Read the book: «Когда Бог заключает с тобою контракт. Итальянский бестселлер о силе самообладания»

© Андреева А. Г., перевод на руссский язык, 2026

© Марчук А. С., обложка, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

21 сентября 2018, 6:40, Вашингтон

– Вы, Леонард, нарцисс, – заявила мой психотерапевт, к которой я обратился перед разводом, чтобы понять, как лучше вести себя с женой.

Глядя ей прямо в глаза, я умиротворенно ответил:

– Лучше скажите мне что-то, чего я не знаю.

Терпеть не могу ярлыки. Это как самосбывающиеся пророчества: ты вынужден соответствовать тому, что тебе приписывают. Мы стремимся подстроиться под чужие представления – и совсем не важно, положительные или отрицательные.

Поэтому, когда на тебя пытаются навесить ярлык – поблагодари «дарителя», а про себя пошли его куда подальше. Ты сам решаешь, каким тебе быть: плохим или хорошим, нарциссом или нет.

E pluribus unum¹. Из многих – единое. Эта надпись начертана на свитке в клюве орла с тринадцатью стрелами, изображенного на ковре в кабинете, где я оказался.

На моем левом предплечье есть точно такая же фраза в виде татуировки, и это явно знак судьбы: я не верю в совпадения.

Вышеозначенную латинскую поговорку можно трактовать как «Из множества мы превратимся в единое» или «Из множества выделяется лишь один». И поскольку мое эго не отличается скромными размерами, само собой, я склоняюсь ко второй версии.

Кабинет президента выглядел точь-в-точь как в кино. Правда, на экране телевизора он казался мне гораздо больше.

Когда мы сталкиваемся с кем-то властным, то автоматически представляем себе этого человека более высоким, крепким, внушительным, чем он есть на самом деле. Думаю, с комнатами и прочими пространствами это тоже работает.

Скажи мне кто раньше, что я буду сидеть в кабинете президента, ожидая его прихода, чтобы мы вместе обсудили, как главе государства укрепить его положение – ни за что бы не поверил. Но вот я здесь.

Возле знаменитой белой двери стоял охранник – парень в костюме и галстуке. Выглядел он тоже как в кино: наушник для связи со службой безопасности, суровое каменное лицо, уверенная поза.

«Охренеть, это действительно происходит, – подумал я. – Будет что рассказать на лекциях».

Пока я блуждал по коридорам своего лимбического мозга, среди окситоцина, адреналина и «восхитительных историй», охранник поднес правую руку ко рту и что-то пробормотал. Затем удивительно грациозно отклонился влево и быстрым и плавным движением открыл белую дверь.

Я подскочил с дивана: меня заранее предупредили, что это надо сделать.

Президент вошел. За ним внутрь проследовали трое мужчин, облаченных в элегантно-черное, и первая леди. Глава государства приблизился ко мне практически вплотную и решительно протянул для рукопожатия полную ладонь. Вообще-то, по законам проксемики², при первой встрече следует находиться друг от друга сантиметрах в шестидесяти, чтобы мозг собеседника не чувствовал опасности. Но между нами было от силы сантиметров двадцать.

Рукопожатие президента оказалось достаточно крепким. Он улыбался – живое воплощение уверенности.

– Приветствую, господин Уонт. Добро пожаловать в Белый дом. Позвольте представить моих спутников. Это – первая леди. Это мой секретарь Джозеф Кинг, составитель моих речей Крис Бауэр и Джек, один из моих телохранителей, – сказал президент.

Он все еще удерживал мою ладонь и смотрел прямо в глаза. Я отвечал ему тем же, и не думая робеть перед главой государства.

Окончив приветствие, президент устроился в своем кресле – оно стояло точно по центру, напротив двух неудобных диванов. Его жена, Джозеф и Крис сели на левый, а Бесфамильный Джек бдительной статуей расположился у него за спиной.

Я, как и всегда, принялся осматривать присутствующих и подмечать детали.

