Read the book: «Всемирная история в зеркале каббалы»

© М. Лайтман., В. Хачатурян, 2012

* * *

Михаэль Лайтман – (философия Ph.D, биокибернетика MSc), основатель и глава Международной академии каббалы и Ashlag Research Institute (ARI), некоммерческих организаций, цель которых – реализация инновационных идей в образовательной политике для разрешения системных проблем современного образования и воспитания. Система образования, построенная на концепции изучения законов интегрального и взаимозависимого мира, является необходимым условием привнесения положительных изменений в жизнь человечества. Им написано более 70 книг переведенных на 40 языков.

Валерия Хачатурян – кандидат филологических наук, с 2004 по 2011 гг. ведущий научный сотрудник, зав. Центром теории и сравнительной истории цивилизаций Института всеобщей истории РАН, старший научный сотрудник сектора социокультурных процессов и систем Российского института культурологии. Автор монографий «Теория цивилизаций от античности до конца XIX века» (в соавторстве) и «Вторая жизнь» архаики: архаизующие тенденции в цивилизационном процессе», учебника для старших классов общеобразовательной школы «История мировых цивилизаций», а также более 70 статей.

От исчисления к свету

Сначала люди являются друг для друга более или менее отталкивающими, более или менее притягательными чужаками; именно так они и должны учиться, что не подразумевается само собой.

Эрнст Симон Блох

(Размышления о пути к интегральному обществу)

Аршинов В. И., доктор философских наук, заведующий сектором Института философии РАН.

Свирский Я. И., доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Института философии РАН.

Книга М. Лайтмана и В. Хачатурян является, по сути дела, началом развития грандиозного междисциплинарного проекта, ориентированного на синтез современной антропологии, постнеклассической науки, философии и каббалы. Необходимость в таком синтезе вызвана, прежде всего, тем глобальным кризисным состоянием, в котором сегодня находится наша земная цивилизация. Этот кризис имеет много граней и проявлений, перечень которых можно сделать весьма обширным и по-разному сформулировать. Но ограничимся указанием лишь одной из его существенных характеристик – это кризис духовный, мировоззренческий, кризис человеческого сознания и самосознания, кризис смысла существования человеческого общества на планете Земля. Подчеркнем: мы сталкиваемся с качественно новой ситуацией в истории человечества.

Как пишет Э. Ласло, «это нечто новое и неожиданное в истории человеческого рода – вести такой образ жизни, который не позволят нам жить. Напрашивается неизбежный вывод: мы должны измениться. Боюсь, что речь уже идет не о том, следует ли нам меняться, а о том как быстро и как качественно мы изменимся… Для того, что бы выжить и продолжать свое развитие, не обрекая себя на вымирание, мы должны пересмотреть свои представления о вселенной, о человеке и об идеях прогресса и развития»¹.

На пересмотр этих представлений и нацелен междисциплинарный или, точнее, трансдисциплинарный проект М. Лайтмана.

Что особенно привлекает в книге, так это утверждение необходимости междисциплинарного диалога и сотворчества, утверждение необходимости конвергенции изначальных социокультурных интуиций проникновения в законы мироздания. Ибо только при человекомерном, междисциплинарном подходе к освоению мироздания духовное богатство, которое содержится в еще не освоенных пластах каббалистического учения, обретает особую форму жизни, особую форму востребованности здесь и сейчас. В книге ясно показывается, что в своих ключевых мировоззренческих пунктах способы получения, хранения и передачи знаний, принятые в институциональной науке, резонируют с каббалистическим видением мира. И такая резонирующая конвергенция касается не только внешних сходств, но и содержательных аспектов, высвечивающих проблемные узлы, связанные как с переосмыслением теоретико-методологических установок научного творчества, так и с выявлением изменений в онтологических представлениях.

Из подобного резонанса вырастает особый тип синтетической онтологии, подразумевающей своеобразный сдвиг в самой онтологической проблематике, делающей акцент не только на экспликации некоего предсуществующего бытия, но и на введении динамической составляющей в фундаментальные структуры последнего. И в этом аспекте обращение к каббалистическому освоению мира предполагает не столько описание или реконструкцию подобных структур, не столько поиск в них «конструктивных аналогий» с теми сюжетами, которые имеют место в современной истории, антропологии, социологии и т. д., сколько выявление далеко не всегда явных связей и проблемных полей, позволяющих говорить о некоем виртуальном (ментально-физическом) пространстве, где может быть развернута тема динамически-многообразного бытия.

При этом особый акцент (при сопоставлении сюжетов, связанных с современным пониманием глобальных процессов, происходящих в природе и социуме, и каббалистической традицией, где познающий субъект сущностным образом включается в познаваемую реальность) делается на том обстоятельстве, что самому историческому процессу имманентны ценностно-этические измерения. Связано это, прежде всего, с тем, что этнографические изыскания предполагают духовно-ценностные измерения, сопряженные напрямую с эволюцией желаний, охватывающих как отдельного человека, так и те или иные сообщества. И хотя тема, связанная с потоками желаний (Ж. Делез), часто заслоняется изучением причинно-следственных и структурных отношений, современная (постнеклассическая) исследовательская практика все чаще наделяется особым качеством, именуемым «человекомерность». Именно «человекомерность» современной постнеклассической науки открывает возможность ее диалога с каббалистической традицией, где подчеркивается, что динамическое представление становящегося мира обязано учитывать такие характеристики включенного в него познающего субъекта, как влечения, желания, удовольствие и неудовольствие, причем последние перестают быть только родовыми признаками определенного типа существ, но и наделяются статусом особых онтологических инстанций. То есть стратегии познания должны быть лишены ограничений, наложенных в свое время Кантом и остающихся регулятивами научной деятельности по сей день.

Как разобраться в указанной тематике? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно иметь в виду, что каббала уже демонстрирует динамическую, пронизанную обратными связями, иерархизированную картину мира, сотканную из сложным образом взаимодействующих энергетических потоков (предполагающих, если пользоваться синергетической терминологией, объемные источники и стоки энергии, распределенные в сплошной среде исходящего от Творца света), на основе которых «нелинейным образом» самоорганизуются устойчивые и одновременно эволюционирующие образования, чей статус, в зависимости от точки зрения (и дисциплинарных пристрастий), может быть отнесен либо к духовной, либо к физической сферам. Более того, все каббалистическое мировидение пронизано духом «человекомерности» и «динамикой неоднозначности» – неоднозначности в смысле приписывания характеристик тех процессов, кои происходят здесь и теперь, какому-либо концептуально оформленному региону познавательной деятельности, будь то философия, психология, этнология, биология, космология и т. д. Последнее обстоятельство подчеркивает принципиально междисциплинарный характер тем и способов их изложения, которые присутствуют в каббале. Еще раз подчеркнем, что речь не идет только о внешних аналогиях между достижениями современной науки и каббалистическими сюжетами. Речь, скорее, может идти о поиске плодотворных взаимовлияний именно на уровне стратегий мышления, ориентированных на выявление онтологических оснований неустойчивого нелинейного мироздания. Речь идет о создании зон взаимной (альтруистической) открытости внешне радикально разнесенных в культурном пространстве способов переживания мира, о коммуникативном взаимопересечении когнитивных потенциалов этих областей.

И тут выступает одна из главных интенций книги: сопряжение каббалистического видения мира с теми самоорганизующимися процессами, которые в нем происходят. Вся совокупность каббалистического мировидения подразумевает личностную вовлеченность конкретного человека в то круговращение, которое задается «всеобщими законами». Подобные настроения можно обнаружить у видного немецкого философа Эрнста Блоха. Согласно Блоху, мир несовершенен, но он совершенствуется. И совершенствуется через обратную связь, каковую человек может получить лишь через продумывание, прочувствование чего-то, что подобно ему самому. И такое прочувствование движется по двум путям: одно «вниз» по цепочке от Творца до «нашего мира», и другое – «вверх» к источнику света. Двигаясь по этим двум направлениям, образующим цикл, человеку следует, привлекая все внутренние усилия, пройти своего рода петлю обратной связи: обрести (эгоистическое) знание о мире, а затем направить свое движение (альтруистическое) в сторону Творца, но уже с обретенным знанием. Данный сюжет блестяще исполнен в предлагаемой читателю книге, особенно в сюжетах, связанных с тем, как проходило становление современной цивилизации. Именно такого рода внутреннее, чувственно-интеллектуальное движение обеспечивает возможность выстроить то, что в каббале именуется термином «экран», позволяющий восходить от одного уровня бытия к другому (от сфиры к сфире).

Еще раз подчеркнем, что такой мотив созвучен одному из наиболее современных направлений науки – синергетике, – когда речь идет о том, что сама способность к познанию порождает реальность, конгруэнтную тому, чем является сам человек. И здесь, если так можно выразиться, возникает некий кибернетический мотив: человек творит мир через осознание собственной причастности к последнему, а познает себя через постижение мира. То есть, здесь мы имеем дело с циклическим движением гештальтов, образующих онтологическое пространство света Творца. И каббала тогда выступает в качестве особого, глубоко и фундаментально разработанного инструмента, дающего возможность вступить в подобные петли положительной обратной связи, не замыкающие систему саму на себя, а раскрывающие ее во внешнее пространство (альтруизм). И не случайно, что сам термин «сфира» – соединение «цифры» и «сапфира» – отсылает к сочленению «духовного» и «материального». Не будет большой натяжкой предположить, что емкий образ «сфирот» конгениален мотивациям творческого ума физика и математика, пытающегося соединить в одно целое, с одной стороны, свет, а с другой – исчисление (Декарт). Тем самым каббала может рассматриваться как генератор становления, самоорганизации мира и человека как его составной части, претерпевающего «фазовый переход» от эгоистического потребительского состояния сознания, мышления и чувствования к альтруистическому сознанию дарения и самоотдачи.

И тут встает вопрос: можем ли мы управлять такого рода самоорганизацией? При ответе на него исходным положением является установка на то, чтобы не противопоставлять социальные и естественные процессы. И когда такие процессы не противопоставляются, каббала предстает как набор парадигм коммуникаций, она реанимирует древние коммуникативные стратегии и показывает, как они разворачиваются на современном этапе. В этом пункте каббала опять же резонирует с философскими стратегиями Эрнста Блоха, трактующего мир как нечто незавершенное и несовершенное. Каждый из нас удерживает в себе подобную незавершенность и, одновременно, обязан завершить последнюю в себе. Мир предстает в качестве некоего проекта, который должен быть продолжен людьми, поскольку Творец уже выполнил то, что предназначил для человека. Отсюда и возникают мотивы, связанные с грехом, виной, утратой и поиском смысла существования. Человек, будучи несовершенным, должен доделать мир, оставленный ему Творцом, но доделать в согласии с планом Творца (петля положительной обратной связи). Но если мир представлен как незавершенный процессуальный гештальт, тогда в нем должна присутствовать особого рода целевая причинность высшего порядка, обусловливающая существование формосозидающих сил, направленных на завершение такого гештальта, то есть присутствует некий сверхпорядок (и, соответственно, иерархия порядков, кои могут согласовываться, а могут порождать хаос). Но именно каббала, как живая духовная традиция в диалоге с современной постнеклассической наукой и синергийной антропологией, вооружая нас инструментом когерентного согласования порядков бытия, выступает одновременно и инструментом преодоления хаоса, а тем самым обретения и нового сознания, самоотдачи, и нового смысла человеческого бытия, идущего на смену эгоистической предыстории человечества.

Предисловие Михаэль Лайтман

Все дети проходят через период задавания «больших» вопросов. Меня интересовало, откуда я возник, куда мы все деваемся, когда перестаем быть, а особенно волновал вопрос: в чем смысл жизни? Может быть, потому, что мои родители оба были врачами, я искал ответы в области науки. И наверняка потому, что сферой моих поисков была именно наука, ответы, которые я находил, были скорее общими, чем конкретными.

Особенно я выделял науку кибернетику, вернее, медицинскую биокибернетику. Это был мой «инструмент» поиска. В те времена кибернетика была новой передовой областью, которая позволяла исследовать целый комплекс систем и находить механизмы, контролирующие их. Меня интересовало устройство человеческого тела и системы, им управляющие. Казалось, при помощи кибернетики удастся разгадать тайну самого́ человеческого существования: тела и души, обитающей, как я полагал, в нем.

Мои надежды не оправдались. Да, наука дала мне немалые знания о жизни или, скорее, о том, как новая жизнь зарождается и как она продолжается. Тем не менее, она ничего не говорила о более важных, фундаментальных вещах, о смысле этих процессов, а моими исследованиями двигал именно этот интерес. Я хотел узнать, что такое жизнь, и для чего она дается.

Страстное желание расшифровать смысл жизни не давало покоя, и я трудился над каждым золотником знания. Я искал не только в области естественных наук, но и в философии, даже в религии – до тех пор, пока не пришел к новому полнокровному постижению и понимаю жизни. Но точно так же, как и при изучении кибернетики, это не привело меня к ответам на мои самые глубокие вопросы о смысле и цели жизни.

В один прекрасный день мои длительные поиски неожиданно дали результат: я нашел то, что позже обозначил как «наука каббала». Глядя назад, я могу сказать, что ни один из этапов моего поиска не был излишним или напрасным. Наука, философия, религия были необходимыми «остановками» на моем пути к каббале. На самом деле я никогда не делал упор на них, просто каждая из этих сфер знаний привнесла в мое понимание жизни и ее цели что-то свое, и каждая занимает свое законное место в целостном мировоззрении, достичь которого помогла мне каббала.

Более того, я обнаружил связь между смыслом существования и всеобъемлющим мировым кризисом, в который вступило человечество. Именно при помощи каббалы я осознал неизбежность этого глобального кризиса, необходимость его разрешения ради мира и процветания и понял, что свободный выбор, лежащий перед нами, заключен в том, как именно мы будем выходить из кризиса, прилагая совместные усилия, кооперируясь и, главное, осознавая свою общность и взаимозависимость. Более того, я понял, что древнее каббалистическое определение отношений между людьми явится платформой, на которой и будет строиться жизнеспособное общество, основанное на взаимных дружеских отношениях.

Концепция предопределенности современных глобальных угроз принадлежит не мне, также как и идея, что кризисы – это испытательный полигон, который видоизменит нашу реальность в большей степени, чем все наши самые невероятные предположения. Обе концепции существуют тысячелетия, но лишь сейчас начинают себя обнаруживать, так как именно в наше время впервые в полной мере проявились необходимые для этого условия: человечество отчаянно ищет выхода, а вместе с тем и четкого объяснения, каким образом найти этот выход. Моя роль в раскрытии данных концепций – это роль человека, дающего информацию и облегчающего ее понимание. Безусловно, я никак не претендую на права «интеллектуальной собственности» на эти идеи.

Я надеюсь, последующие главы покажут вам, что современная наука и нынешний способ мышления делают возможным снять завесу тайны со старинной парадигмы, объясняемой наукой каббала. Если бы не квантовая физика, которая бросила вызов ньютоновскому пониманию реальности, мы бы не посягнули на переосмысление концепции «единственности» вселенной, и если бы не философия, культивирующая идею свободы мысли, мы бы не были готовы делиться идеями и учиться друг у друга.

