Read the book: «Советские вожди шутят. От Ленина до Горбачева»

Юмор занимает в жизни многих людей одно из важнейших мест. Человек, умеющий пошутить, становится душой веселой компании, его зазывают в гости, с ним стараются завязать дружбу. Ведь смех – услада жизни, он лечит лучше любого врача, создает вокруг жизнерадостную атмосферу, гасит ссоры, укрощает уныние.

Шутки, анекдоты, веселые истории могут родиться в голове и простолюдина, и короля. И по ним часто можно угадать характер человека. Представленные в книге комические или просто смешные бытовые истории, связанные с жизнью советских вождей, отображают их взгляд на мир, а также отношение народа к первым лицам Советского государства.

Ленин

Ленин не обладал чувством юмора, зато был полон сарказма – язвительных насмешек, содержащих уничтожающую оценку окружающих. В его жизни если и было место шутке – только злой шутке. В отличие от Сталина, Хрущева и Брежнева, он не отставил ни одной остроумной фразы, хотя написал статей больше, чем все последующие руководители Советского государства, вместе взятые. Поэтому раздел о Владимире Ильиче посвящен лишь бытовым подробностям его жизни, и если есть здесь хоть что-то смешное, то лишь анекдоты о создателе Советского государства.

Мальчик Володя

Ленин воспитывался в семье, где царствовали порядок и дисциплина. Поэтому юному Владимиру Ульянову было не до шуток – родители их не любили. Он был живой, бойкий и веселый мальчик, любил шумные игры. Правда, не столько забавлялся игрушками, сколько любил ломать их. Его сестра Анна вспоминала: «В день его рождения он, получив в подарок от няни запряженную в сани тройку лошадей из папье-маше, куда-то подозрительно скрылся с новой игрушкой. Мы стали искать его и обнаружили за одной дверью. Он стоял тихо и сосредоточенно крутил ноги лошади, пока они не отвалились одна за другой».

Володя больше всего времени проводил с сестрой Олей, всего на год младше его. Он научил ее читать, и они любили одни и те же книжки. Играли они тоже почти всегда вдвоем. Например, изображая индейцев, прячась от взрослых и шушукаясь между собой, как бы скрывая что-то важное от родителей и старших брата и сестры. Для Ольги Володя вырезал перочинным ножиком лодочки и другие игрушки. Смастерил и себе деревянные ходули и научился на них ходить. Играл с младшими сестрами и братом в лото, давал им для решения ребусы и задачи. Но часто любил дразнить младшего брата и радовался, когда доводил его до слез.

Н. Веретенников вспоминал: «В Симбирске Володя встретил меня очень радушно. Бегали мы во дворе и в саду, играли в пятнашки, горелки и черную палочку, но больше всего мне понравилась игра в солдатики. Володя сам вырезал их из бумаги и раскрашивал цветными карандашами. Было две армии: одна у Володи, другая у его младшего брата, Мити. Солдатики стояли благодаря отогнутой у ног полоске бумаги. Размер этой полоски был строго установлен – одинаковый в обеих армиях, но различный для солдат и генералов. У последних полоски были шире, и поэтому они были более устойчивы. Армии строились в боевом порядке по краям большого стола, и начинался бой. Стреляли горошинами, щелкая их пальцами. Бойцам, не падавшим от удара горошиной, выдавались ордена, разрисованные Володей. Чтобы позабавить меня и подразнить братишку, Володя незаметно для Мити острым гвоздиком прикалывал у некоторых солдатиков подставки к столу. Эти воины от ударов горошины легко сгибались, но не падали, а Митины солдаты и даже генералы валились. Это очень удивляло Митю. Он не догадывался о шутке брата и невероятно горячился, настойчиво стараясь сбить именно этих несокрушимых воинов».

Детские годы, особенно если они прошли в благополучной семье, оставляют счастливые воспоминания. Из мемуаров сестер и брата Ленина можно узнать главным образом тривиальные истины: Володя любил читать, слушать музыку, ходить купаться на речку. Судя по отсутствию какой-либо конкретики взаимоотношений детей с родителями, в доме Ульяновых царил казарменный режим. Об этом можно догадаться по упоминанию, что в саду рвать яблоки с деревьев детям строго запрещалась, если хочешь полакомиться – бери с земли падалицу.

Анна Ильинична писала: «Помню, как все мы были возмущены одной гостьей-девочкой, которая попыталась показать нам свою удаль тем, что с разбегу откусила от яблока на дереве и помчалась дальше. Нам было чуждо и непонятно такое озорство».

Комментарии, как говорится, излишни.

Гимназист

Володя Ульянов 16 августа 1879 года был принят в первый класс Симбирской классической гимназии, и детские забавы постепенно стали уходить в прошлое. На первом этаже в своем кабинете сидит за работой отец Илья Николаевич. В соседней столовой занята шитьем или другим домашним делом мать Мария Александровна. Тут же около нее с тетрадями расположились дети Аня и Оля. Младшим, Мите и Мане (так в семье звали младшую дочь Марию), разрешено играть, но чтобы тихо – не мешать старшим. Наверху в своих комнатах, обложившись книгами, сидят Саша и Володя.

Володя уже в младших классах гимназии отличался большой аккуратностью, не терпел никакого беспорядка на своей ученической парте: тетради всегда были сложены с одной стороны, книги – с другой, а пенал с карандашами и перьями лежал между ними, карандаши всегда аккуратно заточены. Он ни в младших, ни тем более в старших классах никогда не принимал участия в общих детских и юношеских забавах и шалостях, держась постоянно в стороне от всего этого.

По словам поэта Аполлона Коринфского, одноклассника Володи Ульянова в гимназии, он «был мальчиком серьезным, даже угрюмым; всегда держался особняком, в общих играх, проказах не участвовал; учился хорошо, почти всегда первым учеником… Никогда не подсказывал соседу, никому не давал списывать и ни одному товарищу не помог объяснением трудного урока. Его не любили, но не решались дразнить. Так он и прошел все восемь классов – одинокий, неуклюжий, серьезный, с волчьим взглядом исподлобья».

Анекдот:

Однажды мама поймала Володю Ульянова с папироской. Он дал обещание не курить, потом он давал еще много разных обещаний рабочим и крестьянам, но выполнил только первое.

Смех смеху рознь

Бросалось в глаза то ли высокомерие, то ли пренебрежение Володи к своим однокурсникам и даже к преподавателям гимназии. Это чувство, к несчастью, заложил в нем, еще в неопытном отроке, отец. Даже благодушные воспоминания В. В. Кашкадамовой говорят об этом: «Илья Николаевич больше всего любил пикироваться с Володей. Он, шутя, ругал гимназию, гимназическое преподавание, очень остро высмеивал преподавателей. Володя всегда удачно парировал отцовские удары и, в свою очередь, начинал издеваться над народной школой, иногда умея задеть отца за живое. Никто из них при этом, разумеется, серьезно не сердился, и жили они очень дружно».

Когда Владимир Ильич достиг 30-летнего возраста, он стал похож на отца, у обоих – высокий лоб, монгольский разрез глаз, широкие скулы, рыжеватая борода, оба картавили. Унаследовал Володя от отца и чрезмерную вспыльчивость, сарказм.

Двоюродный брат Ленина Н. И. Веретенников вспоминал: «Хотя открытый, задушевный смех и у Володи, и у Ильи Николаевича был одинаково заразителен, но в смехе их было и резкое различие: Илью Николаевича смех как бы одолевал, он не в силах был остановиться, смеялся безудержно, иногда до слез, отмахиваясь руками, даже если они были чем-нибудь заняты… Володя же, хохоча так же увлекательно и искренне, как бы владел смехом: он мог оборвать его и перейти, смотря по обстоятельствам, к серьезной или даже негодующей речи».

Игра в солдатики

Владимир Ульянов 25 апреля 1895 года уезжает из России в Швейцарию. Здесь в мае и июне состоялись его первые встречи с членами группы «Освобождение труда» – с Г. В. Плехановым в Женеве и с П. Б. Аксельродом в Цюрихе.

Плеханов вспоминал, что, рассказывая Ленину о своем прошлом, он упомянул, что, когда был подростком, в военных играх изображал русского полководца, побеждающего иноземных врагов. В ответ Ленин рассмеялся и сказал: «Я тоже сравнительно до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнеры в игре всегда хотели быть непременно русскими и представлять только русское войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх я находил более приятным изображать из себя командира английского войска и с ожесточением, без жалости бил „русских“ – своих противников».

Тюремные развлечения

В ночь с 8-го на 9 декабря 1895 года Владимир Ульянов и его соратники по петербургскому отделению «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» были арестованы. Ульянова отправлен в Дом предварительного заключения Петербурга и поместили в одиночную камеру, где он провел более 14 месяцев.

Обслуживать Володю во время отсидки в петербургской тюрьме приехали из Москвы мать и сестры. Им помогала Надежда Крупская. Они доставляли в тюрьму тюки книг, чтобы он мог спокойно делать из них выписки для своего будущего капитального труда. Еще когда был на воле, Владимир обучил сестру Анну шифрованному письму, и теперь они деятельно переписывались, ставя малозаметные точки или черточки в буквах и отмечая условным знаком книгу, которой надо пользоваться, и страницу письма.

