УАЗик трясло так, что я периодически попрыгивал вверх, реально опасаясь разбить голову об его крышу. А мне нельзя. У меня и без того явно что-то с башкой сильно не в порядке.
Не спасало даже то, что в «клетке» места не очень много для трех вполне крепких мужиков и сидели мы, как сиамские близнецы, прижимаясь друг к другу.
– Слышь, сержант, не дрова везешь! – Серега стукнул ладонью по перегородке, отделяющей нас от водителя. Тот обернулся, осклабился и показал оттопыренный большой палец. Мол, классно, пацаны!
– Ага… – Серега откинулся на спинку сиденья. – Манданешься, как здорово. Сейчас нам Семеныч темечко к херам продолбит. Какого черта он еще в отделе… пятница же. Вечер в конец испорчен… Эх… а у меня Ленка грибов нажарила… Самогончик в морозилку закинула… Думал, после пивнухи приду домой, расслаблюсь… Лех!
Старлей толкнул меня локтем. Хотел слегка, но, учитывая ограниченное пространство, двинул прямо под ребра.
– Ты-то как? Отходишь?
– Ага. – Я кивнул. – Все отлично.
Хотя, какое там, к чертовой матери, отлично? Нет, уши немного отпустило. Слышать я реально начал относительно хорошо. И говорить тоже начал. Но это исключительно из-за того, что молчать и дальше – было совсем странно. Хотя старался все-таки больше наблюдать. По крайней мере задавать вопросы точно не торопился.
У меня вообще имелось ощущение, будто жизненно важно разобраться во всем самостоятельно. И уж несомненно не сто́ит озвучивать вслух, будто мои коллеги мне вовсе не коллеги. Потому как они, например, уверены в обратном. А еще, потому что внутри моей наглухо отбитой башки пульсировала красным сигнальным светом мысль – доверять никому нельзя. Мысль эта была очень чёткая, я буквально физически ощущал ее как приказ.
Да и сказать то особо нечего. Кроме того, что все происходящее сильно напоминает какой-то бред. Единственное, в чем я был уверен однозначно, это не сон, не глюк, не помешательство. Потому что настолько реально люди с ума не сходят.
УАЗик в очередной раз швырнуло в сторону. Тимоха ударился плечом о перегородку и выматерился.
А вот меня в данную минуту мучал вопрос. Как может трястись машина, у которой нет колес и всего, что к ним прилагается? Чисто технически. Как она может подпрыгивать на ухабах, если двигается над землёй, этой земли не касаясь?
В первые секунды, когда в частном секторе, где мы за каким-то чертом продолжали сидеть под забором в засаде, появился этот «Бобик», я сначала засмеялся. Тихо захихикал, напоминая сам себе натурального психа.
Потому что автомобиль, вывернувший из-за угла, выглядел вроде бы как обычный УАЗик, но при этом, нижняя его часть была словно срезана. То есть вот – есть двери. Вот – есть «пороги». Вот – есть весь ментовской «Бобик» в целом. Но колес у него нет. Он висел в воздухе не расстоянии двадцати-тридцати сантиметров от земли.
– Да мандец… Не говори, смех один. – Тимоха встал на ноги и начал выбираться на дорогу через кучки грязного снега, – Реально обхохочешься. Уже давно нормальные тачки должны были поставить. Новые. А у нас – до сих пор это древнее говно катается.
Пацан явно не понял, почему я смеюсь. Подумал, будто причина в том, что «Бобик» выглядел облезлым, старым и убитым. А у меня, на самом деле, последняя нервная клетка приказала долго жить. Я многое видел за свою жизнь… Не помню, что именно, но точно знаю – многое, однако прежде как-то не приходилось встречать машины, парящие в воздухе. Это тоже знаю наверняка.
– Колес нет… – Сказал я вслух, бестолково глядя туда, где они должны быть. Можно подумать, после моих слов они непременно появились бы.
– Ага. – Тимоха помахал рукой двоим ппсникам, выбравшимся из машины. – И на том спасибо. А то с колесами вообще бы курам на смех. Говорят, кое-где в деревнях до сих пор ездят на таком металлоломе. С 80-х еще осталось. Прикинь? Эй! Сюда шуруйте.
