Read the book: «Дядя Эбнер, мастер отгадывания загадок»

Предисловие

Это воспоминания о днях моей юности, проведенных в Великих горах Вирджинии. В тех краях жило много выдающихся людей, но дядя Эбнер, брат моего отца, по праву считался человеком необыкновенным. Суровый и немногословный, он не любил рассказывать о делах, в которых волею судьбы принимал участие, но если все же начинал говорить, то описываемые им события вставали перед моим мысленным взором так ярко, как будто я сам принимал в них участие.

1. Загадка Думдорфа

В Великих горах Вирджинии жили не только первопроходцы. После колониальных войн какие только странные люди туда ни приезжали. Все иностранные армии полны авантюристов, и многие из них остались здесь и пустили здесь корни. Авантюристы являлись с Брэддоком¹ и Ла Салем² и перебирались на север из Мексики после того, как ее империя распалась на части.

Кажется, Думдорф прибыл из-за моря вместе с Итурбиде,³ когда этот злополучный авантюрист вернулся, чтобы быть поставленным к стенке. Но в Думдорфе не было южной крови, он происходил из какой-то дикой, захолустной европейской страны, о чем свидетельствовали его огромный рост, черная окладистая борода и мощные руки с толстыми пальцами.

Он нашел клочок земли между участком, пожалованным Дэниелу Дэвиссону, и вашингтонским землеустроительным проектом: этот треугольник не заслуживал того, чтобы его занесли на карту, вот почему его пропустили. Основанием треугольника служила отвесная скала, встающая из реки, а вершиной – гора на севере.

Думдорф самовольно обосновался на этом участке. С собой у него был пояс с золотыми монетами, и, наняв рабов старого Роберта Стюарта, он построил на скале каменный дом. Всю обстановку он перевез по суше с фрегата, бросившего якорь в Чесапике. Потом на жалких пригоршнях земли, где едва могли удержаться корни, он засадил гору за домом персиковыми деревьями. Золото скваттера иссякло, но ресурсы дьявола были неисчерпаемы. Думдорф соорудил перегонный куб и превратил первые плоды своего сада в адское варево. Праздные и порочные люди пришли к нему со своими кувшинами, и начались кутежи и насилие.

Правительство Вирджинии находилось далеко, и руки его были коротки и слабы; но люди, которые владели землями к западу от гор и защищали их от нашествия дикарей волею короля Георга, а затем защищали эти земли от людей самого Георга, отличались сноровкой и расторопностью. Когда их долготерпение иссякло, они пришли со своих полей и обрушились на кутил, как бич божий.

А потом настал тот день, когда мой дядя Эбнер и окружной судья Рэндольф отправились верхом через горное ущелье, чтобы разобраться с Думдорфом. Невозможно было дальше терпеть то, что делало с людьми его варево, которое пахло, как сады Эдема, но содержало в себе дьявольские искушения. Пьяные негры перестреляли скот старого Дункана и сожгли его стога, и вся округа пришла в движение.

Эбнер и Рэндольф ехали вдвоем, но стоили целой армии. Рэндольф был тщеславен и напыщен, склонен к экстравагантным речам, но при том оставался джентльменом и не ведал страха, а мой дядя пользовался в тех краях огромным уважением.

Стоял летний день, и солнце припекало вовсю. Всадники перевалили через изломанный хребет и поехали вдоль реки в тени огромных каштанов. Дорога представляла собой лишь узкую тропинку, и лошади ступали одна за другой. Когда скала начала подниматься, тропа отдалилась от берега; дальше она делала крюк через рощу персиковых деревьев и тянулась до самого дома, что стоял на склоне горы.

Рэндольф и Эбнер спешились, расседлали своих лошадей и пустили пастись, потому что рассчитывали закончить дела с Думдорфом не раньше чем через час, и зашагали по крутой тропинке, которая и привела их к дому.

На мощеном дворе перед крыльцом сидел на большом рыже-чалом коне изможденный старик с непокрытой головой. Положив ладони на луку седла, уткнув подбородок в черный шарф, он как будто вглядывался в прошлое, и ветер мягко шевелил его пышную седую шевелюру. Его огромный рыжий конь стоял, широко расставив ноги, словно каменное изваяние.