Был и другой способ тайнописи. Сестра Мария вспоминала: «Он писал молоком между строчками обычного письма. Молоко при нагревании проявлялось. Но, сидя в камере, очень трудно выбрать такой момент, чтобы никто не видел. Надзиратели подкрадывались незаметно. Подойдет надзиратель и глянет в „волчок“. Нужно было быть начеку. Владимир Ильич делал маленькие чернильницы из черного хлеба, наливал молоко и писал. Когда кто-нибудь заглядывал в глазок, ему оставалось только эту чернильницу отправить в рот. И вот, помню, как-то на свидании он говорит: „Неудачный день сегодня: шесть чернильниц пришлось съесть“».

Тюремные развлечения не блистали разнообразием – гимнастика, перестукивание с соседями по камере, игра в шахматы через записки с очередными ходами, передаваемые надзирателями.

Регулярно три раза в неделю Владимир получал сытные продуктовые передачи от матери и даже «любимую минеральную воду» из ближайшей аптеки. Кроме того, он имел платный обед и молоко. Благоприятная жизнь с постоянным режимом способствовала укреплению здоровья тюремного жителя. В остроге он приступил к работе над книгой «Развитие капитализма в России». Когда в начале 1897 года Владимир Ильич услышал на свидании, что его дело закончено, что скоро предстоит освобождение из тюрьмы и высылка в Сибирь, он в сердцах воскликнул: «Рано! Я еще не успел собрать все нужные для меня материалы!»

По этапу

Еще русские цари из породы Рюриковичей отправляли в ссылку своих непокорных подданных. В телегах под конвоем их везли в холодный край земли, чтобы больше никогда не были услышаны их голоса протеста. Позже отправляли арестантов из Московского пересыльного замка, что стоял на Воробьевых горах, по горемычной Владимирской дороге пешком, закованными в кандалы до Сибири («по этапу»). Наконец к концу XIX века стали возить по железной дороге, загружая, как скот, в «столыпинские вагоны». Но были и привилегированные ссыльные…

Мать, сестра Мария и сестра Анна с мужем Марком Елизаровым провожали Володю в сибирскую ссылку до Тулы. Кстати, ехали они в поезде бесплатно благодаря тому, что муж Анны служил тогда на Московско-Курской железной дороге. От Тулы ссыльному Ульянову пришлось добираться до Сибири самостоятельно, но тоже с относительным комфортом. К месту ссылки – в село Шушенское Минусинского округа Енисейской губернии – Владимир Ильич прибыл 8 мая 1897 года. Надо заметить, что Минусинский уезд считался самым здоровым в климатическом отношении местом Сибири.

В Шушенском

Хозяин дома, у которого новый ссыльный поселился, был заядлым охотником. Зырянов вспоминал: «Когда я приходил с охоты домой, Владимир Ильич, рассматривая мою дичь, расспрашивал, как мне удается столько много добывать. Я ему говорил, что ничего удивительного в этом нет: дичи в окрестностях Шушенского полно, только знай стреляй».

Однажды Владимир Ильич напросился, чтобы Зырянов взял его с собой на охоту. Тот согласился и даже дал ему разок стрельнуть из своего ружья в утку. Ульянов промазал. Но он был упрямым человеком и со временем научился хорошо стрелять. Тогда купил себе берданку, охотничьи сапоги и стал ходить на озера за утками, дупелями и бекасами. Он писал матери 12 октября 1897 года: «Охотой я все еще продолжаю заниматься. Теперь охота гораздо менее успешна (на зайцев, тетеревов, куропаток – новая еще для меня охота, и я потому должен привыкнуть), но не менее приятна. Как только вывернется хороший осенний денек (а они здесь нынешний год нередки), так я беру ружье и отправляюсь бродить по лесу и по полям… Беру хозяйскую собаку, которую я приучил ходить с собой и которая имеет некоторые (небольшие, правда) охотничьи способности. Завел себе свою собаку – взял щенка у одного здешнего знакомого и надеюсь к будущему лету вырастить и воспитать его: не знаю только, хороша ли выйдет собака, будет ли чутье».

Страсть к охоте осталась у Владимира Ильича на всю жизнь.

Надежда Крупская, обвенчавшаяся с Лениным в ссылке, пишет из Шушенского: «Вообще, теперешняя наша жизнь напоминает „форменную“ дачную жизнь, только хозяйства своего нет. Ну, да кормят нас хорошо, молоком поят вволю, и все мы тут процветаем. Я еще не привыкла к теперешнему здоровому виду Володи, в Питере-то я его привыкла видеть всегда в довольно прихварывающем состоянии».

«Пленник царизма» в ссылке, кроме чтения и сочинительства, предается занятиям охоты и спорта, утки и зайцы никогда не исчезают с его обеденного стола. Когда мать предложила похлопотать о переводе его в какой-нибудь сибирский город, он ответил решительным отказом – здесь было уютно и сытно.

О ленинской ссылке народ сочинил следующий анекдот.

Шушенское. Надежда Константиновна ночью будит мужа:

– Володя, давай?

– Что ты, Наденька, услышат.

– Ну, Володя, мы потихоньку.

– Да нет, перегородки тонкие.

– Прошу тебя, мне очень хочется!

– Ну, ладно, только тихо-тихо: «Вихри враждебные веют над нами…»

Эмигрант

Ленин 13 июля 1900 года выехал из России в Швейцарию. Он отправлялся в эмиграцию уже сложившимся 30-летним революционером, побывавшим в тюрьме и ссылке, имея немалый теоретический багаж и политический опыт. Он приехал не продолжать 20-летнюю работу группы «Освобождение труда», а как новый потенциальный вождь социал-демократов.

Живет Ленин в августе 1900 года в крестьянской домике под Женевой вместе с Александром Потресовым, который писал о нем: «Его полукалмыцкое лицо с выдающимися скулами сияло уверенностью, жизнерадостностью и остроумием. Знаменитый прищуренный глаз оживлял это подвижное лицо, придавая ему оттенок хитрости. Ленин громко хохотал, изрекая безапелляционные приговоры, но больше выспрашивал, чем говорил, по свойственной ему всегда манере».

В 1904 году в Женеве оказалась Ариадна Тыркова-Вильямс и решила навестить свою школьную подругу Надю Крупскую, которая теперь была замужем за «одним из эмигрантских журналистов» Лениным, которого Ариадна увидела в этот день впервые. Она вспоминала: «После ужина Надя попросила мужа проводить меня до трамвая, так как я не знала Женевы. Он снял с вешалки потрепанную кепку, какие носили только рабочие, и пошел со мной. Дорогой он стал дразнить меня моим либерализмом, моей буржуазностью. Я в долгу не осталась, напала на марксистов за их непонимание человеческой природы, за их аракчеевское желание загнать всех в казарму. Ленин был зубастый спорщик и не давал мне спуску, тем более что мои слова его задевали, злили. Его улыбка – он улыбался, не разжимая губ, только монгольские глаза слегка щурились – становилась все язвительнее. В глазах замелькало острое, недоброе выражение… Я еще задорнее стала дразнить Надиного мужа, не подозревая в нем будущего самодержца всея России. А он, когда трамвай уже показался, неожиданно дернул головой и, глядя мне прямо в глаза, с кривой усмешкой сказал:

– Вот погодите, таких, как вы, мы будем на фонарях вешать.

Я засмеялась. Тогда это звучало как нелепая шутка.

– Нет. Я вам в руки не дамся.

– Это мы посмотрим.

На этом мы расстались. Могло ли мне прийти в голову, что этот доктринер, последователь не им выдуманной безобразной теории, одержимый бесом властолюбия, а может быть, и многими другими бесами, уже носил в своей холодной душе страшные замыслы повального истребления инакомыслящих. Он многое планировал заранее».

Заразительный смех

Ленин в начале ноября 1905 года выехал из Женевы в Стокгольм, оттуда нелегально добрался до Гельсингфорса (ныне Хельсинки) и 8 ноября прибыл на Финляндский вокзал Петербурга. В редакции газеты «Новая жизнь» 27 ноября Владимир Ильич впервые встретился с приехавшим из Москвы писателем А. М. Горьким. Они участвовали в совещании ЦК РСДРП, на котором обсуждались вопросы вооруженного восстания. Горький вспоминал: «Никогда я не встречал человека, который умел бы так заразительно смеяться, как смеялся Владимир Ильич. Было даже странно видеть, что такой суровый реалист, человек, который так хорошо видит, глубоко чувствует неизбежность великих социальных трагедий, непримиримый, непоколебимый в своей ненависти к миру капитализма, может смеяться по-детски, до слез, захлебываясь смехом. Большое, крепкое душевное здоровье нужно было иметь, чтобы так смеяться».

Первая русская революция окончилась ее поражением. Обобщая опыт революционного террора, Ленин писал в статье «Уроки Московского восстания»: «И эта партизанская война, тот массовый террор, который идет в России повсюду почти непрерывно после декабря, несомненно, помогут научить массы правильной тактике в момент восстания. Социал-демократия должна признать и принять в свою тактику этот массовый террор».