– Сержант Лысаков. – Поправив висевший на плече автомат, представился первый ппсник, который шел чуть впереди своего товарища. – Что случилось? Нам сказали, помощь требуется.
– Да это свои, Лысаков. Доблестным операм уголовного розыска пламенный привет от честного прапорщика Рубцова! – Второй мент обогнул сержанта, приблизился к Тимону и с довольной усмешкой пожал ему руку. – Что тут у вас?
– А у нас – в квартире газ. – Серега радости новоприбывших не разделял. Он вслед за Тимохой выбрался на дорогу и теперь, отряхивая брюки, материл снег, зиму, грязь и вообще эту жизнь в целом. – Значит, слушай сюда, честный прапорщик… Идем в дом, смотрим, проверяем. По идее, там вообще ни черта подобного быть не должно….
Рябушкин начал объяснять ситуацию. Я все это уже слышал, и про Семеныча-гондона, и про то, что вместо мелких жуликов мы наткнулись на группу хорошо вооруженных людей, поэтому пользуясь случаем, отошел от «коллег» и приблизился к УАЗику. Мне до чертиков было интересно, как вообще это работает. Присел на корточки, заглянул под машину. Просто гладкая поверхность с тонкой трубой, идущей по всему периметру. Труба оказалась прозрачной, поэтому было видно, как в ней булькает какая-то зеленая жижа. Причём, когда я уставился на эту конструкцию, у меня возникло четкое ощущение, будто конструкция в ответ уставилась на меня. Жижа перестала булькать и начала собираться в той части трубы, которая находилась ближе ко мне.
– Охренеть… – Тихо пробормотал я себе под нос, вскочил на ноги и отошел подальше от УАЗика. Ощущение, надо сказать, не из приятных, когда на тебя таращится субстанция без глаз. Неплохо меня все-таки приложило…
Если летающую машину я ещё худо-бедно пережить могу, руку, в которой встроенная рация, тоже, то вот это – уже слишком.
– Лех, иди сюда. – Позвал Тимон. – Давай распределимся…
Я собрался было вернуться к операм, когда обратил внимание на еще одну удивительную деталь. Может, не столь удивительную, как летающие «Бобики», но тем не менее, очень интересную. На ппсниках были бушлаты. Логично. На улице – зима. Вот только на бушлатах вместо привычного слова «полиция» имелось совсем другое.
– Милиция… – Прочел я вслух. А потом тихо, стараясь не привлекать внимания, переспросил сам себя. – Милиция, млять?
Остановился на месте, пытаясь сложить все воедино. Однако, ни черта не складывалось. Почему, етическая сила, милиция? Вот, кстати, тоже интересный момент. Подробностей о себе я не помню. Но зато детально могу рассказать, что в 2011 году появился новый федеральный закон «О полиции». Могу подробно прочесть лекцию о политическом строе страны, в которой прожил тридцать два года. О том, что было после развала Советского Союза. Что было до этого развала. Короче очень до хрена чего могу рассказать в рамках школьной программы и опыта взрослого человека. А вот о себе – хрен там. Только в общих чертах. Но не в этом суть. Милиции нет и быть не может. Уже двенадцать лет.
– Что такое, Лех? – Серега отделился от остальных и направился ко мне. – Увидел что-то?
Я перевел взгляд на старлея, плохо понимая, о чем он вообще говорит. В башке был полный сумбур и адская мешанина.
– Что ты там заметил? – Серега подошёл ближе. – Ох, ни хрена себе…
И только после его слов я сообразил, действительно раскорячился посреди дороги, уставившись в одну точку на заборе. Но самое интересное, именно в этом месте на старых досках была нарисована чёрная кошка. Очень символически, конечно. То, что это точно кошка подтверждал изогнутый трубой хвост, два уха и усы. Не собака, не зайчик, не хомячок. Кошка. Мы не обратили внимания на нее, потому что на улице было темно. А сейчас рядом стоял УАЗик, который своими фарами освещал часть забора.
– Мляха муха… Тимон, иди сюда. Быстрее! Иди, глянь. – Рябушкин махнул рукой Тимохе.
– Вот это номер… – Тимофей, подошел к нам со старлеем, увидел рисунок и удивленно присвистнул. – Точь в точь, как на тех ограблениях. Ну, ты понял, да, Лех?