Царила полная тишина. Дверь в дом была закрыта; от неподвижного всадника тянулась тень, и рои желтых бабочек кружили на солнце, как крылатая армия.

Эбнер и Рэндольф остановились, узнав внушительного старика. То был странствующий проповедник с холмов, который читал проклятия Исайи так, словно являлся рупором этого воинственного и мстительного владыки, а правительство Вирджинии было ужасной теократией из Книги Царств. С лошади лил пот, ее всадника покрывала пыль после долгого путешествия.

– Бронсон, где Думдорф? – спросил Эбнер.

Старик поднял голову и посмотрел на моего дядю поверх луки седла.

– Должно быть, закрылся, чтобы оправиться.⁴

Эбнер подошел и постучал в дверь. Вскоре из дома выглянула бледная испуганная женщина: маленькая, увядшая, светловолосая, по виду – чужестранка. Ее широкоскулое лицо с тонкими чертами говорило о благородной крови.

– Где Думдорф? – повторил свой вопрос Эбнер.

– О, сэр, – ответила женщина со странным шепелявым акцентом, – после полуденной трапезы он, по своему обыкновению, отправился прилечь в южную комнату, а я пошла в сад собрать созревшие фрукты.

Поколебавшись, она перешла на шепот:

– Он не выходил, и я не могу до него достучаться.

Двое мужчин последовали за женщиной через холл и поднялись по лестнице к двери.

– Он всегда закрывается на засов, когда ложится, – сказала блондинка и слабо постучала кончиками пальцев.

Ответа не последовало, и Рэндольф, подергав дверную ручку, громким, раскатистым голосом позвал:

– Выходи, Думдорф!

В комнате по-прежнему было тихо, только эхо голоса Рэндольфа отдавалось от стропил. Тогда он навалился плечом на дверь и распахнул ее.

Все вошли. Комнату заливало солнце из выходящих на юг высоких окон. Думдорф лежал на кушетке в углу комнаты, на его груди алело большое пятно, на полу растеклась красная лужица.

Женщина на мгновение застыла, глядя на него, а потом с криком:

– Наконец-то я его убила! – бросилась бежать, как испуганный заяц.

Двое мужчин закрыли дверь и подошли к дивану. Думдорфа застрелили. В его жилете зияла огромная рваная дыра.

Эбнер и Рэндольф начали осматриваться в поисках оружия, из которого было совершено преступление, и через мгновение его увидели – охотничье ружье лежало у стены на кизиловых козлах. Из ружья только что стреляли: под его ударником виднелся использованный бумажный капсюль.

Больше в комнате не было ничего интересного. На полу – тряпичный тканый ковер; деревянные ставни на окнах распахнуты; на большом дубовом столе – стеклянная бутыль, доверху полная неразбавленным первачом из перегонного куба. Напиток был прозрачным, как родниковая вода, и, если бы не резкий запах, его можно было бы принять за божественный нектар, а не за пойло Думдорфа. Солнечные лучи падали на бутыль и на стену, у которой лежало оружие, лишившее жизни хозяина дома.

– Эбнер, – сказал Рэндольф, – это простое дело. Женщина сняла со стены ружье и застрелила Думдорфа, пока он спал.

Эбнер стоял у стола, обхватив пальцами подбородок.

– Рэндольф, а что привело сюда Бронсона? – спросил он.

– Те же бесчинства, которые привели сюда и нас, – ответил судья. – Безумный старик по всем горам проповедовал крестовый поход против Думдорфа.

Эбнер ответил, не отнимая пальцев от подбородка:

– Думаешь, Думдорфа убила та женщина? Что ж, пойдем и спросим Бронсона, кто его убил.

Они закрыли дверь, оставив мертвеца на кушетке, и спустились во двор.

Старый странствующий проповедник успел спешиться, взять топор, снять пальто и закатать рукава рубашки, обнажив жилистые предплечья. Теперь он направлялся к складу, чтобы уничтожить бочки со спиртным, но остановился, когда двое мужчин вышли из дома.

– Бронсон, – окликнул его Эбнер, – кто убил Думдорфа?

– Я убил, – ответил старик и пошел дальше.

Рэндольф тихо выругался.

– Клянусь всевышним, не могли же все его убить!

– Кто знает, сколько человек приложили к этому руку? – отозвался Эбнер.