Ленин восхваляет любую войну, как инструмент ослабления Российской империи, способствующую более легкому свержению существующего государственного строя. Он начисто отметает возможность цивилизованного захвата власти в России, приветствует обман и насилие в целях победы своей партии. Хорошо знавший лидера большевиков В. С. Войтинский, писал: «Ленин был снисходителен не только к таким „слабостям“, как пьянство, разврат, но и к уголовщине. Не только в „идейных“ экспроприаторах, но и в обыкновенных преступниках он видел революционный элемент».

В Кракове

Ленин с женой и ее матерью в начале июня 1912 года выехал из Парижа в Краков. Здесь он провел два года, до начала Мировой войны. Кстати, по уверению современников, теща была единственным человеком из непосредственного окружения Ленина, дававшим ему отпор и отстаивавшим свою независимую личность. Жаль, что подробностей этой «войны» никто не оставил в своих воспоминаниях. Осталось только свидетельство, что Владимир Ильич в присутствии тещи любил повторять следующий анекдот:

– Какое самое большое наказание за двоеженство?

– Две тещи.

Яков Ганецкий, живший в это время в Кракове, вспоминал: «Запасшись планом города с окрестностями и польско-русским словарем, Ленин быстро освоился с новой обстановкой. Месяца через полтора после приезда в Краков Ленин в одной беседе со мной как-то заговорил об окрестностях города и о крестьянах ближайших деревень. Много говорил об их жизни, навыках, настроениях. Рассказал об их жалобах на чрезмерные налоги, на дороговизну. Меня поразила его исключительно правильная характеристика краковских крестьян и живое описание окрестностей Кракова. Я сказал:

– Владимир Ильич, вы так недавно здесь, откуда вы успели так хорошо узнать здешние окрестности, а главное, так метко характеризовать крестьян?

Ильич шутя ответил:

– Это мой секрет… Вы киснете все время в квартире, а я по воскресным дням разъезжаю на велосипеде по окрестностям города и знакомлюсь с крестьянством; а здешние окрестности очень красивы и интересны.

Тут он стал описывать окрестности Кракова и рассказывать о своих беседах с крестьянством. Я все более изумлялся:

– Помилуйте, как это вы с ними ведете беседы, ведь вы не говорите по-польски?

– А это кто вам сказал? У меня словарь – я уже много польских слов знаю. При помощи словаря я читаю польские газеты. В загородные прогулки беру с собой в помощь словарь. Зайду к крестьянину в избу, поздороваюсь, попрошу уступить немного молока – и заведу беседу. Говорю по-польски. Если польских слов не хватает, восполняю немецкими: ведь многие из них служили в армии – значит, немного изучили немецкий язык. Приходится в разговоре часто прибегать к жестам… Одним словом, мы превосходно беседуем и друг друга понимаем… Интересный народ здешние крестьяне, неплохой материал. Жалко, что здешняя социал-демократическая партия не обращает на них внимания, не работает среди них. А без мужика нам нигде не обойтись…

Эти свои аусфлюги (прогулки) Ленин делал редко, в свободное от занятий время. Основная цель – связаться теснее с партией в России».

Кстати, краковских крестьян Ленин характеризовал не как людей с индивидуальными характерами, а исключительно как «интересный материал», и все разговоры с ними были не просто так, а лишь чтобы добыть материал для будущих статей.

Скуку провинциального Кракова после эмигрантской сутолоки Парижа скрашивали время от времени наезжавшие гости.

Сергей Багоцкий вспоминал, что дни приезда гостей были для Ленина «настоящим праздником, он оживлялся, молодел, много шутил и смеялся… Он горел желанием приобщиться к непосредственной активной работе, и это хоть в виде суррогата ему давали приезды с мест товарищей, привозивших с собой воздух активной борьбы».

В связи с началом Мировой войны в августе 1914 года Ленин был арестован и помещен в камеру местной тюрьмы. Г. Е. Зиновьев вспоминал: «Он сразу же стал душой общества в этой тюрьме. Там сидело некоторое количество крестьян за недоимки, несколько уголовных и т. п. Все они сошлись на том, что сделали тов. Ленина чем-то вроде старосты, и он с величайшей готовностью отправлялся под конвоем начальства покупать махорку для всей этой компании».

Следует заметить, что обязанность некурящего Ленина покупать табак для заключенных говорит скорее о том, что в тюрьме он исполнял роль «шестерки».

Члены австрийского парламента, социал-демократы В. Адлер и Г. Диаманд, посетили министерство внутренних дел Австро-Венгрии и поручились за Ленина.

– Уверены ли вы, – спросил Адлера австрийский министр внутренних дел, – что Ульянов враг российского правительства?

– Да, ваше превосходительство, он более заклятый враг России, чем вы.

Спустя двое суток Ленин был освобожден.

Октябрьская революция

В Петрограде в ночь на 25 октября (7 ноября по новому стилю) 1917 года был совершен государственный переворот, которым непосредственно руководил Ленин. Перед рассветом был захвачен «красной гвардией» Зимний дворец и арестовано Временное правительство. Началась эпоха насильственного созидания нового общества, в устройстве которого первенство уже представляется не народу, как во время вооруженного восстания, а вожакам партии и их окружению, которые становятся господствующим классом.

Анекдот:

Октябрь 1917 года в Петрограде. Внучка декабриста слышит шум на улице и посылает прислугу узнать, в чем дело.

Вскоре прислуга возвращается.

– Революция, барыня!

– О, революция! Мой дед мечтал о революции… Чего же они хотят?

– Они хотят, чтобы не было богатых.

– Странно. Мой дед хотел, чтобы не было бедных.

Месяц спустя

Устав от сумасшедшего ритма жизни, утром 24 декабря 1917 года Ленин вместе с Н. К. Крупской и М. И. Ульяновой в сопровождении комиссара Финляндской железной дороги Эйно Рахьи выехал с Финляндского вокзала поездом, а потом продолжил путь на санях в санаторий «Халила» на Карельском перешейке. Место это для отдыха предложила Александра Коллонтай, которая и провожала отъезжающих до вокзала.

– Так, значит, домик отдельный и теплый? – прощаясь, уточнил Владимир Ильич.

– Теплый и светлый.

– А в лесу охотиться можно?.. Там есть зайцы?

– За зайцев не ручаюсь, а белки, наверное, есть.

– Ну, белок стрелять – детская забава.

– Лишь бы он по лесу ходил, – встряла Надежда Константиновна. – А то просидит все время с бумагами за столом…

– Но там и в комнате воздух чище, – перебил ее муж.

В санатории они прожили четыре дня, после чего Ленин вернулся к прежним трудам.

В Кремле

19 марта 1918 года Ленин из гостиницы «Националь» переселился в Кремль. Первоначально его с женой поместили в двухкомнатной квартире в Кавалерском корпусе. По соседству с ними жила сестра М. И. Ульянова. 28 марта они переехали в отремонтированные квартиры на втором этаже в здании Судебных установлений. Квартира Ленина состояла из трех больших комнат, плюс комната прислуги, кухня и ванная. В том же здании, на третьем этаже, был рабочий кабинет Ленина, а рядом с ним большая комната, где проходили заседания Совета народных комиссаров, Совета рабочей и крестьянской обороны и Совета труда и обороны. Эта комната являлась также приемной, где ожидали посетители, приходившие к Ленину, и здесь работали секретари СНК и СТО.

В кабинете Ленина по его требованию поддерживали постоянную температуру. Он не любил звук телефонных звонков и добился, чтобы их заменили лампочками, которые загорались, когда поступал вызов. У него были отдельные папки, помеченные как «спешные», «неспешные», «важные», «менее важные», «просмотренные», «не просмотренные», лежавшие на столе. Все ящики стола были заперты, кроме верхнего левого, в который он складывал бумаги со своими распоряжениями. Сидел он на простом деревянном стуле с плетеными сиденьем и спинкой. В кабинете также находился стул для посетителей, книжные полки и два вращающихся книжных шкафа, в которых размещалось около двух тысяч томов. На стенах висели портрет Карла Маркса и барельеф С. Н. Халтурина – казненного русского террориста.

Москвич Никита Окунев записывает 28 апреля 1918 года: «Сегодня Вербное воскресенье. Погода чудесная, день солнечный – в тени не менее 16 градусов. Но Москва не на „вербе“, бывало, шумевшей на Красной площади. Теперь она на Девичьем поле и, как пишут газеты, малолюдна и невесела… Самый же Кремль строго охраняется современными жандармами – латышами, ибо там „сами“ живут, т. е. Ленин, Свердлов и их опричнина».

Покушение

Автомобиль, в котором Ленин 1 января 1918 года возвращался в Смольный с митинга в Михайловском манеже, около 19 часов 30 минут обстреляли на Симоновском мосту через реку Фонтанку. Секретарь Социал-демократической партии Швейцарии Ф. Платтен, заслонивший Ленина, был ранен в руку. Это было первое, но не последнее покушение на главу Советского правительства…

Ленин 30 августа 1918 года выступал на митинге рабочих завода Михельсона. По окончании митинга, когда он в заводском дворе подходил уже к автомобилю, эсерка Фанни Каплан выстрелили в него несколько раз, нанеся две тяжелые раны. Ленина усадили в автомобиль и отвезли в Кремль на его квартиру. Врач А. Н. Винокуров оказал первую помощь.