Таким образом, хотя концепции, которые будут представлены далее, чисто каббалистические, я не могу не отметить, что многие из них параллельны современным научным изысканиям. Я надеюсь, что дух плюрализма позволит встретить наши идеи с непредвзятым умом и открытым сердцем. И если я смогу пробудить размышления, хотя бы у одного из моих читателей, я буду чувствовать себя полностью вознагражденным.

Вступление. Время задавать вопросы

В долгой и трудной жизни человечества, как и в жизни каждого отдельного человека, периодически наступают моменты, когда вопросы: «куда я иду?» или «куда идем все мы?», «куда идет история?», – вдруг становятся болезненно острыми и важными. От ответа на них зависит дальнейший ход событий: наше будущее, судьба общества, мировой цивилизации. Сейчас, в начале XXI столетия, наступил именно такой момент.

Мир еще только начинает приходить в себя от шока, вызванного финансовым кризисом, пожалуй, самым острым со времен Великой депрессии. Но экономисты уже предупреждают, что очередной его виток придется на 2013–2017 гг.² Глобальное потепление уже сейчас приводит к резким климатическим изменениям, наносит удары в виде ураганов, наводнений и засух. Современная медицина, еще недавно считавшаяся всесильной, вынуждена бороться с болезнями, которые, казалось, были побеждены, и придумывает способы борьбы с новыми опаснейшими инфекционными заболеваниями. Более миллиарда людей в мире голодают, и их число неуклонно растет. В наши дни, когда достигнуты небывалые высоты технического прогресса, из-за нехватки воды и пищи каждую секунду умирает один ребенок. Миллионы людей страдают от депрессии, наркомании и алкоголизма. Причем в благополучных, процветающих странах Запада их число даже выше, чем в бедных государствах «третьего мира». С неудержимой скоростью разрушается институт семьи, без которого не может существовать общество. По данным 2006 г. число разведенных в США превысило число состоящих в браке. Впервые в истории родители-одиночки стали нормой, а полноценная семья – исключением. Немногим лучше обстоит дело и в России, которая занимает третье место в мире по числу разводов и сохраняет лидирующие позиции по числу неполных семей.

И это еще далеко не полный перечень тревожных сигналов, которые указывают на общее неблагополучие и кризисное состояние всей нашей цивилизации. Неудовлетворенность настоящим, предчувствие неизбежности грядущих глобальных трансформаций и тревога перед глобальной неопределенностью будущего, возможно, чреватого мировыми катастрофами, – эти настроения стали ключевыми для нашего времени.

Вряд ли удастся найти человека, который хотя бы в какой-то степени не ощущал, что мы живем на переломе эпох. В такие периоды, которые историки называют переходными, разрушаются основы старого общества и рождается новое общество, базирующееся на иных организационных принципах, формируется новый тип человека, новые представления о мире, новые нормы поведения, идеалы и ценности. Старинная китайская поговорка гласит, что самая худшая доля – жить во времена перемен. И с этим трудно спорить: такие эпохи всегда трагичны. Они втягивают в свой водоворот жизнь любого, независимо от его воли, и могут легко разрушить ее; лишают ощущения стабильности и упорядоченности, безжалостно ломают привычный для нас мир, еще недавно казавшийся таким прочным и долговечным; внушают страх лавинообразным потоком неконтролируемых событий.

Но не стоит рассматривать такие бедствия как «наказание». Это лишь сигнал о том, что прежний путь развития исчерпан и нужно идти в другом направлении. Постигая глубинные причины происходящих кардинальных сдвигов и их возможные последствия, мы можем не только найти точку опоры в колеблющемся, слишком быстро меняющемся мире, но и выработать конструктивную линию поведения, которая будет работать на будущее.

В переломные эпохи общество стоит на распутье, и переход может пройти по-разному: быстро и легко или медленно, с огромными потерями и страданиями. И многое здесь зависит от позиции каждого человека. Значительно повышается роль его личного выбора, поведения в той или иной ситуации. А это тесно связано с пониманием сути происходящего – нашим знанием «тайных механизмов» истории и ее внутренних законов.

Конечно, кризисы и переходы происходили много раз на протяжении всей истории. И не в первый раз человечество стоит перед риском гибели. Эпидемия бубонной чумы («Черная смерть»), охватившая в XIV–XV вв. Западную Европу, и тем более Вторая мировая война несопоставимы с нашими сегодняшними испытаниями.

Тем не менее, современный кризис качественно отличается от всех предыдущих. Живя в глобальном мире, мы становимся все более взаимосвязанными и взаимозависимыми. Но одновременно возрастает и наш эгоизм. В «глобальной деревне», чтобы выжить, надо полагаться на соседа. Однако вместо того, чтобы использовать нашу связь для достижения всеобщего процветания, мы пытаемся ввести двойной стандарт, сочетать несочетаемое – взаимную зависимость и предельный эгоцентризм.

В сущности, это и есть главная причина всех проблем. Взаимозависимость заставляет нас сотрудничать, а эгоизм побуждает обманывать и эксплуатировать друг друга. В результате современная цивилизация дошла до предела, идя по двум конфликтующим, противоречащим друг другу направлениям. Такой путь может привести только к катастрофе.

Именно поэтому в наши дни особенно необходимо получить адекватные ответы на сложные вопросы: «куда идет история?» и «почему она идет в таком направлении?». В распоряжении современного читателя очень много самых разнообразных ответов: от пророчеств о приближении «конца времен» и Страшного Суда до технократических утопий «золотого века», который якобы наступит после того, как человечество в очередной раз изобретет новые, более совершенные технологии и овладеет новыми, дешевыми и экологически чистыми источниками энергии.

Какой же взгляд на историю следует выбрать? Попытаемся расширить горизонт нашего видения. Не будем ограничивать себя привычными, усвоенными еще со школы представлениями. Мы предлагаем читателю посмотреть на историю с точки зрения древнего учения каббалы, привлекая данные современной науки: и естественных, и гуманитарных дисциплин. Чем объясняется такой «союз»? Возможен ли он? И есть ли в нем необходимость?

Еще лет тридцать-сорок назад такая книга вряд ли могла быть написана и тем более – опубликована. Сейчас ситуация изменилась, и это тесно связано с теми процессами, которые происходят в мире, в сознании человека и в самой науке. Достижения естественных наук – прежде всего физики (теория относительности, квантовая теория, физика микромира, теория термодинамики неравновесных систем) – подготовили базу для решительного пересмотра традиционной ньютоновско-картезианской картины мира, которая все чаще стала критиковаться как редукционистская и механистическая. В новых космологических концепциях, в формирование которых большой вклад внесли теории бутстрапа Дж. Чу и теория импликатности (непроявленности, вложенности) Д. Бома, вырисовывается сложный, непривычный образ «голографической Вселенной» (термин Д. Бома), представляющей собой единое живое неразрывное целое, «все части которого переплетены и слиты друг с другом»³, и даже самая крошечная среди них несет информацию о всей системе бытия.

Появление и утверждение новой картины мира – поистине революционное событие, значение и последствия которого мы еще не осознаем в полной мере. По опыту прошлого известно, что смена научной парадигмы (Т. Кун) постепенно приводит к кардинальным трансформациям в видении мира и системе ценностей, затрагивая сначала науку, а потом и общественное сознание, перестраивая культуру в целом. Однако это крайне сложный процесс, который неизбежно требует преодоления сложившихся стереотипов, умения мыслить широко и свободно, не боясь отступать от общепринятых научных догм, если это необходимо.

В такой переломной ситуации вполне закономерным является неожиданный, на первый взгляд, поворот к различным древним философским и религиозным учениям. Оказалось, что так называемые «вненаучные» модели мироздания, совсем недавно презрительно отвергавшиеся академическим сообществом, по многим параметрам совпадают с картиной мира, которая создается на основе научных исследований, большого массива экспериментальных данных.

Появились веские основания для пересмотра традиционного для Запада отношения к рационализму как единственному способу познания, обладающему непререкаемым авторитетом. Наука начинает признавать, что существуют разные способы познания мира. Рационализм, разумеется, занимает среди них важное место, однако его возможности отнюдь не безграничны. Стало меняться отношение к дорациональным и внерациональным способам познания мира: к измененным состояниям сознания, мистическому опыту, озарениям (инсайтам), интуиции.

Передовая наука уже пытается установить диалог с «вненаучным» знанием, в котором заложена богатейшая информация, накопленная человечеством на протяжении многих тысячелетий. Эта новаторская, перспективная и трудная задача реализуется медленно⁴: академическая наука с трудом расстается с привычными стереотипами. И все-таки некоторые сдвиги уже намечаются.

В последние годы активно идет процесс включения в мировую науку каббалы: интерес к ней проявляют известные физики, культурологи, философы и психологи⁵. Поиски расхождений и точек соприкосновения, сопоставление каббалистической картины мира с новейшими научными данными – первый и необходимый этап для плодотворной интеграции. Такая интеграция возможна, для нее имеется прочная основа. Каббала представляет собой особую разновидность научного знания. Оно отличается от того, что мы привыкли называть «наукой», однако является точным знанием, имеющим свой научный аппарат и методы исследования. И это знание, ориентированное на практику, на решение наших насущных проблем, открывает выход из тупика, в котором оказались и наша цивилизация, и человек.

В каббале дается крайне востребованная на сегодняшний день целостная и всеобъемлющая картина мироздания, в которой все уровни – от неживой материи до человека, общества, культуры – взаимосвязаны и подчиняются единым законам. Не будучи религиозным, это учение предельно универсально: оно обращено ко всем и может быть принято любым человеком, независимо от его национальности и конфессии, так как стоит над культурно-религиозными традициями и не требует отказа от них.

* * *

Каббала уже не одно тысячелетие сопровождает историю человечества, то «уходя в подполье», то снова открываясь миру. И надо сказать, что в этих, на первый взгляд, внезапных и непредсказуемых «уходах» и «возвращениях» есть своя строгая логика. Каббала всегда «открывалась» в переходные эпохи и именно в тех регионах мира, где историческое развитие шло наиболее динамично, где совершались самые впечатляющие прорывы к новому. Перечислим лишь некоторые, наиболее важные вехи этого долгого пути.

Сначала Междуречье, где раньше всего совершился переход от первобытности к цивилизации. Затем – уже на закате Древнего мира, каббала стала известной в эллинистической Греции и Римской империи. В эпоху средневековья, в XII в., каббала вновь «возрождается» в Испании – крупнейшем центре философской мысли Запада. Еще одно «возвращение» каббалы произошло в эпоху Возрождения, которая обозначила границу между средними веками и новым временем…

Периодически «раскрываясь» человечеству в самые острые, переломные моменты его истории, каббала все-таки оставалась достоянием немногих. Каждый раз «раскрытие» происходило примерно по одной и той же схеме. Сначала появлялась яркая личность – каббалист типа Исаака Лурия или Бааль Сулама, вокруг которых формировался круг учеников, углубленно изучавших каббалу. Постепенно сведения о каббале проникали в окружающий мир и становились достоянием интеллектуалов. Греческие и римские философы, западноевропейские теологи, мыслители эпохи Ренессанса и Просвещения усваивали те или иные каббалистические идеи и, конечно, в заметно трансформированном виде инкорпорировали их в свои теории, которые имели революционное значение для развития культуры. И, наконец, в очень искаженном виде отдельные элементы этого древнего учения (например, гематрия) проникали в массы, формируя представление о каббале как искусстве магических практик.

В наши дни ситуация кардинально изменилась. Настало время для широкого распространения каббалы. Возможность познакомиться с этим учением предоставлена всем. Чем это объясняется? Многие выдающиеся каббалисты уже давно предрекали, что конец XX столетия будет ознаменован переходом человечества на новый этап духовного развития и большие массы людей потянутся к каббале, чувствуя острую необходимость изменить свою жизнь, отношения в обществе и отношения с природой, сами основы цивилизации. Именно поэтому на протяжении долгого времени каббала имела статус эзотерического знания. И именно поэтому современные каббалисты открыты для диалога с наукой, с людьми, которые могут не принимать или не понимать их взглядов – со всем человечеством, которому они стремятся передать свои знания.

А теперь обратимся к законам мироздания, которые определяют нашу историю и нашу сегодняшнюю жизнь, руководствуясь замечательными словами из «Сэфер Ецира» («Книга Создания», XVIII в. до н. э.), одной из величайших книг, раскрывающих науку каббала:

«Анализируй и исследуй, синтезируй, обобщай, восстанови разобранное на его место в высшей силе».

Глава I. Голографическая Вселенная каббалы

«То, что мы наблюдаем, – не сама природа, но природа, открывающаяся нашему способу задавать вопросы»

В. Гейзенберг

Каббала рассматривает историю человечества как неотъемлемую часть эволюции мироздания, все уровни которой – от микромира до общества – подчиняются единым законам. Поэтому мы начнем с важнейшей на сегодняшний день научной проблемы поисков единства мироздания.

Новая модель «голографической Вселенной», появившаяся в квантовой физике, стала импульсом для бурного роста разнообразных универсалистских холистических (от греч. «холос» – целостный) концепций. На протяжении XIX и даже первой половины XX столетий такого рода концепции возникали сравнительно редко и в основном в эзотерике, религиозной философии, тяготеющей к мистической традиции, теософии (В. Соловьев, Е. Блаватская, Р. Штайнер, Т. Де Шарден и др.), иногда в религиозных движениях (вера Бахаи, неоиндуизм, реформированный Свами Вивеканандой).

В последние десятилетия холизм считается воплощением нового типа мышления XXI века и развивается на основе достижений естественных наук и общей теории систем в синергетике, глобальном эволюционизме, коэволюционном подходе, в Большой (Универсальной) истории, трансперсональной психологии⁶. При всех различиях холистические теории имеют много общего, заметно выделяясь на фоне более консервативно настроенной академической науки. В таких теориях Вселенная рассматривается как целостный саморегулирующийся и саморазвивающийся организм, в котором «все связано со всем» и нет четкой границы между живым и неживым, ибо даже в неорганическом мире, согласно последним исследованиям, присутствуют признаки витальности, чувственности и психизма.

1. Пути к постижению единства мироздания

«Движение к Холосу» и его постижение оказывается отнюдь не легким делом. Чтобы пояснить, что такое голографическая Вселенная, часто используют образ, взятый из буддийской сутры. В ней говорится о сети бога Индры, состоящей из драгоценных камней: каждый из них отражает в себе все остальные и бесконечное число раз отражается в других камнях. Но этот яркий, запоминающийся образ, конечно, не дает представления о структуре мироздания. Недостаточно просто декларировать принцип единства, опираясь на результаты исследований физиков, химиков или биологов, – нужно показать, на чем оно зиждется, какова его суть и как именно оно проявляется на разных уровнях мироздания. Пока универсальные законы, которые предлагаются в холистических теориях, чрезмерно универсальны, т. е. слишком абстрактны. Выведенные на основе изучения неорганических систем, применительно к истории человечества они, как правило, не срабатывают. Ведь в отличие от природного мира ее главным субъектом является человек, который способен к волеизъявлению и целеполаганию.

