Read the book: «Украденные прикосновения»

Name: Украденные прикосновения
Author: Neva Altaj
ISBN: 978-5-222-47199-9

Font::

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются в вымышленных ситуациях. Любое сходство с реальными людьми, живыми или покойными, событиями или местами случайно.

Предисловие автора

Дорогой читатель, в тексте упомянуты некоторые итальянские слова, вот их перевод и объяснение:

Cara – дорогая; ласковое обращение.

Vita mia – жизнь моя; ласковое обращение.

Tesoro – дорогая, сокровище; ласковое обращение.

Важная информация

Обращаем ваше внимание на то, что книга содержит кровавые сцены, а также детальное описание пыток и насилия, которые могут показаться читателю шокирующими.

Пролог

Семь лет назад

Сальваторе

На мою руку опускается молоток, его металлическая головка вонзается в плоть, которая и так уже превратилась в сплошное опухшее месиво, и тонкая струйка крови брызжет на стол.

Я жду, пока эта невыносимая боль не утихнет, затем поднимаю подбородок и смотрю на нависшего надо мной мужчину.

– Нет, – отрывисто говорю я.

Марчелло, один из капо, наблюдает за мной пару секунд, прежде чем бросить взгляд через плечо на дона, прислонившегося к стене справа. В комнате тускло, нет ни гудения, ни бликов от флуоресцентных ламп на потолке. Свет исходит лишь от стоящей на углу стола старой лампы, но когда дон прикуривает сигару, его лицо светится красным от пламени. Он кивает.

Марчелло поворачивается обратно ко мне и крепче стискивает мое запястье.

– Думаю, тебе стоит пересмотреть свое решение, – усмехается он и снова сильно ударяет молотком по моим пальцам.

Жгучая боль пронзает всю мою руку, проносится по плечу и молнией ударяет прямо в затылок. Это ощущение завладевает моим мозгом, поселяясь в черепной коробке. Я стискиваю зубы, пытаясь притупить его.

– Пошел на хрен, Марчелло, – хрипло говорю я.

Он смеется и качает головой.

– Ты и вправду просто нечто.

Марчелло кладет молоток на стол и достает пистолет из кобуры. Я предполагаю, что он просто-напросто выстрелит мне в голову, но вместо этого он направляет оружие на мою ногу.

– Думаю, я уже достаточно изуродовал твою руку. Ты, наверное, ее больше не чувствуешь. Как насчет этого?

Раздаются два выстрела, и я вою в агонии, когда пули разрывают плоть и дробят кости. Черные пятна затуманивают мое зрение.

– Последний шанс, Сальваторе, – рявкает он.

Я делаю глубокий вдох, игнорирую этого никчемного ублюдка и смотрю прямо в глаза дону, который все еще стоит на том же месте в темном углу. Здесь слишком темно, чтобы я мог ясно видеть его глаза, но раз лампа находится так близко к моему лицу, я уверен, что мои глаза он видит. Моя невредимая рука привязана к подлокотнику стула, но я поворачиваю запястье достаточно для того, чтобы показать ему средний палец; веревка натирает моюкожу.

– Он не сдастся, Марчелло, – говорит дон и разворачивается, чтобы уйти. – Просто убей его, и покончим с этим.

Марчелло ждет, пока не закроется дверь, затем обходит вокруг стула, к которому я привязан, и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

– Я всегда люто тебя ненавидел. Не знаю, о чем думал дон, когда позволил тебе занять место твоего отца два года назад. Сделать из двадцатичетырехлетнего парня капо, как будто у нас гребаный детский сад или что-то вроде этого.

– Я понимаю, как это, должно быть, угнетает тебя, Марчелло. – Я делаю глубокий вдох, в то время как темные круги продолжают застилать мое зрение. – Особенно учитывая то, что за два года работы в качестве капо я заработал для Семьи больше денег, чем ты за двадцать лет на той же должности.

– Мне стоит оставить тебя здесь истекать кровью, – он сплевывает на пол и выпускает еще одну пулю мне в ногу.

– Это было бы, – выдавливаю я из себя, – неразумно.

– Почему это?

– Потому что, если я не умру… умрешь ты.

Он смеется:

– Да, нам не надо рисковать.

Три быстрых выстрела разносятся эхом по комнате, и я издаю хрип, когда острая, жгучая боль пронзает мою спину. Мне удается сделать один глубокий вдох, прежде чем все погружается в темноту.

Глава 1

Настоящее время

Сальваторе

– Пошевеливайся, идиот!

Я вскидываю голову, делаю шаг в сторону, избегая удара локтем по почкам, и пристально смотрю на женщину в медицинском костюме, которая проносится мимо меня. Она бежит к машине, которая со скрежетом останавливается в метре от меня посреди больничной парковки.

Мальчик-подросток, не старше пятнадцати, выскакивает с водительского сиденья. Очевидно, что он раньше никогда не был в больнице, раз подъехал к парковке, а не ко въезду для машин скорой помощи. Он открывает дверь в ту же секунду, как медсестра добегает до машины. Несколько мгновений они оба смотрят на заднее сиденье.

– Это… голова? – заикаясь, говорит парень. – Почему?.. Мам, ты говорила, что у нас есть время.

Стоны женщины наполняют воздух, а парень, испуганный и белый как снег, не сводит глаз с заднего сиденья.

– Малыш! Эй! – медсестра хватает парня за предплечье и трясет его, но он не реагирует. – Малыш. Сосредоточься! – Она несильно шлепает его по щекам. – Иди в больницу. Найди врача и тащи егосюда.

– Разве… разве вы не врач?

– Я всего лишь медсестра. В сообщении говорилось, что у твоей матери были схватки, а не то, что у нее начались полноценные роды. Иди. Сейчас же! – рявкает она, поворачивается к машине и опускается на колени на бетон, положив ладони на сиденье перед собой. – Все в порядке, мама. Подыши для меня. Все в порядке. Когда начнется боль, мне нужно, чтобы ты тужилась, хорошо? Как тебя зовут?

Женщина в машине всхлипывает и говорит что-то, я не улавливаю что, вероятно, ответ на вопрос медсестры, затем снова кричит.

– Я Милена, – говорит медсестра. – У тебя все хорошо, Дженни. Да, дыши. Еще один раз, головка уже вышла. Потужься еще один раз, но хорошенько.

Медсестра оглядывается через плечо на вход в больницу, затем в сторону, пока ее взгляд не падает на меня.

– Ты! Парень в костюме! – кричит она. – Иди сюда!

Я склоняю голову и смотрю на нее. Первое, что я замечаю, – это ее глаза, но не их цвет. Я слишком далеко, чтобы разглядеть его. В них видна смесь паники и решимости, которая и приковывает мой взгляд. В любой другой ситуации я бы проигнорировал подобную просьбу и ушел. Жизнь других людей меня нисколько не интересует. Но я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд от этой девушки. Нужно немало решимости, чтобы сохранить хладнокровие в подобной ситуации. Медленно я подхожу к машине, не сводя глаз с медсестры, которая вновь сосредоточена на женщине и раздает указания. Волосы у медсестры очень светлые, они беспорядочно собраны в свисающий хвостик.

– Дай мне свой пиджак, – говорит она, не глядя в мою сторону, в то время как женщина в машине испускает глубокий стон. – Вот и все, Дженни. Все закончилось. Я держу ее.

Голос медсестры дрожит лишь слегка, но невозможно не заметить панику на ее лице. Меня поражает то, как она держится. А после всего того, что я повидал и сделал в своей жизни, меня уже мало что может удивить.

Внезапно детский плач пронзает пространство вокруг нас.

Говорят, что первый плач ребенка должен растопить даже самое холодное сердце, но на меня он никак не влияет. Не то чтобы я ожидал, что повлияет. Я только что стал свидетелем того, как новая жизнь пришла в это мир, но это вызвало точно такой же эмоциональный отклик, как и смена цвета светофора.

Никакой.

Я снимаю пиджак, намереваясь повесить его на дверцу машины и уйти, но мой взгляд падает на лицо медсестры, и у меня перехватывает дыхание. Она смотрит на ребенка у себя на руках и улыбается с таким трепетом и радостью, что ее лицо светится. Это так непринужденно и так искренне, что я не могу оторвать глаз от ее губ. Я не почувствовал ничего при виде так называемого чуда жизни, но при взгляде на нее у меня внезапно все сжимается в груди от странного ощущения и вместе с ним от незнакомого чувства… желания. Я сжимаю пиджак в руке, пытаясь разгадать смысл этой нежданной потребности схватить лицо девушки и повернуть ее к себе, чтобы я мог завладеть ее улыбкой. У меня нет подходящего слова, чтобы описать то, что меня охватило. Может… тоска?

Краем глаза я замечаю, как две женщины в белых халатах выходят из больницы и бегут в нашем направлении. За ними – медбрат, толкающий каталку.

– Ты отлично справилась, Дженни. Я положу ее тебе на грудь. Расстегни рубашку, – говорит медсестра, затем поворачивается ко мне, протянув руку. Я отдаю ей свой пиджак от Армани и наблюдаю, как она наклоняется внутрь машины, чтобы накрыть ребенка.

– Господи, Милена, – с трудом дыша, говорит одна из только что прибывших врачей. – Дальше мы разберемся сами, дорогая. Ты отлично справилась.

Светловолосая медсестра, Милена, кивает и поднимается с асфальта. Радостное выражение ее лица сменяется замешательством, как будто она только сейчас осознала, что произошло. У меня возникает желание схватить человека, виновного в исчезновении ее улыбки, и покарать его за это, но винить некого. Это сама ситуация. И все же потребность убить кого-нибудь не покидает меня.

Молодая медсестра направляется ко входу в больницу, но через несколько шагов она останавливается и прислоняется к припаркованной машине. Склонив голову, она смотрит на свои дрожащие руки, перепачканные кровью, затем начинает лихорадочно вытирать их о костюм. Она очень молода – чуть за двадцать, может быть, двадцать два или двадцать три, не больше. Вероятно, это были ее первые принятые роды, но она хорошо держала себя в руках, и я не могу не восхищаться ею за это. Когда ее руки становятся более или менее чистыми, она отталкивается от машины и продолжает свой путь, но оступается. Сделав шаг в сторону, она прислоняется к следующей машине и закрывает глаза.

Мне следует уйти. Просто развернуться, пойти к своей машине и уехать домой. Но я не могу. Будто все мое существо сосредоточено на светловолосой медсестре. Она кажется такой потерянной и уязвимой. Поэтому вместо того, чтобы поступить разумно, я преодолеваю расстояние между нами и становлюсь прямо перед ней. Внезапно меня охватывает безумный порыв протянуть руку и коснуться ее лица, но я подавляю это нелепое желание и вместо этого просто наблюдаю за ней. Ее глаза открываются, и она смотрит на меня снизу вверх. Темно-зеленые.

– Парень с пиджаком, – говорит она и снова закрывает глаза. – Вы можете оставить свое имя и адрес в справочном бюро. Я прослежу, чтобы вам вернули вашу вещь.

Ее голос звучит ровно, но руки все еще дрожат, как и все остальные части ее тела. Последствия выброса адреналина. Я бросаю взгляд через плечо. Между нами и входом в больницу всего метров тридцать, но я сомневаюсь, что она сможет преодолеть это небольшое расстояние в таком состоянии. Ее ноги дрожат так сильно, что мне кажется, они подогнутся под ней в любую секунду. Она может споткнуться на обратном пути в здание и пораниться. Я не совсем понимаю, почему такая перспектива волнует меня.

Я наклоняюсь и беру ее миниатюрное тело на руки. Удивленный возглас срывается с губ девушки, но она не начинает возмущаться сразу же. Она просто обвивает руками мою шею и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Мы на полпути ко входу, когда она начинает извиваться, чуть не заставив меня потерять равновесие.

– Опусти меня на землю, – она сопротивляется еще активнее, – я сама могу идти, черт возьми.

Я продолжаю шествовать вперед, держа ее на руках, пока она колотит меня в грудь своими крошечными кулачками, пытаясь выскользнуть из моей хватки. Хотя она не весит и пятидесяти килограммов, ее ерзанье все же делает задачу утомительной. Если она не прекратит, мы оба можем оказаться лицом вниз на тротуаре.

Я поворачиваю голову, и наши носы случайно соприкасаются. У нее есть веснушки, замечаю я.

– Перестань, – говорю я, и дерганье прекращается.

Она открывает рот, будто собираясь возразить мне, но я предупреждающе сжимаю ее в руках. Никому не позволено нарушать мои приказы. Девушка закрывает рот и морщит нос, но ничего не говорит. Разумное решение. Я поворачиваю голову, глядя прямо перед собой, и иду дальше ко входу.

Милена

– Он был горячим? – спрашивает Андреа, моя лучшая подруга.

Я зажимаю телефон между плечом и щекой и достаю из холодильника остатки еды на ужин.

– Наверное, – отвечаю я и вываливаю еду на тарелку. Я не ела ничего с самого утра.

– Ну и что это за ответ? Он был горячим или нет?

– Был. Высокий. Дорогой костюм. Темные волосы, местами с проседью. От него приятно пахло. – Очень, очень приятно. Я до сих пор чувствую запах его одеколона на своей футболке.

– Седые волосы? Сколько этому парню было лет?

– Лет тридцать пять. Вероятно, он преждевременно седеет. – Я ставлю тарелку в микроволновку, выставляя таймер на одну минуту. Времени явно недостаточно, чтобы еда разогрелась как следует, но и так сойдет. Я слишком голодна, чтобы ждать дольше.