Газета «Известия» вечером 31 августа сообщала, что утром «товарищ Ленин первым делом потребовал газеты. Врачи категорически запретили ему читать. Тогда товарищ Ленин попросил, чтобы ему вкратце докладывали обо всех новостях и о всех важных делах. Все время он находится в бодром состоянии духа, шутит и на требования врачей совершенно забыть о делах отвечает, что теперь не такое время. Когда товарищу Ленину доложили о получаемых со всех концов России телеграммах от рабочих, красноармейских и революционных крестьянских организаций с выражением горячего сочувствия, он заметил, что сочувствие рабочего класса на него действует благотворнее, чем все лекарства и консилиумы врачей».

В Московском Кремле 3 сентября 1918 года без суда и следствия по распоряжению Я. М. Свердлова комендант Кремля Павел Мальков расстрелял взявшую на себя покушение на Ленина Фанни Каплан. После этого Мальков вместе с поэтом Демьяном Бедным сожгли труп Каплан в железной бочке в Кремлевском саду. По догадкам некоторых историков, в Ленина стреляла не Каплан, а кто-то другой, скрывшийся с места происшествия. Но никаких фактов историки не приводят, лишь свои умозрительные заключения.

Военный коммунизм

Из-за полной разрухи в хозяйстве государства Ленин ввел в стране военный коммунизм – 21 ноября 1918 года подписал декрет Совнаркома «Об организации снабжения населения всеми продуктами и предметами личного потребления и домашнего хозяйства». Торговля запрещалась, товарно-денежные отношения были заменены натуральным обменом, вводилась продразверстка.

В это тяжелое время родился анекдот:

Жилец вселяется в новую квартиру. Стены голые, лишь один гвоздь торчит. А из мебели – только портреты Ленина и Троцкого.

– Даже не знаю, – чешет голову, – кого из них повесить, а кого к стенке поставить?

Возлюбленная

В сентябре 1913 года Инесса Арманд приехала в Краков, где располагался главный штаб большевиков под руководством Ленина. Н. К. Крупская вспоминала: «Осенью мы все, вся наша краковская группа, очень сблизилась с Инессой. В ней много было какой-то жизнерадостности и горячности… Инесса наняла комнату у той же хозяйки, где жил Каменев. К Инессе очень привязалась моя мать, к которой Инесса заходила часто поговорить, посидеть с ней, покурить».

В 1914 году Арманд жила в Берне – и опять же по соседству с Лениным. Они часто прогуливались вместе, по словам Крупской, втроем и беседовали. «Владимир Ильич развивал свои планы борьбы по международной линии, – вспоминала Надежда Константиновна. – Инесса все это горячо принимала к сердцу. В этой развернувшейся борьбе она стала принимать самое непосредственное участие: вела переписку, переводила на французский и английский языки разные наши документы, подбирала материалы, говорила с людьми».

Инесса Арманд 1 сентября 1920 года записывает: «Раньше я, бывало, к каждому человеку подходила с теплым чувством. Теперь я ко всем равнодушна. Горячее чувство осталось только к детям и В. И.¹ Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, свою страсть В. И. и делу работы, в нем истощились все источники любви, сочувствия к людям, которыми оно было так богато. У меня больше нет, за исключением В. И. и моих детей, каких-либо личных отношений с людьми, а только деловые».

Появился даже анекдот о мемориальной доске на стене одного из домов Женевы: «Здесь в 1910 году В. И. Ленин скрывался с И. Ф. Арманд от Н. К. Крупской».

Ходоки

В своем рабочем кабинете в Кремле 3 января 1919 года Ленин принял крестьянина деревни Васютино Лопатинской волости Весьегонского уезда Тверской губернии Ф. Ф. Образцова, командированного сельскими коммунистами к Ленину с ходатайством о помощи в строительстве сельского Народного дома вместо сгоревшего в конце 1917 года. Глава правительства побеседовал с ним о политике партии и советской власти по отношению к беднейшему и среднему крестьянству. Надо заметить, что это был не единственный случай, время от времени Ленин принимал в Кремле делегации рабочих и крестьян. А когда приезжал на заводские митинги, обязательно в перерывах или по окончании митинга беседовал с рабочими. Иногда он специально давал указания секретарям доставить к нему в ближайшие дни ходоков из деревни. Эти встречи поднимали престиж «демократичного» правителя государства. Кроме того, Ленин надеялся, расспросив крестьян, понять, что творится в российской деревне. Авторитет его от встреч с простыми мужиками, конечно, вырастал, но вот только Владимир Ильич вряд ли мог добиться от них правдивого рассказа о своей деревне.

Появился анекдот:

Пришли к Ленину ходоки. После беседы с ними он вызывает Дзержинского и говорит ему:

– Всех немедленно расстрелять! Но сначала угостить крепким чаем.

Совет народных комиссаров

Как проходили еженедельные вечерние заседания Совнаркома, вспоминал Николай Семашко: «Владимир Ильич ровно в 6 часов (без опозданий!) выходит из двери своего кабинета в зал заседаний; все наркомы на местах. Здоровается и окидывает взором – действует ли вентиляция (или открыты ли форточки) зимой, открыты ли окна летом в жару. Строго запрещалось курить: об этом напоминали надписи на столе заседаний и стенах. Курильщики должны выходить для курения в соседнюю комнату. Но бывало так, что завзятые курильщики не могли выйти в другую комнату, так как обсуждался их вопрос. Это относилось прежде всего к наркомпроду² Цюрупе: он не выпускал сигары или папиросы изо рта, а между тем какой вопрос в те годы не был связан с продовольствием? В комнату заседаний углом вдавалась голландская печка, и таким курильщикам разрешалось курить за углом и пускать дым в отдушину печки. Иногда за углом два-три курильщика заводили разговор шепотком, но затем, увлекшись, переходили на более громкий разговор. Тогда Владимир Ильич, шутя, восклицал: „Запечные тараканы! Потише!“ Разговаривать во время заседания запрещалось даже шепотом: записками перекидываться можно было, но разговаривать – нельзя. Речи были кратки, вопросы в повестке дня должны были быть хорошо подработаны. Горе тому, кто вносил вопрос недоработанным, заставляя, таким образом, напрасно терять время: Владимир Ильич крепко распекал за это. Речи должны были состоять главным образом в мотивировке практических предложений и в изложении последних. Когда автор начинал „растекаться мыслию по древу“, Владимир Ильич прерывал и говорил: „Ваше время истекло“, – хотя никакого письменного регламента прений у нас не было».

Гораздо более иронично описывает «демократическое» заседание Совнаркома бывший торгпред РСФСР в Италии Александр Нагловатый, ставший одним из первых советских «невозвращенцев»: «У стены, смежной с кабинетом Ленина, стоял простой канцелярский стол, за которым сидел Ленин… На скамейках, стоящих перед столом Ленина, как ученики за партами, сидели народные комиссары и вызванные на заседание видные партийцы. Такие же скамейки стояли у стен… на них также тихо и скромно сидели наркомы, замнаркомы, партийцы. В общем, это был класс с учителем довольно-таки нетерпимым, и подчас свирепым, осаживавшим „учеников“ невероятными по грубости окриками, несмотря на то, что „ученики“ перед „учителем“ вели себя вообще примерно. Ни по одному серьезному вопросу никто никогда не осмеливался выступать „против Ильича“, единственным исключением был Троцкий… Самодержавие Ленина было абсолютным… Обычно во время общих прений Ленин вел себя в достаточной степени бесцеремонно. Прений никогда не слушал. Во время прений ходил. Уходил. Приходил. Подсаживался к кому-нибудь и, не стесняясь, громко разговаривал. И только к концу прений занимал свое обычное место и коротко говорил: „Стало быть, товарищи, я полагаю, что этот вопрос надо решить так!“ Далее следовало часто совершенно не связанное с прениями „ленинское“ решение вопроса. Оно всегда тут же без возражений и принималось».

Подмосковные Горки

В течение 1919 года Ленин время от времени уезжает отдохнуть на два-три дня в бывшее подмосковное имение московского градоначальника А. А. Рейнбота, рядом с деревней Горки, которое уже посещал после ранения в 1918 году. От Москвы до Горок по гравийному Серпуховскому шоссе было 40 верст – час езды на автомобиле. Была в имении своя электростанция, свет и вода. В Большом доме по первоначалу Ленин отказался жить и занял скромную комнату в северном флигеле. С 6-го по 23 сентября 1919 года он провел здесь полноценный отпуск, хотя и выезжал иногда в Москву на заседания Политбюро ЦК РКП(б), Совнаркома и Совета обороны.

«Необычно и странно было видеть Ленина, – писал А. М. Горький, – гуляющим в парке Горок – до такой степени срослось с его образом представление о человеке, который сидит в конце длинного стола и, усмехаясь, поблескивая зоркими глазами рулевого, умело, ловко руководит прениями товарищей, или же, стоя на эстраде, закинув голову, мечет в притихшую толпу, в жадные глаза людей, изголодавшихся о правде, ясные слова».