Я посмотрел сначала на одного опера, потом на второго, потом снова на забор. Кривая, кособокая кошка их явно чем-то впечатлила. Чем? Понятия не имею. Видали «граффити» и получше. Здесь же какой-то придурок нарисовал кошачий силуэт. Жопорукий придурок, между прочим. Я и то лучше изобразил бы. Единственное, судя по реакции и словам Тимона, нечто подобное они уже видели.
– Ну, все… че… Сейчас поедем в отдел, отчитываться… – Рябушкин плюнул на снег, потом зачем-то растер это место ногой. – Сука… даже интересно, что за осведомитель у Семеныча такой чудесный. Сказал, обычная блатхата, а у нас тут – сюрприз на заборе. Хорошо… че ж… Прям вопрос у меня созрел. На черта нас товарищ подполковник сюда отправил? Решил кадры сократить?
– Да хорош тебе. – Тимоха покачал головой. – Ты че думаешь, он знал? Идём, дом проверим. Погоди, зафиксирую.
Опер приложил указательный палец к виску и несколько минут пялился на кошку. Не просто смотрел. Пялился. Гипнотизировал ее, будто она могла прямо сейчас исчезнуть с этого забора.
– Все. Заснял. – Тимоха оглянулся на меня и я снова в его темном глазу заметил мелькнувший огонек. – Ну, что Лех, давай дом посмотрим, да надо в отдел возвращаться. Слушай, ты, конечно… Чертов гений сыска… Вот правда, чуйка у тебя, охренеть можно. Мы бы вообще внимания на забор не обратили. А теперь, гляди, какая интересная тема закручивается…
Я не стал спорить, хотя пока ничего гениального в себе не обнаружил. Пожалуй, кроме гениально резкого сдвига по фазе.
Честно говоря, оставался еще один вариант. Мощный, конкретный развод. Но и он подходил к этой ситуации с очень большой натяжечкой. Слишком муторно и совершенно бесполезно. Нет смысла убеждать меня в собственном сумасшествии, потому что ни со здоровой башкой, ни с больной от меня толку никакого.
В любом случае, пока мы изучали тот самый дом, для себя однозначно решил следующее. Буду смотреть. Просто смотреть, что и куда вывезет дальше. А потом уже подумаю, как себя вести. Леха Громов? Хорошо. Старший опер? Хреново. Но все это явно не просто так.
В доме, как и говорил до этого Тимофей, никого не было. Зато на полу лежали старые, набитые то ли соломой, то ли еще каким дерьмом, матрасы. Пять штук. В углу комнаты, где неизвестные граждане устроили бомжатское лежбище – маленькая плитка. Электрическая. Из посуды – кривобокая кастрюля с остатками гречневой каши и большая кружка, которую, похоже, использовали вместо чайника.
Помимо этого помещения имелась еще кухня, непригодная для жилья из-за полностью разбитых окон. Стекла заменяли крест-накрест приколченные доски. На полу, по углам лежали кучки наметенного с улицы снега. Далее шла маленькая комната, напоминающая кладовую. По крайней мере, вдоль стены там были прибиты самодельные полки, на которых стояли консервы. Тушёнка, завтрак туриста, килька в томатном соусе. Все банки имели значок ГОСТа и гордую надпись «Сделано в СССР».
Взял одну из консервов, покрутил ее. Даже учитывая хороший срок годности, тридцать лет их хранить не стали бы. Иначе эти запасы можно использовать, как оружие массового поражения. Там не просто ботулизм неизбежен, там, мне кажется, с первой ложки сразу кони двинешь. Посмотрел дату изготовления. Год стоял нынешний, то есть 2023. Черт… Я даже год знаю точно. Все верно. Сейчас 2023. Но почему СССР? Поставил банку обратно на полку, а затем с силой ударил рукой по дверному косяку.
– Да чтоб я сдох…
– Типун тебе на язык, Леха. – Рябушкин, проходя мимо кладовки, услышал мое высказывание и остановился рядом. – Глядишь, скоро подполковника получишь. Женим тебя, все дела. Сдох… Гляди мне!
Старлей погрозил пальцем, а потом сразу перешел к насущному.