Особенно трудно выявить глубинную сопряженность различных модусов (от лат. modus – мера, способ, образ, вид) эволюционного процесса. Так, представители Универсальной (Большой) истории пытаются преодолеть традиционное представление об истории как автономном и самодостаточном процессе, вписать его в предельно широкий контекст, в целостную картину эволюции – от Большого взрыва до современного общества. В принципе, такой подход открывает большие возможности для того, чтобы установить тесную связь между развитием общества, культуры, человека и эволюцией качественно иных уровней бытия. Однако эти возможности реализованы еще далеко не полностью. Соединение слабо интегрированных сведений из различных наук: астрофизики, астрономии, геологии, биологии и далее вплоть до социологии, культурологии и политологии, – дает общее представление о направленности эволюции и ее основных этапах, но не помогает открыть тайну единства мироздания⁷.

Современная наука еще не нашла адекватных, исчерпывающих ответов на вопросы, что же является вектором эволюции мироздания и каковы ее движущие силы. Иными словами, единство мироздания уже начинает осознаваться, «прощупывается» экспериментальным путем и все-таки ускользает от научного исследования. С чем это связано? Только ли с незавершенностью научных исследований, недостаточностью экспериментальной базы?

Здесь встает проблема степени достоверности нашего знания о мире. Психологи и нейрофизиологи уже давно установили, что мы воспринимаем лишь малую часть той огромной информации, которая поступает в наш мозг из внешней среды. Мощные фильтры сознания воздвигают на ее пути заслоны. Выдающийся нейрохирург и нейролог К. Прибрам еще в 80 гг. прошлого столетия экспериментально доказал, что мы, в сущности, живем в выдуманной, нами же самими сконструированной реальности, которая лишь отчасти тождественна настоящей. На переработку и фильтрацию информации влияют биологические программы, нацеленные на выживание, усвоенные социокультурные программы, структуры бессознательного. Все это – своего рода «настройки», под влиянием которых формируется оптимально комфортная для человека картина мира.

Такие настройки срабатывают не только на уровне обыденного сознания, но и в научном исследовании. Выяснилось, что личность наблюдателя – необходимая часть научного эксперимента, от которой зависит его результат. Но если сам процесс научного исследования видоизменяет изучаемое явление, то можно ли считать результаты стопроцентно верными? Более того, можем ли мы полагать, что полностью понимаем это явление, если, по крайней мере, один из ключевых факторов – сознание исследователя – не рассматривается как часть исследовательского процесса, и на него не произведена поправка?

Т. Кун показал, что история науки – не столько процесс кумулятивного накопления знаний, сколько смена парадигм – комплексов представлений, характерных для того или иного научного сообщества, многие из которых принимаются на веру, и поэтому их можно назвать научными предрассудками, довлеющими над сознанием исследователей. В соответствии с этими представлениями формируется картина мира, устанавливаются критерии научности, а все, что в них не укладывается, объявляется ненаучным и иррациональным.

В последние годы начинает разрушаться миф о том, что западная наука, родившаяся в Новое время, является единственным эталоном, а выдвигаемые ею критерии научности абсолютно неоспоримы. Выяснилось, что существует много исторически сложившихся разновидностей научного знания, и современная западная наука – лишь одна из них. Хотя и робко, но пробивается идея о том, что могут существовать и даже сосуществовать принципиально разные типы научного дискурса. Методы и результаты исследований будут различны, но это не означает, что одни правильны, а другие – нет. Просто у каждого вида научного познания свои сферы приложения, подобно тому, как некоторые процессы физического мира можно объяснить законами классической механики, а к другим нужно применить теорию относительности.

К. Прибрам высказал по этому поводу очень важную мысль: «Имея другие системы настройки, мы могли бы принимать другие программы, т. е. получать другую информацию»⁸. Но как их создать? Как «распрограммировать» свой мозг, чтобы он улавливал больший объем информации?

В последнее время распространенным способом «расширения сознания» являются различные психотехники, которые индуцируют измененные состояния сознания. Интерес к инсайтам, мистическому опыту, всевозможным психопрактикам проявляют не только приверженцы многочисленных «эзотерических школ», но и серьезные ученые: психологи (представители школы трансперсональной психологии), культурологи (например, известный российский востоковед Е. Торчинов), синергетики. В синергетике уже открыто высказывается «крамольная» мысль о том, что человек может изучать мир не только с помощью приборов, но и через трансформацию самого себя в особое состояние «человека-прибора», «человека-чувствилища» Вселенной, когда ритм человеческого «Я» входит в резонанс с окружающим миром, и человек превращается в камертон, который улавливает и откликается на малейшие его вибрации⁹.

Считается, что в измененном состоянии сознания (например, во время медитации) человек способен воспринимать мир в тех аспектах, которые недоступны ни обыденному сознанию, ни научному исследованию. Психотехники приравниваются к научным приборам, расширяющим наше восприятие и познавательные возможности¹⁰. Такой резкий поворот от крайнего рационализма к его прямой противоположности вполне закономерен. Многие передовые ученые начинают ощущать ограниченность традиционных методов исследования и осознают, что в самом человеке имеется огромный потенциал для изучения окружающего мира. Но насколько эффективен выбранный альтернативный путь познания?

Ни наука, вооруженная самыми современными технологиями, ни тем более медитации не помогут создать целостную, «интегральную» картину мироздания, «голографической Вселенной». Человек, находящийся в измененном состоянии сознания, действительно видит мир иначе, начинает ощущать всеобщую связь вещей, может испытывать сильные эмоции, чувствуя свое единство с миром и другими людьми. Но это лишь кратковременное ощущение, а не знание о единстве мира. Каким бы оно ни было ярким, те, кто его пережил, как правило, не могут передать свои впечатления словами. Поэтому такие переживания не имеют научной значимости. Даже если их удается вербализировать, описания получаются плоскими и малоинформативными: человек использует при этом язык своей культуры и пытается приложить привычные для него понятия к явлениям и процессам совершенно иного порядка, которые требуют особого языка. Кроме того, переход в измененное состояние сознания неизбежно сопровождается почти полной редукцией рационально-логического мышления.

С другой стороны, все изобретенные человеком приборы, посредством которых он наблюдает окружающий мир, лишь отчасти расширяют диапазон нашего видения, совершенствуют данные природой пять органов чувств, т. е. открывают то, что недоступно зрению, слуху, осязанию. Однако такие же органы чувств имеются и у высших животных, причем нередко гораздо более тонко настроенные, чем у человека. С помощью «животных» органов чувств и их искусственных заменителей можно изучать только ограниченный спектр явлений.

Принципиально другой путь познания открывает человеку каббала – древнейшая научная методика, которая имеет свой язык и инструментарий для постижения единства мироздания, изучения недоступных обычному восприятию процессов и структур и сложных связей между ними. Такой путь познания предполагает развитие особого, дополнительного органа ощущения, шестого, духовного органа чувств, который называется «точка в сердце». Почему он необходим? Это определяется самой многоуровневой структурой мироздания, в котором существует сложная иерархия духовных миров, а окружающий нас мир, мир, каким мы его видим, есть их проекция, материальное воплощение.

С помощью телесных (животных) органов восприятия мы можем наблюдать только внешние, «поверхностные» проявления тех процессов, которые происходят в высших духовных мирах, не понимая их истоков и внутренних связей. И это закономерно: как уже говорилось, все наши органы ощущений фильтруют, обрабатывают и оценивают информацию, поступающую извне, в основном по признаку ее полезности для стратегии выживания – путем размножения, поглощения других форм жизни и адаптации к среде. Такой принцип получения информации в каббале называется эгоистическим (подробнее о значении этого понятия будет говориться в следующих разделах). Он лежит в основе и обыденного восприятия, и научных исследований. Наука – это то, что мы раскрываем в себе и окружающем мире, используя свою природу. Не изменяя ее, а просто используя. Это не означает, что между каббалой и наукой пролегает непреодолимая пропасть. Результаты научных исследований не противоречат тем общим законам мироздания, о которых говорит каббала, и даже подтверждают, что они существуют, как будет показано в этой книге. Хотя научный и каббалистический методы познания – это исследование человека и окружающего его мира на разных уровнях познания, тем не менее, они могут и должны дополнять друг друга.

Но, только развивая духовный орган восприятия, можно снять заслоны, которые сужают поток информации, и исследовать мир, не «поглощая» его в себя, а включаясь в него, не ограничиваясь его ощущением в пяти телесных органах чувств, как бы «эманируя вне тела». Тогда человек начинает видеть ту сеть сил, на которой лежит вся наша материя, весь наш мир, и те связи, которые соединяют объекты мироздания в одну общую систему, т. е. видеть то, чего раньше он не наблюдал, потому что работал не в подобных им свойствах, «не на той частоте».

Чтобы исследовать мир собой, стать «камертоном», не надо вводить себя в состояние, сходное с анабиозом, нужно изменить свою природу с поглощающей, а потому ограниченной, на природу отдачи, выводящую нас за пределы ощущения нашего тела, приподняться над эгоизмом. Само слово «исследование» в каббале имеет особый, непривычный смысл: постижение законов мироздания неотделимо и полностью зависит от духовного совершенствования, методика исследования мира и методика исправления человеческой природы слиты воедино. Причем именно в мере исправления своей природы, человек и постигает следующий уровень познания, «следующее измерение». «Исследуя» мир с помощью методики каббалы, человек «растет», приобретает новые свойства и поднимается по ступеням духовных миров, получая все больше знаний о сложной, единой энергоинформационной системе, в которой он находится и которую ранее не воспринимал.

Такой метод познания не является чем-то искусственным, выдуманным, он органично вытекает из базовых законов мироздания, в основе которых лежит взаимодействие двух сил.

2. Две силы

Каббала открывает нам, что в основе всего сущего лежит взаимодействие двух противоположных, разнонаправленных сил – желания отдавать и желания получать. Они и являются главными движущими силами эволюции, определяют принципы существования и динамику развития всех уровней и элементов мироздания: от духовных миров до воспринимаемого нами мира, от субатомных частиц до мегагалактик, от царства минералов до человеческого общества и самого человека.

Желание отдавать первично, и именно в нем заключено главное, творческое созидательное начало – энергия сотворения, высшая и самая тонкая из всех энергий. Известный каббалист Бааль Сулам в своем труде «Народ» (1940) сравнил ее действие с центробежным движением волн: сила отдачи течет изнутри в окружающий мир, формирует его, совершенствует, соединяет воедино разрозненные части и создает плотно интегрированные системы.

Эта основная сила называется в каббале Светом, Творцом, альтруизмом. Властвуя над всем мирозданием, она представляет собой наиболее общий, универсальный его закон – неизменный и вечный, по отношению к которому все остальные законы являются частными. Под его воздействием микрочастицы объединяются в атомы, клетки живого организма функционируют, как согласованное целое, люди создают общества. Идеи кооперации и общего блага, самопожертвования, любови к ближнему – все это разнообразные проявления альтруистической силы отдачи.

Вторая сила – желание получать, или эгоизм, является порождением первой. Этот «отпечаток», слепок и противоположность желания к отдаче, называется творением. В отличие от Творца, который представляет собой абсолютное добро, высшее благо и наиболее совершенное состояние, желание получать (творение) само по себе не может быть ни плохим, ни хорошим. В нем воплощается лишь стремление к наполнению тем наслаждением – Светом, которое дает ему Творец, или, иными словами, желание существовать. Это желание является материалом творения. И вся окружающая нас действительность представляет собой не что иное, как разные величины и формы его проявления.

Сила эгоизма, направленная на дезинтеграцию, играет важную роль в процессе эволюции, способствуя максимальной дифференциации каждого уровня и подсистемы мироздания. Это происходит за счет огромного количества самых разнообразных комбинаций и вариаций, которые возникают в зависимости от интенсивности желаний, их содержания и намерения. Однако если сила эгоизма используется с намерением получать исключительно ради себя, то может прямо или косвенно причинять зло ближним или окружающему миру и выполнять деструктивную роль.

Обе силы, образующие полюса базовой универсальной оппозиции, могут существовать только вместе – одна относительно другой. Творец – дающая сила – проявляется, «вызывается к жизни» лишь в том случае, если есть объект для отдачи, кто-то, кого можно наполнить, кто способен наслаждаться получением этой силы. Точно так же и желание получать не существует без чего-то, что может его наполнить, т. е. удовлетворить желание.

Между этими полюсами – силами, стоящими одна против другой и вместе с тем неразрывно связанными, возникает поле напряжения, в котором и разворачивается эволюционный процесс.

Взаимодействие, «игра» Творца и творения, альтруизма и эгоизма, – составляет контрапункт глобальной эволюции, приводя в действие и попеременно выводя на первый план то интегрирующие, то дезинтегративные процессы. Эгоистические желания способствуют усложнению уровней и систем мироздания, альтруистические – достижению более высокого уровня их структурированности, т. е. зрелости и оформленности, создавая тем самым возможность для перехода на новый уровень сложности.

Сама идея о том, что ход эволюции определяется взаимодействием двух противоположностей, появилась давно. Достаточно вспомнить дуальную оппозицию инь-ян в китайской мифологии и философии, «вражду-любовь» Эмпедокла, противоборство Добра и Зла в авраамических религиях, диалектику Гегеля. В научном эволюционизме второй половины XIX в. Г. Спенсер положил в основу своей теории противостояние сил дифференциации и интеграции¹¹. В каждую эпоху эта универсальная идея получала новое наполнение, новый смысл в зависимости от уровня духовного развития человечества. Поэтому особенно важен тот факт, что в современном эволюционизме появилась теория коэволюции, согласно которой развитие неживой и живой материи определяется взаимодействием двух начал – «кооперативности» (коэволюции) и «конкуренции», причем основное значение придается первому началу, а не второму.

Надо сказать, что коэволюционные процессы – сопряженное развитие систем (или элементов внутри системы) с взаимными селективными требованиями – были уже давно выявлены в биологии. Однако они считались «периферийными», второстепенными и сводились лишь к разным видам симбиотических отношений (паразитизм, протокооперация, комменсализм, мутуализм и т. д.). В последние десятилетия понятие «коэволюция» вышло далеко за пределы биологии, приобрело гораздо более широкое, по сути, философское содержание, и дало основу для формирования новой научной познавательной модели, которая оказывает заметное влияние не только на естественнонаучную, но и на гуманитарную мысль, включается в изучение процессов, происходящих на всех уровнях организации живой и неживой материи: от субатомного и молекулярно-генетического до уровня общественной жизни и коэволюции идей.