– Ну, что же, господин Уонт, – повернулся ко мне президент. – Первым делом позвольте поблагодарить вас за принятое приглашение, тем более в такой час, – произнес он, радушно улыбаясь.

Он начал с благодарности. На своих лекциях я рассказываю о том, что это скорее вредно, чем полезно: так мы демонстрируем свое психологическое превосходство над собеседником. Но на то он и президент, чтобы делать все, что пожелает. Психологическое превосходство по умолчанию включено в его должность.

Я молча кивнул, ожидая, что он скажет дальше. Я поступаю так всегда: терпеливо жду, пока собеседник сам изложит мне суть дела.

21 сентября 2018, 6:57, Вашингтон

– Господин Уонт, – продолжил президент, – как вы, возможно, знаете, у нашей администрации возникли трудности. – На его лице промелькнула легкая, немного дьявольская ухмылка, и мне на мгновение показалось, что он шутит. – Поэтому мы пригласили эксперта, который мог бы предложить, как донести нашу точку зрения до избирателей, вернув их доверие.

Я улыбнулся и слегка кивнул. Он улыбался в ответ. Я пока не понимал, кто передо мной – самый очаровательный человек на планете или маньяк-психопат, готовый перерезать мне горло. Причина сомнений была проста: президент улыбался со сжатыми губами. Это я понял по движению скуловых мышц и специфическим морщинам в уголках глаз. И взгляд у него был пристальный, с суженными из-за миоза³ зрачками.

Так что с моей стороны, решил я, не будет никаких шуток. Я намеревался изучить его, чтобы правильно выстроить общение, и в этом деле лучше не спешить с выводами.

– На самом деле, господин Уонт, это я посоветовала президенту связаться с вами, после того как прочитала вашу книгу, – взяла слово первая леди. – Я была очарована тем, как вы соединили принципы психологии убеждения с теорией Маклина о трех частях мозга⁴. Эта тема меня захватила, я увидела в ней хороший потенциал. Мне кажется, в последнее время мы придавали слишком много значения цифрам и слишком мало – эмоциям наших избирателей.

Произнеся эти слова, она бросила убийственный взгляд на Криса Бауэра – человека, занимающегося президентскими речами. Тот громко сглотнул и непроизвольно мигнул правым глазом.

Для меня важно было сохранять мышцы лица расслабленными, – чтобы из-за гистаминных пиков не чесался нос, – а зрачки расширенными. Этот феномен, мидриаз⁵, воспринимается мозгом собеседника как признак спокойствия и безмятежности.

Поэтому я подумал о любимой картине. Это всегда работает: когда ты размышляешь о чем-то красивом, тело вынуждено реагировать соответствующим образом.

А еще каждая эмоция продуцирует гормон. Из никчемных мыслей – никудышные гормоны. И наоборот.

Они многое говорят о нас. Например, гормоны пахнут. Мы можем не чувствовать этого, но улавливать подсознательно, даже через одеколон. Стрессовый пот имеет более резкий запах, а у расслабленного человека он гораздо приятнее.

Прямо сейчас я слышал нервный запашок, исходящий от Бауэра. Судя по словам первой леди, его часы в Белом доме были сочтены.

– Итак, что вы об этом думаете? – спросил президент.

Несмотря на солидный вид и безупречный деловой костюм, он показался мне внутренне хрупким человеком. Это не вытекало из наблюдений, просто так считала моя интуиция, которой я привык доверять.

Мой девиз: говори всегда правду, но подавай ее подходящим образом. Я решил применить стратегию медленного приближения и игры слов, чтобы проверить реакцию собеседника.

– Ваша коммуникация в удручающем состоянии, – ответил максимально непринужденно.

Президент секунду смотрел на меня так, будто размышлял: меня лучше арестовать, депортировать или подвергнуть пыткам на какой-нибудь секретной военной базе. Но потом он улыбнулся.

– Вы очень прямолинейны.