– Дом и окрестности проверили, товарищ майор. Пусто. Как в жопе у… Ну, ты понял. Мы видели троих, но матрасов пять. Все были в использовании. Значит, ребяток тут обитало больше. Один точно имел при себе огнестрельное. Пистолет. Тут надо экспертов. Выстрел пришелся на угол дома. Получается, когда ты вывернул из-за забора и хотел подойти к крыльцу, они как раз выскочили на улицу. Поэтому, хоть убейте меня, но либо их предупредили, либо они вообще нас ждали. Понимаю, звучит как бред, однако… Мудак, который бросил тебе в ноги «визгуна», держал его на готове. Можно было бы подумать, что мы их тупо спугнули. Собирались граждане бандиты по своим бандитским делам и на-ка! Посторонний тип во дворе нарисовался. Но во-первых, у тебя на роже не написано, что ты из милиции. Твоя рожа, как раз, быстрее криминалом попахивает. Потому и пошел один вперёд. Типа, заблудился, подскажите дорогу, люди добрые. Во-вторых, одет был по гражданке. А они, заметь, ни привет, ни пока. Сразу гранату кинули. Да и потом, сам знаешь, шумовую сейчас достать не так просто. С производства их сняли. В армии только остались. Утилизируют по-тихоньку. Так… Что еще… У третьего Тимон успел рассмотреть сверток. Предположительно, там что-то посерьезнее пистолета. И не один экземпляр. Сверток был тяжёлый, нес его с трудом. По сути, от него и отвлекали внимание двое остальных. Воооот…
Серега замолчал, потер лоб, а потом с тоской добавил.
– Дежурный меня вызывал. Пока мы во дворе лазили. Говорит, Семеныч на месте, злой, как собака. Так что едем в отдел. Мы бы и так туда поехали, но… Тьфу, мля… – Старлей хотел в очередной раз плюнуть, однако посмотрел на пол и отчего-то передумал. Хотя грязи на старом линолеуме было столько, что плевать-непереплевать.
– Хорошо. – Я кивнул. – Едем в отдел. Иди, догоню.
Как только Рябушкин скрылся из виду, быстро задрал свой рукав. Сначала на одной руке, потом на другой. Вообще, сразу надо было проверить. Если у Сереги есть эта, как он ее называет, херабора, то у меня, по идее, тоже должна быть. Ни хрена. Мои запястья оказались девственно-чисты. До самых локтей просмотрел. Выше уже не стал, ибо это был бы бред полный. Куда орать, если что? В плечо себе? Поморгал несколько раз глазами. Тоже ничего не произошло неожиданного. Ночного зрения нет, снимки делать не могу, фокус отсутствует. Короче тут, как и с руками, – полный ноль. И вот интересно, почему? Я – старший опер, майор, а все прибамбасы у остальных.
Постоял, потупил несколько секунд, затем поправил одежду и вышел из дома вслед за своими коллегами. Опера уже лезли, матерясь, в «клетку», а ппсники уселись впереди.
– Ну, что, с ветерком? – Хохотнул прапорщик. Не знаю почему, его постоянно все веселило. Прямо массовики-затейник какой-то.
– Смотри, чтоб самого не сдуло. – Буркнул ему в ответ Рябушкин. – Лех, ты чего опять запарился? Голова? Или по ситуации думаешь?
– Да все подряд. – Ответил я.
Частично это даже была правда. Меня очень сильно беспокоил факт, что я сейчас поеду в отдел милиции. Именно милиции. Что там мне нужно будет о чем-то говорит с Семенычем-гондоном, а я понятие не имею, как он хотя бы выглядит. Потому что не знаю его вообще. А еще, сильнее всего, напрягал этот чертов УАЗик с зеленой жижой на днище.
от авторов: это, конечно, не УАЗик, но картинка нам зашла по настроению этой истории.
Я открыл дверь ключом, осторожно вошел внутрь, прислушиваясь к звукам. Самое интересное, адрес был ровно тот, который мне известен. То есть улица, номер дома, номер квартиры – все совпадало. Разнилось лишь то, что по словам старлея Рябушкина, женат я никогда не был и старлей почему-то сильно хотел данный факт исправить. Несколько раз за этот короткий промежуток времени он припомнил мне какую-то подругу своей Ленки, которая буквально создана для встречи со мной. Серега так нахваливал кандидатку на счастливую возможность стать женой майора, что не выдержал даже Тимон.
– Слушай, ты сам на ней женись. А то гляди, слюной всю грудь залил.