Эта идея нанесла ощутимый удар по устоявшимся представлениям о конкуренции как главной движущей силе эволюции: коэволюционный подход разрушает прежний образ Природы как «войны всех против всех», как беспощадной борьбы за существование. Справедливости ради хотелось бы напомнить: Ч. Дарвин предупреждал, что использует понятие «борьба за существование» «в широком и метафорическом смысле, включая сюда зависимость одного существа от другого»¹². Этот принцип распространялся им и на социальную жизнь: «Племя, состоящее из множества членов, которые, обладая в высшей степени духом патриотизма, верности, послушания, смелости и симпатии, всегда готовы помочь друг другу и пожертвовать собой во имя общего блага, имеет гораздо больше шансов победить другие племена; и это будет естественным отбором»¹³. Тем не менее, на протяжении долгого времени слова «борьба за существование» понимались буквально, что нашло свое крайнее выражение в социал-дарвинизме, утверждавшем: побеждает сильнейший. И тот факт, что роль коэволюционных процессов, кооперации (о которой, кстати, много писал в свое время русский философ-анархист П. Кропоткин) осознается именно сейчас, весьма знаменателен. Это – показатель важных трансформаций в сознании современного человека, в системе его ценностей: конкуренция если и не уступает место идеалам сотрудничества, взаимопомощи, солидарности, то, во всяком случае, заметно сдает позиции и уже не воспринимается как основной закон Природы, оправдывающий эгоцентризм в любых его проявлениях. Не случайно сторонники теории коэволюции считают, что ее распространение поможет перестроить взаимоотношения человека и природы и даже создать цивилизацию нового типа, основанную на сотрудничестве, ненасилии, кооперации и диалоге¹⁴. Современные исследователи, казалось бы, получают достоверные подтверждения того, что в эволюционном процессе проявляется нравственное начало.

3. Альтруизм в природе и обществе?

И все-таки правильно ли называть ведущие силы эволюции альтруизмом и эгоизмом? Ведь эти понятия обычно распространяются исключительно на сферу человеческих отношений. Действительно, только человек способен делать выбор между добром и злом, между любовью к ближнему, стремлением действовать на благо других людей или жить для себя, преследуя исключительно собственную выгоду, между желанием отдавать или отнимать.

Все остальные живые существа, населяющие Землю, не обладают сознанием и, соответственно, свободой воли и нравственностью. Их поведение стереотипно, ибо детерминировано инстинктивными, генетически заложенными и передающимися из поколения в поколение биологическими программами самосохранения, продолжения рода, обеспечения пищей и реагирования на вызовы окружающей среды.

Хорошо известно, что природа – вне морали, во всяком случае, в том смысле, который мы вкладываем в слово «мораль». На «равнодушную» природу, разумеется, нельзя прямо экстраполировать понятия «добро» и «зло», «альтруизм» и «эгоизм», выработанные и выстраданные человечеством в процессе его развития, нельзя приписывать ей человеческие качества – милосердие или жестокость. Такие экстраполяции – одно из стойких человеческих заблуждений, воспроизводящееся из века в век, несмотря на огромную цену, которую всякий раз приходится платить за детское желание видеть в природе свое отражение.

Однако в природе есть описанная еще Аристотелем целесообразность, благодаря которой поддерживается глобальное равновесие ее элементов, связанных друг с другом в единую универсальную систему. И эта сложная система, если рассматривать ее как единое целое, устроена весьма гармонично.

Принципы сопряженного согласованного развития, «кооперативности», прослеживаются уже на уровне неорганической материи. Известный физик Дж. Чу, автор теории бутстрапа, в своих работах показал, что каждая из мельчайших субатомных частиц – адронов – принимает самое активное участие в существовании других частиц, помогает порождать другие частицы, которые, в свою очередь, порождают ее. Все частицы «динамическим образом состоят друг из друга, и отношения между ними характеризуются внутренней последовательностью и самосогласованностью», что и позволяет, по крайней мере, в виде метафоры, говорить об их осмысленном поведении¹⁵.

Природные законы равновесия действуют и на мельчайшем клеточном уровне. В каждой клетке нашего тела заложена генетическая информация, потенциально содержащая возможность для создания целого организма. И на первоначальных стадиях развития плода все клетки идентичны. Однако со временем они начинают дифференцироваться и специализироваться, то есть приобретают свойства клеток определенного типа в зависимости от органа или тканей, к которым принадлежат. В результате каждая клетка активизирует именно ту часть содержащейся в ней генетической информации, которая соответствует ее месту и функции в организме. Вся их жизнедеятельность направляется на поддержание целостности и здоровья организма, «для себя» они получают лишь необходимое. Клетки словно «осознают», что являются частью более сложной системы, им известно, в чем нуждается тело, и что они могут для него сделать; они согласуют и соразмеряют свое существование с потребностями этой системы.

В противном случае тело не могло бы существовать. Биологи часто говорят, что у каждой клетки есть свой «разум», однако только их «альтруистическое» объединение создает условия для возникновения чего-то большего – нового существа, цельного организма, разум которого находится на качественно иной ступени развития.

«Эгоистично» ведут себя лишь раковые клетки, которые в отличие от здоровых не подчиняются достаточно широкому спектру законов и ограничений. Запуская механизмы неподконтрольного саморазмножения, они уничтожают окружающие клетки, создавая тем самым свободное пространство для своего роста. Они стимулируют ближайшие кровеносные сосуды к врастанию в образовавшуюся опухоль, чтобы подпитывать ее, и таким образом заставляют работать на себя весь организм. Однако эти изощренные способы, которые используют клетки-убийцы, овладевая системой-телом, ведут не только к разрушению организма, но и к их собственной гибели.

Впрочем, и клетки способны к «самопожертвованию»: в случае генетических деформаций, чреватых превращением здоровой клетки в раковую, они активизируют механизм самоуничтожения, «отказываются» от продолжения своего существования ради «общего блага» – интересов всего организма¹⁶.

Сложнее обстоит дело в биоценозах, где выше степень индивидуации, желания существовать, «эгоизма» и, соответственно, внутривидовой и межвидовой агрессии. Но даже аморальная, с точки зрения человека, борьба за существование, в конечном счете, обеспечивает «здоровье» природной системы и возможность ее дальнейшей эволюции. В отличие от человека, который на охоте всегда убивал наиболее сильных и здоровых особей, волки, например, как и другие хищники, уничтожают, прежде всего, больных и слабых и тем самым неосознанно регулируют рост и генофонд различных популяций.

Чрезмерный рост животной популяции и переполнение экологической ниши приводит к ослаблению важнейших инстинктов – продолжения рода и самосохранения. Например, если мыши размножаются в ограниченном пространстве, то на определенном этапе вступают в действие механизмы самоотторжения: плодовитость снижается до уровня, допустимого для выживания группы¹⁷. Возникает и так называемый феномен леммингов: сухопутные животные массами гибнут, добровольно бросаясь в воду, киты и дельфины выбрасываются на берег, совершая своего рода «самопожертвование» в целях сокращения и выживания своей популяции.

Устойчивость биоценозов обеспечивается механизмом отрицательной обратной связи, который описывается с помощью известной математической модели «волки – зайцы»: с увеличением численности волков в занимаемой ими экологической нише критически сокращается количество зайцев, что приводит к вымиранию волков, лишившихся кормовой базы, а в результате – снова приводит к росту поголовья и волков, и зайцев.

Таким образом, разрушительная, «эгоистическая» активность одних видов регулируется либо разрушительной активностью по отношению к ним со стороны других видов, либо тем, что среди особей, принадлежащих к данным видам, запускаются внутренние программы саморазрушения, или, наконец, тем, что чрезмерная экспансия останавливается из-за отсутствия ресурсов. Эти жестокие по отношению к отдельным особям процессы выполняют важную задачу – воспроизводят и увеличивают совокупную устойчивость экосистемы.

С этой точки зрения природа предстает перед нами не как арена «борьбы за место под солнцем», а как единый, огромный саморегулирующийся и самоорганизующийся организм, в котором гармония поддерживается за счет функциональной взаимосвязи и взаимозависимости отдельных частей. Каждая из них выполняет свои «эгоистические» программы, но в определенных пределах – постольку, поскольку это работает на поддержание целого, не противоречит интересам всей системы.

Именно в таком качестве природа стала в последнее время открываться науке. Например, Дж. Лавлок, британский специалист в области газовой хромотографии, на основании исследований атмосферы Земли, предложил гипотезу (гипотеза Геи), согласно которой Землю (Гею) можно определить как «сложный организм, включающий в себя земную биосферу, атмосферу, океаны и почву, целостность, составляющую обратную связь, или кибернетическую систему, которая ищет оптимальную физическую и химическую среду для жизни на этой планете», «живую целостность», способную управлять составляющими ее частями¹⁸. Его выводы дают основание предположить, что существует некое духовное разумное начало, которое поддерживает состояние гомеостаза.

Вместе с тем механизмы, с помощью которых природная система саморегулируется, поддерживает свое внутреннее равновесие, действуют, как уже говорилось, достаточно жестко и жестоко. Восстановление баланса, как правило, происходит за счет наращивания агрессии – агрессии, направленной на себя, или агрессии извне, со стороны другого вида. В этом смысле природа, конечно, не может быть для нас образцом для подражания. Отношения внутри человеческих сообществ и между ними не должны строиться по модели «волки-зайцы», нарушение глобального равновесия системы совсем не обязательно должно восстанавливаться за счет гибели живых существ. Интегративная, альтруистическая сила в природе работает, выполняя свою системообразующую функцию, но механизмы, с помощью которых достигается важнейшее качество системности, утрачивают изначальное совершенство.

Впрочем, альтруистическое начало временами предстает и в своем «чистом» виде, причем не только в человеческом обществе. Современные этологи, изучающие поведение высших животных и птиц, отмечают, как широко представлены в живой природе черты поведения, которые традиционно было принято считать чисто человеческими, описывают случаи биологически нецелесообразных поступков, которые вполне допустимо охарактеризовать как альтруистические в полном смысле этого слова.

Множество таких примеров приводит, в частности, исследователь Ф. де Вааль в своей книге «Добродушие. Происхождение добра и зла у людей и животных»¹⁹. Наблюдения показали, что обезьяны склонны проявлять участие и заботу о себе подобных. В ходе одного из экспериментов две обезьяны были разделены прозрачной перегородкой. Каждой пища выдавалась в разное время, и обе они пытались передать ее друг другу сквозь перегородку. Обезьяна-инвалид сумела прожить два десятка лет в тяжелых климатических условиях и даже вырастила пять детенышей лишь благодаря помощи со стороны остальных особей. Обезьяна с ограниченными умственными и моторными способностями выжила благодаря своей взрослой сестре, которая очень долгое время носила ее на спине и защищала. Самка, потерявшая зрение, удостоилась особого «покровительства» со стороны мужских особей стада. Такие же поведенческие паттерны присущи и многим другим животным. Дельфины помогают своим раненым сородичам и держат их близко от поверхности, чтобы предотвратить фатальное погружение.

Биологам хорошо известна роль коллективистского начала, взаимопомощи в организации жизни пчел, муравьев, млекопитающих, птиц и других представителей фауны нашей планеты. Таким образом, даже в природе суровый закон естественного отбора, «отбраковывающий» все слабое и нежизнеспособное, срабатывает далеко не во всех случаях, отношения между особями строятся на гораздо более сложных основаниях.

Сходные проявления альтруистического поведения обнаруживаются у предлюдей и первых сапиенсов – неандертальцев, которые, возможно, (по этому вопросу мнения ученых расходятся) и не являлись прямыми предками человека современного типа (homo sapiens sapiens). Историки, изучающие первобытное общество и антропологи давно опровергли известную формулировку английского философа XVII в. Т. Гоббса, который определил отношения первобытных людей как «войну каждого против всех». Напротив, оптимальные возможности для выживания были у внутренне сплоченных сообществ, где лучше была организована взаимопомощь и сотрудничество. На протяжении большого отрезка времени: от появления австралопитеков до неоантропов, – утверждалась особая форма отбора, которую называют грегарно-индивидуальной. Ее суть заключается в том, что преимущества в конкурентной борьбе получала та человеческая общность (протообщина), в которой лучше были отработаны кооперативные, коллективистские отношения. Как ни парадоксально это звучит, но именно коллективизм открывал возможности для увеличения разнообразия индивидуальных качеств. Почему? Дело в том, что во внутренне сплоченных общностях, благодаря коллективному началу, ослабевало давление биологического отбора. В результате физически слабые или больные особи, но с развитым интеллектом, способные к нестандартному поведению, сложным трудовым операциям, передаче информации, получали шанс выжить и передать потомкам свой опыт. Разумеется, этот шанс был не очень велик: в первобытных обществах (даже современных) численность часто регулируется за счет умерщвления стариков, больных и младенцев. Но в условиях «классического» отбора они были бы заведомо обречены на гибель²⁰.

Вещественные доказательства такого «противоестественного», биологически бессмысленного поведения сохранились на стоянках в Шанидаре²¹, Ла Шапелли²² и др., где археологи находят останки, казалось бы, «бесполезных» инвалидов, которые на протяжении многих лет жили только благодаря заботам соплеменников.

Как следует оценивать такие поступки в природных и древнейших человеческих сообществах, представители которых явно действовали в большей степени инстинктивно, чем осознанно? Что это – случайные сбои биологических программ или некая закономерность? Сравнительно недавно была выдвинута гипотеза о существовании особого гена альтруизма. Разработан целый ряд гипотез, объясняющих мотивации альтруистических поступков преимущественно с биологической точки зрения. Согласно концепции «группового выбора», альтруизм отвечает интересам не только всего сообщества, но и того, кто действует во имя общего блага: альтруист пользуется плодами своего благородства наряду с остальными. Сторонники теории «родственного выбора» полагают, что поддерживая родственников, имеющих схожие гены, животное или человек косвенно способствуют сохранению и воспроизводству собственных генов. В соответствии с теорией «обоюдности» альтруизм мотивирован ожиданием вознаграждения со стороны сообщества – согласно римской поговорке «do ut des» – «даю, чтобы ты дал». И, наконец, альтруизм рассматривается как средство, с помощью которого можно «показать себя» – продемонстрировать свои достоинства (храбрость, ум и т. д.).

Представители социобиологии полагают, что альтруистические формы поведения формировались и генетически закреплялись в процессе эволюции, благодаря механизмам дарвиновского естественного отбора, поскольку давали селекционные преимущества. В рамках теории геннокультурной эволюции это распространяется и на человека, который рождается, имея готовый набор не только врожденных инстинктивных реакций, но и диспозиций (предрасположенностей) к определенным моделям поведения. Ведущие социобиологи М. Рьюз и Э. Уилсон отстаивают точку зрения, согласно которой способность и потребность человека поступать морально имеет генетическую основу: врожденные диспозиции, пишет М. Рьюз, «побуждают нас мыслить и действовать моральным образом. Я полагаю, что поскольку действовать сообща и быть «альтруистом» – в наших биологических интересах, постольку биологические факторы заставляют нас верить в существование бескорыстной морали. То есть: биологические факторы сделали из нас альтруистов»²³.

Тайна альтруизма еще не разгадана наукой, однако вполне очевидно, что это одна из универсальных программ, присущих и высшим животным, и некоторым видам птиц, и человеку. Гораздо более сложный вопрос – как эта программа, представляющая собой на инстинктивном (или генетическом) уровне лишь некую потенцию, реализуется в жизни популяций и человеческих обществ?

В этом отношении человеческие сообщества в принципе имели и имеют гораздо больше преимуществ по сравнению с природными. В социуме, представляющем собой качественно иной, более высокий тип организации, чем биоценоз, проявляется сознательное, разумное начало, благодаря которому постепенно формировались и постоянно наращивались надбиологические, надприродные – социокультурные программы. Социокультурные программы надстраивались над базовыми, биологическими, трансформируя их и, соответственно, преобразуя поведение человека, уводя его все дальше от суровых законов природной жизни.