– Ну, двое уже признались! – воскликнул Рэндольф. – Но, возможно, был и третий? Ты тоже убил его, Эбнер? И я? Ха-ха, что за дичь!

– В этом месте дичь смахивает на правду, – ответил Эбнер. – Пойдем со мной, Рэндольф, и я покажу тебе нечто более невероятное, чем твои предположения.

Они прошли через весь дом и поднялись по лестнице в комнату. Эбнер закрыл за ними дверь и сказал:

– Посмотри на этот внутренний засов – он не соединен с замком. Как тот, кто убил Думдорфа, попал в комнату, если дверь была заперта изнутри?

– Через окна, – предположил Рэндольф.

В комнате было два окна, выходящих на юг, и Эбнер подвел к ним судью.

– Смотри! Стена дома примыкает к отвесной скале. До реки сто футов, и скала гладкая, как стекло. Но это еще не все. Взгляни на оконные рамы, они склеены старой пылью, а по краям затянуты паутиной. Эти окна не открывались давным-давно. Как же убийца проник внутрь?

– Ответ очевиден, – сказал Рэндольф. – Убивший Думдорфа прятался в комнате, пока тот не заснул, а потом выстрелил в него и вышел.

– Объяснение превосходное, за исключением одного обстоятельства, – покачал головой Эбнер. – Как убийца запер за собой засов изнутри комнаты после того, как вышел?

Рэндольф безнадежно развел руками.

– Кто знает? А может, Думдорф покончил с собой!

Эбнер рассмеялся.

– Да-да, выпустил горсть дроби себе в сердце, а потом встал и аккуратно вернул ружье на козлы у стены.

Судья Рэндольф начал горячиться.

– Должна же быть какая-то разгадка этой тайны! Бронсон и женщина говорят, что убили Думдорфа, а если они его убили, то наверняка знают, как им удалось это сделать. Давай спустимся и спросим.

– В суде такую процедуру сочли бы разумной, – ответил мой дядя Эбнер, – но мы находимся на божьем суде, где совсем иные, странные, порядки. Прежде чем уйти, давай выясним, если сможем, в котором часу умер Думдорф.

Он достал из кармана убитого большие серебряные часы. Они были разбиты выстрелом, и стрелки показывали час пополудни. Эбнер постоял немного, в задумчивости потирая подбородок.

– В час дня, – сказал он. – Бронсон, наверное, еще ехал к этому дому, а женщина на горе собирала персики.

Рэндольф расправил плечи.

– Зачем тратить время на рассуждения, Эбнер? Мы уже получили признания. Пойдем и узна́ем историю из первых рук. Думдорф погиб или от руки Бронсона, или от руки той женщины.

– Я мог бы в это поверить, если бы не один ужасный закон.

– Какой закон? Закон штата Вирджиния? – спросил судья.

– Нет, закон куда более высокой инстанции. Обрати внимание на формулировку: «Поднявший меч от меча должен погибнуть».

Мой дядя подошел к судье и взял его за руку.

– Должен! Рэндольф, ты обратил внимание на слово «должен»? Это непреложный закон, не оставляющий места превратностям случая или фортуны. От слова «должен» никуда не деться. Таким образом, мы пожинаем то, что посеяли, и получаем то, что отдаем, ничего больше. Оружие, которое мы взяли в руки, в конце концов уничтожает нас самих. А теперь посмотри туда.

Он развернул Рэндольфа лицом к столу, оружию и мертвецу.

– Тот, кто убивает мечом, должен сам пасть от меча. А теперь пойдем и проверим пути высшего правосудия. Верь, что его пути мудры.

Они нашли старого проповедника на складе за работой: тот вскрывал бочки со спиртным, раскалывая топором дубовые доски.

– Бронсон, – обратился к нему Рэндольф, – как ты убил Думдорфа?

Старик прервал тяжкий труд и оперся на свой топор.

– Я убил его так же, как Илия убил военачальников Охозии и их пятьдесят человек. Но я молил господа бога уничтожить Думдорфа не человеческой рукой, а огнем, ниспосланным с небес.

Он выпрямился и раскинул руки.

– Его руки были обагрены кровью! Своими мерзостями из этих рощ Ваала он подстрекал людей к раздорам, распрям и убийствам. Вдовы и сироты воззвали к небесам, моля покарать его! «Я услышу вопль их», – сказано в священной книге. Земля устала от него, и я молил господа уничтожить грешника огнем, ниспосланным с небес, как были уничтожены цари Гоморры в их дворцах!