– Я усвоил, что прямолинейность часто вызывает антипатию, но никогда – недопонимание. При всем уважении, господин президент, я считаю непрофессиональным юлить перед вами. Мне кажется, что вы тоже человек искренний и прямой, готовый принимать вещи такими, какие они есть.

Этими словами я только что застраховал себя на миллион долларов: прилюдно повесил на него ярлык искреннего человека, который ценит честность и прямоту. Ему придется соответствовать.

– Да, это так, – согласился он, легко попав в мою ловушку, – я ценю искренних людей. Но почему вы считаете, что наша коммуникация так плоха?

Понизив голос на октаву, чтоб звучать убедительнее, я начал объяснять:

– Первая леди упомянула мою работу про три части мозга – если вы не против, я начну именно с нее.

Всегда, во что бы то ни стало, начинай с клиента.

Боковым зрением я отметил: первая леди посмотрела на меня с интересом. Это прекрасно. Напуганный Крис ерзал и вонял страхом. Президент наклонил голову, показывая, что не возражает.

– Все очень просто. Собеседник воспринимает наши слова не одним мозгом, а тремя. Эти три мозга реагируют на услышанное в определенной последовательности, что нужно учитывать. Иначе сообщение будет понято только с рациональной точки зрения и не затронет эмоции, а ведь именно они отвечают за одобрение избирателей. Это понятно? – уточнил я.

Все трое кивнули, и я продолжил.

– Последовательность такова: сначала нужно завоевать рептильный мозг, потом лимбический и после него – неокортекс. Рептильный мозг чувствителен к сахару, сексу и различным опасностям. Лимбический позволяет нам испытывать эмпатию к собеседнику и проявлять любопытство. Неокортекс любит анализировать, опираясь на цифры и данные. Он думает, что мыслит рационально, но именно он совершает множество когнитивных ошибок.

Я нарочито медленно встал и подошел к Крису.

– Вот, – продолжил я, – это рептильный мозг. Сначала Крис слегка задрожал, когда я сказал, что ваша коммуникация удручает. А теперь подвинул ногу к двери, как будто собирается бежать. Возможно, он ощущает опасность или реагирует таким образом лично на меня.

Крис издал сдавленный звук, который подтвердил мои слова.

Президент и его жена кивнули.

– По своей природе мы подозрительны и инстинктивно всегда готовы к бегству, – пояснил я. – Так и с коммуникацией: достаточно одного неправильного слова, чтобы вызвать в читателе или слушателе реакцию «беги».

Я подождал, пока собеседники усвоят эту информацию.

Когда мы сообщаем что-то важное, молчание имеет не меньшее значение, чем слова.

– Последним нужно убедить неокортекс. Вообразите, что слушаете презентацию бизнесмена. Перед тем как представить товар, он пересказывает историю своей компании, называя ряды чисел: сколько он продает в год, сколько заводов имеет, сколько прибыли получает. Захотелось бы вам что-то у него купить?

Собравшиеся молчали, опустив головы: явно были со мной согласны.

– Вы ведете себя так же: бомбардируете неокортекс избирателей цифрами и рейтингами, но забываете про рептильный и лимбический мозг. Люди ценят вас не за ваши успехи, а за те инструменты, которые вы даете им для достижения их собственного успеха.

Президент выдвинул правую ногу вперед и положил правую руку на колено. Он явно собирался встать и закончить нашу встречу.

– Эта тема кажется интересной, господин Уонт. Я хочу взять вас в свою команду, чтобы привести в порядок наши тексты, – он поднялся. – Что вы на это скажете?

Вопрос был задан из позиции превосходства. Я намеренно медленно встал вслед за ним.

– С радостью, господин президент. Но с одним условием.

Он сощурил глаза, явно не ожидая такого поворота.

– Говорите.

– Вы должны присутствовать хотя бы вначале. Моя работа не сводится к тому, чтобы просто писать красивые речи. Они должны подходить вам, чтобы вы, произнося их, вызывали доверие, а не играли чужую роль, а это глубокая личностная работа.

