяжким. Надеюсь, вы с пользой провели время в столичной полиции?

– Да, полагаю, то, чему я научился, окажет нам всем неоценимую помощь в будущем.

– Это здорово, Рой. Но есть ли еще причина, по которой вы хотели меня видеть?

Грейс рассказал о своих опасениях по поводу доктора Эдварда Криспа.

– Вы серьезно полагаете, что доктор планирует удрать из зала суда?

– Раз уж он сумел сбежать из французской тюрьмы, то да, не исключаю. Вот почему я хотел бы усилить охрану во время судебного заседания.

– Что вы имеете в виду?

– Нужно повысить меры безопасности при транспортировке в суд из тюрьмы и обратно. В зале суда у каждой двери следует разместить двух охранников, а у выхода на улицу по крайней мере одного полицейского, если не пару.

– Не уверен, что затраты на дополнительную охрану оправданны.

– Это дешевле, чем разыскивать сбежавшего подозреваемого. Не говоря уже о том, что мы выставим себя дураками в глазах общественности.

– Я не могу позволить снять людей с задания и превратить их в швейцаров, – покачал головой Пью. – Нет у нас тут такой роскоши. У нас недостаточно личного состава. Наверное, в лондонской полиции есть люди, но не у нас. Не получится. Забудьте. Если прокуратура хочет усилить меры безопасности, пусть свяжется со службой охраны. Я не стану выделять ресурсы на тех, кто уже содержится в нашей тюремной системе.

Рой помолчал пару секунд, прежде чем ответить.

– Что ж, сменим тему. Кассиан, полиция Суссекса начинает процедуру повышения до звания главного суперинтенданта на следующей неделе. Мне нужно хорошенько подумать; возможно, я выставлю свою кандидатуру.

Пью несколько мгновений смотрел на него.

– Правда? Рассчитываете, что я вас поддержу?

– Не рассчитываю, но если вы цените меня так сильно, как утверждаете, то, думается, я могу получить рекомендацию?

– Послушайте, Рой, знаю, что у нас с вами есть разногласия, – улыбнулся Пью. – И всякое бывало. Но я не хочу, чтобы вы уходили, честно, не хочу, вы мне нужны здесь, в команде. И я вас очень уважаю.

– Серьезно? Порой вы демонстрируете это странным образом, Кассиан.

Пью встал и обошел стол, раскрыв руки в дружеском жесте. Он обнял Роя за плечи и подвел его к угловому дивану:

– Садитесь. Может, чаю или кофе?

– Не надо, спасибо, – покачал головой Грейс.

Пью разместился рядом.

– Хорошо, давайте начнем сначала. Закопаем топор войны?

– Насколько глубоко? Ниже зоны действия локатора? – с холодной как лед улыбкой произнес Грейс.

Пью поморщился, явно уязвленный упоминанием о той поре в Суссексе, когда он был в одном звании с Роем Грейсом. Жена Роя, Сэнди, пропала, и ее родители, долго подозревавшие зятя в убийстве их дочери, настояли, чтобы Пью взял на себя смелость просканировать задний двор дома, где жили Рой и Сэнди.

Грейс так и не простил ни злобных родителей Сэнди, ни Пью за это оскорбление, хотя к Пью он относился чуть более снисходительно: тот действовал в соответствии с информацией, предоставленной родителями Сэнди, пусть и необоснованной.

– Вы же знаете, Рой, что у меня не было выбора, – сказал Пью. – На моем месте вы бы поступили точно так же.

Грейс подавил желание ответить, что у него хватило бы деликатности сначала предупредить Пью, а не проворачивать дело у него за спиной. Но если помощник главного констебля действительно протягивал ему оливковую ветвь, он не хотел бросать ее ему в лицо. Пока что не хотел.

– Конечно, – ровным тоном произнес Рой.

– Итак. – Кассиан Пью оживленно выпрямился. – Я поддержу вашу кандидатуру на звание главного суперинтенданта. И со следующего понедельника мы начнем все сначала. Может, мы и не станем закадычными друзьями, но хотя бы будем вести себя как коллеги, которые друг друга уважают.