Социум, во всяком случае, потенциально, создает условия для поддержания гармонии иными, чем в природе, средствами для оптимального развития альтруистического начала. Культура, казалось бы, освободила человека от давления биологического отбора: совершенствовалась материальная база, обеспечивая растущее население пищевыми и энергетическими ресурсами; совершенствовались механизмы сдерживания агрессии, конкуренции, столкновения «эгоизмов» в обществе. Наконец, культура дала идею альтруизма как высшей ценности.

Тем не менее, исторический опыт и повседневная жизнь убеждают нас в том, что человеческий эгоизм может быть поистине безграничным – неизмеримо большим, чем «биологический эгоизм» животных, которые, в конечном счете, неосознанно стремятся лишь к выживанию и продолжению рода. К. А. Тимирязев остроумно отметил, что вся разумная деятельность человека есть «борьба с борьбой за существование», но результатом этого явилось современное разъединенное, «атомизированное» общество и разъединенный, утративший внутреннюю цельность человек. Перефразируя известный афоризм Ларошфуко, можно сказать, что альтруизм похож на привидение: все о нем говорят, но мало кто его видел. Действительно, большое число людей способно на альтруистические поступки и спорадически совершают их, однако это отнюдь не главная тенденция, определяющая жизнь каждого отдельного общества и человечества в целом. В этих сферах альтруизм в значительной степени лишается не только своей «чистоты», но и интегрирующей, системообразующей силы.

Не случайно на сегодняшний день не удалось создать универсальную эволюционную теорию на основе идеи коэволюции: механизмы кооперации гораздо лучше прослеживаются в неживой и живой природе, чем в человеческой истории. Для того чтобы понять, как в Природе сложился механизм саморегуляции и скоординированности, и почему он проявляется столь несовершенно, дает сбои в человеческом обществе, особенно современном, нужно дать общее преставление о принципах взаимодействия двух разнонаправленных сил и структуре мироздания.

4. Древо сфирот²⁴ – матрица мироздания

Современная наука располагает большим количеством данных, которые показывают, что Вселенная изотропна, и эволюция регулярно воспроизводит определенный набор структур. Авторитетные ученые высказывают вполне обоснованные предположения о том, что существует некая единая матрица, которая сходным образом формирует все объекты, и поиски в данном направлении ведутся уже достаточно давно²⁵.

В каббале такой матрицей является древо сфирот. Упоминания о нем в последнее время можно встретить в литераторе самого различного толка: научной и паранаучной, оккультной и даже художественной. И, естественно, интерпретации этого образа очень разнообразны, часто – совершенно фантастичны.

Что же в действительности оно собой представляет? И почему каббалисты утверждают, что во всем мироздании нет ничего, кроме десяти сфирот²⁶? Древо сфирот можно сравнить с молекулой ДНК: это такая же сложная, объемная, многомерная структура, которая в концентрированном, «сжатом» виде содержит в себе неисчерпаемую информацию и столь же неисчерпаемый потенциал для развития. Однако в отличие от ДНК, которое имеется только у живых существ, древо сфирот присутствует в любых объектах и каждой отдельной их части, вплоть до самой мельчайшей, лежит в основе эволюционных процессов – многообразных и вместе с тем изоморфных.

Ядром этой сложнейшей структуры является универсальная модель взаимодействия двух сил – отдающей и получающей, Творца и творения. Этот процесс имеет четыре стадии. На каждой из них Творец принимает различные свойства относительно творения, «показывая» и одновременно ограничивая себя, а творение переходит от одного состояния к другому – в соответствии с тем, как меняются его желания относительно Дающей силы.

Стадия ноль, или Корень (сфира кетэр) – это состояние, когда существует только Свет, Творец и его Замысел – желание создать творение и наполнить его. Творения еще нет, оно находится внутри Творца в свернутом виде, в форме «точки», подобно эмбриону в теле матери. Возникнув, Замысел практически мгновенно реализуется – появляется творение, желание получать, и совершается переход от стадии ноль к стадии один.

На стадии один (сфира хохма) существуют две противоположные силы (желания) – Творец и творение, а значит, возникает и возможность для их «диалога». Но настоящего взаимодействия на этом этапе еще нет. Обе силы действуют автономно – каждая в соответствии со своей природой: одна дает, другая получает, причем получает неосознанно, «механически» выполняя изначально заложенную программу – быть сосудом для наполнения. Однако при этом оба желания реализуют себя полностью, ибо нет никаких ограничений ни для отдачи, ни для получения.

Творение на этом этапе получает все, что желает дать ему Творец, оно полностью наполнено Светом и получает вместе с ним и его главное свойство – желание отдавать. Так закладывается фундамент для перехода на следующую, вторую, стадию. С этого момента базовая оппозиция «отдача – получение», «альтруизм – эгоизм» будет действовать внутри творения, порождая внутренний конфликт в нем и давая импульс для дальнейшего развития.

На стадии два (сфира бина) происходит истинная «встреча» двух желаний и начинается «диалог» между ними. Творец впервые «показывает» себя, т. е. творение начинает ощущать Творца как Дающего и хочет уподобиться ему, сменив получение на отдачу. Как маленькие дети восхищаются своими родителями и стремятся подражать им, так и творение хочет стать похожим на своего создателя. Это – уже зачаток самостоятельного желания, но именно зачаток, потому что движение к отдаче совершается инстинктивно, неосознанно, и оно тоже запрограммировано Творцом.

Хотя творение на этом этапе стремится отдавать, оно еще не может делать это, т. е. не может произвести настоящее действие, направленное на отдачу. Вместе с тем, отказавшись от получения, оно как бы отказывается от себя, от своей природы и ощущает «умирание», невозможность существовать без получения.

Так возникает третья стадия развития, третье состояние творения – сфира зэир анпин, состоящая из шести сфирот (хэсэд, гвура, тифэрэт, нэцах, ход, есод). Творение идет на компромисс: решает принимать только то, что необходимо для его существования, а в остальном отдавать. Но что можно отдать силе, которая стремится исключительно к отдаче?! – Только свое желание получать, но получать не для себя, а с намерением доставить удовольствие Творцу. Таким образом, на третьей стадии творение уже совершает определенное действие, хотя и оно изначально заложено в программу его развития, а потому содержит в себе лишь зачаток самостоятельности.

Уподобляясь Творцу по действию, в конце третьей стадии творение начинает ощущать самого Творца, его суть, и возникает новое желание – зависть к Создателю. Теперь творению недостаточно наслаждаться своим сходством с Творцом. Оно хочет занять его место, получить его высокий статус, всемогущество, всезнание и даже саму его природу. Древние греки называли такое желание агональностью – соперничеством, соревновательностью, в отличие от обычной примитивной зависти, это желание побуждает к развитию и совершенствованию.

Это новое желание формирует четвертую стадию – сфиру малхут, качественно отличающуюся от всех предшествующих. На этой стадии возникает желание насладиться самим состоянием Творца, а не тем, что от него исходит. Оно уже является полностью самостоятельным, поэтому только четвертая стадия считается настоящим творением, а все остальные – лишь подготовкой для его появления. Первые три стадии (девять сфирот) представляют собой преобразования самого Света – свойства Творца, которые он вложил в творения. Малхут – непрямое следствие этих стадий: новое желание непосредственно не связано с Дающей альтруистической силой, т. е. не создано Творцом.

Итак, творение, в целом не меняя своей природы, оставаясь все тем же эгоистическим «желанием получать», стремится получить не столько блага, исходящие от Творца, сколько его величие, превосходство. Ничто другое не может дать ему удовлетворения, однако именно это новое желание не может быть удовлетворено, и причина этого – эгоистическая природа творения. Поэтому творение ощущает пустоту, сознавая, что по своей сути и природе оно ниже Создателя.

В четырех стадиях развития творения, как мы видим, сконцентрирован целый комплекс процессов:

• Творение развивается – от «эмбрионального» состояния на стадии ноль до четвертой стадии, когда разрывается «пуповина», соединяющая его с Творцом; от запрограммированности появления желаний и действий, заложенных в него изначально, до относительной самостоятельности, автономности.

• Чем больше возрастает самостоятельность творения, тем лучше, тоньше оно ощущает Творца, и от механической имитации приходит к ощущению его сути, его природы.

• И вместе с тем, с каждой стадией творение все больше удаляется от Творца, поскольку каждая стадия-сфира не только воплощает те или иные свойства Дающей силы, но и посвоему ограничивает ее.

• С каждой стадией все острее становится конфликт желаний получать и отдавать внутри творения, рост желания уподобиться Творцу сочетается с ростом желания получать для себя.

• Соответственно, усложняется взаимодействие двух сил, «игра» Творца и творения становится все более напряженной, приобретая на четвертой стадии трагический накал.

• Творение постепенно постигает свою противоположность Творцу, а на четвертой стадии осознает это в полной мере. Поэтому именно с этой стадии может быть сделан шаг к следующей, самой высокой, о которой будет рассказано далее, – к слиянию с Творцом.

Универсальная матрица – древо сфирот – структурирует мироздание и связывает его элементы в единое системное целое, воплощая главный принцип голографичности: «все в одном, одно во всем». Все творение в целом и любая его часть состоят из десяти сфирот, и каждая сфира заключает в себе целостное древо сфирот, в каждой сфире которого, в свою очередь, присутствует все древо и т. д. Как и в физике микромира, в каббалистической картине мироздания нет и не может быть простого, неразложимого на части «первоэлемента»: самый мельчайший из них скрывает в себе Вселенную.

В такой модели часть равна целому, «отражая» его в себе, а целое изоморфно части. Поэтому в голографической Вселенной действует, во-первых, принцип резонанса, «эха»: изменения, которые происходят в одном элементе, оказывают влияние на другие элементы и целое через кросс-системные когерентные связи; а во-вторых, принцип соответствий между разными процессами и разными уровнями сущего: стадии развития творения отражают и стадии космогенеза, и структуру мироздания, этапы эволюции жизни на Земле и этапы исторического процесса, структуру человеческого тела, органы его восприятия и ступени духовного роста – постижения высших миров.

Глава II. Наш мир в системе мироздания

«И нет в творении Творца…»

Ф. Тютчев

«Где стоишь ты, там стоят и все миры»

Гершом Шолем

Две цитаты, которые были выбраны в качестве эпиграфов к этой главе, как нельзя лучше отражают противоречивую природу мира, в котором мы живем, полного дисгармонии и несовершенства. В каббалистической системе мироздания, которая имеет иерархический, ступенчатый характер, наш мир находится на самой низшей ступени, за пределами духовных миров. Энергоинформационные сигналы, исходящие от Творца, Источника Света, поступают сюда в минимальных дозах. Это означает, что мы в наибольшей степени удалены от Дающей, созидательной, альтруистической силы и находимся во власти крайнего эгоизма, в состоянии полной противоположности Творцу. Он практически полностью скрыт от нас. Отсюда и возникает ощущение, что в нас – творении – Творца нет. Но правильнее было бы сказать, что Он есть, однако мы отделены от него настолько, что Он нами не воспринимается. В каббале понятие «наш мир», «этот мир», которым мы в дальнейшем будем пользоваться, обозначает состояние полного скрытия Творца, в котором пребывает человечество. Этому состоянию соответствует и картина действительности, которую «рисуют» наши органы восприятия.

И вместе с тем, наш мир – важнейшая часть мироздания. Все высшие духовные миры созданы для человека и, согласно законам голографической Вселенной, находятся внутри человека, хотя он может не осознавать этого. Поэтому столь же справедливо и другое утверждение: «Где стоишь ты, там стоят и все миры». Высшее находится не где-то наверху, вовне, – оно существует в нас самих. И только от человека зависит, сумеет ли он его «увидеть».

Почему же наш мир устроен именно таким образом? Чем объясняется его извечная «неправильность», которая стала проявляться еще на заре истории и неуклонно нарастала вместе с прогрессом знаний, технологий, искусств и философской мысли, совершенствованием социальной жизни и экономическими успехами? Какова роль нашего мира в системе мироздания?

1. Космогенез и структура мира

Чтобы ответить на эти вопросы, вернемся еще раз к четырем стадиям развития желания, и в особенности к последней, завершающей – сфире малхут, потому что это наш корень. Наш мир является ее детищем, и все мы – ее частицы.

Итак, в результате четырех стадий развития желания появилось настоящее творение, и это можно считать первым актом космогенеза. Напомним, что творение – малхут, стремясь получить все, и прежде всего статус и природу Создателя, обнаруживает огромное различие между своими свойствами и свойствами Творца: крайнее противоречие между своей эгоистической природой и альтруистической силой, между своим всепоглощающим желанием получать и свойством отдачи.

Испытывая чувства ущербности и стыда, творение – малхут – отказывается от получения и как бы закрывает свое главное желание – уподобиться Творцу. В каббале этот процесс называется «сокращением». Изгнав из себя Свет, творение остается пустым. Подавленные желания остаются, но пропадает ощущение Творца, наслаждение. Дело в том, что творение само не способно впитать в себя духовные, альтруистические свойства, не может перенять качества Творца, включить их внутрь своей эгоистической природы. И «сокращение» желаний само по себе не приводит к появлению свойства отдачи. Однако творение может «исправиться» – надстроить над этой эгоистической природой намерение получать не ради себя, а ради отдачи, то есть ради Творца, или, используя каббалистический термин, получить «экран», препятствующий эгоизму.

Для этого нужно соединить творение – малхут, десятую сфиру – со сфирой бина, которая соответствует второй стадии творения и воплощает чистое светлое желание только отдавать. Если смешение произойдет, творение сумеет перенять некоторые свойства бины, и его эгоистические желания будут преобразованы экраном (намерением ради отдачи). Иными словами, творение может уподобиться Творцу, если не во внутреннем, то во внешнем своем свойстве.

Под ударным воздействием высшего Света (т. е. Творец «входит» в творение) бина и малхут соединяются, однако теряют при этом свои изначальные качества. Творение – малхут – приобретает некоторые качества бины, отчасти включая ее в себя, но и бина спускается со своего высокого уровня, «портится», частично вбирая в себя эгоистическую природу творения (т. е. малхут), его слабости. После этого начинает выстраиваться иерархическая система миров.

Миры идут сверху вниз – от Творца, мира Бесконечности, который является источником, корнем всех миров, до нашего мира. В каждом из них последовательно увеличивается желание получать, а высший Свет, исходящий от мира Бесконечности, столь же последовательно скрывается за все более плотными оболочками. Система миров скрывает Творца и вместе с тем, дозируя Свет, протягивает связь с Ним вплоть до нашего мира.

Ниже мира Бесконечности формируется сначала пять духовных миров, которые соотносятся со стадиями развития желания. Мир Адам Кадмон – первочеловек (нулевая стадия, сфира кэтер) – первый и наивысший среди духовных миров. Это корень, прообраз человека в нашем мире.

Ниже находится мир Ацилут (первая стадия, сфира хохма), включающий в себя свойства бины и малхут, которая включена в бину. Этот мир осуществляет управление всеми расположенными ниже мирами, вплоть до нашего мира, действуя по принципу реагирования: управляя потоками нисходящего Света, дает его творениям в зависимости от того, насколько они могут развить в себе свойства бины (отдачи).