В Горках Владимир Ильич любил играть в городки, ходил охотиться в окрестных лесах с братом Дмитрием и другими гостями. А вот рыбачить, сидя безмолвно и неподвижно, как Дмитрий, с удочкой на берегу пруда, не мог – страстная натура не переносила покоя. Особенно любил ходить купаться на Пахру. Идет туда в косоворотке, без пояса, сразу видно, что дачник. Лишь охранник, поспевающий следом, выдает, что это не обыкновенный отдыхающий. Тогда забора вокруг парка еще не было, и местные жители иногда попадались главе правительства по пути. Он с ними здоровался, а иногда и беседовал.

Член редколлегии газеты «Правда» Николай Мещеряков вспоминал: «В Горках я провел с ним два лета, и мы занимались порой игрой в городки. Этот человек – председатель Совнаркома, мировой вождь пролетариата – забавлялся даже этой простой игрой. В игре в городки всегда участвовал Бухарин. Ленин играл плохо, а Бухарин был у нас лучшим игроком и гордился этим, кажется, больше, чем своей литературной работой. Ленин всегда язвительно подсмеивался над ним. У Бухарина бывало так, что если он делал промах, то палка у него летела всегда слева, и Ленин говорил, что это оттого, что Бухарин еще не расстался с левым коммунизмом».

Появляются анекдоты об отдыхе Ленина.

Соратники говорят Владимиру Ильичу:

– Вы все работаете, работаете. Отдохнули бы, поехали бы на море с девочками.

– Вот именно – с девочками, а не с этой политической проституткой Троцким.

Субботник

1 мая 1920 года – всероссийский субботник. Газеты умилительно писали об участии в физических работах самого Ленина, тащившего на плече в компании с семью товарищами бревно. Он трудился на уборке Драгунского плаца в Кремле от камней и бревен в паре с комиссаром И. И. Борисовым. Но сил субботник у него не убавил, во второй половине дня он выступал на закладке памятника Карлу Марксу на площади Свердлова, еще недавно носившей название Театральной, памятника «Освобожденный труд» на Пречистенской набережной, потом участвовал в нескольких митингах в разных частях города.

Появился анекдот:

К Ленину в рабочий кабинет заходит по вызову Крупская.

– Надюша, срочно позвони во ВЦИК и передай: субботника не будет. Опять эта политическая проститутка Троцкий украл мое надувное бревно.

Последний арест

Комедийное происшествие приключилось с Лениным летом 1920 года. Он с 28-го по 30 августа 1920 года вместе Д. И. Ульяновым, Н. В. Крыленко, И. П. Жуковым ездил охотиться в леса Бельского уезда Смоленской губернии. На обратном пути на железнодорожной станции Оленино по приказу военкома Бельского уезда В. Ф. Егорова всех троих арестовали как подозрительных личностей. Военком поплатился за проявленную чрезмерную бдительность шестью месяцами тюремного заключения. А могли бы и расстрелять…

Анекдот:

Дзержинский звонит Ленину.

– Владимир Ильич, когда расстреливать: до или после обеда?

– Пренепременно до обеда! А обеды отдайте детям – дети рабочих голодают!

Кремлевский мечтатель

Так называется глава из книги английского писателя, классика научно-фантастической литературы Герберта Уэллса (1866–1946) «Россия во мгле», написанной в конце 1920 года. Писатель посещал Россию в 1914, 1920 и 1932 годах. В Кремле 6 октября 1920 года он встретился и беседовал с Лениным. Встреча породила не только книгу фантаста о России, но и анекдот:

Герберт Уэллс беседует с Лениным в Кремле о будущем России. Ленин доказывает Уэллсу постулат о возможности построения социализма в отдельно взятой стране. Уэллс выражает сомнение и спрашивает:

– И в Германии возможно построить социализм?

– Да, батенька, и в Германии!

– И в Великобритании?

– И в Великобритании!

– И в Швейцарии построить социализм можно?

– И в Швейцарии можно!.. Но Швейцарию, пожалуй, жалко…

Новая экономическая политика

В Свердловском зале Кремля с 8-го по 16 марта 1921 года проходил Х съезд РКП(б). Принято решение о переходе от «военного коммунизма» к новой экономической политике (нэп) и о чистке рядов партии. В резолюции «О единстве партии» съезд запретил образование фракций внутри РКП(б). Работой съезда руководил Ленин. Он выступил с отчетом ЦК РКП(б), с докладом о замене разверстки натуральным налогом, о единстве партии и анархо-синдикалистском уклоне, с речами по текущим вопросам. Экономическое положение в стране стремительно ухудшалось. Ленин 10 августа 1921 года подписал «Наказ СНК о проведении в жизнь начал новой экономической политики». Нэп в области экономики дал положительные результаты, начался процесс быстрого восстановления народного хозяйства.

По поводу начавшегося нэпа была сочинена частушка:

 
Ленин Троцкому сказал:
– Пойдем, Троцкий, на базар.
Купим лошадь карюю —
Накормим пролетария.
 

Смерть и похороны

21 января в 18 часов 50 минут на 54-м году жизни Владимир Ильич Ленин (Ульянов) при явлениях паралича дыхательных путей скончался в Горках.

27 января 1924 года с 10 часов утра войска и делегации рабочих и крестьян проходили по Красной площади Москвы мимо установленного на специальном пьедестале гроба с телом Ленина. На одном из транспарантов было написано: «Могила Ленина – колыбель свободы всего человечества». В 4 часа дня войска взяли оружие «на караул», Сталин, Зиновьев, Каменев, Молотов, Бухарин, Рудзутак, Томский и Дзержинский подняли гроб и понесли его в мавзолей… По радио и телеграфу во все города страны были переданы слова: «Встаньте, товарищи, Ильича опускают в могилу!» – и повсюду прекращалась работа. Спустя пять минут прозвучал новый сигнал: «Ленин умер – ленинизм живет!» – и снова приступили к работе.

Москвич Никита Окунев записывает в дневнике: «К моменту опускания в могилу было дано распоряжение на всю Россию в 4 часа дня прекратить всякое движение (железнодорожное, конное, пароходное), а на заводах и фабриках произвести свистки или гудки в течение пяти минут (на этот же срок прекращено и движение). После в серии разных анекдотов, сочиненных по поводу этих небывалых похорон, был такой: когда жил Ленин, ему аплодировали, а когда умер – вся Россия свистала без перерыва 5 минут… В будущем памятники Ленину поставят, вероятно, не только в городах, но и в каждой деревушке».

Юбилей

Но не только памятники стали появляться повсеместно после кончины первого советского вождя, но и анекдоты, где иногда добродушно, иногда зло народ посмеивался над кумиром большевиков. Даже спустя почти полвека после укладки мумии Ленина в мавзолей, в 1970 году, когда праздновали его 100-летний юбилей, коллекция ленинских анекдотов продолжала пополняться…

* * *

Новые сорта продуктов питания к ленинскому юбилею: водка «Ленин в Разливе»; колбаса «Член совнаркома», начиненная салом таким образом, что на срезе появляется профиль Ленина; конфеты «Юбилейная тянучка».

* * *

Парфюмерные товары к ленинскому юбилею: одеколон «Дух Ленина», пудра «Прах Ильича», мыло «По ленинским местам».

* * *

Работяга-пьяница ждет открытия винного отдела магазина. Он подбрасывает и ловит юбилейный рубль с изображением Ленина и приговаривает:

– У меня не в мавзолее… Не залежишься!

* * *

В час пик воскресший Ленин едет в трамвае.

– Товарищ, не толкайтесь, – говорит он соседу-рабочему.

Рабочий внимательно всматривается в его лицо, а потом радостно кричит:

– Смотрите, рубль ожил!

Сталин

В первые 40 лет жизни у малообразованного Сталин не было заметно чувства юмора, да и в самой жизни он не видел ничего веселого и забавного. Лишь став одним из первых людей Советского государства, он постепенно стал превращаться в барина, притом в довольно просвещенного барина благодаря самообразованию. И чем выше он возносился на партийный Олимп, чем уверенней чувствовал себя на советском троне, тем смелее стал шутить. Его юмор зачастую был жестоким, обидным для сталинского окружения, но никогда плоским и бездарным.

Первый арест

Впервые Сталин был арестован 5 апреля 1902 года на заседании партийной группы города Батуми и заключен в местную тюрьму. Позже его перевели в кутаисскую тюрьму. Здесь Иосиф отрастил бороду и длинные волосы, зачесанные назад, всегда оставался невозмутим и вскоре стал верховодить другими заключенными. Сокамерник Г. Уратадзе вспоминал о нем: «Походка вкрадчивая, маленькими шагами. Он никогда не смеялся полным открытым ртом, а улыбался только. И размер улыбки зависел от размера эмоции, вызванной в нем тем или иным происшествием… Мы прожили вместе в кутаисской тюрьме более чем полгода, и я ни разу не видел его, чтобы он возмущался, выходил из себя, сердился, кричал, ругался; словом, проявлял себя в ином аспекте, чем в совершенном спокойствии. И голос его в точности соответствовал его „ледяному характеру“, каким его считали близко его знавшие».