– И он ничего не сказал? Своего имени?

– Не-а. Просто внес меня в вестибюль больницы, поставил на пол, затем развернулся и ушел.

– Ну, не могу сказать, что я удивлена. Ты всегда привлекала чудаков. – Андреа смеется. – Этот анестезиолог, Рэнди, все еще преследует тебя?

– Ага. – Я сажусь за маленький столик в углу со своей тарелкой и набрасываюсь на еду. – Вчера он снова прислал мне цветы. На этот раз гвоздики. Я имею в виду, что за хрень? Они же для похорон.

– Там была еще одна жуткая записка?

– Ага. Что-то про то, что моя кожа сияет, как лунный свет. Меня почти стошнило. – Мой кот запрыгивает на стол, сует нос в мою чашку и лакает воду. Я даю ему кухонной тряпкой по голове. – Спрыгивай, черт подери!

– Как думаешь, этот Рэнди опасен? – спрашивает Андреа. – Он преследует тебя уже несколько месяцев.

– Не думаю. Надеюсь, он скоро найдет кого-нибудь другого, к кому поприставать. Как дела в Чикаго? – Я отправляю в рот еще одну вилку с кучей еды на ней.

– Я видела твоего брата на днях. Он все еще думает, что ты в Иллинойсе.

– Хорошо. Пожалуйста, постарайся не проговориться ему. Анджело взбесится, если узнает, что я в Нью-Йорке.

– Тебе следует вернуться в Чикаго, Милена. Тут небезопасно. Что, если кто-нибудь из нью-йоркской Семьи узнает, что ты здесь? – она переходит на шепот. – Аджелло не пускает членов других семей Коза Ностры на свою территорию без разрешения. Ты это прекрасно знаешь.

– Сомневаюсь, что печально известный дон Аджелло стал бы изводить себя из-за моей скромной персоны, – бормочу я, продолжая жевать. – И в любом случае мне нужно окончить ординатуру. Я вернусь, как только покончу со всем. – Кот снова запрыгивает на стол, крадет кусок мяса с моей тарелки и мчится в ванную. – Однажды я задушу этого кота.

– Ты твердишь это уже несколько недель, – смеется Андреа.

– Вчера он пришел домой с гребаным куриным крылышком. А за два дня до этого – с куском рыбы. Соседи подумают, что я научила его воровать для меня еду. – Я зеваю. – Я позвоню тебе завтра. Не могу, глаза слипаются.

– Хорошо. Если ты снова столкнешься с этим горячим незнакомцем, обязательно возьми его номер.

– Ага, конечно.

Я завершаю звонок и тащусь к кровати в другом конце своей квартиры. Общая площадь в ней меньше, чем моя спальня дома, но я заплатила за нее моими собственными деньгами и не променяю ее ни за что на свете. Я пока не говорила ни Андреа, ни кому-либо еще, но я не планирую возвращаться в Чикаго. Никогда.

Я покончила со всем этим дерьмом Коза Ностры.

Сальваторе

Раздается резкий стук в дверь моего кабинета. Я отрываюсь от ноутбука, вижу, как входит начальник моей службы безопасности, и киваю в сторону стула по другую сторону стола.

– Вы нашли эту девушку? – спрашиваю я.

– Да. И вы не поверите. – Нино садится и скрещивает руки на груди. – Это Милена Скардони. Младшая сестра одного из чикагских капо, Анджело Скардони.

Я откидываюсь на спинку стула. Какой необычный поворот событий.

– Ты уверен?

– Да. Она единственная Милена, которая работает в больнице Святой Марии. Я также проверил ее социальные сети. – Он достает свой телефон, листает пару секунд, затем толкает его ко мне через стол. – Там не так много фотографий, но я нашел две, где она со своей сестрой. Той, что вышла замуж за члена Братвы. Они очень похожи. И я нашел несколько фотографий со свояченицей Росси, Андреа. Это она, босс.

Я беру со стола телефон и смотрю на экран. Фотография сделана несколько лет назад. Волосы Милены короче. Она стоит с другой девушкой примерно того же возраста. Милена улыбается и держит раскрытую ладонь у рта, посылая воздушный поцелуй в камеру. У нее полные губы и маленький носик, и она прекрасна. Но не ее безупречные черты лица привлекают мое внимание. А ее глаза. Большие, сияющие зеленые глаза, которые, кажется, смотрят прямо на меня, мерцая радостью и озорством. Я веду большим пальцем по экрану, пока не достигаю ее губ, и обвожу их контуры.

– Сестра чикагского капо. На моей территории. – Я кладу телефон обратно на стол, но не могу оторвать взгляда от фотографии. Она кажется такой искренней, ее улыбка. Как бы я себя чувствовал, если кто-то мне так улыбался?

– Вы хотите, чтобы я послал кого-нибудь притащить ее сюда? – спрашивает Нино. – Или позвоните Росси, чтобы он сам разобрался с этой проблемой?

Я заставляю себя отвести взгляд от экрана, встревоженный тем фактом, что случайная женщина, которую я только встретил, сумела вызвать во мне такой нездоровый интерес. Я встаю и подхожу к большому окну с видом на город. Позвонить Луке Росси, чикагскому дону, было бы лучшим вариантом. Он пришлет кого-нибудь, чтобы забрать ее и отвезти обратно в Чикаго.

– Нет, – говорю я, глядя на улицу внизу. Час назад начался дождь. Сначала он был мелким, но превратился в настоящий ливень. Интересно, насколько темнее становятся ее волосы, когда они мокрые. – Отправь кого-нибудь следить за ней. Вы знаете, где она живет?

– Я навел справки. В какой-то дыре в пригороде.

– Одна?

– У нее есть кот.

– Я хочу, чтобы в ее квартире установили камеры, – говорю я. – На кухне, в гостиной, спальнях, но не в ванной.

Нино молчит, поэтому я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня с немного шокированным выражением лица. Мы знаем друг друга два десятилетия, так что неудивительно, что моя просьба ошеломила его. Я тоже сбит с толку.

– Я заглянул внутрь с пожарной лестницы, – быстро говорит он. – Это студия площадью двадцать квадратных метров. Всего одна комната.

Что, черт возьми, делает сестра капо, вкалывая медсестрой и живя в студии в пригороде?

– Поставьте две камеры, чтобы охватить все пространство, – говорю я. – Я хочу, чтобы это было сделано в течение следующих двадцати четырех часов и чтобы записи транслировались напрямую на мой ноутбук. Ни у кого больше не должно быть доступа.

– Считайте, что все уже сделано. – Нино встает, чтобы уйти, но оглядывается на меня через плечо. – Могу ли я спросить, где вы ее откопали?

– Перед больницей Святой Марии. Я возвращался домой после полугодового медицинского осмотра. – Я снова отворачиваюсь к окну. – Она назвала меня идиотом, чуть не сбила с ног, а затем приняла роды посреди парковки. Она также конфисковала мой пиджак во время этого действа.

Нино разражается смехом у меня за спиной:

– Что ж, я понимаю, почему вы посчитали ее интересной.

Да. Я считаю Милену Скардони очень интересной.

Глава 2

Сальваторе

Я откидываюсь на кровати, включаю ноутбук и просматриваю записи камер наблюдения из квартиры девочки Скардони, как я это делал каждый вечер на протяжении последней недели. В первый вечер я сказал себе, что это просто безобидный интерес, будучи уверенным, что дело всего-навсего в кратковременном увлечении. Что я быстро просмотрю запись, выключу трансляцию и пойду спать. Все закончилось тем, что я просмотрел всю запись. И с тех пор я делаю одно и то же каждый чертов вечер. Потребность увидеть ее слишком сильна, чтобы это игнорировать.

Отматывая запись к сегодняшнему утру, когда она должна была вернуться со своей ночной смены, я нажимаю клавишу ввода и запускаю видео.

Ее квартира – это чертова каморка, и двух камер достаточно, чтобы охватить каждый сантиметр. Я наблюдаю, как Милена входит, почти спотыкается о спящего посреди прихожей кота и исчезает в ванной. Десять минут спустя она выходит, одетая в просторную футболку, тащится к кровати и ныряет под одеяло. Она притягивает к себе его уголок, чтобы погрузиться в его уютные объятья. Не проходит и минуты, как ее безмозглый кот запрыгивает на кровать. Он грязно-серый, тощий, и, кажется, у него нет части хвоста. Она его что, на мусорке подобрала? Кот крадется к изножью кровати, затем колотит и царапает ступни Милены, выглядывающие из-пододеяла.

Тут нет звука, поэтому, когда Милена вскакивает с кровати, я вижу лишь то, как шевелятся ее губы. Судя по выражению ее лица, она кричит. Кот кидается под кровать. Милена ложится обратно, но, как только она снова натягивает одеяло, кот возвращается. Он подкрадывается к голове Милены, вытягивает переднюю лапу и бьет ее по носу. Она не реагирует, хотя кот и трогает ее еще несколько раз. Эта гребаная зверюга настойчива. Милена протягивает руку, хватает кота, прижимая его к себе в тесных объятьях, и зарывается лицом в подушку.

Я увеличиваю картинку и смотрю, как она спит, освещенная полуденным солнечным светом, льющимся в окно. В какой-то момент кот повернулся и прижался головой к шее Милены.

Какого черта она живет в этой дыре? Я велел Нино проверить ее счета. Ее брат ежемесячно переводит ей огромную сумму денег, но она абсолютно ничего не снимает. Она пользуется только своим вторым счетом – тем, на который получает свою мизерную ежемесячную зарплату. Интересно, знает ли Скардони, что она в Нью-Йорке? Скорее всего, нет. Мне следовало позвонить Росси в ту же секунду, как я узнал, кто она такая. Вместо этого я продолжал шпионить из ночи в ночь, и это стало непреодолимым желанием. Это смехотворно. Но я не могу остановиться.

Пытаясь игнорировать фантомную боль в левой ступне, я проматываю запись до семи часов вечера, когда Милена вздрагивает и садится в постели. Секунду она смотрит на входную дверь, кутается в одеяло, встает с кровати и направляется в сторону входа. Она уже на полпути, когда этот глупый кот бросается к ней, цепляется за угол одеяла, которое волочится по полу, и шмыгает у нее между ног. Милена спотыкается. Кот запрыгивает на комод и толкает на пол декоративную корзину вместе со стопкой бумаг и другими вещами. Милена смотрит на беспорядок у своих ног, качает головой и направляется к двери.

Перед глазами предстает курьер с огромным букетом красных роз в руках. Они обмениваются парочкой слов, затем он уходит с цветами, а Милена направляется на кухню с какой-то запиской в руке. Она останавливается рядом с мусорным ведром, читает и хмурит брови. Затем, закатив глаза, выбрасывает записку в мусорное ведро.

Я беру с тумбочки свой телефон, отправляю сообщение Нино, распоряжаясь выяснить, кто прислал эти чертовы цветы, и возвращаюсь к просмотру.

Я слежу, как Милена готовит яичницу на плите, барабаня все это время пальцами по ноутбуку. Она что, отослала цветы, потому что ей не нравились розы? Мысль о том, что какой-то другой мужчина шлет ей цветы, обжигает мое нутро. Может, дело в цвете? Я снова хватаю телефон и звоню секретарше. Когда она берет трубку, я сообщаю ей, что мне нужно. Несколько мгновений царит полная тишина, прежде чем она быстро бормочет, что попросит флориста немедленно связаться со мной. Мой телефон звонит через пять минут.

– Мистер Аджелло. Это Диана из цветочного бутика. Пожалуйста, дайте мне знать, что вам нужно, и я все устрою для вас, – щебечет она.

– Мне нужно, чтобы цветы отправили завтра утром.

– Конечно. Вы хотите что-то конкретное? У нас есть потрясающие красные розы из Нидерландов и…

– Я возьму все, что у вас есть, кроме красных роз.

– О? Все наши розы, кроме красных? Безусловно. Где…

– Я сказал все, Диана, – говорю я. – Запиши адрес. Мне нужно, чтобы цветы доставили в шесть утра.

Когда я завершаю разговор с флористкой, я кладу телефон на клавиатуру перед собой и смотрю на него. Я никогда не покупал никому цветов. Так откуда на хрен взялась безумная потребность сделать это теперь?

Милена

– Черт, – бормочу я, возясь с замком.

Я забыла включить будильник и почти проспала. Наконец ручка поворачивается, и я открываю входную дверь, намереваясь броситься по коридору, но останавливаюсь на пороге. Побежать по коридору не получится, это уж точно. Мне повезет, если я доберусь до лестницы, потому что, похоже, какая-то служба доставки облажалась. Причем серьезно.

Обе стороны коридора, длина которого где-то метров двадцать пять, заставлены огромными чашами и вазами, и все они переполнены цветами. Каждая композиция состоит из разных цветов: белых роз, желтых роз, персиковых роз, маргариток, лилий, тюльпанов и множества других, которые я не узнаю. На каждом букете есть большой атласный бант в тон цветам, завязанный вокруг вазы.

– Господи, – бормочу я, уставившись на море цветов и гадая, как же мне добраться до лестницы, ничего не опрокинув.

– Милена! – вопит скрипучий женский голос.

Я поворачиваю голову и вижу мою квартирную хозяйку, которая стоит на лестничной клетке, уперев руки в бока.

– Мне нужно, чтобы ты убрала это все из коридора. Людям надо на работу идти, – продолжает она.