– Звучит заманчиво, – осторожно согласился Грейс.

– В таком случае, – просиял Пью, – повлияйте у нас тут, в Суссексе, на статистику преступлений. Если уж представилась возможность что-то изменить, следует немедленно ею воспользоваться.

Грейс посмотрел на него, удивляясь, как всегда, откуда, черт возьми, Кассиан Пью берет всю эту корпоративную белиберду.

– Непременно, – ответил он.

Пью похлопал его по плечу и снова оживленно спросил:

– Вопрос закрыт?

– Закрыт.

– Вот и здорово! Рад, что вы вернулись.

25

9 мая, четверг

Когда люди впервые сталкивались с Ричардом Джаппом вне его рабочего окружения, большинство предполагало, что высокий, коренастый, похожий на плюшевого мишку мужчина лет семидесяти с редеющими седыми волосами и растрепанной бородой – учитель или, возможно, эколог, а может быть, даже какой-то местный политик. Никто и не предполагал, что это самый опытный судья в стране.

Под его располагающей внешностью скрывался человек, который мог, когда нужно, быть черствым, как сухарь, или добрым и человечным, как любимый дядюшка. Он был одним из трех судей в Суссексе, которым «выдали разрешение» – как это называлось на юридическом жаргоне – на рассмотрение дел об убийствах.

Он любил приходить с утра пораньше перед первым заседанием по важному судебному процессу, чтобы ознакомиться с документами и хорошенько подготовиться. В 7:45 он сидел в кабинете, примыкающем к залу № 3 Королевского суда Льюиса. Ему нравилось это викторианское здание: в нем размещались четыре зала, и все выглядели величественно, как и подобает суду, в отличие от современных помещений. И кабинет его по сравнению с сегодняшними судейскими комнатами выглядел просто замечательно: просторный, старомодный, больше напоминающий номер в роскошном, но видавшем виды отеле, чем офис.

На стенах цвета охры висели заурядные гравюры с пейзажами Льюиса в рамках; пол покрывал бледно-лиловый ковер с узором, высокие окна украшал затейливый ламбрекен, с которого ниспадали тяжелые, внушительного вида шторы. Мебель казалась скорее старой, чем антикварной. На просторном угловом письменном столе в беспорядке стояли книги по праву, ксерокс, ноутбук для проведения видеоконференций и коробка; рядом находился небольшой стол для совещаний. Был здесь и платяной шкаф, кресло пастельных тонов, несколько стульев с фиолетовой обивкой и беспорядочно расставленные растения в горшках. На полке лежала черно-золотая жестяная коробка с латунной ручкой, в которой хранился парик. Пару раз Джапп его забывал, когда отвлекался на какие-то вопросы, связанные с судебным разбирательством, и посылал секретаря сбегать за ним. Но во всех остальных отношениях голова у него хорошо варила.

Джапп погладил черно-белого спаниеля Бисквита, удобно устроившегося у него на коленях, в то время как другой его пес, Чарли, храпел в корзинке на полу.

«Джапп – отправь на этап». Так прозвали судью Ричарда Джаппа коллеги и барристеры, местные и прибывшие издалека – все, кто когда-либо выступал перед ним на стороне защиты или обвинения. Ему это нравилось, он прекрасно понимал, что обладает репутацией очень строгого, но справедливого судьи.

Рассматривая дело, он всегда четко давал понять обвиняемым, их адвокатам и присяжным, к чему склоняется. Если, по его мнению, из всех представленных доказательств явно следовало, что подсудимый виновен, он всегда делал все возможное, чтобы донести это даже до самых недалеких присяжных в своих заключениях и указаниях. И хотя многие из них соображали неплохо, боже, сколько же тугодумов он повидал на своем веку! А если у него возникали серьезные сомнения в виновности сидящего на скамье подсудимых, он с таким же усердием старался направить присяжных к оправдательному вердикту.

По его многолетнему опыту, проблема заключалась в том, что, хотя многие присяжные были весьма компетентны, сама форма суда присяжных имела недостатки. Кто среди них попадется – чистая лотерея.