– Разумно, – согласился президент, а затем обратился к первой леди: – Дорогая, нас уже ждут. До скорого, мистер Уонт. Мой секретарь сообщит вам подробности контракта. Поверьте, условия вас устроят, там нечего обсуждать.

«Всегда есть что обсуждать», – подумал я.

21 сентября 2018, 08:45, Вашингтон

Выйдя из Белого дома и наскоро просмотрев уведомления на телефоне, я сел на скамейку и выделил несколько минут, чтобы насладиться покоем и одним из своих любимых антистресс-ритуалов: «Вдохни глубоко. Сосредоточься на выдохе через рот. Продолжай медленно вдыхать носом и выдыхать ртом, пока не почувствуешь, что твой мозг бодр, а сознание присутствует здесь и сейчас». Постепенно уровень адреналина понизился, и я почувствовал расслабление и легкую усталость.

Неожиданно ко мне на скамейку подсела девушка – красивая блондинка с немного надменным и сердитым лицом. Длинные, идеально ухоженные ногти черного цвета, никаких украшений, прекрасные губы.

Я не заметил, как она подошла, хотя обычно внимателен к окружению – профессия обязывает.

– И ты в этой колонии, Леонард? – спросила она скучающим тоном.

– Вы говорите со мной? – слегка растерялся я.

– Конечно. Ты меня не помнишь?

Кажется, я где-то видел это лицо, но где?

– Ладно, не заморачивайся, скоро вспомнишь, – отмахнулась девушка, словно прочитав мои мысли, и протянула мне руку. – Я Эвелин.

Обескураженный, я пожал ее ладонь.

Взгляд девушки был хитрый, яростный, какой-то жгучий.

– Идем со мной, малыш Лео, – сказала она, вставая. – Нам надо поговорить.

Она это серьезно? Назвала «малышом» человека, только что приглашенного на работу к президенту, и думает, я побегу за ней, как глупый щенок? Она, конечно, божественно красива, но у меня есть гордость. И ни ее светлые волосы, ни прекрасные губы, ни ноги, способные довести мужчину до инфаркта, не заставят меня вилять перед ней хвостиком.

Подумав так, я встал и пошел за ней.

«Да что со мной творится?»

Я словно бы перестал контролировать свое тело. Мой желудок сжался, а зрачки наверняка сузились. Я покорно следовал за Эвелин и при этом лихорадочно размышлял:

«Кто эта девушка?»

«Куда мы идем?»

«Почему я вообще пошел за ней?»

Для меня, привыкшего все контролировать, это было совершенно неприемлемо. Я даже не мог толком сконцентрироваться на окружающем мире, и это мне совсем не нравилось. Мной будто руководили базальные ганглии⁶, а я ненавижу действовать на автомате.

Контроль – лучшая защита.

– Позавтракаем здесь, – заявила Эвелин, входя в кафе.

Я был так рассеян, что даже не открыл перед ней дверь, растеряв остатки галантности.

Внутри нас встретил приятный аромат кофе и свежайших булочек.

– Займем столик, потом сделаем заказ, – продолжала командовать Эвелин.

Мне бы перехватить инициативу, использовать парочку своих техник, но стоило только этой девушке посмотреть на меня, и я сел как подкошенный на выбранное ей место.

Я был совершенно выбит из колеи. Я потерял власть над своими мыслями и чувствами. В такой ситуации могло спасти разве что волшебное слово.

«Абракадабра», – подумал я, и мне сразу полегчало.

Однажды я узнал о концепте нейроассоциации, которая заключается в создании связей между стимулом и определенной эмоциональной реакцией. Стимулы бывают негативными или позитивными. Одна и та же песня, например, может заставить тебя плакать или, наоборот, поднять настроение: зависит от того, с чем ты ее свяжешь. «Абракадабра» – стимул, призванный вернуть мне самоконтроль, помочь успокоиться и прийти в себя.