– Это не мое, – говорю я, глядя на это буйство красок.

– А в записке сказано, что твое.

Я резко поворачиваю голову вправо.

– Записка?

Она поднимает руку, в которой держит розовый конверт.

– Ребята из службы доставки попросили передать это тебе.

– Должно быть, это ошибка.

– На ней твое имя.

Я выхожу в коридор, стараясь изо всех сил ничего не опрокинуть, и направляюсь к ней. Мне приходится идти зигзагом, обходя, наверное, не меньше сотни ваз.

– Дайте посмотреть, – говорю я и наклоняюсь над большой композицией из белых роз, чтобы схватить конверт. Она права. На ней мое имя. Я оглядываюсь через плечо, изумленно разглядывая все эти цветы, затем достаю записку из конверта.

Выбери, что тебе нравится.
Раздай те, которые не нравятся.

Я моргаю. Читаю еще раз. Переворачиваю. Подписи нет. Кто, черт возьми, покупает цветы на тысячи долларов и говорит получателю раздать то, что ему не нравится? Это был Рэнди? Я так не думаю. Кроме того, в записке нет никакой банальной фразочки, а он ее всегда пишет. Я снова оглядываю коридор и быстро прикидываю. Каждая из этих ваз, должно быть, стоила сто баксов. Вероятно, больше. Так, сумма должна быть… Я резко поворачиваю голову к хозяйке, широко раскрыв глаза. Ни хрена. Себе.

– Мне нужно, чтобы ты убрала их из прихожей, – ворчит она и разворачивается, чтобы уйти. – У тебя на это тридцать минут.

Что, черт возьми, мне со всем этим делать? И что за маньяк купил, похоже, целый цветочный магазин? Это особый уровень безумия.

Я достаю телефон и звоню Пиппе, моей подруге с работы.

– Можешь дать мне номер телефона одного из тех парней, которые работают в прачечной больницы? – спрашиваю я.

– В прачечной?

– Ага. Мне нужна услуга. И грузовик, – говорю я, глядя на цветы. – Большой грузовик.

Глава 3

Сальваторе

Я закрываю ноутбук и смотрю на мужчину, стоящего на коленях в противоположном углу моего кабинета. Нино держит его за волосы, крича ему в лицо.

– Я спросил, на кого ты работаешь, Октавио? – орет он и бьет мужчину по лицу. – Ты сдал нас Управлению по борьбе с незаконной торговлей?

– Это был не я, Нино. Клянусь, это не я!

– Кто еще работает с тобой и торгует информацией? – Еще удар. Два зуба летят через кабинет в мешанине слюны и крови, оставляя красные пятна на стене.

– Мне нужно имя, Октавио! – Нино продолжает кричать.

Я беру со стола телефон и открываю приложение для видеонаблюдения, включая трансляцию из квартиры Милены. В течение прошлой недели я периодически начал просматривать видео в режиме реального времени в течение дня. Я все еще смотрел записи за весь день по вечерам, но это перестало доставлять мне достаточно наслаждения. У меня развилась необъяснимая потребность знать, где она и что она делает.

На экране высвечивается вид на квартиру Милены. Она сохранила белые розы и маргаритки, и они стоят на кухонном столе. Я ожидал застать Милену за просмотром телевизора или чтением, чем она обычно занимается по вечерам, когда не работает. Но вместо этого я вижу, как она бегает туда-сюда по комнате, одетая лишь в комплект кружевного черного нижнего белья. Облокотившись на стол, я наклоняюсь вперед и сжимаю в руке телефон.

Милена снимает серебристое платье с вешалки в маленьком шкафу и достает снизу черные туфли на высоких каблуках. Сначала она надевает платье. Оно короткое, узкое и блестит, как старомодный дискотечный шар. Я еще крепче сжимаю телефон в руке. Футболки, в которых она спит, свисают ниже, чем это платье. Оно едва прикрывает ее задницу. Милена надевает туфли и прогоняет драного кота, спящего на ее пальто. Подхватив пальто, она выходит из квартиры.

– Нино, кто следит за девушкой Скардони? – спрашиваю я.

Нино поднимает голову, отвлекаясь от своей методичной работы по ломанию пальцев Октавио.

– Сейчас должна быть очередь Пьетро.

Я нахожу номер Пьетро и звоню ему.

– Где она?

– Садится в такси, – говорит он.

– Следуй за ней. Дай мне знать, куда она направляется.

Я сбрасываю звонок, достаю пистолет и подхожу к Октавио, который все еще стоит на коленях, но находится лишь в полусознательном состоянии.

– Имя другого стукача, Октавио, – требую я.

– Я не знаю, босс. Клянусь…

Я поднимаю пистолет, стреляю ему в голову в упор и поворачиваюсь к Нино.

– Вызови обслуживающий персонал. Мне нужно, чтобы к утру в моем кабинете убрались. У меня встреча в восемь. У него была семья?

– Жена.

– Отправь кого-нибудь с деньгами. Ста тысяч должно хватить. Убедись, что жена знает, что произойдет, если она не будет держать язык за зубами.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Распорядись, чтобы это закрасили, – я киваю в сторону стены за телом Октавио. – Тут все в его мозгах.

– Вы собираетесь куда-то пойти?

– Да.

– Мне выслать подкрепление?

– Нет, – говорю я и пронзаю его взглядом. – И только попробуй послать кого-нибудь следить за мной. Я уже говорил тебе, чтобы ты избавился от этой привычки.

– Я начальник вашей службы безопасности. Как же мне, по-вашему, выполнять свою работу, если вы мне не позволяете?

– До сих пор я притворялся, что не замечаю парней, которых ты отправил ходить за мной по пятам. Не сегодня, Нино.

– Хорошо, босс.

Пока я направляюсь в гараж, мне звонит Пьетро и передает адрес бара в центре города. Сев в машину, я нахожу это место на телефоне. Почти в часе езды. Черт. Я ударяю ладонью по рулю и газую.

Милена

Я прислоняюсь спиной к барной стойке и поднимаю бокал, чтобы сделать глоток своего напитка, когда замечаю, как в бар заходит мужчина в темно-синих брюках и белой рубашке. Дерьмо.

– Ради всего святого, Пип, – стону я. – Ты серьезно пригласила Рэнди на нашу женскую вечеринку?

– Конечно нет. – Пиппа следит за моим взглядом. – Я, возможно, упомянула о вечеринке в какой-то момент. Мы вместе работали в ночную смену в среду, но я определенно не просила его идти со мной.

– Охрененно, блин. – Я делаю большой глоток своего напитка и наблюдаю, как Рэнди приближается, нацепив широкую улыбку на свое безобразно скучное лицо.

– Девчонки! Что вам заказать?

– Спасибо, мы сами, – бормочу я.

Я столько раз говорила Рэнди, что не хочу с ним встречаться, но он никак не оставит меня в покое. Если так будет продолжаться и дальше, я не знаю, что буду делать. Я не могу ругать его за то, что он приглашает меня на свидания и присылает цветы. Это было бы грубо. Кроме того, он врач, проработавший в больнице Святой Марии пять лет, а я всего лишь медсестра, оканчивающая ординатуру. Если дело дойдет до разбирательств на публике, все встанут на его сторону. Анестезиологов найти трудно.

– Не хотела бы сходить в кино на следующей неделе? – спрашивает он.

– Рэнди, пожалуйста. Я уже говорила тебе, что не пойду с тобой на свидание.

– Мне нужно в туалет, – Пиппа спрыгивает со стула.

– Сейчас? – я свирепо смотрю на нее. Я не хочу оставаться наедине с Рэнди.

– Мне действительно нужно отойти. Я вернусь через пять минут.

Как только Пиппа уходит, Рэнди кладет свою руку поверх моей.

– Ну же, Милена. Всего одно свидание.

– Нет. – Я отдергиваю руку. – Не мог бы ты, пожалуйста, уйти?

– Почему с тобой так сложно? Это…

Рэнди замолкает на полуслове и смотрит за мое плечо. В то же мгновение чья-то рука обвивается вокруг моей талии.

– Извини, я опоздал, – раздается глубокий баритон у моего уха.

Мое тело напрягается. Я узнаю этот голос. Он произнес на парковке одно слово, но такой голос, как у него, трудно забыть. Я поворачиваю голову и смотрю вверх. Парень с пиджаком. Я моргаю, глядя на него, слегка ошеломленная. Когда мы встретились в тот раз, был ранний вечер, а мое душевное состояние оставляло желать лучшего, поэтому я не смогла в полной мере оценить его внешность. На этот раз мое внимание более сосредоточено, и я вижу его четко. Черный костюм с черной рубашкой под ним. И то и другое, несомненно, дорогое. Его лицо – сплошные острые линии и грани, словно высеченные из твердого гранита. У него аристократичный вид. Парень с пиджаком чрезвычайно горяч.

– Милена? – спрашивает Рэнди. – Кто твой друг?

Я улыбаюсь Рэнди.

– Это Курт. Мой парень.

– Парень? – спрашивает Рэнди, все еще глядя на парня с пиджаком позади меня. – Пиппа сказала, что ты с ним порвала.

– Мы поссорились, и я разозлилась, но теперь мы снова вместе, – ухмыляюсь я.

Рука вокруг моей талии сжимается сильнее, и я оказываюсь прижатой к мускулистой груди.

– И мы собираемся пожениться в декабре, – говорит парень с пиджаком, глядя на меня сверху вниз. – Не так ли, Голди?

Курт и Голди? Как Курт Рассел и Голди Хоун? Я поджимаю губы, стараясь не рассмеяться.

– Да. Первого декабря. – Как он может сохранять серьезное выражение лица? – Так что тебе на самом деле нужно перестать приглашать меня на свидания, Рэнди. Курту это ну совсем не нравится.

Рэнди смотрит на парня с пиджаком, бормочет какое-то неразборчивое прощание и неохотно направляется к выходу. Рука вокруг моей талии исчезает, и я чувствую укол разочарования.

– Спасибо за спасение, – говорю я, протягивая руку за своим бокалом на стойке. – Итак, мир все-таки тесен.

Парень с пиджаком смотрит на меня секунду, затем подходит еще ближе, облокачиваясь на стойку рядом с моим стулом. У него седины больше, чем я думала, в основном на висках, но есть немного и на макушке. Это необычно, но каким-то образом этот эффект дополняет его лицо и светло-карие глаза.

– Почему Курт?

– Я пересматривала «Танго и Кэш» вчера. Это было первое имя, которое пришло мне в голову. – Я пожимаю плечами. – Как тебя зовут на самом деле?

– Курт сойдет для меня, Голди.

– О, мужчина-загадка? – Я подношу бокал к губам, но глазами жадно упиваюсь им. Я не помню, чтобы когда-либо встречала мужчину с такой мощной аурой. Он приковывает к себе внимание одним лишь своим присутствием, и его внешность, кажется, не имеет к этому никакого отношения. – Итак, чем ты занимаешься по жизни, Курт?

– Можно сказать, что я работаю в области менеджмента. – Он наклоняет голову, и его глаза озаряет странное выражение, как будто он пытается понять, кто же я такая. – А ты? Принимала еще какие-нибудь роды недавно?

– Боже, нет. Я все еще пытаюсь переварить первый случай. – Я отпиваю из своего бокала. – Я перепугалась до смерти.

– Да, я заметил.

– Заметил? Черт. Я думала, что хорошо это скрыла.

Бармен влезает между нами, спрашивая, не нужно ли нам чего-нибудь. Я киваю в сторону своего бокала, чтобы он еще раз наполнил его, в то время как Курт отмахивается от него левой рукой, являя черную кожаную перчатку. Он что, один из тех одержимых микробами параноиков? Его правая рука лежит на стойке. Без перчатки. Странно.

– Ты всегда хотела быть медсестрой? – спрашивает он.

– Ага. Еще когда была в третьем классе.

– Почему?

– Хороший вопрос, – киваю я. – Я не знаю почему. Это то, чего я всегда хотела. Что насчет тебя?

– Я продолжаю семейное дело. Это то, чего от меня ожидали.

– Да, понимаю, что ты имеешь в виду. – Я осушаю свой бокал.

От меня тоже этого ожидали. В моем случае, однако, это означало быть отданной замуж за человека, выбранного доном. Ну, не дождетесь. Моей сестре повезло. Бьянка в конечном итоге вышла замуж за человека, которого она обожает, но я ни за что не вернусь домой, чтобы не рисковать стать разменной монетой в сделках Коза Ностры.

– Этот парень что, твой бывший или как? – спрашивает мой таинственный незнакомец, и я вздрагиваю.

– Рэнди? Господи, нет. – Я корчу гримасу отвращения. – Просто маньяк с работы, от которого я никак не могу отделаться. Он уже несколько месяцев присылает мне цветы и убогие записки.

– Что за записки?

– В последней говорилось, что мои волосы напоминают ему солнечные лучи, – фыркаю я.

В поле моего зрения попадает его рука в перчатке, и у меня перехватывает дыхание, когда он берет прядь моих волос и наматывает ее на палец. Касаться чьих-то волос – это довольно интимное действие, и это должно меня беспокоить. Но не беспокоит. Ни капельки.

– Ты не из романтиков, не так ли, Голди?

– Нет, не особо, Курт, – отвечаю я, стараясь говорить как можно спокойнее, в то время как мое сердце бешено колотится.