– Да пошел ты. Я уже… – Беззлобно ответил Серега и демонстративно показал безымянный палец с кольцом. Но насчёт моей личной жизни заткнулся.
Мы как раз шли в сторону метро и Рябушкин горевал, что грибы остыли, самогон уже ни к чему, а Ленка скорее всего десятый сон видит. Вообще, жизнь дала трещину…
– Ну, ты и сволочь, Громов. Абьюзер долбаный…
В голове отчетливо всплыл образ бывшей супруги вместе с ее любимыми высказываниями. Так как я новомодных слов не знал и понятия не имел, что такое «абьюзер», то спорить с ней никогда даже не пытался. А насчет сволочи… Короче, тоже не спорил. Так вот интересно мне, почему, будучи неженатым, я очень хорошо помню женатую жизнь, которой, типа, никогда не случалось? Впрочем, количество вопросов, несостыковок и несрастух стало уже настолько большим, что какая к чертовой матери разница. Холостой и слава Богу.
– Ну, вот я и дома… – Мой голос в пустой квартире прозвучал какой-то чужеродно. Стянул ботинки, ключ повесил на один из крючков вешалки. Остановился, испытывая раздрай в душе́.
Время перевалило за полночь. Естественно, и в подъезде, и в квартире было тихо. Нормальные люди спят давно.
Собственно говоря, тишина – это ожидаемо. Судя по всему, живу я один. По крайней мере, такое впечатление сложилось из обрывочной информации, периодически выдаваемой моими товарищами по борьбе с преступностью этого города, пока мы писали рапорт, а потом ехали домой на метро. Помимо отсутствующей в биографии женитьбы, родителей вроде тоже не было. Девушки не имелось. Кошки, собачки, рыбки – такая же хрень. Какой-то я угрюмый тип…
Ключ от входной двери был мною обнаружен во внутреннем кармане куртки, вместе с «корочкой» сотрудника уголовного розыска, перед тем, как мы вышли из отдела. Там же, в кармане, лежала тонкая стопка рублей. Самых настоящих, советских рублей. И когда я говорю «рубли», имею в виду именно это. Две «трёшки» и «чирик». А еще имелась целая горсть копеек.
Не знаю, как, почему, но это – уже очевидно. Я нахожусь в Советском Союзе, которого, по имеющейся в моей голове информации, быть не должно. Однако он есть.
Для начала, сто́ит вспомнить встречу с тем самым Семенычем, которого Серега упорно величал разнообразными эпитетами, в своем содержании имеющими намек на определенное латексное изделие. Вариации были не особо разнообразными и в основном сводились к «штопаный» или «драный». Очевидно старлей начальство сильно не любит. Хотя я ничего сверх ужасного в подполковнике не заметил. Самодур как самодур. Человек не самого большого ума и не самого маленького самомнения. Мент, одним словом…
– Ну… и? – Сурово сведя брови, спросил подполковник, как только мы переступили порог его кабинета. А потом нахмурился еще сильнее и окинул нашу троицу взглядом. Взгляд, как и тон, тоже был суровым, хотя это вообще не соответствовало внешнему виду Семеныча.
По мне, подполковник Иванов больше напоминал безработного соседа-алкоголика, который по недоразумению оказался в кресле начальника криминальной милиции. Форма сидела на нем мешковато, неопрятно. Жидкие волосы, зачёсанные назад, из последних сил пытались прикрыть лысину, но не выдерживая столь сложной задачи, упорно съезжали на бок. Грустно повисшие усы своими кончиками спускались почти до подбородка, словно намекая, неплохо бы их чем-нибудь взбодрить. Например, окунуть в кружку с пивом. И тогда, возможно, они снова расцветут, как клумба от перегноя. Обретут моложавый, бравый вид. Уголки глаз тоже стремились вниз, из-за чего Семеныч напоминал печального бассет-хаунда.
То, что сидящий за столом человек – подполковник, я бы понял только по знакам отличия. То, что он – Иванов, узнал из разговоров своих коллег, пока мы добирались до отдела. Сержант, как недавно устроившийся на службу, упорно величал его по фамилии. От сержанта же выяснилось про должность начальника криминальной милиции.
– А что это Вы, Николай Семеныч так поздно и в отделе? – Спросил Серега наигранно удивлённым тоном, – Мы бы и в понедельник могли отчитаться.