Далее следуют миры Брия (вторая стадия, сфира бина), Ецира (третья стадия, сфира зэир анпин), Асия (четвертая стадия, сфира малхут), в которых, в отличие от мира Ацилут, свойства бины включены в малхут. Эти миры поступенчато калибруют Свет, в соответствии со степенью исправления малхут за счет бины. Наиболее светлым, духовным является Брия, поскольку в основе его лежит неэгоистическое желание отдавать. В Ецире наряду с желанием отдавать присутствует уже и желание получать, однако альтруистические стремления преобладают. Поэтому в этих двух мирах Творец и его управление воспринимаются как добрые. Асия – наиболее эгоистичный, удаленный от Творца мир, в котором Его управление или не ощущается вовсе, или воспринимается как злое, несущее страдание.

После того как возникла и структурировалась система духовных миров, малхут, уже достигшая высшего духовного состояния (исправленная), создает общую, единую душу (будущее человечество) – духовную конструкцию Адам Ришон, которая состоит из множества душ: желаний, «эгоизмов», связанных между собой подобно клеткам или органам нашего тела. Эта конструкция идеальна, поскольку все ее разнообразные элементы взаимосогласованы, слиты и поддерживают друг друга. Затем процесс разбиения желаний повторяется, теперь уже в душах, где смешиваются альтруистические и эгоистические свойства, в результате чего и появляется наш мир. Единое, гармонично устроенное духовное тело Адам Ришон разделяется на разобщенные, разнонаправленные желания – частные души, каждая из которых приобретает эгоистическое желание получать для себя. Разбившаяся конструкция «падает» за пределы духовных миров на низший эгоистический уровень – уровень, на котором исчезает ощущение духовного.

Это и есть наш мир – все те же части единой души, но ощущающие себя разрозненными, отделенными друг от друга, утратившими связь с Творцом. Теперь именно здесь, в этой части мироздания должен произойти процесс нового структурирования: «исправления», обретения качества интегрированности, взаимосогласованности путем уподобления Творцу, – развития свойств бины.

Это можно осуществить благодаря системе духовных миров: энергоинформационные сигналы из мира Бесконечности ослабляются ими настолько, что мы можем воспринимать их, находясь в самом низшем мире, в самом удаленном от Творца состоянии, и продолжаем быть связанными с ними миллионами нитей. Благодаря этим связям силы управления, которые люди в большинстве своем не воспринимают, организуют все существующее в нашем мире.

Все миры построены по одной общей схеме, в соответствии с принципом голографичности, поэтому все, что есть в нашем мире, имеет свой прообраз в духовных мирах. Однако в духовных мирах все их бесчисленные подсистемы и элементы разделены экранами, которые противодействуют эгоизму, самонаслаждению и создают связь между желаниями, их альтруистическое взаимодействие, стремление к объединению ради отдачи. Другими словами, в духовных мирах все желания, сколь бы они ни были разнообразны, работают как единое системное целое – каждое насколько может. Они подобны живому организму, в котором любая часть делает что-то свое, но у всех есть одна цель – поддерживать его существование.

В нашем мире экраны перестали быть альтруистическими и превратились в разделяющие перегородки между желаниями, создавая дискретную, фрагментированную реальность, разъединенное человечество. Поэтому процессы и явления в нашем мире инверсны по отношению к своим «прототипам» в духовных мирах, здесь все функционирует за счет реализации эгоистических желаний.

Каббалистическая система мироздания и процесс космогенеза представлен здесь в очень упрощенном и сокращенном виде²⁷. Нашей целью было показать, что человечество в целом и каждый человек в отдельности действительно являются частью мироздания, и это не просто декларация, красивая фраза, которую в последнее время мы слышим очень часто. Нельзя представить себя частью большого целого, не имея соответствующих знаний о том, что представляет собой это целое, как оно функционирует, какое место занимает в нем человечество и на каких принципах строится его связь с мирозданием.

Как мы видим, само понятие «глобальная эволюция» в каббале гораздо шире, чем в неоэволюционизме – даже постнеклассическом: Универсальная (Большая) история начинает отсчет с Большого взрыва. В каббале история нашего мира (Вселенной, Земли, биосферы, человечества) является частью несравненно более масштабного процесса, который начинается с эволюции духовных миров. «Телескопическое» видение, присущее глобальному эволюционизму, до сих пор кажется непривычным и воспринимается с трудом. Однако и такая «глобальность» оказывается недостаточной: история нашего мира, охватывающая миллиарды лет, – только «вершина айсберга», основная масса которого практически недоступна обычным способам исследования.

Используя язык синергетики, можно сказать, что мироздание в каббале – это сложная самоорганизующаяся система. Развиваясь, она проходит через периоды бифуркаций и хаотизации (вспомним «разбиение желаний»), а конечной ее целью, как и всякой другой системы, является достижение максимальной интегрированности разнородных элементов. При этом духовное, альтруистическое начало играет ведущую, системообразующую роль. Наш мир, и прежде всего человеческое общество – диссистемная, недооформленная часть этой системы, перед которой стоит задача трансформировать себя.

2. Есть ли цель у глобальной эволюции?

По этому вопросу каббалистическая концепция глобальной эволюции резко отличается от теорий, которые являются общепризнанными в академической науке.

Одно из важнейших расхождений заключается в том, что, согласно каббале, эволюция является процессом телеологическим и детерминистским. В духовных мирах и в нашем мире четко действуют причинно-следственные связи, и ничего случайного нет и быть не может. Все этапы развития определены изначально, «спланированы», заложены в самом творении, как код ДНК, и устремлены к заранее известной цели – достижению такого состояния, при котором исчезнут перегородки, разделяющие миры. Это отнюдь не финал бесконечного, как сама Природа, процесса эволюции, а лишь завершение большого ее этапа, но для нас, находящихся на уровне восприятия нашего мира, именно это состояние является наивысшей и «конечной» целью.

Путь к ней идет поступенчато – в соответствии с универсальной схемой четырех стадий развития желания: сначала возник и упорядочился неживой уровень материи (1 стадия), на котором желание существовать выражено очень слабо; затем появился растительный (2 стадия) и животный (3 стадия) уровни, на которых желания становятся более интенсивными и разнообразными; и, наконец, человек (4 стадия) – «настоящее творение», которому предназначено не только достичь самого высокого уровня эгоизма, но и самостоятельно развить в себе альтруистическое начало (желание к отдаче). Это важнейшее качество отличает уровень человека от всех предшествующих, где развитие происходило автоматически, следуя заложенной программе, но проявляется оно не сразу. В своей эволюции человечество и каждый человек в отдельности должны пройти этапы «неживого», «растительного» и «животного» уровней – разумеется, иначе, в других формах, отличающихся от наблюдаемых в природе.

Такая картина полностью расходится с очень распространенными представлениями о случайном, не направленном характере эволюции – и природных, и социальных систем. Понятие «телеология» уже давно вышло из моды и считается чем-то «устаревшим». Но в результате получается, что динамика эволюционного процесса зависит во многом от слепой игры случая, так как происходит под перекрестным воздействием разнообразных факторов, которые срабатывают ситуационно.

В биологической эволюции – в соответствии с синтетической теорией, которая критикуется, но поддерживается большинством биологов, – такими факторами, помимо естественного отбора, считаются адаптивные мутации, наследственные изменения (сальтации), миграции и изоляции, изменение условий среды обитания. Особое значение придается «дрейфу генов» – случайным колебаниям частот генов, которые обусловлены неизбежными «ошибками» при функционировании генетического механизма; а также «молекулярному драйву» – изменению семейств последовательностей ДНК за счет распространения в них мутаций, не вызванных непосредственно отбором²⁸.

В теориях социальной эволюции анализируется роль войн и завоеваний, миграций, диффузии идей, роста численности населения или депопуляции, деятельности выдающихся личностей и т. д. Однако сами же авторы этих теорий признают, что влияние всех перечисленных факторов (их нередко называют и «движущими силами») крайне неоднозначно и непостоянно: оно может увеличиваться, уменьшаться или не проявляться вообще, может быть негативным или позитивным. Когда различные факторы взаимодействуют, их кинетическая энергия возрастает, но результаты далеко не всегда способствуют эволюции²⁹. Напротив, они могут привести общество к регрессу. Например, изменения климата в сочетании с войнами, пандемиями и депопуляцией иногда давали обществам импульс для конструктивных изменений и повышения сложности. Но многие в таких ситуациях погибали. Очевидно, все перечисленные факторы правильнее было бы назвать механизмами эволюционного процесса, а не его движущими силами.

Впрочем, такой взгляд на эволюцию, при всей его распространенности, не является единственным и неоспоримым. У ряда представителей постнеклассической науки, прежде всего тех, кто мыслит в глобальных масштабах, создает универсальные, холистические концепции, возрождаются и раскритикованные телеологические идеи, и даже смелые предположения о наличии некоего Сверхразума, определяющего ход эволюции.

Основанием для этого служит целый ряд фактов: например, поразительное сочетание физических констант, благодаря которому могла образоваться живая клетка. Если бы разница в массах протона и электрона несколько отличалась от действительной, был бы невозможен нуклеосинтез. Имеются и другие, не менее «странные» совпадения. «При ином соотношении масс протона и электрона не могли бы устойчиво существовать атомы, при константе сильного взаимодействия на 10 % выше наблюдаемой весь водород быстро превращался бы в гелий… Физики указывают на десятки обстоятельств, которые могут считаться более или менее случайными, но удивительное совпадение которых необходимо для существования молекул»³⁰.

В эволюционной космологии телеологизм возникает спонтанно, чаще всего независимо от взглядов исследователей: к этому их, так сказать, подталкивает анализ эмпирического материала. «Здравая интерпретация фактов, – утверждает британский астрофизик Ф. Хойл, – дает возможность предположить, что в физике, а также химии и биологии экспериментировал «сверхинтеллект» и что в природе нет слепых сил, заслуживающих внимания»³¹.

Поразительно благоприятное для существования жизни и человека сочетание различных факторов позволяет выдвигать гипотезы о том, что появление человека – изначальная цель природы, и этой целью объясняются строение и развитие Вселенной. Наука располагает более чем достаточным количеством данных, которые указывают, что космофизические этапы эволюции шли в направлении появления жизни и разума. Одним из основных сквозных векторов эволюции является рост и усложнение когнитивности. Генетики и нейробиологи экспериментально доказали, что «в течение 500 млн. лет эволюция организмов, обладающих нервной системой, шла преимущественно по пути совершенствования их когнитивной системы»³². Если коэффициент цефализации современной фауны принять за единицу, то в миоцене (25 млн. лет назад) он составлял 0,5, а еще раньше, в начале кайнозойской эры (67 млн. лет назад) – всего 0,25³³. Оказалось, что у млекопитающих и человека более половины генов (и даже больше, учитывая так называемые «молчащие» гены) необходимы для того, чтобы сконструировать мозг и поддерживать его деятельность. Эволюция их геномов была связана не столько с морфологическими изменениями различных органов, сколько с изменениями мозга, то есть имела характер цефализации. Численность генов, обслуживающих мозг, настолько велика, что вполне обоснованно можно говорить о когнитивной эволюции, которая была направлена на появление человеческого интеллекта. Речь идет, естественно, не только о возрастании объема мозга, а о его внутреннем морфологическом усложнении и о развитии когнитивной сложности: способности к прогнозированию, планированию, ориентации в нестандартных ситуациях, обучению, передаче информации и т. д. Сквозной вектор роста интеллектуализации органично сочетается с вектором роста субъектности, индивидуализации, усложнения потребностей.

Таким образом, в этом вопросе каббала имеет точки пересечения с передовыми, хотя еще далеко не общепризнанными космологическими теориями постнеклассической науки, но занимает гораздо более последовательную позицию.

3. Эволюция и прогресс

Даже признав, что эволюция имеет определенную направленность, мы сталкиваемся с трудным вопросом: прогрессивна ли она? На протяжении нескольких столетий западная наука отвечала на этот вопрос утвердительно: понятия «прогресс» и «эволюция» стали почти синонимами. Развитие Вселенной, Земли и истории человечества представлялись как поступательный процесс восхождения от низшего к высшему, от простого к сложному: от неживой материи – к простейшим организмам, от высокоразвитых животных – к человеку, самому совершенному творению природы, от дикости и варварства в истории – к вершинам цивилизации.

Идея социального прогресса – одна из центральных ценностей западной культуры нового времени, основа основ проекта Большого модерна, послужила импульсом для создания стройных линейно-стадиальных теорий всемирно-исторического процесса, которые завершались смелыми сценариями светлого будущего. Совершенное общество, воплощающее идеалы истины, счастья и справедливости, – секуляризированный вариант царства Божьего на Земле, казалось закономерным итогом всего предшествующего развития, на протяжении которого человечество постепенно освобождалось от тьмы предрассудков и заблуждений, произвола властей, диктата религии, церкви и устаревших косных обычаев.

Прогрессизм, внушая непоколебимую уверенность в завтрашнем дне, придавал эволюции природы и общества целенаправленный, «осмысленный» характер. Возможности замедлений, остановок, даже регрессов признавалась, но они считались досадными помехами, временными препятствиями на пути к совершенному обществу, царству Разума и Добра.

Конечно, идея прогресса имела не только сторонников, но и весьма серьезных оппонентов, которые отстаивали концепции циклического развития (О. Шпенглер) или деградации человечества по мере его удаления от первоначального, «естественного» состояния (Ж.-Ж. Руссо, философы-романтики в XIX в.). Тем не менее, число их было невелико. Сейчас, на рубеже XX-XXI веков, расстановка сил стала совершенно иной. Понятие «прогресс» почти исчезло из научного дискурса и отделилось от понятия «эволюция». В лучшем случае прогресс рассматривается как одна (причем не главная) из форм эволюционных изменений, имеющая короткий срок действия³⁴, но чаще о нем предпочитают не упоминать вообще. Прогрессистские взгляды подвергаются беспощадной критике – прежде всего в социальных науках. Но и некоторые представители естественнонаучного знания позволяют себе сомневаться, следуя примеру известного биолога Н. В. Тимофеева-Ресовского, в том, кто же прогрессивнее: чумная бацилла или человек?³⁵ Дискредитация идеи прогресса сопровождалась ростом скепсиса по поводу предзаданности и целенаправленности (телеологичности) эволюционного процесса.

С чем связаны столь радикальные перемены в умонастроениях? В принципе, оснований для разочарования – более чем достаточно. Ведь понятие «прогресс» обозначает не просто развитие, рост сложности, появление новаций, но и развитие от плохого к хорошему, уменьшение зла и увеличение добра. Как справедливо отмечает известный российский историк А. В. Коротаев, любые социальные сдвиги, в конечном счете, интересуют нас с точки зрения их результатов, влияния на нашу жизнь, которая может становиться хуже или лучше³⁶. Но понятия «добро» и «зло», «хуже» и «лучше» неопределенны, имеют оценочно-субъективный характер, и работать с ними крайне сложно.