Рэндольф сделал жест, каким человек отвергает невозможное, но на лице Эбнера появилось странное выражение.

– Огнем, ниспосланным с небес, – медленно повторил он, словно говоря с самим собой. Затем спросил: – Не так давно, когда мы только сюда явились, я спросил тебя, где Думдорф, и ты ответил цитатой из третьей главы Книги Судей: «Должно быть, закрылся, чтобы оправиться». Почему ты так ответил, Бронсон?

– Женщина сказала мне, что он не спускался из комнаты, куда поднялся, чтобы поспать, – ответил старик, – и что дверь его заперта. Тогда я понял, что он умер в своих покоях, как Еглон, царь Моава.

Показав на юг, странствующий священник продолжал:

– Я пришел сюда из Великой долины, чтобы вырубить рощи Ваала и уничтожить эту мерзость; но пока я не поднялся в горы к его дому, я не знал, что господь внял моей молитве и обрушил на Думдорфа свой гнев. Услышав, что сказала женщина, я все понял.

И он пошел к своей лошади, оставив топор среди разбитых бочек.

– Брось, Эбнер, – сказал Рэндольф, – мы попусту тратим время. Бронсон не убивал Думдорфа.

Эбнер медленно ответил глубоким, ровным голосом:

– Ты понимаешь, Рэндольф, как погиб Думдорф?

– Во всяком случае, не от огня небесного.

– Ты в этом уверен?

– Ну знаешь ли! – воскликнул Рэндольф. – Тебе угодно шутить, но я говорю совершенно серьезно. Здесь совершено преступление, а я – служитель правосудия и намерен найти убийцу, если смогу.

Он направился к дому, и Эбнер последовал за ним с мрачной улыбкой на губах, заложив руки за спину, расправив широкие плечи.

– Бесполезно разговаривать с безумным старым проповедником, – продолжал Рэндольф. – Пусть выльет всю выпивку до капли и уезжает. Я не буду его арестовывать. Молитва может стать удобным орудием для совершения убийства, Эбнер, но по законам Вирджинии она не является смертельным оружием. Думдорф был уже мертв, когда сюда прибыл старый Бронсон со своей библейской тарабарщиной, значит, Думдорфа убила женщина. Ее-то я и предам суду.

– Как тебе будет угодно, – ответил Эбнер. – Раз ты по-прежнему веришь в судейские методы.

– А ты знаешь какие-нибудь методы получше?

– Возможно, – ответил Эбнер, – но сперва действуй ты.

В долину спустилась ночь. Двое мужчин вошли в дом и принялись готовить тело к погребению. Они достали свечи, сколотили гроб и положили в него Думдорфа, расправили его ноги и скрестили его руки на груди, напротив простреленного сердца. Затем поставили гроб на скамейки в холле, разожгли камин в столовой и уселись перед ним, оставив дверь открытой. Красные отблески пламени проникали в тесный, вечный дом покойника.

Женщина накрыла на стол, положив на него мясо, круг золотистого сыра и ковригу хлеба. После этого ее долго не было видно, слышно было только, как она ходит по дому. Наконец на посыпанном гравием дворе послышались ее шаги и конское ржание, и она вошла, одетая как для путешествия.

Рэндольф вскочил.

– Куда это вы собрались?

– К морю и на корабль, – ответила женщина и махнула в сторону холла. – Он мертв, а я свободна.

Ее лицо словно светилось.

Шагнув к ней, Рэндольф громко и резко спросил:

– Кто убил Думдорфа?

– Я его убила, – ответила женщина. – И это было справедливо!

– Справедливо? – эхом отозвался слуга закона. – Что вы хотите этим сказать?

Женщина пожала плечами и развела руками иностранным жестом.

– Я помню старого-престарого мужчину, сидевшего у залитой солнцем стены, помню маленькую девочку и человека, который пришел и долго разговаривал со стариком, пока девочка срывала желтые цветы и вплетала их в волосы. Наконец незнакомец подарил старику золотую цепочку и увел девочку.

Она всплеснула руками.