Я ощутил, как диафрагма расширилась, воздух опустился в живот, а дыхание стало ровнее. Теперь я наконец-то мог сконцентрироваться на Эвелин и проанализировать собственное странное поведение.

Первый закон стратегического интеллекта: воспринимай так много информации, как только можешь. Запоминай каждую мелочь и делай выводы.

Изящный подбородок Эвелин слегка выступал вперед относительно скул. Прибавив это к ее манере говорить и поведению, я сделал вывод, что она проактивная девушка. Наверняка любит вызовы, предпочитает действовать инстинктивно и берет ситуацию в свои руки, не думая слишком долго. Чтобы ей угодить, надо раззадорить ее, побудить к быстрому решению, использовать короткие и прямые фразы, употреблять больше глаголов действия. Чтобы вызвать у нее раздражение, я должен поступать противоположным образом: медленные жесты, длинные фразы, возвратные глаголы.

Стратегию я решил выбрать по ходу дела, для начала стоило вернуть себе преимущество.

– Я сделаю заказ, – сказал я, вставая. – Что ты хочешь?

В ее взгляде будто промелькнул демонический огонек.

– Круассан с джемом и ячменный кофе в маленькой чашке, если здешние колониалисты знают, что это такое, – в голосе Эвелин сквозило презрение.

– А если нет?

– Ячменный кофе в маленькой чашке. И круассан с джемом.

Раздобыв все, что нужно, я расплатился и вернулся за столик.

Эвелин тут же схватила круассан, отломила кусочек и начала с аппетитом есть.

Некоторое время мы просто молча смотрели друг на друга, и я пытался понять, чего она хочет. В какой-то момент Эвелин отвела взгляд в сторону, словно разглядывала что-то или кого-то. Повернув голову в ту же сторону, я увидел женщину лет шестидесяти, будто вышедшую из прошлого века. Старомодная прическа с высоким начесом, на носу очки в толстой оправе, зеленый кардиган, а под ним рубашка ядовитого лилового оттенка – чудовищное сочетание. Еще я отметил пожелтевшие пальцы курильщицы и надменный рот, который, казалось, мог плеваться ядом.

Эвелин улыбнулась женщине. Та перевела взгляд с нее на меня и вдруг выдала:

– Что за паршивую забегаловку вы выбрали? Не было места поприличнее?

Эвелин подвинулась, освобождая место рядом с собой.

Женщина села, и я буквально утонул в аромате ванили. Невероятный запах, лучший из всех, что я когда-либо ощущал. Стоило вдохнуть его, и угрюмое лицо незнакомки начало казаться мне даже симпатичным.

И тут словно бы что-то щелкнуло внутри меня, и как по волшебству я все вспомнил: эту эпатажную даму, каменноликих архангелов, Люцифера и Эвелин, наши разговоры и все связанные с ними странности.

– Здравствуйте, Леонард, – сказала женщина, улыбаясь.

– Здравствуйте, Эльза, – ответил я.

– Некоторое время назад вы предоставили мне свой драгоценный мозг для одной важной миссии и успешно довели ее до конца. В этот раз мне нужно ваше сердце.

21 сентября 2018, 10:05, Вашингтон

Эльза впервые обратилась ко мне примерно год назад, чтобы я помог ей решить, стоит ли уничтожать наш мир. Она называет себя Богом и говорит и ведет себя так, будто это правда. И в какой-то момент, насколько помню, я, убежденный скептик и атеист, ей даже поверил.

Эльза весьма экстравагантна: она критикует догмы, внушаемые нам с детских лет служителями Бога, и не особо любит людей – по ее словам, безмозглых эгоистичных созданий, которые только и делают, что смотрят тупые телешоу и портят природу. Из-за этого она чуть было не уничтожила мир, но мне удалось ее отговорить.