Бросив взгляд на историю «с птичьего полета», мы, конечно, увидим, что в отдельных сферах прогресс действительно имеет место. Компьютер, вне всяких сомнений, – гораздо более совершенное, прогрессивное орудие труда, чем каменное рубило или лук со стрелами. Бытовые удобства, которыми пользуются современные люди, даже с очень скромными доходами, совершенно несопоставимы с теми условиями, в которых жили наши предки не только в эпоху первобытности, но и в средние века. Значительно уменьшилась детская смертность и увеличился срок человеческой жизни: даже в бедных, отсталых развивающихся странах он намного превышает 25–30 лет, а именно такой была средняя продолжительность жизни на протяжении почти всей истории человечества.

Таких примеров можно привести гораздо больше, однако это не изменит общей картины: в историческом процессе прогресс имеет место только по отдельным показателям. Причем эти показатели относятся в основном к сфере жизнеобеспечения. И не случайно сторонники идеи эволюционного восхождения от «низшего» к «высшему» строили свои теории, исходя из таких критериев, как рост народонаселения, совершенствование технологий³⁷ и научных знаний, количества произведенной и потребляемой энергии³⁸ или товаров.

Но все эти критерии, вместе взятые, увы, не дают неопровержимых доказательств того, что современное общество лучше средневекового, а то, в свою очередь, лучше античного или первобытного, т. е. что каждая последующая форма общественного устройства непременно превосходит все предыдущие с точки зрения качества человеческой жизни. Не говоря уже о том, что любой прорыв на более высокий уровень оплачивался дорогой ценой, поскольку позитивные результаты обычно проявлялись далеко не сразу, а потери были заметны. Например, историки уже давно признали тот факт, что переход к более прогрессивному производящему хозяйству сопровождался значительным ухудшением жизни: первые земледельцы стали гораздо больше работать, хуже питаться, больше болеть, чем охотники и собиратели.

Очень сомнительно также, что первобытный охотник, тративший на добывание пищи в среднем 2–3 часа в день, жил хуже средневекового крепостного крестьянина, который был вынужден отрабатывать барщину и оброк и был лишен личной свободы. И вполне возможно, что английский пролетарий начала XIX в., который был занят изматывающим монотонным трудом по 12–14 часов в день на фабрике за нищенскую плату, с большим удовольствием поменялся бы местами с земледельцем-гражданином античного полиса.

В XX в. трагедии мирового масштаба окончательно развеяли иллюзии не только о приближении нового «золотого века», но и о превосходстве современности над прошлым. Человечество имело печальную возможность наглядно убедиться в том, насколько зыбки границы, отделяющие высокоразвитую цивилизацию от, казалось бы, давно преодоленного «варварства». «Волна смерти, зверства и невежества, захлестнувшая мир в XX цивилизованном, как считалось, столетии, полностью противоречила всем «сладеньким» теориям прогрессивной эволюции человека от невежества к науке и мудрости, от звероподобного состояния к благородству нравов, от варварства к цивилизации, от тирании к свободе…»³⁹. Эти слова, сказанные выдающимся социологом П. Сорокиным более полувека назад, звучат очень актуально и в наши дни, когда мир, переживающий глобальный кризис, живет в мучительном страхе перед будущим и все яснее осознает, какую опасность представляет так называемое «новое варварство», порожденное самой цивилизацией. Более того, в последнее время в науке уже четко оформилась идея, что «варварство» – оборотная сторона цивилизации, ее неизбежный спутник⁴⁰.

Разумеется, можно не принимать во внимание такие неопределенные понятия, как «хуже» и «лучше», и выбрать другие, более объективные критерии – например, рост сложности и адаптивности. Именно такой подход к эволюции общества выбрали большинство современных исследователей. Однако и в этом случае дело обстоит совсем не просто.

Современное модернизированное общество, достигшее очень высокого уровня сложности, считается эволюционно наиболее продвинутым, так как обладает качествами, которые – чисто теоретически – должны обеспечивать ему максимальную адаптированность к внешнему окружению и одновременно максимальную независимость от него. Но действительность опровергает эти теоретические построения.

Увеличение сложности порождает много проблем. Чем сложнее организована искусственная среда, созданная человеком, тем больше требуется усилий и затрат на ее поддержание, ибо «вторая природа», в отличие от настоящей, не способна к самовоспроизводству. В результате человек становится все более зависимым от своего рукотворного окружения. Можно ли считать такое общество адаптивным? Вряд ли: ведь именно с его появлением как никогда остро и трагично встала проблема «пределов роста». Индустриальный мир в течение всего двух столетий своего существования вошел в состояние полного дисбаланса с природой. Высокий уровень специализации труда, разветвленная и лабильная организационная структура, технологическая мощь, огромный научный потенциал, небывалый в истории демографический рост – все эти показатели, которые было принято считать «эволюционно прогрессивными», дали прямо противоположный результат: адаптивность резко снизилась⁴¹. Получается, что современный социум в этом отношении уступает пальму первенства «простым», первобытным природоцентричным обществам, которые на протяжении тысячелетий могли поддерживать состояние гомеостаза – конечно, при условии, что в окружающей их природной среде не происходило катаклизмов.

Итак, мы видим, что необходимо произвести пересмотр и переоценку традиционных представлений об эволюции – прежде всего социальной. Но имеет ли смысл отвергать идею прогресса? Как бы она ни была дискредитирована в современной науке, искоренить ее полностью невозможно. Невозможно заставить человечество отказаться от надежд на будущее и стремления жить в гармоничном или хотя бы «нормальном» обществе. И нельзя запретить использовать понятия «добро» и «зло», оценивая окружающую действительность.

Поэтому главной задачей является вовсе не разоблачение и ниспровержение прогрессизма как одного из научных мифов. Гораздо важнее подумать о том, почему же история не развивалась от плохого к хорошему. Исходя из каббалистической картины эволюции, прогресс возможен, но его отсутствие на определенном этапе неизбежно и закономерно.

На протяжении всей истории человечество неуклонно шло по пути наращивания эгоизма – «стремления существовать», воспроизводя универсальную схему четырех стадий развития желания. И совершенно очевидно, что идеальное или просто «нормальное» общество не может появиться на основе прогресса эгоизма. В мире, состоящем из миллиардов разъединенных, разнонаправленных, несогласованных друг с другом желаний, может возникнуть только эгоистическое разъединенное общество. Такое общество не удастся улучшить с помощью технических изобретений, усовершенствования социальных институтов или призывов соблюдать этические нормы. Все это – паллиативные средства, не изменяющие эгоистической природы социального устройства и человека. «Эгоистическое» общество по определению не может быть и адаптивным: ставя себя в полную противоположность закону мироздания, оно, естественно, входит в состояние диссонанса с окружающим миром.

Все это – данность, которую настало время принять и осмыслить. Следует также учитывать, что по мере развития эгоистического свойства человечество не приближалось, а напротив, удалялось от желаемого идеала. Теории деградации и очень распространенная в наши дни ностальгия по романтизированному прошлому, приводящая к пассеизму, бегству от настоящего, конечно, не дают правильного и конструктивного представления об истории и возможности выхода из сегодняшнего кризиса. Но истоки таких идей и настроений понятны: на ранних этапах исторического процесса негативные последствия недооформленного, еще только зарождавшегося эгоизма проявлялись в меньшей степени, чем сейчас, когда он достиг критической точки.

Пройденный нами исторический путь на сегодняшний день привел к плачевным результатам, но не стоит умалять его значение или считать трагической ошибкой. Развивая эгоизм, человечество достигло стадии «настоящего творения»: от полной запрограммированности перешло к относительной самостоятельности и теперь способно осознать степень своей удаленности от дающей, альтруистической силы.

Только достигнув самой нижней точки – крайних пределов развития желания получать для себя, творение может ощутить, что оно полностью противоположно Творцу, осознать последствия этого и принять решение – развивать в себе свойство альтруизма, следовать закону Природы. После этого начнется путь восхождения вверх, и на этом новом этапе, когда разделенные желания-эгоизмы начнут действовать скоординировано, как единая система, будет возможен прогресс как преодоление зла. И человек, и общество: экономика, социальные отношения, духовная жизнь, – будут перестраиваться и гармонизироваться.

Мы привыкли считать, что человечество уже давно прошло период «детства» и сейчас достигло зрелости или даже старости. На самом деле оно просто завершает очень важный и, в общем, тяжелый этап своего развития, подобно ребенку, который пережил «болезни» переходного возраста и готовится стать взрослым. Как он войдет в эту новую, взрослую жизнь – зависит от него самого: легко, если примет ее законы, или с большими потерями, если будет сопротивляться.

Глава III. Пересматривая всемирную историю: эволюция человеческих желаний и динамика исторического процесса

«Дайте человеку все, чего он желает, и в ту же минуту он почувствует, что это все не есть все»

И. Кант

Историческое мышление, т. е. осмысление исторического прошлого, и историческое знание – информация о фрагментах прошлого играют гораздо более важную роль в нашей жизни, чем принято думать. Именно на этой основе формируются упорядоченные знания о мире, мировоззренческие ориентиры и ориентиры во времени, складывается система суждений и оценок не только о прошлом, но и о настоящем. Действительно, наши представления о настоящем явно или чаще всего неявно опираются на ту модель истории, которая с детства закладывается в наше сознание. Сами того не замечая, мы всегда «соразмеряем» с этой моделью настоящее и возможное будущее.

Но ни одна модель исторического процесса не отражает всю историю, какой она была, во всей ее полноте и разнообразии. В каждой из них отражаются наше субъективное видение прошлого и столь же субъективные его интерпретации. Поэтому любой «образ истории» всегда является приблизительным, а нередко и упрощенным толкованием прошлого из перспективы настоящего. Современность задает параметры, по которым оценивается история, отбирается все, что кажется самым значимым в ней. В одну и ту же эпоху могут сосуществовать и конкурировать несколько «образов истории», в которых имеющаяся информация систематизируется и истолковывается по-разному в зависимости от видения мира, от понимания сущности истории, ее целей и движущих сил⁴².

1. Изменчивый облик всемирной истории

В первую очередь все эти рассуждения касаются, разумеется, всемирной истории, которая представляет собой высшую точку исторического знания: именно в этой области наиболее ярко проявляется способность к синтезу и широким обобщениям, ставятся поистине грандиозные и труднодостижимые задачи – охватить всю историю человечества как единое целое, выявить закономерности и общую направленность исторического процесса, найти ее стержневые линии, соединить воедино истории разных народов.

Облик всемирной истории, начиная с ее «отцов-основателей», Геродота и Полибия, менялся от эпохи к эпохе вместе с теми трансформациями, которые происходили в историко-культурном процессе, в историческом сознании и исторической науке.

Всемирная история становилась действительно всемирной очень постепенно, по мере расширения ее географических и хронологических рамок. Все «всемирные истории» вплоть до Великих географических открытий не были всемирными в точном смысле этого слова, поскольку охватывали лишь сравнительно небольшую часть мирового пространства. Для исторического исследования оставались недоступными целые континенты (большая часть Африки, Америка, Австралия), даже о многих регионах Евразийского континента (Дальний Восток, Индия, Юго-Восточная Азия) в Европе, например, имелись весьма скудные, отрывочные сведения, смешанные с легендами.

Столь же постепенно нарастал объем знаний о древнейших этапах истории, причем начало истории, ее нижняя граница неуклонно отодвигалась и продолжает отодвигаться все дальше, вглубь тысячелетий.

Непрерывность роста знаний об истории как в синхронном, так и в диахронном ее аспектах сама по себе предполагает неизбежность постоянного пересмотра устоявшихся представлений о всемирно-историческом процессе, выработки новых концепций и, соответственно, создания новых версий всемирной истории. Равным образом этот пересмотр обусловлен и тем, что каждая новая эпоха, каждый очередной виток исторического развития приводит к самым неожиданным трансформациям, заставляя по-новому взглянуть на прошлое, произвести переоценку роли тех или иных фактов, тенденций, а подчас и истории целых народов.

Наконец, «идея», видение всемирной истории определяется, как уже говорилось, во многом и историко-культурным контекстом, доминирующей системой ценностей и представлений о мире, о пространстве и времени, характерной для той или иной эпохи и цивилизации.

Сочетание всех этих факторов вместе взятых определяет эволюцию образа всемирной истории, ее меняющийся, непостоянный облик. На протяжении почти 2,5 тысячелетий существования этого жанра исторического исследования возникали, сменяя друг друга, множество концепций, в которых всемирная история представала в разных своих «измерениях». Циклическая теория Полибия, согласно которой любое государство, подобно живому существу, проходит путь от рождения к смерти. Средневековая линейная модель развития история под управлением Божественного Провидения – от сотворения мира и грехопадения до Страшного суда, знаменующего конец истории. Линейно-прогрессистская концепция трех стадий развития – от дикости и варварства к цивилизации как высшему состоянию общества, культуры и человека, возникшая в эпоху Просвещения. Формационная модель всемирной истории, разработанная классиками марксизма. Теория трех волн и трех стадий цивилизации (аграрной, индустриальной и постиндустриальной) О. Тоффлера… И это далеко не полный перечень богатого и разнообразного теоретического наследия, которым располагает современный исследователь.

Все эти теории неоднократно критиковались, заменялись новыми, потом воскресали в видоизмененных формах и опять отвергались… Человечество уже не одно тысячелетие безуспешно пытается найти универсальный ключ к своей истории, но вечные вопросы о ее сути и смысле остаются открытыми, несмотря на огромный объем информации о прошлом. И это естественно: постигая историю, человек, в конечном счете, постигает, прежде всего, самого себя. Такую задачу нельзя решить только с помощью обработки накопленных данных. Здесь требуется нечто большее.

Осознание того, что исторические знания в значительной степени субъективны, а «образы истории» «выдуманы», в последние десятилетия XX в. вызвало большое разочарование в любых широких обобщениях. Под влиянием постмодернистских теорий многие историки стали отказываться от попыток выявить закономерности и стержневые линии исторического развития. Но в начале нынешнего столетия вновь стало возрастать стремление к созданию «больших» макромасшабных теорий. Именно такие теории дают возможность охватить историю как единое целое, уловить ее внутреннюю структуру, связи между, казалось бы, совершенно разными и независимыми друг от друга процессами, протекающими в разных географически удаленных регионах. Как справедливо отметил известный австралийский историк Д. Кристиан, в обобщающих исследованиях, которые рассматривают историю «с птичьего полета», конечно, отсутствуют многие факты, зато «в поле зрения оказываются объекты настолько большие, что в приближении они не видны»⁴³.

Однако создать принципиально новую универсальную концепцию всемирной истории пока не удается⁴⁴. Иными словами, пока не удается увидеть хорошо знакомый фактический материал по-другому, иначе, чем принято. Каббала предлагает именно такой – новый, непривычный взгляд на историю: с точки зрения развития человеческого эгоизма, эволюции «желания существовать». Что нового внесет такой подход в наше понимание истории? И подтвердится ли он фактами, которые, как известно, очень упрямы и далеко не всегда послушно укладываются в «прокрустово ложе» теорий? Об этом судить читателю. А пока сделаем несколько предварительных замечаний по поводу человеческих желаний.

2. Особенности нашего эгоизма

Почему наш эгоизм достигает настолько высокого уровня, что мы оказываемся в состоянии полной противоположности законам мироздания? И почему это не наблюдается на других уровнях «нашего мира» – неживом, растительном и животном?