Судя по тому, как моментально, в одну секунду покраснело лицо начальства, вопрос этот был задан зря.
– Потому что, Рябушкин, благодаря вам, у меня дел до хрена! – Гаркнул подполковник. – Потому что милиция эта сраная…
Он резко замолчал. Подозреваю, наше с подполковником мнение о месте, где мы сейчас всеми коллективно находимся, весьма даже совпадает. Но, как настоящий руководитель он решил не подавать дурной пример подчинённым.
– Слушай, Рябушкин, вот дорастешь до моего… – Иванов сделал вторую попытку, она оказалась неудачной. Подполковник снова осёкся, с тоской глядя на Серегу. – Хотя… ты не дорастешь… Ну, по делу давайте. Кенгуру хреновы. Ты зачем на «визгуна» прыгнул?
Начальство переключилось на меня и это мало радовало. Потому что объяснить подполковнику, зачем я прыгнул на какого-то ублюдского «визгуна» при всем желании не могу. Я в душе не имею понятия, как выглядит «визгун». Не знаю, какой урон он наносит, кроме очевидно громкого звука, разбивающего окна в хлам. И уж тем более, представить не могу, чем руководствовался, прыгая на шумовую гранату. Если только, чтоб приглушить звуковую волну.
– Николай Семеныч, у него эта… контузия… – Влез Тимоха. – Он еще в себя не пришел.
– Николай Семеныч?! – Подполковник передразнил опера. – Ты что, не пойму, в пивнухе со мной сидишь? Нашёл себе кореша? Другана увидел?
Его голос с каждым словом становился все громче, а лицо все краснее.
– Ну понеслось… – Тихо буркнул Серега в сторону. – Щас начнётся… Вы тут вообще… Хер с трамвайной ручкой…
– Вы тут вообще, что ли? Хер с трамвайной ручкой путать начали? А? – Иванов стукнул кулаком по столу, отчего стопка папок, лежащих прямо перед ним, подскочила вверх, а волосы, зачёсанные назад, окончательно съехали в одну сторону.
Дальнейшая речь подполковника затянулась минут на десять. Была она не менее эмоциональной, чем ее начало, содержала исключительно матерную лексику и сводилась к тому, что все министерство внутренних дел держится на его крепких, начальственных плечах, потому что ему ужасно не повезло. У него в подчинении находятся дебилы, которые даже адрес нормально проверить не могут.
Я, если честно, перестал вникать в смысл слов Николая Семеныча почти сразу. Мое внутреннее ощущение, к которому я в данных обстоятельствах предпочитал прислушиваться, намекнуло, что принимать близко к сердцу начальство, которому вожжа попала под хвост – себя не уважать. Поэтому я начал изучать кабинет, пытаясь с помощью любых деталей добавить информацию себе в голову. Скажем прямо, детали не радовали, а голова грозила взорваться от противоречивых сведений, которые в нее поступали.
Во-первых, за спиной подполковника висел календарь. Большой, настенный, глянцевый. Очень даже яркий. С пластмассовым квадратиком, который передвигается с даты на дату.
И все бы хорошо. Год на нем написан 2023, число – 15 декабря.
Но при этом, во весь разворот, фоном, на календаре был изображён герб Советского Союза.
Всё же консервы, несмотря на указанную дату изготовления и надписи на этикетках, оставляли в моей душе легкое сомнение, вдруг просто особо хитрожопый производитель решил сыграть на популярности, которой в последнее время пользовался Советский Союз. Теперь эти сомнения медленно, но верно готовились окончательно испариться.
Потому что консервы и печатная продукция явно не в одном месте делаются. Довольно странный тренд насчет Союза получается. Соответственно, не хотелось бы признавать этот факт, но, похоже, СССР жил, жив, и боюсь, даже завтра будет жить. Боюсь не потому что это имеет какой-то грандиозный смысл для меня. Я вообще родился когда Советский Союз умер. Знаю только по рассказам и опять же, школьной программе. Дело совсем не в этом.