К его досаде, в некоторых случаях присяжные принимали совершенно неверное решение. Существовало множество причин, способных склонить горстку неопытных людей с разным происхождением и взглядами к тому или иному пути. И иногда логику, которой они руководствовались, было тяжело понять. Все, что требовалось, – доверчивые присяжные и всего один неравнодушный человек, пусть и введенный в заблуждение, чтобы их переубедить.

После сорока лет выступлений в суде по обе стороны баррикад, Ричард Джапп понимал, что присяжные часто выносят обвинительный или оправдательный вердикт, базируясь скорее на эмоциях, чем на фактах. Он сравнивал суд присяжных с лотерейным билетом – никогда не знаешь наверняка, что тебя ждет.

Система была, конечно, не настолько плоха, как ее изображали много лет назад в телешоу с Тони Хэнкоком, гениальным комиком, ныне покойным, который весьма нравился Джаппу. В одном эпизоде безработный Хэнкок выступал в качестве присяжного заседателя. Хэнкок обнаружил, что присяжным заседателям платят по дневной ставке, равной пособию по безработице за целую неделю, поэтому каждый раз, когда остальные присяжные выносили тот или иной вердикт, он убеждал их его отменить, чтобы продлить судебный процесс и увеличить свой скудный заработок.

Шутки шутками, а порой в совещательных комнатах встречались реальные примеры эксцентричного поведения, из-за чего сценка казалась не такой уж надуманной. Например, после завершения судебного разбирательства по делу о двойном убийстве здесь, в Суссексе, выяснилось, что подвыпившие присяжные прибегли к помощи спиритической доски в отеле, куда они удалились, чтобы пообщаться с духами жертв убийцы и те помогли им вынести вердикт.

Неудивительно, что подобные случаи имели место, когда группа совершенно незнакомых людей, как правило непрофессионалов, оказывалась в сложной обстановке и должна была принять решение, способное изменить или вовсе разрушить жизни многих людей – как обвиняемых, так и жертв или их близких.

И, несмотря на заявления бульварных газетенок в их броских заголовках, тюрьма – это вам не база отдыха. По мнению Джаппа, большинство тюрем Великобритании напоминало кирпичный сортир, битком набитый отморозками. Омерзительное, пугающее заведение, где вас запирали с совершенно незнакомыми людьми, часть из которых, скорее всего, была по природе своей склонна к насилию. Заведение, где вас не просто лишали всех прав и удобств, которые вы прежде воспринимали как должное, а настоящий отель ужасов, где нет меню подушек, завтрака со списком блюд на ручке двери и возможности уединиться. Зачастую даже туалет оставляли открытым, и приходилось справлять нужду за полиэтиленовой шторкой, в нескольких дюймах от лица сокамерника. В тюрьме мало что нарушало однообразное, унылое существование и постоянно грозила опасность подвергнуться жестокому обращению со стороны других заключенных. Один неверный взгляд или неудачно подобранное слово – и вам располосуют лицо, выльют кипящую кашу на причинное место или еще что похуже.

Конечно, попадались заключенные, которые хвастались, что занимают особое положение, живут в роскоши, – бывшие злодеи вроде криминального авторитета из Ист-Энда Реджи Крэя, у которого в камере были телефон, чайник и тостер, а полицейские – в кармане. Но теперь такое встречалось редко. Хотя сегодня многие арестанты зарабатывают большие деньги на продаже наркотиков. Даже тот, кто никогда не употреблял, оказавшись надолго за решеткой, под влиянием сокамерников, а порой и коррумпированных надзирателей, рисковал ступить на скользкий путь зависимости.

Отправляя обвиняемого на нары за первое преступление, Джапп понимал, что после этого, скорее всего, его жизнь пойдет под откос. Джапп планировал поработать над тюремной реформой после выхода на пенсию. И этот момент, не предвещавший ничего хорошего, приближался – причем куда быстрее, чем ему хотелось бы.

