Что делать? Из рассказов о новых людях
About the book
Знаменитый роман писателя XIX века Н. Г. Чернышевского «Что делать?» перечитывается не одним поколением русских людей. В нем подняты важнейшие для каждого человека проблемы: как быть счастливым в обществе, семье, что значит трудиться в радость, любить и быть любимым.
В Приложении помещены статьи Н. С. Лескова «Николай Гаврилович Чернышевский в его романе „Что делать?“» и Д. И. Писарева «Мыслящий пролетариат».
Genres and tags
Reviews, 2 reviews2
читаю роман "Что делать?" Чернышевского (1863 г.) и частенько улыбаюсь, а внутри себя ещё и хихикаю.
Это ж надо меня, "проницательного читателя", - по выражению самого автора, - дергать за ниточки!
Какая дерзость, какая неслыханная наглость, какая непочтительность!
... Но как же мне это щекотно! Вроде неприятно, а вроде смешно. И прекратить это хочется, и продолжать. И злюсь, и обожаю того, кто меня щекочет! Необычайно...
Эх, Николай Гаврилович, спасибо, что 160 лет спустя Ваше "бесталанное", по вашим же словам, произведение, читается легко и интересно.
Не прощу Вам только спойлеры. Эти фразочки в духе: "сразу вам скажу, достопочтенный читатель, чем дело кончится: так-то и так-то. А теперь принимайтесь читать следующие 300 страниц" ? Ну зачеееем Вы так? Разве мооожно было?
А этот флирт? А это кокетство с читателем?.. Вам, говоро верно, забавно было, когда вы это писали. Прям улыбались, сидя над рукописью. Сами, небось, воображали, а скорее даже предвидели, судя по вашей проницательности, реакцию читателя и хихикали. Верно говорю: так и было. Так и представляется мне!
А эти подтрунивания над невнимательным и непрозорливым читателем? А эта игра в "угадай-ка, зачем я ввел этого персонажа и какой в этом художественный умысел? А? А? Сможешь ли, достопочтенный читатель? Вот даже черту подвожу под текстом, дальше не читай, думай..."
А это кокетство с Вашей стороны? Оно же неблагородное! Оно же влюбляет меня в Вас! Разве можно так с читателем? Ведь эта любовь останется безответной...
Я ещё не встречала такого благородного, бескорыстного, достойного манипулятора. Кланяюсь Вам, Николай Гаврилович, жму Вашу руку.
А сейчас, позвольте откланяться. Ухожу дочитывать Ваш роман "Что делать?"
Читать стоит. Однако следует знать, что художественная составляюущая заканчивается где-то посередине, а весь остальной текст, в лучшем случае, скорее напоминает черновик.
Я не понимаю отдыха иначе, как в уединении. Быть с другими для меня значит уже чем-нибудь заниматься, или работать, или наслаждаться. Я чувствую себя совершенно на просторе только тогда, когда я один. Как это назвать? Отчего это? У одних от скрытности; у других от застенчивости; у третьих от расположения хандрить, задумываться; у четвертых от недостатка симпатии к людям. Во мне, кажется, нет ничего этого: я прямодушен и откровенен, я готов быть всегда весел и вовсе не хандрю. Смотреть на людей для меня приятно; но это для меня уже соединено с работою или с наслаждением, это уже нечто требующее после себя отдыха, то есть, по-моему, уединения.
Если человек думает "не могу", - то и действительно не может. Женщинам натолковано :"вы слабы", - вот они и чувствуют себя слабыми, и действительно оказываются слабы.
- Вы не признаете ревности, Рахметов?
- В развитом человеке не следует быть ей. Это искаженное чувство, это фальшивое чувство, это гнусное чувство, это явление того порядка вещей, по которому я никому не даю носить мое белье, курить из моего мундштука; это следствие взгляда на человека, как на мою принадлежность, как на вещь.
- Но, Рахметов, если не признавать ревности, из этого выходят страшные последствия.
- Для того, кто имеет её, они страшны, а для того, кто не имеет её, в них нет ничего не только страшного, даже важного.
Надобность доказывать себе, что в любимом человеке нет недостатков, уже ведет к тому, что они скоро будут замечены.
Верочка, это еще вовсе не любовь, это смесь разной гадости с разной дрянью.