Он так близко, что я чувствую запах его одеколона. Это тот же аромат, что и тогда, когда мы встретились перед больницей, очень легкий и слегка пряный, и я не могу удержаться и слегка наклоняюсь вперед. Выражение его лица остается совершенно нейтральным, когда он спрашивает:

– И ты не любишь цветы?

– Я не имею ничего против цветов. Просто мне неприятно получать их от маньяков, – бормочу я в свой бокал. – И, похоже, я каким-то образом обзавелась вторым.

– Вторым маньяком? – уточняет он, все еще играя с моими волосами.

– Ага. В начале этой недели кто-то решил выкупить весь цветочный магазин и оставил больше сотни букетов перед моей дверью.

– И это был не Рэнди?

– Я практически уверена, что это был не он. На записке не было ни банальной строчки, ни подписи. Рэнди никогда не забывает подписать свои открытки, – говорю я, глядя ему в глаза. – Моя подруга Пиппа говорит, что я всегда привлекаю странных парней.

Он слегка наклоняет голову.

– Ты думаешь, она права?

– Возможно. – Я задерживаю дыхание, гадая, собирается ли он меня поцеловать. И вышеупомянутая подруга выбирает именно этот момент, чтобы вернуться из уборной и сесть на стул по другую сторону от меня. Пиппа всегда приходит вовремя.

– Думаю, мне пора уходить, – говорит парень с пиджаком и отходит от стойки.

Я не хочу, чтобы он уходил, но вместо того, чтобы возразить, я просто киваю.

– Еще увидимся.

Он склоняет голову набок, удерживая меня в плену своего пристального взгляда, и проводит тыльной стороной руки в перчатке по моей щеке.

– Может быть. – Он отпускает мои волосы и разворачивается.

Я смотрю, как он уходит, как его высокая фигура двигается сквозь толпу, которая, кажется, расступается сама по себе, пропуская его. Я замечаю, что он слегка прихрамывает. Едва уловимо. Легчайшая зыбкость в походке, которая не каждому бросится в глаза. Я не заметила этого раньше.

Я гадаю, обернется ли он, но он уходит не оглядываясь.

– Вау, – вздыхает Пиппа рядом со мной. – Кто это был?

– Понятия не имею, – шепчу я.

Сальваторе

Я вхожу в тускло освещенную гостиную и осматриваюсь. В доме царит хаос, одежда разбросана по полу, пустые коробки из-под еды навынос громоздятся на столешнице. Затхлый воздух обволакивает мои ноздри и легкие, тяжелый и отчасти тлетворный. Будто никто месяцами не удосуживался открыть окно. Отвратительное место. Я подхожу к обеденному столу и выдвигаю стул. Развернув его к входной двери, я сажусь и жду.

Двадцать минут спустя входная дверь открывается, и внутрь заходит Рэнди Филипс, маньяк Милены. Он не замечает меня сразу, потому что я выключил свет. Однако когда он щелкает выключателем и видит, что я сижу в его столовой, он застывает на месте как вкопанный.

– Привет, Рэнди, – говорю я.

Его глаза расширяются, и он делает шаг назад.

– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? Я звоню в полицию.

– Я бы не советовал это делать. – Я откидываюсь на спинку стула. – Я пришел поболтать. Вот и все.

– Чего ты хочешь? – он присматривается ко мне, затем придвигается ближе.

– Я хочу, чтобы ты забыл о Милене, – говорю я. – Ты не разговариваешь с ней. Ты даже не смотришь на нее. Когда она входит в комнату, ты разворачиваешься и уходишь.

– И что, если я откажусь? – Он делает еще один шаг в моем направлении.

Рэнди – парень крупный, немного ниже меня ростом, но весит по меньшей мере на двадцать килограммов больше. Однако его масса в основном объясняется лишним весом, который он отложил в области талии. Он выглядит самодовольным, будто уверен, что сможет справиться со мной. Делая необоснованные выводы, и помереть недолго. Большинство людей не принимают это во внимание.

Я отмечаю тот самый момент, когда он решает броситься на меня. Прежде чем он успевает это сделать, я вскакиваю, хватаю стул и обрушиваю на его голову. Ноги Рэнди подкашиваются, и он падает на колени, упираясь изо всех сил ладонями в пол. Пока он восстанавливает равновесие и самообладание, я лезу в карман куртки, достаю свой пистолет и начинаю устанавливать глушитель на ствол. Он не заглушит звуки выстрелов полностью, но определенно сделает их тише. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из соседей прерывал нашу беседу.

– Я правда надеялся, что до этого не дойдет, Рэнди, но ты не оставляешь мне выбора.

Он поднимает глаза и, увидев пистолет, отползает назад на четвереньках. Я прицеливаюсь слева от него и нажимаю на курок, выпуская пулю в деревянный пол в паре сантиметров от его руки.

– Остановись, – говорю я, и он замирает. – Единственная причина, по которой ты все еще дышишь, Рэнди, – это то, что ты врач, как я слышал, а я очень уважаю медицинских работников. Итак, я даю тебе последний шанс согласиться.

Он быстро кивает и всхлипывает, его глаза широко раскрыты и полны паники.

– Хорошо. Завтра утром ты уйдешь со своей должности в больнице Святой Марии. Если я когда-нибудь услышу, что тебя увидели в радиусе пятнадцати километров от здания или Милены, твоей жизни конец. Ты понял?

– Я понял.

– Прекрасно. – Я целюсь ему в ногу и стреляю в бедро.

Он вскрикивает и падает на бок, прижимая руки к кровоточащей ране. Костяшки его пальцев белеют от напряжения.

– Просто небольшое доказательство того, что я говорю серьезно. Когда я уйду, ты можешь позвонить в «911» и сказать, что столкнулся в квартире с грабителем. – Я отвинчиваю глушитель и убираю пистолет, затем направляюсь к входной двери. – В радиусе пятнадцати километров, Рэнди.

Как только я сажусь в машину, я достаю телефон и открываю приложение для видеонаблюдения. Милена сидит на диване, ест чипсы и сосредоточенно смотрит ситком по телевизору. Кот сидит у нее на коленях и пытается лапой достать что-нибудь из миски Милены. Учитывая ее напряженный график, этой девушке нужно более качественное питание. С тех пор как я за ней наблюдаю, она готовила для себя всего несколько раз, и только когда у нее был выходной. Судя по тому, что я видел, получается у нее ужасно. Кроме этих нескольких случаев, она питалась фастфудом. Иногда, когда у нее более длинные смены, она вырубается по возвращении домой, ничего не съев. Если это продолжится, она сляжет.

Я отправляю сообщение Аде, моей экономке, с инструкциями о том, что мне нужно, чтобы она сделала, и размещаю телефон в держателе рядом с рулем, чтобы иметь возможность следить за экраном и вести машину одновременно.

Глава 4

Милена

– Господи, черт возьми! – взвизгиваю я и перепрыгиваю через кота, который безмятежно спит, растянувшись на полу прямо перед входом. Я чуть не наступила на него. Снова.

Качая головой, я иду на кухню, сосредоточившись мыслями на вчерашних остатках еды и предстоящем сне. Ночные смены просто убивают меня. Я открываю холодильник, протягиваю руку к верхней полке и дважды моргаю. Я закрываю холодильник и поворачиваюсь на месте, чтобы убедиться, что я в своей квартире.

Моя кухня.

Мой кот.

Куча грязной посуды, выросшая за два дня, тоже моя. Нет, я не зашла не в ту квартиру. Я снова открываю холодильник, таращусь на его содержимое и достаю телефон из заднего кармана, чтобы позвонить Пиппе.

– Ты заглядывала ко мне, пока я была на работе? – спрашиваю я.

– Не-а.

– Ты уверена?

– Конечно я уверена. А что?

– Я думаю, что ко мне кто-то вломился прошлой ночью.

– Что?! Ты сообщила в полицию об этом? Что они забрали?

– Кхм. Они ничего не взяли. – Я наклоняюсь, чтобы осмотреть содержимое полок, несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что мне не мерещится. – Они… заполнили мой холодильник.

– Что-то я не улавливаю.

– Кто-то вломился ко мне, набил мой холодильник овощами, тонной мяса, молоком, яйцами и, – я тянусь к пластиковому контейнеру на средней полке и поднимаю крышку, – домашним супом.

На другом конце линии меня встречает молчание, затем раздается хихиканье:

– Да, должно быть, это маленькие домовые. Смешная ты.

– Я серьезно. Я не видела такого полного холодильника с тех пор, как уехала из дома.

– Ты, наверное, вчера его заполнила и забыла. Холодильники не набиваются чудесным образом сами по себе.

– У меня хроническое недосыпание, а не деменция, ей-богу. Я бы помнила, если бы пошла в магазин и потратила половину своей месячной зарплаты на еду. – Я протягиваю руку, чтобы взять со средней полки кусок сыра, и верчу его, чтобы лучше рассмотреть. Это один из тех изысканных сортов, с плесенью. – Тут есть даже огромная упаковка горгонзолы. Роскошные домушники.

– Ты серьезно?

– Конечно я серьезно. – Я кидаю сыр обратно на полку и захлопываю холодильник. – Звоню в полицию.

– Чтобы сказать им что?

Дерьмо. Она права, они бы только посмеялись.

– Как думаешь, это был Дэвид?

– Твой бывший? Я думала, он уехал в Индию со своей группой йоги, когда вы расстались. Блин, этот парень был очень странным и помешанным на еде. Я вполне могу представить, как он прокрадывается к тебе домой.

– Господи. Я была уверена, что он вернул мне запасные ключи. – Я вздыхаю и надавливаю себе на затылок. – Я собираюсь завалиться спать, но, когда проснусь, отправлю Дэвиду сообщение, а завтра первым делом поменяю замки.

Я заканчиваю звонок и иду в постель. Когда я засыпаю, в моей голове проносится случайная мысль: «Разве Дэвид не был веганом?»

Сальваторе

Склонив голову набок, я смотрю, как Милена собирается на работу. Она расчесывает волосы перед зеркалом, затем собирает их в высокий хвост на макушке. Я предпочитаю, когда она их распускает. Я кладу телефон экраном вниз и сосредотачиваюсь на двух капо, сидящих за столом напротив меня, Козимо и Рокко, которые спорят о найме очередной строительной компании.

– «Аттикус» тоже работает над государственными проектами, – огрызается Козимо. – У них строгий внутренний и внешний аудит. Что, если кто-то решит проверить все компании, с которыми они работают, и прочешет наши документы?

– Все наши контракты надежны. Они не найдут ничего подозрительного, – пожимает плечами Рокко.

– Правда? А если они копнут глубже? – спрашиваю я. – Проверят наших инвесторов, например? Ты подумал об этом, Рокко?

– Черт, – бормочет он.

– Именно. Мы не будем иметь никаких дел с «Аттикусом». – Я киваю в сторону двери своего кабинета. – Мы закончили на сегодня.

Когда они уходят, я возвращаю свое внимание к телефону и переключаюсь на вторую камеру. Милена наполняет свою коробку для ланча мясом, которое, очевидно, пожарила сама, потому что половина его выглядит обугленной. Мне нужно будет сказать Аде, чтобы она купила еще продуктов и отправила Алессандро снова наполнить ей холодильник на следующей неделе. Она сменила замки, но запертые двери никогда не представляли для Алессандро проблемы. Как только она уходит, я выключаю ноутбук и направляюсь в гараж.

Я еду сорок минут, чтобы добраться до больницы, где работает Милена. Припарковавшись близко ко входу, я откидываюсь на спинку сиденья и жду. Некоторое время спустя она выходит из-за угла, и я провожаю ее взглядом, пока она не исчезает за широкими раздвижными дверями. Я включаю зажигание, даю задний ход и покидаю парковку.

Моя одержимость этой девушкой не ослабла, как я ожидал. Более того, она лишь усилилась. В какой-то момент за последние пару дней я перестал проверять записи с камеры несколько раз в день и стал оставлять ее включенной постоянно, за исключением тех случаев, когда у меня идут встречи. И даже так, если разговор длится более трех часов, я открою ее и быстро просмотрю. Этого едва хватает, чтобы унять беспокойство, которое нарастает всякий раз, когда я долгое время не знаю, где она находится. Милена Скардони по какой-то причине стала стимулятором, текущим по моим венам. Чем больше я получаю, тем большего хочу. Мне нужно увидеть ее снова, вживую. Это произойдет не сегодня, но скоро.

Я останавливаюсь на красный свет в нескольких кварталах от дома и смотрю в зеркало заднего вида. Знакомая черная машина следует за мной уже пятнадцать минут, оставаясь на той же полосе и на несколько машин позади. Похоже, жена бостонского дона отправила следить за мной еще одну из своих шестерок. Ей нужно, чтобы ее людей обучали получше, потому что избавление от ее неумелых шпионов начинает мне докучать. После того как светофор переключается на зеленый, я поворачиваю направо и еду полчаса, пока не доезжаю до недостроенного офисного здания. Я сворачиваю еще раз направо и направляюсь в подземный гараж, который должны были закончить еще на прошлой неделе. Судя по коробкам, малярным принадлежностям и моткам электрических кабелей, разбросанным вдоль стен, завершение работ сильно отстает от графика.

Припарковавшись рядом со служебной дверью, ведущей на лестничную площадку, я достаю из-под сиденья пистолет и выхожу из машины. Я прохожу мимо бетонной колонны по пути к лестнице и вхожу в здание, оставляя дверь приоткрытой.