Поглаживая Бисквита, он проверил список дел, которые будут рассматривать сегодня в других залах суда (в основном они были незамысловаты: предварительные слушания и вынесение приговоров), и подумал о том, насколько хорошо складывается его жизнь. После развода он наконец обрел счастье с новой избранницей, Фрэнсис, которая была моложе его на двадцать лет. Она разделяла его любовь к собакам и к главному его увлечению – парусному спорту. Всякий раз, когда представлялась возможность, он выходил в море на своей тридцатидевятифутовой яхте «Попался», пришвартованной в порту Брайтона.

Он даже прожил три года на яхте, когда разводился с бывшей женой Мадлен, и ему пришелся по душе этот богемный образ жизни, столь разительно отличавшийся от в целом консервативной профессии судьи. Но теперь он опять жил почти в соответствии с общепринятыми стандартами – в перестроенном амбаре в нескольких милях от Брайтона.

Он был счастливее, чем когда-либо прежде. Пожалуй, если подумать, счастливее, чем когда-либо до того, как стал судьей. В начале адвокатской карьеры ему приходилось мириться с низкими заработками и постоянным стрессом. Брался за любую работу, соглашался на юридическую помощь за гроши, просматривал материалы дела за вечер накануне судебного процесса, и то, если повезет, а чаще всего – лишь за час до начала заседания.

Джапп заработал хорошую репутацию и приобрел опыт; однако, отслужив минимальный срок в пятнадцать лет помощником адвоката, получив шелковую мантию и титул королевского адвоката, он стал готовиться к следующему этапу своей карьеры – к работе судьей, которая казалась ему стабильной и менее напряженной.

Но теперь возникла другая проблема. Всего через четыре месяца ему исполнится семьдесят, а это возраст обязательного выхода на пенсию для судей, хотя дозволяется продлить полномочия на один или два года. Он был в хорошей форме, бодр, как всегда, и совсем не горел желанием уходить. Он любил свою работу. Человеческая природа завораживала его. Его бесконечно занимали прежде всего две вещи. Первой был чисто юридический вопрос о том, действительно ли человек, находящийся на скамье подсудимых, совершил преступление, в котором его обвиняют. Но за обвинительным приговором следовал гораздо более важный, социальный, антропологический вопрос: почему он это сделал?

Любовь, ревность и алчность были основными причинами. За ними шла чистая, иррациональная ненависть.

За время его работы количество заключенных в Великобритании выросло на семьдесят процентов и продолжало расти благодаря глубоким несовершенствам систем социального обеспечения и правосудия. Но время от времени попадалась настоящая сволочь, у которой не было никаких смягчающих обстоятельств. Кто-то, кто решил ступить на кривую дорожку и мгновенно разбогатеть, используя любые методы – даже пытки и убийства.

Один из таких был сегодняшней «звездой». Рассмотрение дела запланировали двумя днями ранее, но, к большому неудовольствию Джаппа, как это иногда случалось, слушание пришлось отложить, поскольку предыдущее разбирательство в зале суда № 3 затянулось. Судебному процессу отвели две недели.

«Возможно, это дело станет моей лебединой песней, – уныло подумал Джапп. – Последнее истинно крупное дело».

Но какой лебединой песней! «Корона против Теренса Артура Гриди». Судя по всему, из того, что он успел прочитать, Гриди был нечистым на руку адвокатом. Весьма и весьма нечистым.

После предыдущего судебного заседания, состоявшегося несколько недель назад, Джаппу все еще было интересно, почему Гриди хотел, чтобы его судили в родном Королевском суде города Льюиса. Обычно барристер ходатайствовал о рассмотрении дела в другом месте, чтобы обеспечить беспристрастность. Джапп знал из предыдущего опыта работы с этим бойким адвокатом, что его нельзя недооценивать, но он не понимал, какое преимущество это принесет Гриди. Несмотря ни на что, он был уверен, что сделает все, чтобы судебный процесс оставался безукоризненно честным.

Если и было что-то, что он ненавидел даже больше, чем оборотней в погонах – с некоторыми он сталкивался в свое время, – так это когда представитель его собственной профессии становился преступником.