В том приключении меня сопровождала Эвелин – создание настолько же очаровательное, насколько смертоносное: чистый инстинкт, острый язык, обворожительные манеры и гребаный снобизм. Будучи ангелом-истребителем и правой рукой Эльзы, она должна была положить конец божественному замыслу, уничтожив всех, включая меня, мою обожаемую дочь Элизабет, сестру Клаудию, племянников и верного ассистента Джеймса. Но в итоге встала на сторону человечества и решила, что у нас есть шанс исправиться.

Еще нам помогал Люцифер, властитель ада, оказавшийся элегантным парнем, обожающим играть с людскими душами. Он убежденный критик идей Эльзы и предпочитает соблазнять людей их сокровенными желаниями, подталкивая раз за разом к новым грехам.

Я долгое время считал их всех странной сектой, кучкой сумасшедших. Но в те дни творились настолько удивительные вещи, что я до сих пор не нашел им рационального объяснения. Возможно, получится отыскать ответы в этот раз.

21 сентября 2018, 10:07 Вашингтон

– Вы по-прежнему убеждены, что вы Бог, Эльза? – спросил я, чтобы сломать лед.

– А если да? Это что-то для вас меняет? Что вообще такое, по-вашему, убеждение?

– Например, презрение к любым фактам, которые не соответствуют тому, с чем вы согласны. Иначе говоря, я понимаю под убеждением идею, которая принимается как верная на осознанном или неосознанном уровне.

Эльза хмыкнула.

– Ну допустим. И какова сила убеждений?

– Они лежат в основе всего.

Судя по взгляду, я пробудил ее любопытство.

– В каком смысле?

– Убеждения – это способ, которым наш мозг воспринимает этот мир. На убеждениях мы основываем свои решения, а на основании решений ведем себя определенным образом, что в конце концов приводит к результатам, которые мы получаем каждый день.

Эльза лукаво улыбнулась.

– Поэтому, Леонард, я и спрашиваю, какая вам разница, действительно ли я Бог или просто искренне убеждена в этом?

Я ждал этого вопроса, поэтому нарочно упомянул поведение в предыдущем ответе.

Речь о механизме выживания мозга: если бы он контролировал каждое наше действие, то оказался бы парализован. Поэтому часто мы действуем неосознанно, основываясь на своих убеждениях. Проблема в том, что иногда они ошибочны.

– Разница принципиальна, если мы думаем о человеке как о части системы. Многие люди взращивают в себе ограничивающие убеждения, которые приводят их к несчастью, а это влияет на окружающий мир. Люди часто забывают, что личные страдания – это акт не героического терпения, а чистого эгоизма, потому что жертвы собственных убеждений забывают о высшем долге любого человеческого существа – быть счастливым для того, чтобы сделать мир лучше. Так что, Эльза, разница может быть огромной. Если вы верите, что вы Бог, и рассуждаете об этом вечерами у себя дома, это не плохо. Но если ваше осознание себя Богом ведет к неуважительному отношению к другим или к созданию для них тяжелых и неприятных условий, тогда это убеждение все же стоит пересмотреть.

Повисло гробовое молчание. Кажется, люди в кафе престали разговаривать.

От Эльзы повеяло холодом, и мой рептильный мозг завопил: «Опасность!» Но неокортекс начал протестовать, убеждая меня, что это всего лишь субъективное впечатление. Однако я вполне реально начал стучать зубами, и от взгляда Эльзы, жуткого, всепоглощающего, мандраж охватил все мое тело.

Потом она хмыкнула, и ледяная тишина развеялась. Стук чашек, голоса и шум кофейной машины снова наполнили помещение.

– Выйдем, – сказала Эльза, вставая, – я хочу курить и задолбалась сидеть в этой забегаловке. Следуйте за мной, Леонард, я собираюсь предложить вам работу.

Я поймал себя на том, что обожаю эту женщину и одновременно ненавижу. Залпом допил кофе и направился к выходу вместе с Эвелин, отряхивающейся от круассановых крошек.