Менее чем через тридцать секунд в гараж пробирается мужчина в черных джинсах и черной футболке. Он прижимается спиной к стене и крадется к служебной двери с пистолетом в руке. Когда он достигает порога и упирает ладонь свободной руки в дверной косяк, я выхожу из тени и пускаю пулю ему в висок. Кровь разбрызгивается по свежевыкрашенной стене, и тело мужчины падает на землю. Я опускаю пистолет и, достав телефон, подхожу к телу.

– Да? – отвечает женский голос.

– Нера. Я нашел кое-что, что принадлежит тебе.

– Оу. Какая жалость, – по ту сторону трубки повисает короткое молчание, прежде чем она продолжает: – Что ж, думаю, мы квиты. Может, нам стоит пока положить конец этой ситуации? У меня кое-какие проблемы тут, в Бостоне. В данный момент мне нужно сосредоточиться на них, и я точно не могу тратить время и силы на охоту за шпионами, которых ты подсылаешь.

– Да. Это было бы разумно. Пожалуйста, передай мои пожелания скорейшего выздоровления дону Леоне.

– Я передам, – говорит она, и связь обрывается.

Я перешагиваю через мертвое тело у своих ног и звоню Нино.

– У меня тут еще один шпион Неры Леоне. Пришли кого-нибудь избавиться от тела. Оно в гараже под офисным зданием в Бруклине.

– Сию минуту. Стоит ли нам ожидать еще шпионов?

– Нет. Мы с Нерой пришли к соглашению прекратить слежку друг за другом на время.

– Мы снова отправим сообщение? – спрашивает он.

– Да. На этот раз достаточно головы. Но заверни ее в красивую красную бумагу. Это ее любимый цвет.

– От этой женщины у меня всегда мурашки по коже.

– Ты знаешь, что Коза Ностра думает о женщинах, обладающих силой и властью. Ей нужно быть безжалостной, чтобы вынести все это.

– Вы думаете, она сдержит свое обещание?

– Да. Нера – змея, но она не нарушит свое слово. Жаль, что она скоро умрет.

– Вы думаете, кто-то ее убьет?

– Как только ее муж умрет. До тех пор она будет управлять всем, но как только умрет дон, с ней будет покончено. – Я убираю телефон и возвращаюсь к своей машине.

Глава 5

Милена

– Не могу дождаться, когда вернусь домой, – вздыхаю я и закрываю свой шкафчик. – Я отдала Харпер завтрашнее дежурство и взяла ее. Буду работать две смены.

– Почему? – спрашивает Пиппа.

– Она сказала, что ее мать больна и ей нужно навестить ее. Я не смогла отказать.

– Иногда ты слишком уступчива. Харпер никогда не соглашается поменяться с кем-либо сменами. – Она качает головой. – Ты сталкивалась снова с тем горячим незнакомцем? Которого мы видели три недели назад?

– Не-а. – Я машу девушке за стойкой регистрации, когда мы проходим мимо.

– Не могу поверить, что он не спросил у тебя номер.

– Может, он не был заинтересован. – Я пожимаю плечами. – Он увидел, что Рэнди пристает ко мне, решил помочь, вот и все.

– Я до сих пор в шоке, что Рэнди уволился. Это было так внезапно.

– Я слышала, как он сказал, что у него какие-то семейные обстоятельства, и уехал из города, – говорю я, когда мы выходим из здания. – Слава богу.

Внезапно Пиппа перестает идти в ногу со мной. Я останавливаюсь и, обернувшись, вижу, что она смотрит куда-то широко раскрытыми глазами.

– Пип? Ты идешь?

– Эм… насчет твоего таинственного парня.

– Что насчет него?

– Похоже, он все-таки может быть заинтересован, – ухмыляется она и кивает в сторону парковки.

Я следую за ее взглядом, и уголки моих губ непроизвольно приподнимаются в улыбке. В пятнадцати метрах от нас парень с пиджаком опирается на капот большой серебристой машины, скрестив руки на груди.

– Черт возьми. Это «бентли»? – шепчет Пиппа мне на ухо, подталкивая плечом. – Иди к нему сейчас же. Заставь его жениться на тебе. Тебе больше никогда не придется работать, – хихикает она.

Я фыркаю. То, что она мне предлагает, – это именно то, чего я изо всех сил стараюсь избежать.

– Увидимся завтра.

Парень с пиджаком смотрит на меня, пока я иду к нему, и я ловлю себя на том, что хочу, чтобы на мне было что-то более соблазнительное, чем медицинский костюм. Полуденный свет подчеркивает седину в его волосах, и я в очередной раз поражаюсь тому, насколько он привлекателен. Сегодня на нем простая серая рубашка, поверх которой ничего нет. Его поза подчеркивает широкие плечи и рельефные бицепсы. Он сложен как профессиональный пловец: подтянутые мышцы, узкая талия и широкая грудь. Я подхожу к нему вплотную и улыбаюсь.

– Ну, снова привет, незнакомец. Если ты все еще незнакомец, – говорю я. – Просто проходил мимо?

– Вроде того. – Он выпрямляется и засовывает руки в карманы. – Я хотел поинтересоваться, не желаешь ли ты пообедать со мной.

– Я обычно не обедаю с мужчинами, чьих имен я не знаю, Курт.

Я ожидаю, что он улыбнется, но вместо этого он просто посылает мне ответный взгляд.

– Кофе?

Интересно, почему он не хочет сказать свое имя. Ведь он мог с самого начала назваться фальшивым именем. Все-таки я бы не просила у него удостоверение личности, чтобы убедиться. Может быть, он думает, что так он покажется мне более соблазнительным? Если так, то он отчасти прав.

– Кофе, пожалуй, пойдет, – пожимаю плечами я и указываю на небольшое местечко неподалеку, где большинство сотрудников больницы, включая меня, являются практически постоянными посетителями. – Тут есть кафе через дорогу.

Он кивает и молча следует за мной, пока мы переходим улицу. Мы выбираем один из столиков на террасе, накрытый яркой красно-белой скатертью в клеточку. Парень с пиджаком выдвигает мне стул и садится рядом.

– Итак, ты меня преследуешь, Курт?

– Нет, – говорит он. – У меня были дела поблизости, и я увидел, как ты выходишь из больницы, когда садился в машину.

– Какое совпадение.

Дочь владельца кафе подходит, чтобы принять наш заказ. Капучино для меня и двойной эспрессо без сахара для него. Мне всегда было интересно, как люди могут пить кофе без сахара.

– Как поживаешь, Голди?

Есть что-то необычное в том, как он смотрит на меня, ожидая ответа. Будто он искренне хочет знать, а не просто спрашивает с целью поддержать разговор. Это может показаться глупым, поскольку в действительности я обменялась с ним всего несколькими словами, но у меня сложилось впечатление, что он редко уделяет кому-либо свое полное внимание.

– Все как всегда, – отвечаю я. – Ножевые ранения. Передозировки. Куча сломанных костей. Одно отравление.

– Отравление?

– Ревнивая жена. Муж ей изменял, – ухмыляюсь я. – Она была очень недовольна.

– Он выжил?

– Ага. Мы промыли ему желудок, когда он поступил.

– Что она использовала?

– Какой-то коктейль из кухонной химии. – Я приподнимаю бровь. – А ты?

– Без отравлений. Только встречи и тонна электронных писем.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Хоть он и выглядит как бизнесмен в этой дорогой одежде и с часами, которые, вероятно, стоят больше, чем моя арендная плата за год, он не производит на меня впечатления человека, который занимается бумажной работой. Он держится определенным образом, даже сейчас, когда кажется расслабленным, и это убеждает меня, что он не обычный менеджер.

– Ты ведь не случайно оказался по соседству, Курт? – Я беру кофе, который официантка поставила передо мной, и делаю глоток.

– Нет. – Он наклоняется вперед, протягивает руку и вынимает шпильку, которая держит мои волосы в пучке на затылке, отчего они обрушиваются мне на спину. – У тебя очень необычные волосы, Голди.

В моих волосах нет ничего необычного. За исключением того, что у нас с сестрой они одного и того же светлого оттенка, которого нет больше ни у кого в нашей семье. Светлые волосы встречаются нечасто в итальянской общине. Мы с Бьянкой – единственные, кто пошел в нашу норвежскую бабушку.

Он пропускает несколько прядей между пальцами в перчатке, слегка расправляя локоны.

Скажи ему, чтобы он остановился! Он переходит личные границы. Нельзя позволять случайному незнакомцу творить такое.

Я полностью игнорирую голос разума и смотрю на прядь волос, которую он держит, замечая, что он использует только первые три пальца, в то время как два других остаются слегка неподатливыми и согнутыми. Интересно, что случилось с егорукой.

– То есть ты ждал меня, – говорю я. – Почему?

– Разве это плохо, что я хочу пригласить красивую женщину на обед?

– Обычно это происходит после должного знакомства, Курт, – усмехаюсь я. – Тебе есть что скрывать? Есть причина, по которой ты не хочешь называть мне свое имя?

– Зачем мне вообще нужно что-то скрывать? – Его пальцы в перчатке отпускают мои волосы и одновременно слегка касаются кожи вдоль плеча, посылая дрожь возбуждения по всему моемутелу.

– Не знаю. Ты бывший заключенный? Политик, у которого дома жена и трое детей?

– У меня нет даже штрафа за превышение скорости. Жены и детей тоже.

– Почему нет? – Я приподнимаю бровь. – Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре. Заводить жену и детей никогда не было в моих планах.

– А у тебя есть четкий план на все случаи жизни?

– На большинство случаев – да. – Он смотрит мне в глаза. – Ты бы хотела подать заявку на позицию моей жены?

Я разражаюсь смехом. Дело не в самом вопросе, а в том, что он был задан совершенно серьезным тоном.

– Извини, Курт. Я не совсем подхожу на эту должность. Тебе придется поискать достойную кандидатуру в другом месте.

– Ты имеешь что-то против брака? Боишься обязательств?

– Не-а. – Я качаю головой, изумленная тем, что обсуждаю брак с мужчиной, которого только что встретила. – У меня есть вполне обоснованный страх оказаться связанной с мужчиной, которого я не люблю. Слишком много плохих примеров в моей семье, наверное. Когда-то мы с моей сестрой Бьянкой договорились, что никогда не выйдем замуж. Мы планировали стать кошатницами и жить в домах, пропахших мочой. – Я тянусь за своим капучино. – Так было до тех пор, пока она не нарушила свою часть сделки и не вышла замуж за жуткого русского парня. После этого я по-настоящему изменила свои взгляды на брак.

– Как так?

– Странно, но я увидела, как хорошо это может быть. Эти двое… как будто родственные души или что-то в этом роде. Я никогда не видела, чтобы два человека были так чертовски влюблены друг в друга. Их можно было бы поместить на банальнейшую открытку. – Я делаю глоток кофе. – Я не могу этого объяснить. Это нужно увидеть, чтобы понять.

– Ты тоже планируешь выйти замуж за жуткого русского парня? – спрашивает он.

– Конечно нет, – смеюсь я. – Мне не нравятся жуткие парни. Я пытаюсь сказать, что на меньшее я не соглашусь.

– А ты говорила, что не романтична… – Его палец опускается на мое обнаженное предплечье и проводит линию вниз, к голубым венам на запястье. Клянусь, мое сердце в самом деле на мгновенье замирает.

– Может быть, чуть-чуть. – Я пожимаю плечами, чувствуя, как его палец снова движется вверх, и пытаюсь подавить желание просто закрыть глаза и наслаждаться его прикосновениями.

– Тот парень приставал к тебе снова? – спрашивает он. – Тот, из бара?

– Рэнди? Не-а. Я слышала, он внезапно уехал из города, даже не звонил. Слава богу.

– Хорошо, – кивает он и проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони. – Есть еще что-нибудь новенькое?

– Кроме того, что происходит куча странных вещей? Нет.

– Каких странных вещей?

– Ну, я могла бы начать со свидания с мужчиной, имени которого не знаю, – усмехаюсь я.

– Так это свидание?

– Ты мне скажи.

– Может, это оно. – Он берет мою руку, поворачивает ее ладонью вверх и продолжает выводить узоры на моей коже. – Я нечасто хожу на свидания, поэтому не совсем уверен, как это рассматривать.

Я приподнимаю бровь:

– Ты не ходишь на свидания?

– Нет. На самом деле я не думаю, что когда-либо был на свидании. Может быть, в старших классах.

Я громко смеюсь.

– Ты мне голову морочишь, да?

Он лжет. Определенно. Когда мужчина выглядит так, как выглядит он, тысячи женщин выстраиваются в очередь, чтобы броситься в его объятия. Он смотрит на мою руку, которая выскользнула из его, пока я хихикала, и обвивает пальцами мое запястье. Притягивая его ближе, он продолжает водить по линиям кончиком пальца. Линия любви, линия жизни, я никак не могу запомнить, где какая.

– Какие еще странные вещи? – спрашивает он.

Я моргаю и качаю головой. Его прикосновения очень легкие, но все равно вызывают мурашки на моей коже. И не только на руках. И я определенно не планирую убирать руку.

– Ну, был еще эпизод с цветами. Я по-прежнему понятия не имею, кто их прислал.

– Да, я помню, ты упоминала об этом. Что ты сделала со всеми этими цветами?

– Попросила ребят из больничной прачечной помочь мне отвезти их в больницу Святой Марии. Мы разнесли цветы по палатам пациентов, которые находятся там на длительном лечении, – говорю я. – И немного оставила себе. Мне не следовало это делать, потому что я не знаю, кто их прислал, но они были слишком красивыми.