26

9 мая, четверг

Наступила первая неделя новой жизни Мэг после того, как в прошлую пятницу она наконец покинула «Кемпсонс». Свобода! Корпоративное рабство отменяется – по крайней мере, на некоторое время. И хотя было всего 8:25, безоблачный день уже казался теплым и полным обещаний.

Еще больше ее воодушевило сообщение в «Вотсапе» от Лоры, пришедшее вчера днем.

Ты будешь отличным присяжным, мама, ты веришь в человеческое достоинство, в то, что поступать надо правильно. Давай, стой на своем и наслаждайся жизнью!

Она ехала за рулем своего маленького черного «БМВ» с откидным верхом к туннелю под скалой на окраине Льюиса, главного города графства, радуясь солнцу и подпевая словам песни «We Will Rock You», гремевшей на волнах «Радио Суссекс». Но когда она въехала во внезапную тьму туннеля, ее охватили дурные предчувствия, отчасти из-за предстоящего дня, но также, что важнее, из-за работы.

Она согласилась на компенсацию при увольнении в связи с сокращением штата, предложенную «Кемпсонс фармасьютикалз», включая приобретение служебного автомобиля на щедрых условиях, но понимала, что уход был очень рискованным шагом. Конечно, опыта у нее много, но найдет ли она работу с таким же уровнем зарплаты? В кадровом агентстве, куда она обратилась, не сомневались в успехе, но две вакансии, которые они пока что предложили, ей не понравились.

По крайней мере, она не проведет первую неделю без дела, сидя дома и выбирая, чем бы себя занять. Она могла бы почитать, поработать в саду, пообедать с друзьями, посмотреть днем телевизор или, наконец, подумать о том, хватит ли у нее наглости, как советовала сотрудница отдела кадров в «Кемпсонс», оформить пособие по безработице. Но пока Мэг отложила этот вопрос; ей предстояло стать присяжным заседателем, пусть и чуть позже, чем планировалось. Как ей сказали, это было связано с тем, что предыдущий процесс затянулся.

Но самое главное, Мэг надеялась, что в следующие пару недель сумеет отвлечься и перестанет беспокоиться о Лоре. Дочь была послушной девочкой и всегда сообщала, где они с Кэсси в Эквадоре находились и что делали. Но если Мэг не получала от нее вестей дольше суток, начинала волноваться. Только на прошлой неделе во всех газетах появилась большая статья о двух девочках, отправившихся на каникулах в путешествие – примерно такого же возраста, как Лора и Кэсси, – которые пропали во время туристического похода по Таиланду более полугода назад; их изуродованные тела только сейчас обнаружили в густом лесу.

Лучшая подруга Мэг, Элисон Стивенс, которая помогла ей пережить самый тяжелый период после смерти Ника и Уилла, по случайному совпадению сама несколько месяцев назад в качестве присяжной рассматривала ужасное дело о жестоком обращении с детьми. Ей стало плохо, тем более что у нее была годовалая дочь – позднее и неожиданное прибавление в семье. А коллега по работе в прошлом году был присяжным на процессе над мошенником, который разъезжал по Суррею, выдавая себя за контролера газовых счетчиков, и воровал вещи из домов престарелых. Мэг надеялась, что дело, которое ей достанется сегодня, окажется не таким тяжелым, как то, о жестоком обращении с детьми, и будет интереснее, чем афера со счетчиками. И она с нетерпением ждала выходных: Братец Колина в субботу участвует в беге с препятствиями на ипподроме в Пламптоне, где уже однажды победил. Она пойдет поболеть за него вместе с двумя партнерами, с которыми Ник вместе приобрел лошадь. И сделает ставку.

Музыка стихла, и Мэг услышала голос ведущего: «Сегодня утром в Королевском суде Льюиса начинается громкий судебный процесс. Адвокат из Брайтона, Теренс Гриди, обвиняется в связи с контрабандой наркотиков. Полиция Суссекса изъяла крупнейшую в своей истории партию кокаина класса А стоимостью шесть миллионов фунтов. Наркотик обнаружили в порту Нью-Хейвена внутри винтажного „феррари“ в ноябре прошлого года».