Просто я точно уверен, что всю сознательную жизнь провел в другой стране. Чисто географически – в той же, а вот с идейно-политической точки зрения – вообще нет. Теперь же, выходит что либо я каким-то образом из Российской Федерации перенесся в социалистическую реальность. Странную, да. Но тем не менее социалистическую. Либо… Либо Российской Федерации никогда не было, и я ее придумал. Как и некоторые моменты своей биографии. Это – самая хреновая версия, родившаяся в моей голове, но до конца я ее все-таки не отметал.
Помимо календаря, прямо над головой подполковника висели два портрета. На одном – очень даже знакомый мужик, в профиль. Кудрявый, с капризно оттопыренной нижней губой. Человеком он был достаточно известным за счет скандального поведения на заре своей политической карьеры. Однако сейчас его лицо по какой-то неведомой причине украшало кабинет подполковника милиции. В сложившихся обстоятельства спросить, а какого черта он там висит, я не мог.
На другом портрете, так же в профиль, был изображён Иосиф Виссарионович Сталин. Сталин…
– Значит, так… – Неожиданно спокойным тоном сказал вдруг подполковник. Столь резкая смена его настроения выдернула меня из размышлений, вернув к реальности. – Сейчас идёте в кабинет и подробно, в мельчайших деталях, пишите рапорта. Ясно?
– Николай Семеныч… – Начал было Серега, но, заметив, как по второму кругу начинает краснеть лицо руководства, сразу добавил. – Есть, товарищ подполковник. Только… Один нюанс…
– Еще нюанс?! – Иванов смешно вытаращил глаза. От этого менее похожим на бассет-хаунда он не стал. Просто стал напоминать сильно удивлённого бассет-хаунда. – То есть, всего случившегося мало? Вы сами себя сходу выдали. Упустили троих… Троих!.. Преступников. А теперь оказывается, есть еще нюансы?
– Я покажу… – Тимон сделал шаг вперед, а затем…
Затем я оглянулся назад, в поисках стула. Сильно захотелось присесть. Потому что Тимофей поднес руку к тому самому глазу, моргнул, и на ладонь ему выпала маленькая круглая хрень, которую он положил перед подполковником. Выпала из глаза! Буквально сразу, хрень щелкнула, из нее наружу вырвался луч, который сформировался в идеальную проекцию. Частный сектор, грязная улица, забор, черная кошка на нем.
– Млять! – От души высказался подполковник, изучая изображение.
– Вот именно. – Тимон снова взял свою хрень в руку, отключил проекцию и сунул обратно в глаз.
– Значит, пишите не просто подробно, а в красках, с художественным изображением каждой детали, с максимально восстановленными событиями. – Сказал Николай Семеныч после минутной паузы, – Потом доложу начальнику отдела. Будем думать. Сейчас… Идите к чертовой матери отсюда. А ты, Громов…
Я снова напрягся. Чего еще он от меня захочет?
– Хватит цапаться с политруком. Иначе так и останешься до конца жизни майором. Мне каждый день за тебя прилетает. Из органов тебя не поперли пока, только благодаря твоей репутации, как опера. Ладно. В понедельник на эту тему поговорим….Свободны…
Мы, не сговариваясь, одновременно развернулись на месте и вышли из кабинета.
– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… – Высказался Рябушкин, как только мы оказались на своём рабочем месте. – Все. Часа два можно выкинуть из жизни…
Он оказался прав. Примерно столько мы и выкинули, выполняя приказ Семеныча. Оказалось, что у Тимона слишком развиты фантазия и художественное слово, а у Серёги – наоборот, вообще нет ни первого, ни второго. Поэтому при прочтении их рапортов складывалось ощущение, будто они находились вообще в разных местах и участвовали в разных событиях.
С горем пополам, закончив изложение на тему: «Как мы просрали трех преступников и нашли проблемы родному отделу», я, наконец понял, что этот очень странный день, а вернее ночь, подходят к концу. Хотя, ночь, как раз, только началась.
Чрезвычайно радовало, что я уже оказался дома и лягу спать. Возможно, когда проснусь, все снова станет нормально. Шанс микроскопический, но я искренне в него верил.
Посмотрел в зеркало, которое висело на шкафу, предназначенном для верхней одежды. Сука, ну, ведь это – я. Мой нос, мой рот, мои глаза… Оскалился в ухмылке, изучая изображение. И зубы мои. Все до единого. Что же тогда за хрень творится…
Внезапно со стороны кухни раздался тихий шорох.
The free excerpt has ended.