Его палец скользит вверх по моему предплечью.

– Что еще?

– На прошлой неделе мой бывший вломился ко мне домой и забил мой холодильник. – Я поднимаю на него взгляд. – Он говорит, что не делал этого, но я ему не верю.

Дэвид не из тех парней, кто заинтересован в отношениях. То, что он пытается сойтись с кем-то таким образом, для меня очень странно, но я не могу представить никого другого, кто мог бы это сделать.

– Твой бывший? – спрашивает он. – Вы долго были вместе?

– Со всеми этими перерывами в отношениях… – я задумываюсь. – Может быть, год.

Палец на моем предплечье на мгновение застывает.

– Год, – повторяет он, а затем продолжает выводить на мне узоры. – Это долгий срок. Он живет поблизости?

– Да, но прямо сейчас он в Индии. Он уединился в каком-то ретрит-центре йоги или что-то в этом роде. Он, наверное, послал кого-нибудь разобраться с холодильником вместо него. Почему ты спрашиваешь?

– Я слышал, что в Индии хорошо. Ему следует подумать о том, чтобы остаться там. Это было бы полезно для его здоровья.

Я прищуриваюсь и смотрю на него.

– Почему? Из-за тропического климата?

Его пальцы возвращаются к моей ладони.

– Из-за воздуха.

Боже, я люблю голос этого мужчины. Мой взгляд падает на его часы, и я неохотно убираю свою руку.

– Мне нужно идти. Я записана к ветеринару с моим котом.

– Я тебя подброшу. – Он достает бумажник и оставляет пятьдесят долларов, это явно слишком много, затем встает. – Что случилось с котом?

– Его рвет со вчерашнего вечера. Полагаю, он снова съел одну из моих резинок для волос.

Когда мы переходим улицу, с другой стороны дороги к нам подбегает группа мальчиков-подростков, которые кричат и дурачатся, как это часто бывает. Рука парня с пиджаком опускается на мое бедро, притягивая меня ближе, и он крепко прижимает меня к себе, пока дети проносятся мимо, размахивая руками и подшучивая друг над другом. Черт, у меня слабость к парням с инстинктом защитника.

– Это нормально? – спрашивает он. – Я слышал, что собаки могут съесть все что угодно, но некоты.

– Я так не думаю. У него проблемы, – отвечаю я, пока мы идем к его машине. – Но по крайней мере, он перестал воровать еду у соседки.

– Зачем держать кота, если у него проблемы?

– Он вроде как сам поселился у меня. Я не могла его выгнать.

Мы подходим к его машине, и я оборачиваюсь, внезапно задумавшись, насколько разумно садиться в машину к человеку, которого я едва знаю. Когда меня поражает эта мысль, он поднимает руку и берет меня за подбородок, приподнимая мое лицо. Его палец невесомо гладит кожу моей щеки, и я ловлю себя на том, что тянусь к нему. Он наклоняет голову, пока его рот не оказывается рядом с моим ухом, его губы прикасаются легко, но в то же время так интенсивно, будто электрический заряд.

– Ты очень необычное создание, Голди, – шепчет он мне на ухо. От его голоса, хриплого и гипнотизирующего, у меня по спине бегут мурашки. – А я очень люблю все необычное.

Другой рукой он обнимает меня за талию, и мгновение спустя я оказываюсь на капоте его машины, обхватив ногами его тело.

– Во мне нет ничего необычного, – говорю я, глядя в его янтарные глаза. У него небольшой шрам на лбу, над бровью, и я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него. Наши лица так близко, что его дыхание касается моих губ. Если бы я немного наклонилась вперед, наши губы соприкоснулись бы. Я веду пальцем от его брови вниз по щеке, а затем зарываюсь рукой в его волосы на затылке. В то же время его палец скользит от моего подбородка вверх к нижней губе.

– Я вынужден не согласиться, Голди. – Палец исчезает, и его место занимают твердые губы.

Поцелуй медленный. Сдержанный. Совсем как он. Я сжимаю руку на его шее и восхищаюсь тем, как его губы смакуют мои. Это ощущается так, будто он открыл для себя новую экзотическую страну. Я всегда считала, что самые страстные поцелуи – это жесткие и настойчивые. Я не могла бы ошибиться сильнее, потому что то, как он исследует мой рот, откровенно греховно. Занимался бы он любовью подобным образом? По какой-то причине я не думаю, что да. Другая его рука опускается к моей пояснице и забирается под майку, скользя вверх по позвоночнику, запуская фейерверк вспышек от каждого нежного прикосновения.

– Пойдем ко мне, – шепчу я ему в губы, не веря в собственную смелость. Я не приглашаю незнакомцев домой, и я спала только с мужчинами, с которыми встречалась, но… я приглашаю безымянного мужчину в свою постель, чтобы он делал со мной все, что захочет. Это безрассудно. Безумно. Почему меня это не волнует?

Он наклоняет голову, пристально глядя на меня. Его рука все еще держит меня за подбородок, а палец поглаживает мою нижнюю губу.

– Ты уверена?

Я открываю рот, чтобы сказать «да», когда воздух пронзает свистящий звук и ветровое стекло позади меня разлетается вдребезги. Я кричу. Рука, обнимающая меня за талию, сжимается сильнее, капот из-под меня исчезает, и я оказываюсь прижатой к боку машины, уткнувшись лицом в твердую, как камень, грудь. Еще один выстрел эхом разносится в воздухе. Слева от нас пуля дробит асфальт на осколки и посылает их в воздух, словно искры. Где-то неподалеку с визгом останавливается машина, затем вторая. Грудь пропадает, и внезапно меня запихивают на заднее сиденье автомобиля.

Парень с пиджаком говорит с водителем пугающе ровным голосом:

– Отвезите девушку домой. Убедитесь, что за вами нет слежки.

– Босс, – водитель кивает на плечо моего защитника. – У вас идет кровь.

Я бросаю взгляд в его сторону и вижу темно-красное пятно, расползающееся по его рукаву.

Он полностью игнорирует это и поворачивается к кому-то, кто стоит позади него вне поля моего зрения.

– Найдите этого гребаного снайпера.

Он бросает на меня быстрый взгляд и опускает ладонь на крышу машины. Через долю секунды машина дергается вперед, и я оказываюсь прижатой к спинке сиденья, впервые ощущая, каково это – устремляться в космос.

Глава 6

Сальваторе

– Вы стали вести себя безрассудно, босс, – говорит Нино. – Простоять два часа, ждать девушку там, где кто угодно мог вас увидеть. Еще и среди бела дня. Этого следовало ожидать.

– Вы нашли стрелка? – спрашиваю я.

– Это заняло у нас большую часть ночи, но да. Простой наемник. – Он смотрит на очертания повязки у меня под рукавом. – И не очень хороший.

– Он сказал, кто его нанял?

– Стефано здорово его отделал, но он продолжал говорить, что не знает, кто его нанял. Может, это была Нера Леоне?

– Это не она, – говорю я. Жена бостонского дона – великая интриганка, но она держит свои обещания. – Где вы держите стрелка?

– На старой конспиративной квартире.

– Я съезжу позже. Что с девушкой?

– Сегодня утром она отправилась на работу, как обычно. За ней постоянно следят два человека, но ничего подозрительного пока что не произошло. Я не думаю, что кто-то, кроме киллера, видел ее с вами. Она должна быть в безопасности, – он многозначительно смотрит на меня, – если вы будете держаться подальше от нее.

Он прав. Но проблема в том, что я не хочу держаться подальше.

* * *

У меня уходит два часа на то, чтобы обсудить последние новости о поставках товара с Артуро, моим заместителем. Я поручаю ему заниматься вопросами, касающимися организации дилерства, так что, если все идет как надо, ему достаточно вводить меня в курс дела раз в неделю. Следующий час я провожу с Козимо, Рокко и Джанкарло, капо, отвечающими за наше строительное подразделение. Они отчитываются передо мной ежедневно. Когда я направляюсь на конспиративную квартиру, уже темнеет.

Час спустя я сворачиваю на грунтовую дорогу, скрытую от посторонних глаз зарослями деревьев, и еду вниз по склону. Вскоре я подъезжаю к ржавым воротам и четыре раза мигаю фарами. Мужчина в черной боевой экипировке появляется из-за дерева, отпирает ворота и распахивает их.

– Стефано еще здесь? – спрашиваю я, когда он подходит к окну со стороны водителя.

– Да, босс, – кивает он. – Как ваша рука?

– Всего лишь царапина, – отвечаю я и еду дальше по дороге мимо разросшихся кустов, задевающих ветвями бока машины. В моем поле зрения появляется покосившийся дом, и я паркуюсь на засыпанной гравием площадке перед входом.

Когда я вхожу в конспиративную квартиру, то вижу Стефано, сидящего в кресле, одетого только в черные брюки. Его грудь обнажена и блестит от пота и крови, большая часть которой, похоже, засохла до темно-коричневой корки. Напротив него, привязанный к деревянному стулу, сидит мужчина под пятьдесят. Он еще жив, но, похоже, Стефано довел его до предела.

– Немного увлекся, Стефано? – спрашиваю я.

– Босс. – Он вскакивает с кресла, подходит и встает рядом с нашим неудачливым гостем. – Простите. Я слышал, что он подстрелил вас, так что, возможно, я был немного грубее, чем обычно.

Иногда мои люди похожи на церковный хор старых дев. Они любят посплетничать между собой. Мне плевать, пока они держат рот на замке со всеми вне наших кругов. Они знают, что лучше не распространяться ни о каких новостях, ни личных, ни деловых, если они не хотят закончить так же, как Октавио.

Я подхожу к освободившемуся креслу Стефано, сажусь и смотрю на стрелка. Он в сознании, но ни на что не реагирует. Такое случается, если переборщить с силой, в конце концов наступает онемение и диссоциация и ты остаешься с комком вялой пульсирующей плоти. Стефано следовало сменить тактику еще несколько часов назад, если он хотел добиться результата. Но он молод. Он научится.

Возглавив нью-йоркскую Семью, я изменил принципы ее работы. Я передал большую часть вопросов, касающихся ведения дел, не требовавших моего личного участия, Артуро и капо. В результате мне как руководителю оставалось только принимать самые стратегически важные решения, касающиеся общего ведения бизнеса. Однако я внимательно следил за делами Семьи, включая разбирательство с ворами, стукачами и внешними угрозами.

– Отрежь ему руку, – говорю я Стефано.

Мужчина начинает говорить в тот момент, когда зубья пилы впиваются в кожу его запястья двумя минутами позже.

– Ирландцы! – кричит он. – Это были ир-ландцы!

– Кто конкретно? – спрашиваю я.

– Патрик Фитцджеральд.

Я откидываюсь на спинку стула и рассматриваю нашего пленника. В этом нет ничего нового, кто-то всегда пытается убить меня, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Когда они напали на Братву в Чикаго четыре года назад, эта попытка закончилась гибелью половины их людей, включая главаря. Похоже, теперь они нацелились на мой город. С ними нужно разобраться, и быстро.

– Ты сказал ирландцам, что я встречался с женщиной? – спрашиваю я.

Стрелок пристально смотрит на меня, затем быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надо надеяться, не задевая жизненно важные органы. Пленник кричит.

– Я… я, возможно, мог упомянуть ее, – произносит он между всхлипами.

– Ты описал им ее?

– Да.

Я закрываю глаза. Если ирландцы думают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Миленой.

– Что еще?

– Я сказал им, что она работает в больнице.

Я открываю глаза и смотрю на отстающие от стены обои у него за спиной. Меня ошеломляет не тот факт, что он передал информацию, а тревога, нарастающая внутри. Когда я думаю о том, как легко его пуля могла поразить Милену, тревога превращается в ярость. Этот ублюдок промахнулся, но следующий может попасть. Несколько минут я смотрю в стену, стараясь, чтобы выражение моего лица ничем не выдавало моего внутреннего смятения.

Незнакомые эмоции захлестывают меня. Я чувствую себя моряком, оказавшимся в штормовом море. Я позволяю чувствам захлестнуть меня, впитываю их. Желание разрушать поднимается во мне подобно приливу. Это гнев. Ярость. Безжалостный водоворот.

Я встаю, подхожу к пленнику и беру нож из руки Стефано. Приставив лезвие к шее снайпера, я провожу с силой, перерезая ему горло от уха до уха.

* * *

Покинув конспиративную квартиру, я сажусь в машину и, достав телефон, просматриваю записи с камер наблюдения в квартире Милены. Кот свисает с наполовину разорванной занавески, по-видимому, гоняясь за каким-то жуком. Милены там нет. Тревога немедленно зарождается глубоко в моей груди.

Я звоню Альдо.

– Где она?

– Все еще на работе. Я припарковался перед больницей и дам вам знать, как только она поедет домой.

– Не выпускай ее из виду, – я сбрасываю звонок и смотрю вдаль. Долго, потеряв счет времени. В конце концов я снова беру телефон и звоню Луке Росси, дону чикагской Семьи.

– Мистер Росси. Возможно, у нас возникла проблема.

– Что-то касающееся последнего строительного проекта? – спрашивает он.

– Нет. Что-то личного характера, – отвечаю я и откидываюсь на спинку сиденья. – Здесь есть кое-что ваше. Кое-что, чего не должно было быть в моем городе, мистер Росси…

Милена

– Скажи это еще раз, – Пиппа опускает сумочку и пристально смотрит на меня.