– У нас возникла проблема, – начала Эльза, прикуривая ванильную сигарету от щелчка пальцев.

Я скосил взгляд, пытаясь увидеть зажигалку, но ничего не нашел. Опять эти ее божественные фокусы.

Я мог бы спросить, кого она имеет в виду под «нами» или под «проблемой», но решил повременить с этим. Клиента можно перебивать только в исключительном случае.

– Есть одна важная для меня женщина, которая сейчас проживает деликатный период своей жизни, – продолжила Эльза, а Эвелин начала вдруг напевать тревожную мелодию, напоминающую саундтрек из фильма ужасов. – Она находится в опасности, но я не могу вмешаться в это дело напрямую, иначе придется слишком много всего менять и подчищать. Это утомительно. А значит, дело должен уладить обычный человек.

– И какова же, на ваш взгляд, моя роль в этом мероприятии? – спросил я, стараясь игнорировать жутковатое пение Эвелин.

Никогда не делай умозаключений и не переходи к решениям слишком быстро. Сначала спрашивай, спрашивай, спрашивай. А если сомневаешься, спрашивай еще. Делая преждевременные выводы, ты проецируешь свои ожидания и страхи на других.

Эльза бросила окурок на землю, игнорируя возмущение прохожих, и сразу подожгла следующую сигарету.

– Я хочу, чтобы вы связались с этой девушкой и убедили ее отказаться от своего намерения. Я хорошо заплачу. Та же сумма, что и в прошлый раз, но без условия вашей постоянной доступности – вы сможете делать все, что пожелаете.

Предложение было еще соблазнительнее, чем первое, но я вырвался из дофаминового капкана и вернулся к анализу ситуации. В маркетинге существует ловушка свободы выбора: в той мере, в которой ты даешь кому-то свободу делать то, что он хочет, ты создаешь предрасположенность делать то, чего хочешь ты.

– Я ценю ваше предложение, но почему именно я?

Вокруг нас установилась непроницаемая тишина, в которой слышна была только жуткая колыбельная Эвелин. Очередной сюр.

– Потому что вы сумели убедить даже меня, Леонард, и вам я могу доверить это дело, – повисло молчание, но я не спешил его прерывать. – Она убьет себя, – наконец продолжила Эльза, – эта молодая женщина убьет себя, если кто-нибудь не вмешается. А я не хочу, чтобы это случилось, по ряду причин. Она очень слаба, но непоколебима в своем решении. Ее не могут убедить ни друзья, ни врачи, ни психологи. Но вы должны справиться. И я не заставляю вас ради этого отменить сделку с президентом. Можете заниматься одновременно и тем и другим.

В небе чирикали птицы, где-то вдалеке звучали сирены машин городских служб. Интересно, откуда Эльза узнала о моей утренней встрече? Впрочем, она и раньше проявляла необычайную осведомленность.

Я уже готов был согласиться на сделку, все мои инстинкты буквально кричали, что нужно сказать «да».

«Восстанови дыхание и подумай, прежде чем двигаться дальше, – сказал я себе. – Интуиция тоже ошибается».

Надо было сперва мысленно пройтись по чек-листу.

Я сейчас в хорошем настроении? Да.

Я сегодня достаточно выспался? Да.

Я нуждаюсь в деньгах или чем-то еще? Нет.

Чтобы заставить инстинкты помогать тебе, ты должен быть в хорошем настроении, нормально высыпаться и не находиться в состоянии нужды, потому что нужда – это, как правило, плохой советчик.

Принятие решения из нужды – это всегда проявление несвободы.

– Согласен, Эльза. С оплатой поступим так же, как в прошлый раз.

Она улыбнулась и предвосхитила мой следующий вопрос.

– Эта девушка живет в Лондоне. Люцифер и Эвелин дадут вам всю нужную информацию. Если вы не справитесь и девушка продолжит упорствовать, мне придется радикальным образом вмешаться, но мне бы этого не хотелось, а вам, поверьте, тем более.