В ссылке

Долго в ссылках Сталин не засиживался и уже 24 июня 1909 года бежал из Сольвычегодска, направляясь в столицу Российской империи. Он остановился в Петербурге на квартире рабочего С. Я. Аллилуева, которого знал как социал-демократа еще в Тифлисе. Отдохнув две недели, отправляется дальше – в Баку. Там его арестовали и в сентябре 1909 года отправили отбывать оставшийся срок ссылки туда же, откуда он бежал.

Н. С. Хрущев вспоминал, как Сталин рассказывал об этой ссылке: «Говорил: „Какие хорошие ребята были в ссылке в Вологодской губернии из уголовных! Я сошелся тогда с уголовниками. Они хорошие ребята. Мы, бывало, заходим в питейное заведение и смотрим, у кого из нас есть рубль или, допустим, три рубля. Приклеивали к окну на стекло эти деньги, заказывали вино и пили, пока не пропьем все деньги. Сегодня я плачу, завтра другой, и так поочередно. Артельные ребята были эти уголовные. А вот ‹политики›, среди них было много сволочей. Она организовали товарищеский суд и судили меня за то, что я пью с уголовными“. Уж не знаю, какой там состоялся приговор этого товарищеского суда… Он еще в молодости, оказывается, имел склонность к пьянству».

Мое оружие – карандаш!

Сталин на партийном совещании 29 марта 1917 года призвал не форсировать революционное наступление. Он говорил: «Мы должны ждать, пока Временное правительство исчерпает себя, когда в процессе выполнения революционной программы оно дискредитирует себя». Лишь приехавший неделю спустя в Россию Ленин наставил его на путь истинный: никакого примирения с Временным правительством. И Сталин полностью и без колебаний подчинился неистовому вождю большевиков.

Но в самые напряженные дни начала июля, когда назревало вооруженное восстание, железный Сталин, кажется, дрогнул. Накануне июльского выступления в 1917 году в редакции газеты «Правда» днем сидели двое: Сталин и поэт Демьян Бедный. Трещит телефон. Сталина вызывают матросы. Они ставят вопрос в упор: выходить ли им на демонстрацию с винтовками или без них? Сталин как-то смешно и лукаво до последней степени сморщил лицо, погладил свободной рукой усы и говорит:

– Винтовки?.. Вам, товарищи, виднее!.. Вот мы, писаки, так свое оружие, карандаш, всегда таскаем с собою… А как там вы со своим оружием, вам виднее.

Нарком по делам национальностей

Написав в 1913 году статью по национальному вопросу, Сталин стал считаться специалистом в этой области. В ночь с 25 октября (7 ноября по новому стилю) на 26 октября 1917 года на II Всероссийский съезд Советов он был избран в первое советское правительство – народным комиссаром по делам национальностей.

Спустя две недели Сталина в Смольном встретил С. С. Пестковский.

– Товарищ Сталин, вы – народный комиссар по национальностям?

– Я.

– А комиссариат у вас есть?

– Нет.

– Ну, так я вам устрою комиссариат.

– А что для этого нужно?

– Пока только мандат для меня, что я – ваш первый сотрудник, на предмет оказания содействия.

Сталин сходил в управление делами Совнаркома и вернулся с мандатом.

Через несколько дней в одной из комнат Смольного уже стоял стол и два стула, а над ними на стене висел лист бумаги с надписью: «Народный комиссариат по делам национальностей». В декабре появились первые отделы комиссариата – польский и литовский, месяц спустя – армянский, мусульманский, белорусский, еврейский.

Квартира

В марте 1918 года, переехав с другими народными комиссарами из Петрограда в Москву, Сталин впервые обзавелся собственной квартирой, и не где-нибудь, а в самом Кремле. До этого он жил в общежитиях, в квартирах знакомых, снимал углы у незнакомых людей. Теперь у него появились собственный стол и кровать, он получил возможность собирать собственную библиотеку, к чему сразу и приступил. И если библиотека Ленина состоялась почти исключительно из книг экономического и политического характера, то Сталин уделял большое значение художественной литературе.

Идеальный слушатель

Четвертый конгресс Коммунистического Интернационала открылся 5 ноября 1922 года в Петрограде, а с 9 ноября заседал в Москве. В нем участвовало 408 делегатов из 58 стран мира. Завершился 5 декабря 1922 года. На нем 13 ноября речью о новой экономической политике выступил Ленин.

Работник Коминтерна А. Г. Бармин вспоминал: «В то время как такие ведущие лидеры, как Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Радек, Раковский и еще с полдюжины других, были постоянно окружены делегатами из различных стран, а их выступления слушали с огромным вниманием, Сталин всегда ходил один. Я увидел Сталина как раз в тот момент, когда он выходил из Георгиевского зала, где проходил конгресс. На нем была серая военная шинель, сапоги и гимнастерка полувоенного покроя. Он уже спускался по лестнице, когда к нему подбежал какой-то мелкий служащий из аппарата Коминтерна и задал какой-то вопрос… Маленький человечек прыгал вокруг Сталина, дергал его за рукава, за лацканы и пуговицы и безостановочно говорил, что даже у меня стало вызывать раздражение. Но что привлекло мое внимание и заставило запомнить эту сцену, было удивительное терпение, с которым Сталин слушал своего собеседника. Я подумал, что он, должно быть, идеальный слушатель. Он уже собирался уходить, но вместо этого в течение почти часа спокойно слушал собеседника, был так нетороплив и внимателен, как будто у него был неограниченный запас времени, и он мог без конца слушать этого маленького суетливого клерка. В его манере было что-то монументальное».

Без командных замашек

В Большом Кремлевском дворце с 27-го по 29 апреля 1925 года проходила XIV Всесоюзная конференция РКП(б), осудившая Троцкого и принявшая положение о «построении социализма в одной отдельно взятой стране». Судя по всему, Сталин еще не выказывал своего единовластия, хотя многие уже почитали его за первого человека в государстве. Делегат конференции от Украины Н. С. Хрущев вспоминал: «На конференции выделялся Сталин. Он был признан первой персоной не только нами, рядовыми руководителями партийных организаций. Руководитель нашей областной партийной организации Моисеенко обратился с просьбой к Сталину от юзовской делегации сфотографироваться с нами. Нам сказали, что Сталин согласился и что он потом передаст, когда у него будет такая возможность. Мы ждали. Наконец в одном из перерывов нам сказали, чтобы мы собрались в Екатерининском зале, там будем фотографироваться всей делегацией. Мы все, конечно, собрались. Пришел Сталин. Стали рассаживаться, расселись. Сталин сел, как мы его и просили, посередине… Почему я об этом фотографировании вспоминаю? Фотограф возился у своего аппарата. Это был Петров, крупный специалист своего дела, много лет работавший в Кремле. Его знали все партийные работники, которые бывали на съездах и на конференциях. Петров как фотограф начал указывать, как кому нужно голову повернуть, куда кому смотреть. Вдруг – реплика Сталина: „Товарищ Петров командовать любит, а у нас командовать нельзя, нельзя командовать“. Этот инцидент на меня и на моих друзей произвел (мы потом обменивались мнениями) хорошее впечатление. Нам казалось, что Сталин действительно является демократичным человеком, что его такое замечание было не случайным и что эта шутка органично присуща натуре Сталина. Потом, во время работы конференции, выступление Сталина, его реплики тоже говорили в его пользу. Я все больше и больше проникался глубоким уважением к этой личности».

На отдыхе

Сталин 24 мая 1926 года прибыл на отдых в Сочи. К нему 26 мая приехал А. И. Микоян. С 27 мая по 15 июня они вместе путешествовали по Кавказу по железной дороге и на пароходах. Посетили Боржоми, Кутаиси, Тифлис, Гори, Поти. Сталин вернулся в Москву 7 июля.

Айно Куусинен вспоминала, как они с мужем Отто Куусиненом, отдыхая в Сочи в 1926 году, были приглашены Сталиным покататься по морю: «Нам подали машину и объявили, что мы едем в круиз по Черному морю. У причала стоял невзрачный коричневый катерок. Сталин ждал нас в каюте. Встретил очень дружелюбно, матроса отослал: „Этих гостей я обслужу сам“. На столе стояли фрукты, вино, шампанское. Сталин наполнил бокалы и поставил пластинку – красивую грузинскую песню „Сулико“. Но Сталин ставил ее снова и снова, и с каждым разом она все больше теряла свою прелесть. Сталин беспрерывно опорожнял бокалы и вдруг пустился в пляс. Зрелище это было ужасающее. Чем больше он пил, тем страшнее становился его взгляд. Это было как дурной сон. Сталин выл от смеха, его мотало, он спотыкался, его танец был просто пародией. Все это было грубо, низко и не предвещало ничего хорошего. Самое кошмарное, что, совершенно пьяный, он внимательно наблюдал, какое впечатление на меня производит. Весь тот день мы пробыли в море с пьяным диктатором. Он был чудовищен. Когда мы, в конце концов, вернулись к себе на дачу, я твердо сказало Отто, что никогда в жизни никуда со Сталиным не поеду. В тот страшный день я поняла, каков Сталин в действительности. А позже Отто рассказывал мне о страхе Сталина за свою жизнь, граничащем с сумасшествием».