– В нас кто-то стрелял, – повторяю я, достаю из своего шкафчика бутылку воды и делаю глоток.

– Посреди дня? Вы вызвали полицию? И почему ты такая… невозмутимая?

Это не первое мое родео, но Пиппе необязательно об этом знать.

– Мой таинственный незнакомец закинул меня в машину своего друга и отправил домой. Я не могу сказать, что произошло потом. Водитель высадил меня и умчался.

– Это была беспорядочная стрельба?

– Я не знаю. Возможно, они целились в парня с пиджаком.

– Зачем кому-то понадобилось стрелять в него? Ты же сказала, что он всего лишь бизнесмен.

Ага, я тоже задавалась этим вопросом.

– Я даже не уверена, точно ли стреляли в нас или это была шальная пуля. Все произошло так быстро. Только что мы целовались, а в следующий момент лобовое стекло позади меня разлетелось вдребезги и я оказалась на заднем сиденье другой ма-шины.

– Что? – она широко распахивает глаза. – Ты поцеловала его? Тебе понравилось?

– Технически он поцеловал меня, – невольно усмехаюсь я. – И да, мне понравилось.

– Ты собираешься увидеться с ним снова?

– Я не знаю. У нас особо не было времени обменяться номерами. – Я закрываю шкафчик и прислоняюсь к нему спиной. – В нем что-то есть. Я не могу сказать, что именно, но меня влечет к нему, как пчелу к меду. И поверь мне, в этом парне нет ничего сладостного.

– Он определенно горяч.

– Дело не только в этом. Он… странный, в каком-то удивительно привлекательном смысле. Он все время был абсолютно серьезен, как будто мы находились на деловой встрече и обсуждали колебания курсов акций. Но то, как он смотрел на меня… – я вздыхаю. – Ты когда-нибудь ходила на свидание и несла какую-то чушь, чтобы растопить лед? Там, у кофейни, я бессвязно болтала о работе, пока его глаза изучали мои. И, Пиппа, он слушал меня. Не из вежливости, а как будто действительно хотел узнать. – Я закрываю глаза и качаю головой. – Он мне нравится. Я имею в виду, действительно нравится. Но мне не нравится, когда в меня стреляют. И я была бы очень признательна, если бы он назвал свое имя в этот раз.

* * *

Я вставляю ключ в новый замок, но входная дверь открывается сама по себе. Я что, забыла ее запереть сегодня утром? Я вхожу в свою квартиру и застываю, как восковая фигура. Мой брат сидит за кухонным столом, скрестив руки на груди, и смотрит на меня.

– О чем ты, черт возьми, думала, Милена? – спрашивает он сквозь зубы.

Я пересекаю небольшое пространство и падаю всем телом на диван.

– Как ты меня нашел?

– Как? Это очень забавная история. Вчера вечером мне позвонил Росси, в ярости. Он хотел знать, какого хрена моя сестра делает в Нью-Йорке. Я сказал, что это, должно быть, ошибка, поскольку моя сестра в Иллинойсе.

Черт. Как наш дон узнал, что я в Нью-Йорке? Я зажмуриваюсь на секунду, затем поднимаю взгляд на Анджело.

– Я знала, что ты не позволишь мне поехать в Нью-Йорк, но больница Святой Марии – лучшая в своем роде. Мне повезло, что у меня появилась возможность поработать здесь, и я не хотела ее упускать. Мне жаль.

– Тебе жаль? – рычит он. – Тебе, черт побери, жаль?

– У меня осталось еще три месяца ординатуры, и потом я уеду, я обещаю. Дон Аджелло никогда не узнает об этом.

Анджело разглядывает меня, плотно сжав челюсти, вены на его шее быстро пульсируют, и качает головой.

– Как, по-твоему, я узнал твой адрес, Милена?

Ледяной холодок пробегает у меня по спине, пока страх захлестывает все мое тело чувством слепой паники.

– Аджелло отправил твой адрес Росси. Вместе с копией документов о твоей ординатуре, подтверждающей, что ты здесь уже девять гребаных месяцев! – он кричит так громко, что мой бедный кот спрыгивает с дивана и бросается в ванную.

Все, что я могу, – это смотреть на своего брата, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты хоть понимаешь, что чуть не развязала чертову войну?

– Но… я просто работаю в больнице. Я же не продаю товар на территории Аджелло или что-то в этом роде. Какое это имеет значение?

– Он глава нью-йоркской Семьи, а ты пошла против его особого распоряжения. Это говорит о том, что ты не признаешь его авторитет на его же собственной территории. Как и, соответственно, чикагская Семья. – Он опускает плечи и сжимает переносицу двумя пальцами. – То, что ты сестра капо, лишь усугубляет ситуацию в сто раз.

– Я… я никогда не думала об этом в таком ключе, Анджело. – Я зарываюсь руками в волосы. – Господи.

Он вздыхает и поднимает глаза к потолку.

– Ты помнишь Энцо, Милена?

– Тупого двоюродного брата Каталины, погибшего в прошлом году в аварии? Какое отношение ко всему этому имеет Энцо?

– Он погиб не в аварии. Аджелло узнал, что он приехал в Нью-Йорк в выходные на «мужские каникулы» – стриптиз-клубы, выпивка, веселое времяпрепровождение. Ничего связанного с делами Семьи. Тело Энцо доставили Росси на следующий день. Оно пришло в нескольких пакетах, Милена.

– Пакетах? – переспрашиваю я, изумленно глядя на него.

– Да. Их было три. В записке говорилось, что FedEx¹ было проще отправлять посылки меньшего размера. Это оказалось дешевле.

Я обхватываю себя руками.

– Он собирается убить и меня?

– Он имеет на это полное право, и никто ничего не сможет с этим поделать. – Брат смотрит на меня. – Но он потребовал другую компенсацию. Росси согласился.

– Какую компенсацию?

– Брак.

Я вскидываю голову.

– Нет, – шепчу я.

– Мне жаль. Ты сама во всем виновата.

– Я не выйду замуж! – кричу я, стараясь изо всех сил сдержать слезы, но они все равно выступают, застилая мне глаза.

– Я ничего не могу сделать, сестренка. – Анджело встает со стула и подходит ко мне, приседая у моих ног. – Если бы дело касалось только тебя, я мог бы сделать так, чтобы бы уехала из страны или что-то в этом роде. Но на кону вся Семья.

Мой брат прав, нет ничего, что он мог бы сделать. Отказ означал бы войну. Из-за меня и моей глупости погибли бы люди. Я понимала, чем рискую, приезжая на территорию Аджелло, и я все равно решила приехать.

– Я здорово облажалась, не так ли? – всхлипываю я.

– Да. Мне жаль.

– Итак, за кого меня отдадут замуж?

Он хватает мою руку и просто смотрит на меня несколько секунд, затем вздыхает.

– Дон Аджелло, Милена.

В моей груди вспыхивает паника.

– Что? Я не выйду замуж за человека, который режет людей на куски и отправляет части их тела по почте.

– Если ты этого не сделаешь, Аджелло может напасть. И хотя Братва, скорее всего, встанет на нашу сторону из-за Бьянки, это все равно будет кровавая бойня.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Муж нашей сестры – инфорсер Братвы. Если в это будут втянуты русские, его отправят на передовую. Я не могу поступить так с Бьянкой.

– Когда? – выдавливаю из себя я.

– В полдень он будет здесь со свадебным регистратором.

Мои слезы текут так быстро, что обрушиваются дождем на деревянный пол, разбиваясь друг о друга.

* * *

Ровно в полдень раздается резкий стук в дверь, но я продолжаю неподвижно сидеть на диване, все еще в рабочей форме. Анджело открывает дверь.

Мой брат пытался убедить меня переодеться во что-нибудь более подходящее, но я сказала ему пойти на хрен и сдохнуть. За те три часа, что я провела на диване, я пережила шок и неверие, затем отрицание и жалость к себе. А теперь я невообразимо зла.

Анджело открывает дверь, и огромный лысый мужчина лет пятидесяти входит уверенным шагом в мою квартиру. Я не могу подавить дрожь. Могло быть и хуже. Могло быть намного хуже. Мой внутренний монолог все еще повторяет эту мысль, когда лысый отходит в сторону, являя другую фигуру. Я мгновенно вскакиваю на ноги. Это парень с пиджаком.

Мой загадочный незнакомец входит так, будто он прожил здесь всю свою жизнь, и я не могу решить, смеяться мне или плакать. Этот сукин сын все это время знал, кто я такая. Вероятно, именно он сообщил Аджелло. Ублюдок.

– Милена, – говорит мой брат и кивает в сторону таинственного незнакомца. – Это дон Сальваторе Аджелло.

У меня отвисает челюсть. Какого хрена?

– Рад наконец познакомиться с вами, мисс Скардони, – говорит он своим ровным тоном.

Я таращусь на него. Моргаю. Затем еще немного таращусь, не обращая внимания на то, что происходит вокруг меня.

– Для такой миниатюрной женщины вы подняли тот еще переполох, – добавляет он, и его слова выводят меня из ступора.

Я сжимаю губы. У него хватает наглости притворяться, что мы не знакомы, хотя он прекрасно знает, что его язык тщательно исследовал мой рот менее чем сорок восемь часов назад. Думаю, он ждет моего ответа. Что ж, он его не получит.

– Милена! – Анджело толкает меня локтем. – Она просто нервничает.

Я растягиваю губы в саркастической улыбке. Сальваторе Аджелло игнорирует комментарий моего брата и рассматривает меня. Несмотря на то что я продолжаю улыбаться, я выражаю своими глазами все то отвращение, которое испытываю. И его очень много.

Сальваторе

Мой взгляд сосредоточен на дороге, которая то появляется, то исчезает из виду за лобовым стеклом, когда дворники периодически очищают его от непрекращающегося дождя.

Милена не произнесла ни слова с тех пор, как я зашел в ее квартиру, кроме как «да» на вопрос регистратора. Я понимал, что она удивится, но такого я не ожидал. Для меня в новинку, чтобы меня игнорировали, и от того факта, что это делает именно она, мне хочется ударить что-нибудь. Вместо этого я крепче сжимаю руль. Это не помогает. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить бушующий внутри огонь. Выбешенный. Нет, это не совсем то слово. Разъяренный. Я чертовски разъярен, пусть это и неразумная реакция.

С заднего сиденья до меня доносится мяуканье. Чертов кот совершенно вылетел у меня из головы, пока Милена не вышла из здания, держа в руках переноску с тупым животным внутри.

Я паркую машину на своем месте в подземном гараже под моим домом и выхожу, намереваясь открыть Милене дверь, но она уже вышла и открывает заднюю дверь, чтобы вытащить кота. Обойдя машину, я открываю багажник и достаю ее сумку, в то время как она встает справа от меня. Она вцепляется в ручку свободной рукой, обхватывая ее пальцами прямо рядом с моими, и тянет, пытаясь изо всех сил забрать у меня сумку. Я продолжаю держать ее, пока она, фыркнув, не отпускает ручку. Пока мы идем к лифту, Милена сознательно держится в двух шагах позади меня и не произносит ни слова.

Когда мы добираемся до моего пентхауса, я провожу ее через гостиную, затем по коридору в свою спальню и открываю дверь. Милена останавливается на пороге и быстро оглядывает комнату.

– Не дождешься, – говорит она и делает шаг назад в коридор.

– Чего именно?

– Того, что я буду спать в твоей комнате.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Откуда ты знаешь, что это моя спальня?

– Я тебя умоляю, – снова фыркает она. – Массивная мебель из темного дерева? Кровать размером с футбольное поле? Это так и кричит «эгоцентричный самовлюбленный ублюдок».

– Вот как ты меня видишь?

– Да. Я не права?

Нет, она права.

– И где же ты хотела бы спать?

– В своей квартире.

– Ты же знаешь, что это не вариант.

Она поднимает кошачью переноску и обхватывает ее руками, создавая барьер между нами.

Может, мне стоит дать ей немного пространства? Пока что.

– Хорошо.

Я выхожу из своей спальни и направляюсь по коридору ко второй спальне, приглашая ее следовать за мной.

– Обед подадут в столовой в два часа, – говорю я, входя внутрь, и, обернувшись, замечаю, как она наблюдает за мной, прищурившись. – Что-то не так?

Она опускает переноску для кошек на пол, затем скрещивает руки на груди и выпячивает подбородок.

– Ты имеешь в виду что-то кроме того, что портишь мне жизнь, Сальваторе?

Чувство огромного удовлетворения охватывает меня, когда я слышу, как она произносит мое имя. Я делаю два шага вперед, пока не оказываюсь прямо перед ней.

– Ты бы предпочла, чтобы я убил тебя?

– Ну, не могу сказать, что разница велика.

– Ты преувеличиваешь.

– Оу? Моя жизнь могла показаться тебе маленькой и бессмысленной, но это была моя жизнь, – она запинается. – Почему ты просто не сказал мне уехать из Нью-Йорка? Ты же с самого начала знал, кто я такая.

– Я собирался это сделать. Это значительно упростило бы дело. – Я протягиваю руку и обхватываю пальцами прядь ее волос. – Однако ситуация изменилась.

– Почему? Как она изменилась?

Потому что я решил, что я никуда ее не отпущу.

– Тебе не о чем беспокоиться сейчас, – говорю я.