У человека желание получать, присущее любому творению, имеет свою специфику. Во-первых, наши желания – в отличие от тех, что имеются в природе, – способны к эволюции. Они развиваются, меняются на протяжении жизни каждого отдельного человека, от поколения к поколению, от одного исторического периода к другому. В природе ничего подобного нет. Животное рождается с готовым, небольшим набором инстинктивных программ: некоторые характерны для животного мира в целом, другие – только для того или иного вида. Эти программы заложены генетически и остаются в основном неизменными на протяжении всей жизни особи, вариации поведения разных популяций в основном связаны с приспособлением к разным условиям природной среды. Правда, благодаря исследованиям этологов стало известно, что у животных одного вида могут быть индивидуальные различия: есть, например, особи с ярко выраженными способностями к «нестандартным» поступкам или к лидерству и т. д. Кроме того, генетические программы у высших животных и птиц обычно дополняются передачей информации – путем обучения некоторым навыкам, полезным для выживания.

Но это мало что меняет: поведение особей одного вида примерно одинаково, животное «не совершенствуется» с возрастом, не приобретает каких-то совершенно новых, не свойственных его виду желаний. Оно просто достигает периода зрелости, когда все заложенные в нем инстинктивные программы реализуются полностью. Желания, характерные для какого-либо вида, также остаются одинаковыми на протяжении всего времени его существования на Земле. Желания волков и зайцев, живших тысячелетия назад, были точно такими же, как и сейчас. Они неизменны, а потому «неисторичны». Желания на каждом уровне природы очень многообразны, но никогда не выходят за предустановленные для этого уровня пределы. Растения никогда не «доразовьются» до уровня животных, т. е. не приобретут животных желаний, а животные, в свою очередь, – желаний человеческих.

На нашем уровне дело обстоит гораздо сложнее. В человеке-микрокосме есть желания всех предшествующих, природных уровней, которые проявляются, напомним, в особых, «человеческих» формах. И эти желания дополняются теми, которых в природном мире нет. Перечислим их по порядку, по мере усложнения и удаления «от естества».

• Уровень неживой природы – самый статичный, желание получать выражено наименее интенсивно. Он соотносится с нашими простейшими желаниями, базовыми потребностями, необходимыми для выживания, к пище, жилищу, сексуальной жизни и продолжению рода.

• Растительному уровню соответствует стремление человека к материальным благам, «богатству», оно реализуется за счет создания и неуклонного расширения «мира вещей».

Благодаря этому желанию создается и развивается «материальное тело» культуры и общества, т. е. вся искусственная среда, которая нас окружает. Совершенствуется технико-технологическая база и методы хозяйствования, расширяются площади окультуренной, возделанной и преображенной руками человека природы, множатся предметы быта, постройки, имеющие хозяйственное или нехозяйственное назначение, транспортные средства.

• Животный уровень воплощается в нас в виде жажды власти, славы, почестей. В обществе эти желания дают импульс для развития политической организации, властных структур, права.

• Собственно человеческий уровень связан со стремлением к знаниям – к постижению мира и его законов. На этапе, когда это желание выходит на первый план, наука превращается в отдельную область культуры и становится действующей силой общественного развития.

• Высший уровень – желание уподобиться альтруистической силе, обрести духовный мир, постичь смысл жизни, единый Закон мироздания и научиться применять его для того, чтобы усовершенствовать жизнь. Этот уровень доступен человеку только на этапе, когда он преодолевает свои эгоистические свойства.

Помимо того, что человеку присуще большое количество очень разнородных желаний, любое из них может возрастать в геометрической прогрессии до бесконечности. Эту особенность отмечал, кстати, выдающийся французский социолог Э. Дюркгейм, подчеркивая беспредельность человеческих потребностей. Хищное животное, удовлетворив потребность в пище, какое-то время не будет охотиться и нападать на возможную добычу, пока не проголодается снова. Человек в этом плане «голоден» всегда. В большинстве своем мы, получив желаемое, тут же начинаем желать чего-то другого или того же, но в больших объемах: больше денег, еды, комфорта, престижа и т. д. Мы никогда не останавливаемся на достигнутом, поэтому горизонт желаемого неуклонно отодвигается все дальше.

Это качество человеческой натуры очень точно отображено в известной нам с детства сказке А. Пушкина о рыбаке и золотой рыбке, финал которой наводит на грустные размышления. Не менее яркие примеры мы можем наблюдать в нашей повседневной жизни, причем, это касается не только окружающих, но и нас самих. Ведь современное общество, в отличие от всех предшествующих, нацелено на расширение потребления и, следовательно, на постоянный рост желаний. Новые желания появляются не только спонтанно – они планируются, и разработана сложная и весьма дорогостоящая система механизмов внедрения этих искусственных потребностей в массовое сознание.

Неудержимый рост желаний двигал человечество вперед, придавая истории динамизм, ускоряя течение исторического времени. В его основе лежит соревновательность, агональность (от греч. agon – состязание) – важнейшее качество «настоящего творения», которое может проявляться и в высоком стремлении превзойти самого себя, и в элементарной зависти (чтобы было лучше, чем у соседа).

Приведенная нами иерархия желаний имеет аналог в науке: известный психолог, основатель школы гуманистической психологии А. Маслоу приблизительно так же выстроил свою знаменитую динамическую «пирамиду потребностей». В самом низу находятся простейшие физиологические потребности, немного выше – потребности в социальных связях, признании и уважении окружающих, а на «верхних этажах» помещены высшие потребности – в самореализации (возможности проявить свои индивидуальные способности и склонности), потребности к познанию ради самого познания, к упорядочению представлений о мире и построению стройной и гармоничной картины мироздания⁴⁵.

3. Возможна ли «всемирная история желаний»?

До сих пор всемирная история не рассматривалась в таком ключе. Между тем для этого имеются веские основания: в современной науке уже давно признано, что в культуре и обществе не может быть ничего такого, чего не было бы в человеке. Конечно, социально-культурная сфера и сфера человеческой психики и ментальности не тождественны друг другу. Но они, безусловно, изоморфны. Процессы, происходящие в социокультурной жизни, тесно связаны с теми факторами, которые «запускают» их на уровне индивида. Хотя на микро- и макроуровнях эти процессы будут развиваться по-разному, любые изменения в социальной и культурной жизни невозможны без сходных изменений в человеке.

Модель всемирной истории, в основе которой лежит эволюция желаний человеческого эгоизма, не только возможна, но и востребована. Задача ввести в историю «человеческое измерение» была поставлена еще в начале XX века: в гуманитарных науках совершался революционный «поворот к человеку» – главному герою истории. С тех пор каждая грань его деятельности была изучена досконально, но по отдельности, и в результате исторический человек оказался расколотым, разделенным на «человека экономического», «человека политического», «человека религиозного» и т. д. В 20-х годах прошлого столетия М. Блок, крупнейший французский историк, один из основателей школы «Анналов», призвал вернуться к постижению человека как целостности. Казалось бы, это очень простая мысль, однако реализовать ее на практике оказалось крайне сложно. Не помогли здесь и исследования ментальности, этических норм и культурных традиций. Человек и сейчас остается разъятым на части⁴⁶.

Анализ исторического процесса через развитие желаний даст возможность реконструировать человека, собрав воедино все его многообразные проявления в разных сферах социальной и культурной жизни, и показать, что динамика исторического процесса, переходы с одной стадии на другую, неразрывно связаны с развитием самого человека. Здесь мы подходим к сложным дискуссионным вопросам: закончилась ли эволюция человека или она продолжается, но уже на другом уровне?

Очевидно, пришло время пересмотреть традиционное представление о том, что человек полностью сформировался 40–35 тыс. лет назад, когда появился гомо сапиенс, или кроманьонец, человек современного типа по физическому строению и внешнему облику. Однако эволюция этим не исчерпывается: имеются данные о том, что на протяжении истории совершенствовалась структура его мозга, а главное – происходила его духовная эволюция. Пирамида желаний, которая дает нам картину поступенчатого восхождения от простейших физиологических потребностей к высшему желанию уподобиться альтруистической силе, обозначает основные вехи не только индивидуального, но и исторического развития человека и общества. Причем на каждом этапе отрабатывается определенная задача, составная часть общей «программы» эволюции.

В этом случае привычная периодизация истории на первобытность, древний мир, средние века, новое и новейшее время приобретает иной, глубокий смысл. Первобытность соотносится с первой стадией развития желаний, с физиологическими потребностями, древний мир – с желанием «богатства», наращиванием «материального тела» культуры; в средние века преобладало стремление к власти, совершенствованию «политического тела» культуры; в новое время – желание познать мир. В конце XX столетия начался переход к завершающей стадии, к «отработке» наиболее высокого желания духовного постижения законов мироздания.

Конечно, это очень схематичная картина, которая наверняка вызовет у читателя недоумение и критику. И это правильно. Когда мы говорим о поступенчатом восхождении от низших желаний к высшим, это не следует понимать таким образом, что, скажем, в эпоху первобытности люди думали только о сексе и еде, а потом, забыв о физиологических потребностях, бросились добывать богатства и власть и, наконец, дружно устремились к поискам знаний. Разумеется, такого быть не может, хотя, с точки зрения А. Маслоу, каждая последующая потребность возникает только после удовлетворения предыдущей. Но в действительности и во внутреннем мире человека на каждом этапе его жизни, и на каждом отрезке истории все перечисленные желания представлены одновременно. Правда, при этом одни проявляются сильнее, а другие слабее или вообще незаметны, одни оказывают большее влияние на социальную и культурную жизнь, а другие – меньшее, существуя, например, только в рамках небольших социальных групп.

Поэтому речь идет о смене желаний-доминант, которые были различны в разные исторические эпохи. Например, археологи находят много свидетельств, которые показывают, что древнейшие люди стремились к знаниям и уже в те времена возникали зачатки математики, астрономии, медицины и т. д.⁴⁷ И вполне вероятно, что появлялись амбициозные личности, которые хотели добиться власти и славы. Однако эти желания, как будет показано в следующей главе, не были определяющими для общественной жизни в целом.

Когда возникает новое желание-доминанта, человек и общество переходят в новое историческое состояние. Перестраивается все: от хозяйственной деятельности и социально-экономических отношений до картины мира и моделей поведения. Но новое желание не отменяет всех предыдущих, а надстраивается над ними, занимая лидирующие позиции. А что же происходит с прежними желаниями? Они «подчиняются» главному, но далеко не сразу отходят на второй план, продолжают давать импульсы, как бы подпитывая деятельность людей своей «энергией», и могут сохранять свою интенсивность. Хорошо известно, что в истории инновации никогда не охватывали одновременно всех – все общества и все их население. У большой массы людей прежние желания-доминанты сохраняются, а новые остаются «на периферии». В определенных случаях могут внезапно актуализироваться даже те доминанты, которые уже давно работают в фоновом режиме. Современный, относительно обеспеченный человек мало задумывается о том, как добыть пищу или обеспечить укрытие от дождя и холода. Но в экстремальных ситуациях (во время войн, революций, природных катаклизмов), когда на первый план выходят задачи выживания, человек «биологизируется»: простейшие физиологические желания затмевают все остальные, и это оказывает серьезное влияние на общественную жизнь⁴⁸.

И все-таки предшествующие желания-доминанты, даже если они обладают властью над людьми, уже исчерпали свой потенциал и не способны произвести ничего качественно нового. Таков принцип развития любых систем: согласно закону иерархических компенсаций Е. А. Седова (закон Седова-Эшби), увеличение разнообразия на новых, высших системных уровнях автоматически снижает разнообразие на уровнях низших – их развитие как бы приостанавливается, замедляется, переходит в инерционный режим «доразвития». Низшие уровни становятся своего рода питательной средой для новых, выполняя роль строительного материала⁴⁹. Примерно так же обстоит дело с «зачатками» будущих желаний-доминант, время которых еще не пришло. Как правило, они занимают периферийное положение, малозаметны или не заметны вообще. Иногда они ярко проявляются у отдельных творческих личностей, о которых говорят, что они обогнали свою эпоху, однако такие желания еще слишком слабы, чтобы оказать влияние на общественную жизнь и «вытолкнуть» эгоизм на более высокую стадию.

Разнообразие желаний очень важно для развития: сосуществуя друг с другом, смешиваясь в разных пропорциях, они образуют огромное количество самых разнообразных комбинаций, вступают в сложные отношения, усиливая или, наоборот, отрицая друг друга.

В истории есть примеры, когда ради славы и власти великие полководцы и политические деятели пренебрегали богатством и даже готовы были поплатиться жизнью. Великие философы, подобно Диогену, который жил в бочке, с легкостью отказывались от элементарного комфорта. Но это – исключения. В большинстве своем люди обладают способностью совмещать разные желания. Например, жажда знаний может совмещаться с не менее сильным желанием богатства и славы, потребностью стать «властителем умов».

Благодаря разнообразию комбинаторики желаний существует многообразие культур и цивилизаций, и любое общество, любая социально-культурная система является разнородной (гетерогенной), причем разнородность, а значит и разнонаправленность желаний-эгоизмов усиливается от стадии к стадии – по мере того как нарастает число отработанных, но еще вполне жизнеспособных желаний. Тем не менее, напомним: на каждой стадии среди желаний есть «центральные» и «периферийные». И неважно, что количество носителей «центральных» желаний в процентном отношении невелико – именно они определяют суть и направленность того или иного исторического периода. Используя язык синергетики, можно сказать, что то или иное желание-доминанта на каждой стадии исторического развития выступает в роли аттрактора – промежуточной цели, которая притягивает к себе все процессы, происходящие в человеке, обществе и культуре, и приводит социально-культурную систему в относительно равновесное состояние.

Когда желание-доминанта полностью оформилось и реализовало себя, создав максимально возможное число комбинаций и соответствующих им социокультурных форм (в виде социальных и политических институтов, философских идей, религиозных учений и т. д.), возникает, а точнее – оживает новое желание-доминанта, и совершается переход на новый уровень. По какой причине это происходит? Почему новое желание выходит из режима «сон» и вдруг становится главным? И в эволюции мироздания, и в истории человечества переходы на более высокий уровень в этом смысле всегда неожиданны, внезапны. Предпосылки для них имеются, но качественно новые явления и процессы не выводятся из их «арифметической суммы».

Эволюция, согласно каббале, – это процесс последовательного развертывания тех состояний, которые уже существуют в импликантном (непроявленном) порядке духовных миров, где спрессованы прошлое, настоящее и будущее – вплоть до высшего, конечного состояния, завершающего исправление. В этом отношении каббалистическая теория созвучна раннему эволюционизму (Г. Лейбниц, И. Кант, Г. Гегель), в котором слово «эволюция» понималось в самом точном его значении – «разворачивание» (в Древнем Риме этим словом обозначали способ прочтения книг-свитков, которые разворачивали на специальных досках), т. е. как процесс изменения вещей в соответствии с заложенным в них внутренним принципом.

В сознании (или, точнее, подсознании) человека хранится своего рода «информационная запись» об этих будущих состояниях, которая периодически пробуждается, активизируя новое желание-доминанту. Высшее состояние при этом играет роль своего рода «Суператтрактора», который задает направленность ходу эволюционных изменений и строго определенный порядок выхода на авансцену тех или иных желаний.