Второй Моисей

Из донесения из Москвы 4 октября 1926 года главы чехословацкой миссии в СССР Йозефа Гирса: «На нескольких собраниях рабочих заводов Москвы, которые созвала оппозиция (Троцкий – Зиновьев – Радек – Сапронов – Смилга – Пятаков), произошли резкие выступления против Сталина. Сторонники Сталина осудили выступление оппозиции на собрании Московской организации и призывали заводы не слушать ее заключений. В компетентных кругах выступление оппозиции рассматривается как весьма серьезное».

В Кремле с 21-го по 23 октября 1926 года проходил Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б). Л. Д. Троцкий освобожден от обязанностей члена Политбюро и Л. Б. Каменев от кандидатства в члены Политбюро, Г. Е. Зиновьев снят с поста председателя Исполкома Коминтерна (его заменил Н. И. Бухарин).

За несколько недель до этого Сталин предупредил Молотова о Троцком: «Вполне возможно, что он вылетит из ПБ теперь же – это зависит от его поведения».

Вскоре появился анекдот:

Один еврей спрашивает другого:

– Чем Сталин похож на Моисея?

– Моисей вывел евреев из пустыни, а Сталин – из Политбюро.

Надежнее – острогой

Постановление IX Всероссийского съезда Советов от 28 декабря 1921 года о реорганизации ВЧК в Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР и назначении его председателем ближайшего сподвижника Сталина – Дзержинского. Выступая на одном из партийных собраний с докладом о преобразовании ВЧК в ГПУ, Феликс Эдмундович сказал:

– Раньше мы ловили контрреволюцию неводом, а теперь будем ловить…

– Удочкой! – крикнул голос с места.

– Нет, – ответил Дзержинский, – острогой³.

Юбилей

Сталину 21 декабря 1929 года исполнилось 50 лет. Накануне все газеты впервые опубликовали портреты Иосифа Виссарионовича, статьи о нем. В них он именовался вождем мирового пролетариата.

Вскоре появился анекдот:

На юбилее Сталин повторяет свое утверждение, что за революцию он готов отдать свою жизнь капля за каплей… Голос из публики:

– Почему такой медленный темп?

Кремлевский кинотеатр

При реконструкции Большого Кремлевского дворца в 1934 году на втором этаже, в помещении бывшего Зимнего сада, был открыт кинозал для членов Политбюро ЦК ВКП(б). Площадь его составляла около 130 квадратных метров, в нем стояло двадцать кресел. Все кресла мягкие, только одно в первом ряду было жестким. В него никто не смел опускаться, кроме И. В. Сталина.

С двух сторон каждого кресла имелись небольшие столики с закусками и грузинским вином. Пол в кинозале был покрыт серым сукном, а поверх него ковровой дорожкой, которая гасила шум шагов.

В аппаратной комнате размещались четыре современных проекционных аппарата «Симплекс» – два для работы и два для подстраховки на случай поломки.

Фильмы, как правило, крутили после заседаний Политбюро, поэтому просмотры начинались не раньше 11 часов вечера и заканчивались глубокой ночью. Привозил фильмы и проводил киносеансы начальник Главного управления кинопромышленности СССР Борис Шумяцкий.

Особым успехом у Сталина, а значит, и у всех других зрителей пользовались комедии с захватывающим сюжетом. Поэтому особенный фурор в декабре 1934 года вызвали фрагменты еще не оконченной музыкальной комедии «Веселые ребята» кинорежиссера Г. Александрова…

«Сталин. Ну, что будем дальше смотреть?

Ворошилов. Давайте картину „Веселые ребята“.

Сталин. Что еще за картина?

Ворошилов. А это интересная, веселая, сплошь музыкальная картина с Утесовым и его джазом.

Шумяцкий. Но только у меня всей нет. Она заканчивается сегодня. Могу показать лишь начальные три части.

Сталин. Он нас интригует. Давайте хотя начальные.

Каганович. Но ведь Утесов – безголосый!

Жданов. К тому же он мастак только на блатные песни.

Ворошилов. Нет, вы увидите. Он очень одаренный актер, чрезвычайный весельчак и поет в фильме здорово…»

Во время просмотра, по словам Шумяцкого, в зале стоял гомерический хохот. Сталин спросил, когда он покажет картину полностью. Шумяцкий обещал на днях. Показ полной картины через несколько дней имел необыкновенный успех. После просмотра Сталин сказал: «Хорошо. Картина эта дает возможность интересно, занимательно отдохнуть. Испытали ощущение – точно после выходного дня. Первый раз я испытываю такое ощущение от просмотра наших фильмов, среди которых были весьма хорошие».

С середины 1930-х годов кинозал в Кремле стал штабом советского кино, где при участии первых лиц государства решались проблемы советской киноиндустрии, намечались списки режиссеров и актеров, достойных высших правительственных наград.

Просмотры в Кремлевском кинотеатре продолжались и в годы Великой Отечественной войны. Теперь, правда, демонстрировали главным образом военную кинохронику. Только фильмы в Кремль доставлял новый начальник советской кинематографии Иван Большаков, так как Борис Шумяцкий к этому времени уже был расстрелян.

Большаков с 4 июня 1939 года по 20 марта 1946 года занимал должность председателя Комитета по кинематографии при СНК СССР, с 20 марта 1946 года по 15 марта 1953 года – министра кинематографии СССР. Г. Марьямов писал: «Без малого 15 лет И. Г. Большаков был министром⁴. Срок большой в условиях того времени. Столь долговременное пребывание на этом посту называют даже „большаковским феноменом“. Чем его объяснить? Да, срок для тех, кто общался с „отцом народов“, очень большой. Его „отцовство“ обычно бывало более коротким и для многих заканчивалось трагически. Исключение составляли те, в ком он видел для себя не более чем обслугу. Сталин не любил, чтобы перед ним мелькали новые лица, они внушали опасение, вызывали глубоко скрываемый страх… Сталин привык, входя в просмотровый зал, видеть за микшером знакомое лицо. Для него оно было не более чем принадлежность просмотрового зала. Вместе с тем Большаков мог отвечать „с места“ на вопросы, не заглядывая в записи. Это устраивало Сталина… Еще одной чертой обладал Большаков: он не имел привычки подставлять к ответу подчиненных, даже в трудных обстоятельствах не отдавал людей „на заклание“, к чему прибегали многие в обстановке царивших интриг и доносительства… Большаков не переоценивал свою роль. Как-то в минуту откровения он шутливо сказал мне: „Я только извозчик“. Но надо отдать ему должное: он хорошо изучил дорогу Гнездниковский⁵ – Кремль, умел обойти встречающиеся на пути ухабы и, главное, знал коварный нрав своего хозяина. Из рук Большакова Кремль получал все картины, и одно это делало роль развозящего далеко не малозначительной».

В первые послевоенные годы в Кремлевском кинотеатре стали во множестве демонстрировать «трофейные» фильмы – вывезенные из архивов Германии немецкие, американские, английские картины.

Анастас Микоян вспоминал: «Как-то Большаков, бывший тогда министром кинематографии, предложил показать картину английского производства. Название ее не помню, но сюжет запомнил хорошо. В этой картине один моряк, полубандит-полупатриот, преданный королеве, берется организовать поход в Индию и другие страны, обещая привезти для королевы золото, алмазы. И вот он усиленно набирает команду таких же бандитов. Среди них было 9 или 10 близких соратников, с которыми он совершил этот поход и возвратился с богатством в Лондон. Но он не захотел делить славу со своими соратниками и решил с ними расправиться. У него в несгораемом шкафу стояли фигурки всех его сотоварищей. И если ему удавалось уничтожить кого-то из них, он доставал соответствующую фигурку и выбрасывал ее. Так он по очереди расправился со всеми своими соратниками и все фигурки выбросил. Это была ужасная картина! Такое поведение даже в бандитском мире, наверное, считалось бы аморальным. В этом мире ведь своя мораль есть – товарища своего не выдавай и т. д. А здесь отсутствие даже бандитской морали, не говоря уже о человеческой. А Сталин восхищался: „Молодец, как он здорово это сделал!“ Эту картину он три или четыре раза смотрел».

В последние годы жизни Сталин предпочитал смотреть фильмы на даче в Кунцеве, хотя продолжал иногда посещать и Кремлевский кинотеатр, но уже, обыкновенно, в одиночку. Только верный Иван Большаков был рядом на случай каких-либо распоряжений.

Веселые забавы

Григорий Марьямов, работавший помощником Большакова и принимавший участие в демонстрации фильмов Сталину и его окружению в Кремлевском кинотеатре, вспоминал: «Из кинематографистов приглашался к „сталинскому застолью“ Чиаурели, обладавший недюжинными музыкальными способностями. Когда хозяин и гости были уже в подпитии, репертуар менялся: классические арии и народные песни сменялись частушками на „актуальные темы“, весьма непристойного содержания. Подбрасывал их сам Хозяин. За пианино резвился Жданов… Ворошилов пел дуэтом с Михайловым⁶. От голоса знаменитого баса звенела на столе посуда. Если присутствовали Хрущев или Буденный, на их долю оставался гопак. Микоян развлекался по-своему: на сиденье стула поднявшегося произнести тост он незаметно подкладывал торт. Это вызывало всеобщее веселье. Сталин пробавлялся обычными издевками. Шверника он называл не иначе как „Шкверник“, над Вышинским издевался за его польское происхождение, от которого тот решительно отрекался, приводя в свидетельство всю свою родословную».