– О, это было справедливо – убить его! – Она подняла глаза со странной, жалкой улыбкой. – Старик, наверное, уже умер, но, может быть, я найду ту стену, освещенную солнцем, и желтые цветы в траве. Теперь я могу идти?

Закон искусства рассказчика таков, что он не рассказывает историю сам. Ее рассказывает слушатель. Рассказчик лишь подсказывает ему.

Рэндольф встал и начал расхаживать по комнате. Он сделался мировым судьей в те времена, когда эту должность, по английскому обычаю, занимали только крупные землевладельцы, и на нем лежали серьезные обязательства перед законом. Если он позволит себе вольно обращаться с буквой закона, как он заставит слабых и порочных уважать закон? Перед ним стояла женщина, признавшаяся в убийстве. Может ли он позволить ей уйти?

Эбнер неподвижно сидел у камина, опершись локтем на подлокотник кресла, подперев ладонью подбородок; свет и тени пересекали его лицо.

Рэндольф был тщеславным человеком, любителем покрасоваться, но он ни на кого не перекладывал свои обязанности.

Вскоре он остановился и посмотрел на женщину, бледную, увядшую, как узник, вырвавшийся на солнце из легендарных подземелий. Свет камина скользнул мимо нее к гробу, стоящему на скамьях в зале, и необъятное, непостижимое небесное правосудие победило в Рэндольфе законника.

– Да, – сказал он. – Уезжайте! В Вирджинии нет присяжных, которые осудили бы женщину за то, что она застрелила такого зверя.

Он вытянул руку, показывая на мертвеца.

Женщина сделала небольшой неловкий реверанс.

– Благодарю вас, сэр.

Затем она заколебалась и пролепетала:

– Но я не стреляла в него.

– Как не стреляли? – воскликнул Рэндольф. – Да у этого человека сердце изрешечено!

– Да, сэр, – просто, как ребенок, ответила она. – Я убила его, но я в него не стреляла.

Рэндольф сделал к ней два широких шага.

– Не стреляли? Как же тогда, во имя всего святого, вы убили Думдорфа?

Его громкий голос эхом отдался от стен.

– Я покажу вам, сэр.

С этими словами женщина вышла и вскоре вернулась с чем-то, завернутым в льняное полотенце. Она положила сверток на стол между буханкой хлеба и желтым сыром.

Рэндольф склонился над столом. Ловкие пальцы женщины сняли полотенце со смертоносного содержимого, и оно открылось взорам судьи. Это была маленькая грубая восковая фигурка – человечек с воткнутой в грудь иглой.

Рэндольф выпрямился с глубоким вздохом.

– Колдовство, клянусь всемогущим!

– Да, сэр, – отозвалась женщина детским голоском. – Я много раз пыталась убить его… О, сколько раз я произносила колдовские слова, которые помнила с детства, но никогда ничего не получалось. Но наконец я вылепила его из воска, вонзила иглу ему в сердце и быстро убила.

Даже Рэндольфу стало ясно как божий день, что эта женщина невиновна. Ее маленькое безобидное колдовство было лишь жалкой попыткой ребенка прикончить дракона. Он немного поколебался, прежде чем заговорить, но, будучи джентльменом, принял джентльменское решение. Если это поможет ребенку поверить в то, что ее колдовская безделушка убила чудовище, что ж, он не будет ее разубеждать.

– А теперь, сэр, я могу идти?

Рэндольф удивленно посмотрел на женщину.

– Разве вы не боитесь ночи, гор и долгой дороги?

– О нет, сэр, – просто ответила она. – Теперь добрый бог будет повсюду.

То было ужасное свидетельство против покойного – что странное полудитя верило, будто все зло в мире ушло вместе с ним и теперь, когда он умер, солнечный небесный свет заполнит каждый уголок.

Ни один из мужчин не захотел разрушить эту веру, и они позволили женщине уехать. Вскоре должен был наступить рассвет, и дорога через горы к Чесапику была открыта.

Рэндольф помог ей сесть в седло, после чего вернулся к камину и уселся в кресло. Некоторое время он лениво постукивал по каминной решетке железной кочергой, потом заговорил:

– Таких странных дел в моей жизни еще не бывало. Безумный старый проповедник думает, что убил Думдорфа небесным огнем, как Илия Фесвитянин; женщина-полудитя думает, что убила его с помощью средневековой магии… И оба они так же невиновны в его смерти, как и я сам. И все же, клянусь небесами, зверь мертв!