Мэг внимательно слушала, – похоже, случай любопытный. Направляясь к автостоянке, она размышляла, станет ли присяжной по делу Теренса Гриди. Было бы здорово поучаствовать в чем-то увлекательном, таком, чтобы ей захотелось рассказать Лоре, и о чем Лоре интересно было бы послушать. Правда, в присланной ей листовке о суде присяжных отмечалось, что говорить о судебном процессе или о ходе совещания присяжных строго запрещено даже с близкими родственниками. Но наверное, можно будет описать Лоре хотя бы в общих чертах.

Десять минут спустя, когда Мэг, задыхаясь от напряжения, взобралась на крутой холм, ведущий от железнодорожного вокзала к Хай-стрит, перед ней на противоположной стороне дороги замаячило внушительное здание Королевского суда Льюиса. Множество людей – некоторые в костюмах, многие в повседневной одежде – стояли в очереди, которая тянулась вдоль тротуара от ступеней до входа с колоннами. Вокруг кружили фотографы и репортеры.

Мэг зашла за белый припаркованный фургон и тут услышала звук входящего сообщения в «Вотсап». Хоть бы от Лоры. Она поспешно перешла дорогу и встала в очередь, чтобы поскорее проверить телефон. Как и другие, она не обратила внимания на белый фургон с надписью «Сантехника Холливел» и изображением струи, стекающей по спирали в канализацию. Фургон был припаркован рядом с элегантным фасадом исторического отеля «Уайт харт».

Но Джефф Прингл, притаившийся в задней части кузова, внимательно наблюдал за ней и за всеми остальными людьми в очереди. За черным глазком спирали на логотипе несуществующей компании прятался объектив телекамеры. Джефф снимал каждого человека, одного за другим. Делалось это просто для подстраховки, на случай если что-нибудь случится с фотографиями, которые сделают внутри. На всякий пожарный. Так всегда действовал его босс.

Мужчина шестидесяти двух лет, с волосами, собранными в хвост, был одним из давних и надежных партнеров Теренса Гриди и Микки Старра, который непосредственно заправлял всеми делами. Обычно Джефф отвечал за распространение наркотиков за пределами Лондона. С помощью проверенных каналов он руководил пятнадцатью молодыми людьми, которые каждый день садились на поезд и доставляли товар на Южное побережье. Периодически он подыскивал курьерам замену, когда их ловили, что происходило весьма регулярно. Адвокат Гриди, Ник Фокс, поручил Джеффу это задание, потому что у него было особое хобби: он наблюдал за редкими птицами. И что не менее важно, обладал навыками в области информационных технологий.

Джефф навел объектив на даму, которая только что встала в очередь. Каштановые волосы до плеч, красивая укладка, модные солнцезащитные очки, элегантный темный костюм-двойка.

«Вероятно, юрист, – решил он, наблюдая, как она достает из сумочки телефон, некоторое время глядит в него и улыбается. – Милая улыбка».

Внезапно она повернула голову и, казалось, уставилась прямо на него. «Отлично, дорогуша!» – пробормотал он и сделал фото. Идеально! Полный фронтальный обзор лучше всего подходит для программы распознавания лиц «Гугла».

Он взглянул на часы: 8:55. Все присяжные заседатели, участвующие в сегодняшнем судебном процессе, уже либо в здании, либо в очереди. Им сказано прибыть к девяти. Если он кого-то пропустил, отыщет позже, не проблема. Прямо сейчас ему не терпелось поскорее добраться до зрительской галереи и по возможности занять место в первом ряду, пока не собралась слишком большая толпа. Он не хотел рисковать, чтобы не пришлось стоять снаружи.

Джефф отправил фотографии в офис на электронную почту Рио, забрался на переднее сиденье фургона, отогнал его на автостоянку, запер и направился к суду, захватив с собой камеру поменьше. Такую маленькую и хорошо замаскированную, что ни один тупорылый сотрудник службы безопасности не заметит и за миллион лет.

И судья тоже.

1.Стоун – британская единица массы, равная 6,35 кг.

The free sample has ended.