Хитрый Александров

Сталин пригласил к себе на дачу четырех самых известных кинорежиссеров и спросил, что им необходимо для дальнейшей успешной работы.

Ромм пожаловался, что ютится в комнате коммунальной квартиры, а жена болеет.

– Хорошо, будет вам квартира, – пообещал Сталин.

Пудовкин стал объяснять, что может работать над сценариями только за городом – нужна дача.

– Хорошо, будет вам дача.

Пырьев сказал, что дача у него есть, но ему трудно до нее добираться – нужна машина.

– Хорошо, будет вам машина.

Александров замялся, стал уверять, что у него такая большая просьба, что он не решается ее произнести.

– Говорите, не стесняйтесь, – подбодрил его Сталин.

– Я хотел бы получить, товарищ Сталин, вашу книгу «Вопросы ленинизма» с автографом. Она будет меня вдохновлять на работу.

– Хорошо, будет вам книга с автографом.

Вдобавок к книге Александров получил квартиру, дачу и машину.

В баньке с Кировым

Киров оставался последним человеком, по-дружески близким Сталину. В Большом Кремлевском дворце с 26 января по 10 февраля 1934 года проходил XVII съезд ВКП(б) («Съезд победителей»). Сотрудник охраны Сталина А. Т. Рыбин вспоминал: «Не забывал Сталина лишь Киров, привычно живший у нас весь период семнадцатого съезда партии. Даже спал на сталинской кровати, а хозяин довольствовался диваном. Они снова вместе парились в бане, которую готовил рабочий по дворовому хозяйству Дубинин. Бывало, так нагонят пару, что не видно самих. Заберутся на полок и вовсю хлещутся вениками! Больше никто из членов Политбюро не имел такой чести. Сталин гордился Сергеем Мироновичем – пламенным трибуном и надежным защитником интересов партии. Ведь он это прекрасно доказал на последнем съезде, где под общий хохот зала высмеял оппозицию в лице Бухарина, Зиновьева, Каменева и других. А про их вдохновителя Троцкого прямо сказал:

– Будь он трижды проклят, чтобы вспоминать его имя на таком ответственном съезде!»

В Кремле с Роменом Ролланом

В своем рабочем кремлевском кабинете 28 июня 1935 года Сталин принял французского писателя Ромена Роллана. После беседы Роллан записывает: «Сталин не похож на свои изображения на портретах. Он не высок и не коренаст, как можно было бы вообразить. Относительно низкорослый и довольно худой. Его темные жесткие волосы начинают седеть… Беседа длилась один час сорок минут».

На следующий день сопровождавший французского писателя в Москве большевик А. Аросев пишет Сталину: «Ромен Роллан, надо прямо сказать, очарован вами лично. Он мне несколько раз повторял, что он ничего подобного не ожидал и никогда в жизни себе Сталина таким не представлял. Основная черта вашей беседы, которая бросилась в глаза этому острому наблюдателю, формулировалась Роменом Ролланом так: „Он (Сталин) не изрекает безапелляционных формул, а в процессе разговора как бы вводит собеседника в лабораторию своих собственных суждений и делает собеседника участником в формировании определенного мнения по тому или иному вопросу. Мне очень нравится, что с прямотой, которая присуща только очень большим людям, Сталин мне прямо так и говорил: может быть, тут мы не правы, может быть, нужно было бы сделать иначе, в этом отношении прав Ромен Роллан и т. д. и т. п.“.

Когда мы вернулись с ним в его комнату, он от радости готов был меня расцеловать и говорил, что сегодняшним свиданием он сделал главное дело в своей жизни».

Жить стало веселее

В Большом Кремлевском дворце перед участниками Всесоюзного совещания стахановцев 17 ноября 1935 года выступил Сталин. Рабочий И. И. Гудов вспоминал: «В его речи были поставлены злободневные вопросы стахановского движения. Особенно пришлись всем по душе слова: „Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится“. Затем Сталин поблагодарил нас, стахановцев, за учебу, и это вызвало бурю аплодисментов, овацию неописуемую. Расходиться не хотелось. Мы спели „Интернационал“, затем стали петь марш из кинофильма „Веселые ребята“. Сталин пел вместе со всеми, он вернул всех направившихся к выходу членов Политбюро. Запевал Жданов. Пели мы долго, с энтузиазмом и подъемом. Так было – энтузиазм шел от чистого сердца».

Вскоре появился анекдот:

– Слышали, Сталин сказал: «Жить стало лучше, жить стало веселее».

– Слышал. Но он не сказал, кому.

День рождения

М. Сванидзе записывает 21 декабря 1934 года: «Двадцать первого отпраздновали день рождения хозяина⁷. Собрались на его „ближней даче“ к 9 часам… Ужинали до 1 часа ночи, потом шумели, хозяин вытащил граммофон, пластинки, стал его сам заводить и ставил пластинки по своему вкусу (как всегда). Мы танцевали, причем он заставлял мужчин брать дам и кружиться. Потом кавказцы пели песни унылые, многоголосные – хозяин запевал высоким тенорком».

Станиславский

Однажды, когда Сталин приехал на спектакль в Художественный театр, у дверей его встретил Станиславский и, протянув руку, назвался своей настоящей фамилией:

– Алексеев.

– Джугашвили, – ответил Сталин, пожимая руку, и направился к своему креслу.

Вообще, между прославленным режиссером и главой государства всегда оставались доверительные отношения. Появился даже анекдот об одной их беседе:

– Скажите, Константин Сергеевич, сколь часто наши неучи из Политпросвета мешают вам, выдающимся русским художникам?

Не ожидая такого вопроса, Станиславский словно бы споткнулся:

– Простите, не понял…

Сталин неторопливо пояснил:

– Вам же приходится сдавать спектакли политическим недорослям, далеким от искусства… Вас контролируют невежды из охранительных ведомств, которые только и умеют, что тащить и не пущать… Вот меня и волнует: очень ли мешают вам творить эти проходимцы?

И тогда Станиславский, расслабившись, потянулся к Сталину, словно к брату, сцепил ломкие длинные пальцы на груди и прошептал:

– Иосиф Виссарионович, тише, здесь же кругом ГПУ.

С Гелей Маркизовой

Из дневника профессора А. Соловьева 28 февраля 1936 года: «Газеты сообщают о смерти академика И. П. Павлова⁸. Пишут и об окончании строительства огромного здания Дома правительства в Охотном ряду. По сравнению с ним когда-то огромный Дом союзов теперь выглядит малюсеньким лилипутиком. В „Огоньке“ оригинальное фото т. Сталина на приеме 27 января. Шестилетняя девочка Геля Маркизова преподносит букет цветов. Тов. Сталин с улыбкой взял ее на руки. Интересно».

Дочь Гелю взял на встречу с правительством в Кремль министр земледелия Бурят-Монгольской автономной республики. Она преподнесла Сталину букет цветов со словами: «Эти цветы дарят вам дети Бурят-Монголии». Сталин поднял ее на руки и поцеловал. На следующий день в газетах появилась фотография Гели на руках вождя с подписью: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство». Вскоре с этой фотографии были написаны картины, которые появились во всех детских учреждениях Советского Союза. Но в 1937 году ее отца расстреляли, и самой известной девочке страны даже поменяли имя, чтобы забыть о ней.

Новая Конституция

В Большом Кремлевском дворце с 25 ноября по 5 декабря 1936 года проходил 8-й чрезвычайный съезд Советов СССР. С докладом о проекте Конституции СССР в первый день работы съезда выступил И. В. Сталин. На съезде 5 декабря была принята новая Конституция СССР. Этот день объявлен всенародным праздником – днем Конституции СССР.

Племянница Сталина Кира Аллилуева вспоминала: «В Кремле с большой помпезностью проходило торжественное заседание по поводу принятия новой Конституции. Мама решила появиться на нем в новом наряде. Евдокии Семеновне пришлось едва ли не за день создать нечто необыкновенное – темное платье с белой вставкой на груди. Вставка эта могла быть смело отнесена к шедеврам рукодельного искусства. Такие там были сборочки – ювелирная работа, красота. Одна беда, не успела Евдокия Семеновна вовремя его закончить. Дошивала платье в последний момент, как говорится, прямо на маме. В квартире в тот день радио было включено на полную катушку. Исторический момент, как можно упустить. Прямая трансляция. Слышим, Сталин уже речь свою начал, а мама все еще дома. Только одевается. Внизу ее ждала машина с водителем. Папа, конечно, уже в Кремле сидел и нервничал.

Мама потихонечку вошла в зал под сталинское выступление и, пригнувшись, стала пробираться на свое место. Когда заседание завершилось, большая часть гостей направилась в Георгиевский зал, где стояли роскошно накрытые столы. К Сталину стали подходить с поздравлениями, наступила мамина очередь. Он ей и говорит: „Что же вы, Женя, опоздали?!“ – „А как вы увидели?“ – простосердечно изумилась мама. „Я – дальнозоркий, вижу на километр. Вы шли пригнувшись. Ну, кто бы себе это позволил, только Женя!“ – хохотнул Родственник. Он знал мамину привычку всегда опаздывать».