Он побарабанил кочергой по камину, перебирая ее пальцами.

– Кто-то все же застрелил Думдорфа. Но кто? И как убийца попал в закрытую комнату и вышел из нее? Тот, кто прикончил Думдорфа, должен был как-то войти. Так как же он все-таки проник в комнату?

Он как будто размышлял вслух, но мой дядя, сидевший у камина, ответил:

– Через окно.

– Через окно! – отозвался Рэндольф. – Да ведь ты сам показал мне, что окно не открывали, а пропасть под окном такая, что и муха не проползла бы по откосу. А теперь ты говоришь, что окно было открыто?

– Нет, его давным-давно не открывали.

Рэндольф встал.

– Эбнер, ты хочешь сказать, что убийца Думдорфа взобрался по отвесной стене и проник внутрь через закрытое окно, не потревожив ни пыли, ни паутины на оконной раме?!

Мой дядя посмотрел на Рэндольфа в упор.

– Убийца Думдорфа сделал даже больше. Он не только вскарабкался по откосу и проник внутрь через закрытое окно, но и выбрался через закрытое окно после убийства, не оставив после себя ни следа, не потревожив ни пылинки, ни нити паутины.

Рэндольф яростно выругался.

– Это невозможно! В нынешней Вирджинии людей не убивают черной магией или божьим проклятием!

– Черной магией – нет, – ответил мой дядя Эбнер, – но божьим проклятием – да. Думаю, так все и произошло.

Рэндольф ударил кулаком правой рукой по ладони левой.

– Клянусь всемогущим! Хотел бы я посмотреть на убийцу, который смог бы совершить такое, будь то бес из преисподней или ангел с небес.

– Очень хорошо, – невозмутимо ответил Эбнер. – Когда завтра он вернется, я покажу тебе убийцу Думдорфа.

На рассвете они вырыли могилу и похоронили мертвеца у подножия горы, среди персиковых деревьев. Был уже полдень, когда они завершили работу, и мой дядя, бросив лопату, посмотрел на солнце.

– Пойдем, Рэндольф, устроим засаду на убийцу. Он уже на пути сюда.

То была странная засада. Когда они снова вошли в комнату, где умер Думдорф, Эбнер запер дверь на засов, зарядил охотничье ружье и аккуратно поставил его обратно на козлы у стены. После чего сделал еще одну удивительную вещь: взял окровавленное пальто, которое они сняли с покойника, готовясь предать тело земле, засунул в пальто подушку и положил на кушетку ровно на то место, где раньше спал Думдорф.

Рэндольф изумленно наблюдал за всеми этими действиями, а Эбнер, трудясь, приговаривал:

– Послушай, Рэндольф… Мы перехитрим убийцу… Поймаем его на месте преступления.

Закончив приготовления, он подошел и взял озадаченного судью за руку.

– Смотри! Убийца крадется по стене!

Рэндольф прислушался – но ничего не услышал, присмотрелся – но ничего и не увидел. Только солнечный луч проникал в комнату.

Рука Эбнера крепче сжала плечо судьи.

– Он здесь! Смотри! – И мой дядя показал на стену.

Проследив за движением вытянутого пальца, Рэндольф увидел крошечный блестящий диск света, медленно движущийся по стене к охотничьему ружью. Рука Эбнера сжала плечо товарища стальными тисками, а голос зазвенел, как металл, ударяющий о металл:

– Кто убивает мечом, от него и погибнет! Видишь бутылку, полную самогона Думдорфа? Видишь, как она фокусирует солнце? Теперь ты увидишь, Рэндольф, ответ на молитву Бронсона!

Крошечный диск света заиграл на пластине ружейного замка.

– А вот и небесный огонь!

Эти слова перекрыл грохот выстрела, и Рэндольф увидел, как на диване подпрыгнуло пальто убитого, изрешеченное дробью. Ружье, лежащее на подставке, было направлено на кушетку в конце комнаты, мимо выступа стены, и сфокусированный солнечный свет взорвал капсюль.

Рэндольф широко раскинул руки.

– В нашем мире полно загадочных совпадений!

– В нашем мире, – отозвался Эбнер, – полно загадочного правосудия божьего!