– Да, давайте не будем перегружать мой ограниченный мозг вещами, понятными только мужчинам. – Она переводит взгляд на прядь волос, которую я все еще держу, и хватает мою руку, пытаясь разжать пальцы. – Отпусти мои волосы.

– Ты всегда знала, что в конце концов окажешься замужем за кем-нибудь из Семьи, Милена. Так в чем же проблема?

– Ну, в том-то и загвоздка… я не знала, – бормочет она, продолжая тянуть мои пальцы. – Я уехала из Чикаго, потому что надеялась каким-нибудь чудом избежать этой участи.

Я отпускаю волосы и беру ее за подбородок, приподнимая голову. Ее зеленые глаза смотрят прямо в мои, а дыхание слегка учащается.

– Ты не можешь убежать от Коза Ностры, Милена, – говорю я и убираю руку.

– Нет. Видимо, не могу, – шепчет она и делает шаг назад, высвобождаясь из моей хватки. Снова взяв переноску, она проходит мимо меня к кровати и ставит кота рядом с ней. – Я собираюсь принять душ.

Я провожаю ее взглядом, пока она не исчезает в ванной, задаваясь вопросом, правильное ли я принял решение. Возможно, ирландцы не пришли бы за Миленой, а я, женившись на ней, только сделал ее более выгодной целью. Но наблюдать за ней издалека больше не доставляло мне удовольствия.

Я хочу Милену Скардони так, как никогда раньше не хотел ничего другого.

Милена

Я выпускаю кота из переноски, затем плюхаюсь на кровать и смотрю в потолок. Сказать, что это катастрофа, – ничего не сказать. Что я собираюсь делать? Жить остаток своей жизни здесь, с ним? Я не знаю, кто он такой. Он не знает меня. Кто, черт возьми, все еще думает, что браки по договоренности – это хорошая идея? Такое ощущение, что мы забыли последние пятьсот лет истории и вернулись в Средневековье, черт возьми. Да, я облажалась. Ему не обязательно было на мне жениться, чтобы это доказать. Он мог бы позволить мне вернуться в Чикаго, и мы бы продолжили свое безмятежное существование. Какого черта он захотел жениться на мне?

Это была какая-то прихоть? Мы даже кольцами не обменялись. Может, он просто хотел преподать мне урок? Нет, у него есть дела поважнее, чем это. Секс? Нет, дело и не в этом, потому что я в любом случае была готова заняться с ним сексом и без всего этого дерьма. Ну, теперь этого точно не произойдет. Может быть, ему скучно и он отпустит меня, когда я ему надоем?

Я переворачиваюсь на кровати, зарываюсь лицом в подушку и тяжело вздыхаю. Он сделал это не со скуки, и я очень сомневаюсь, что он меня отпустит. Это дерьмо в самом деле происходит.

Я. Замужем.

За гребаным доном Нью-Йорка.

Глава 7

Сальваторе

С одним из строительных проектов возникли некоторые проблемы, поэтому, когда я возвращаюсь в пентхаус, уже девять часов вечера. Я думал, что буду волноваться из-за того, что не знаю, чем занимается Милена в течение дня, но с ее появлением в моем доме мне стало легче. Проходя мимо кухни, я киваю Аде, которая достает посуду из посудомоечной машины, и направляюсь в свою спальню, чтобы принять душ.

Когда полчаса спустя я выхожу из своей спальни, Ада надевает пальто, собираясь уходить.

– Где она? – спрашиваю я.

– В своей комнате. Она не выходила с тех пор, как вы ушли, мистер Аджелло.

– Ты отнесла ей ланч?

– Да, но когда я снова зашла, чтобы принести ей кошачий лоток, который она попросила, тарелка стояла на прикроватной тумбочке нетронутой, – говорит Ада. – Я отнесла ей ужин в семь, но к нему она тоже не притронулась.

– Она ела что-нибудь с сегодняшнего утра?

– Нет. Я предложила приготовить что-нибудь еще, но она сказала, что не собирается есть ничего, приготовленного под вашей крышей. Я поставила еду в холодильник.

Стиснув зубы, я киваю.

– Ты можешь идти, Ада.

Я жду, пока Ада уйдет, а затем направляюсь в комнату Милены, чертовски разъяренный и не имеющий ни малейшего представления о том, как с этим справиться. Я никогда не злюсь. Досадую, да. Иногда раздражаюсь. Но когда дело касается этой женщины, все эмоции просто захлестывают меня. Я открываю дверь и вижу, как она сидит на кровати, скрестив ноги, и что-то печатает на своем телефоне.

– Ты сейчас же прекратишь вести себя как ребенок! – рявкаю я. Она вскидывает голову, и ее глаза резко расширяются. – Ада оставила еду в холодильнике. Если ты что-нибудь не съешь, я, черт побери, накормлю тебя насильно!

Милена моргает, все еще изумленно глядя на меня, и до меня доходит. Черт. Я был так зол из-за того, что она ничего не ела, что совершенно забыл. Взгляд Милены скользит по моим рукам, держащим костыли. Затем он опускается ниже, пока не достигает моей левой ноги… на которой штанина спортивных штанов завязана узлом чуть ниже колена. У меня совершенно вылетело из головы, что я никогда не рассказывал ей о своей ноге. Когда ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, я морально готовлюсь к тому, что увижу в них, потому что если замечу хоть каплю жалости, то разнесу всю комнату.

Она встает с кровати и подходит ко мне, слегка вздернув подбородок.

– Я бы хотела посмотреть на то, как ты попытаешься, Сальваторе. – Она вскидывает брови и захлопывает дверь.

Я стою там, уставившись на дверь, которая чуть не ударила меня по лицу, и чувствую, как уголки моих губ слегка приподнимаются.

Милена

Я возвращаюсь к кровати и сажусь на край, пытаясь собраться с мыслями. Мне и в голову не приходило, что у него могла быть ампутирована часть ноги.

Сальваторе Аджелло часто становится объектом обсуждений и сплетен. Несмотря на то что лишь немногие члены нашей Семьи встречались с ним, люди любят поговорить. Вероятно, потому, что о нем всегда недостаточно информации. Он не посещает общественные мероприятия, и нигде нет его фотографий. Его заместитель, Артуро, выступает в качестве «лица» нью-йоркской преступной Семьи. Когда кому-то нужно связаться с нью-йоркской Коза Нострой, они звонят Артуро. Но дону – никогда.

Если бы несчастный случай, приведший к такой серьезной травме, произошел недавно, кто-нибудь узнал бы об этом. Слухи не утихали бы на сарафанном радио месяцами. Таким образом, это, должно быть, произошло до того, как он стал главой нью-йоркской Семьи.

– Господи, – бормочу я и зарываюсь руками в волосы.

Потеря конечности, должно быть, то еще испытание. Я встречала нескольких людей с ампутированными конечностями во время учебы и ординатуры, и у большинства из них были трудности с адаптацией к их новым условиям жизни. У Сальваторе, похоже, с этим проблем не было. Что же я за медсестра такая, если я не заподозрила этого? Я видела, что он хромает, и это стало немного заметнее, когда мы приехали в пентхаус, но я не уловила никакой связи. Вероятно, он контролирует свою походку, когда вокруг есть другие люди. Я предположила, что это, должно быть, старая травма или что-то врожденное. Ну, это если я вообще всерьез задумывалась об этом.

Он действительно необычный парень, мой новоиспеченный муж. То, как он был спокоен и непоколебим в тот день, когда кто-то стрелял в нас на парковке, было по-настоящему пугающим. У меня такое чувство, что мало что могло бы потрясти его до глубины души. За исключением, по-видимому, моего нежелания есть.

Я хватаюсь за телефон. Мне нужно позвонить Бьянке и рассказать ей, что произошло. Она будет волноваться. Неразумно тревожить женщину на шестом месяце беременности, но я должна ей сказать. Завтра. Я позвоню ей завтра, потому что сама все еще пытаюсь осознать все это дерьмо. Пока я листаю свой список контактов, размышляя, стоит ли мне позвонить Андреа, на экране появляется еще одно имя, и я останавливаюсь. Нонна² Джулия. Тетя моего покойного отца всегда в курсе последних сплетен. Пусть ей и сто один год, но она знает всех в Коза Ностре. Я нажимаю кнопку вызова.

– Милена, tesoro! – щебечет она по ту сторону трубки.

– Привет, Нонна. Как ты?

– Загораю в Канкуне. Ты не поверишь, какие у них здесь есть парни-красавчики.

Я фыркаю. Нонна немного чудная.

– Слушай, я хотела тебя кое о чем спросить. Ты когда-нибудь встречалась с Сальваторе Аджелло? Главой нью-йоркской Семьи?

– Я знаю, кто такой Аджелло, tesoro. Я все еще, как ты бы сказала, compos mentis, в здравом уме, – хихикает она. – А почему ты спрашиваешь?

Я вздыхаю и пересказываю ей последние события в моей жизни. Когда я заканчиваю, на другом конце повисает долгая пауза, прежде чем она наконец отвечает.

– Ни хрена себе, Милена, – шепчет она.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Нонна ругалась.

– Ну так что? Ты его знаешь?

– Я знала его отца. Он был капо. Сальваторе занял его место, когда его отец был убит. Это произошло девять или десять лет назад, – говорит она. – Несколько лет спустя в Нью-Йорке что-то случилось, и все из правящей верхушки погибли. Дон, его заместитель, пятеро капо. Сальваторе взял главенство на себя. По-моему, это было шесть лет назад.

– Ты никогда с ним не встречалась?

– Однажды, но это было несколько десятилетий назад. Это была свадьба, и его отец взял его с собой. Сальваторе было, думаю, восемь.

Я пытаюсь представить Сальваторе ребенком, но у меня не получается.

– Каким он был? – спрашиваю я.

– Странным, – говорит Нонна. – Ближе к концу того дня произошел несчастный случай. Один из светильников сорвался с потолка и упал на стол, придавив собой мужчину. Женщины кричали. Повсюду была кровь. Люди вокруг бросились к нему, пытаясь помочь бедняге, но он был уже мертв. Это было ужасно.

– Боже милостивый.

– Сальваторе сидел за соседним столиком, ел торт и наблюдал за происходящим, совершенно равнодушный к тому, что произошло. Как будто там и не было человека с торчащим из груди металлическим стержнем, сидящим всего в пяти метрах от него. Сначала я подумала, что ребенок, должно быть, в шоке, но он встал и как ни в чем не бывало направился к буфету, чтобы взять еще кусок торта. Он прошел мимо кровавой сцены так, словно это его нисколько не беспокоило, – говорит она. – С ним что-то не так, Милена. Пожалуйста, будь осторожна.

Закончив звонок, я некоторое время размышляю над тем, что сказала Нонна. Я уже заметила, что Сальваторе немного странный, поэтому она не сказала мне ничего нового. Но меня больше интересует тот факт, что он стал доном в таком возрасте. В двадцать восемь? Это неслыханно.

Кот спрыгивает с кровати и трется боком о мои ноги. Он, наверное, проголодался. Я забыла сказать Аде, чтобы она заказала кошачий корм. Пока что придется обойтись чем-нибудь из холодильника, а корм я куплю завтра. Мне тоже было бы неплохо что-нибудь съесть, но мой желудок сжался, и мысль о еде не кажется привлекательной. Однако я почти уверена, что Сальваторе не блефовал, когда говорил, что накормит меня насильно. Ублюдок.

Я беру кота на руки и направляюсь к двери.

– Пойдем поищем что-нибудь поесть, Курт.

Первое слово, которое приходит на ум, когда я прохожу по пентхаусу, – это «громадный». Он площадью, должно быть, не менее трехсот семидесяти квадратных метров, а может, и больше. Учитывая его расположение, это место, должно быть, стоит миллионы. Интересно, насколько Сальваторе при деньгах. У моей семьи есть деньги, и я довольно рано привыкла иметь дорогие вещи, но это совершенно новый уровень богатства. Я не большой знаток искусства, но картины, развешанные по стенам, должно быть, стоили целое состояние. Надеюсь, мебель не такая дорогая, потому что мой кот обожает беззаботно точить когти об обивку.

Пентхаус разделен на две части. Первая, в которой расположена моя комната, кажется, представляет собой приватную зону с двумя спальнями по обе стороны широкого коридора. Большие белые двойные двери отделяют ее от общей зоны, где расположены кухня, гостиная и столовая. Все содержится в безупречно чистом состоянии, а открытая планировка подчеркивает обширность пространства.

Я нахожу Сальваторе сидящим за кухонной стойкой, которая отделяет кухню от гостиной, но демонстративно игнорирую его. Открыв дверцу высокотехнологичного холодильника, я роюсь в его содержимом в поисках чего-нибудь, что мой кот мог бы съесть. Я нахожу пластиковый контейнер с мясом на средней полке, открываю его, беру кусочек и провожу по нему языком, чтобы проверить, не слишком ли оно острое или соленое. Оно подходит, поэтому я опускаю кота на пол и беру миску с подставки на столешнице. Я кладу в нее несколько кусочков мяса, вынимая пальцами косточки, и иду в угол кухни, чтобы поставить миску на пол. Кот игнорирует миску, запрыгивает на столешницу и потом на холодильник. Его нос подергивается раз, другой, а затем зверь устраивается там отдыхать.

1
FedEx (FedEx Corporation) – американская компания, предоставляющая почтовые, курьерские и другие услуги логистики по всему миру.

[Закрыть]

2
Nonna (итал.) – бабушка.

[Закрыть]

The free sample has ended.