Quotes from the book «Иуда Искариот», page 3
И они ушли. Как-то ушли. Были, стояли, говорили - и вдруг ушли.
А разве не у всех учеников плохая память? И разве не всех учителей обманывали их ученики? Вот поднял учитель розгу – ученики кричат: мы знаем, учитель! А ушел учитель спать, и говорят ученики: не этому ли учил нас учитель? И тут. Сегодня утром ты назвал меня: вор. Сегодня вечером ты зовешь меня: брат. А как ты назовешь меня завтра?
Это мне жизни жалко. Великая вещь, чтобы не говорили пессимисты...А что, если пессимиста повесить?
"Разве я ее, дьявола, боюсь? – думал он о смерти. – Это мне жизни жалко. Великолепная вещь, что бы там ни говорили пессимисты."
- Море,- сказал Сергей Головин, внюхиваясь и ловя ртом воздух.- Там море.
Муся звучно отозвалась:
- Мою любовь, широкую, как море!
- Ты что, Муся?
- Мою любовь, широкую, как море, вместить не могут жизни берега.
- Мою любовь, широкую, как море,- подчиняясь звуку голоса и словам,
повторил задумчиво Сергей.
- Мою любовь, широкую, как море...- повторил Вернер и вдруг весело
удивился: - Муська! Как ты еще молода!
За несколько минут до смерти Муся цитирует Алексея Толстого:Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре -
О, не грусти, ты все мне дорога!
Но я любить могу лишь на просторе -
Мою любовь, широкую, как море,
Вместить не могут жизни берега.Когда Глагола творческая сила
Толпы миров воззвала из ночи,
Любовь их все, как солнце, озарила,
И лишь на землю к нам ее светила
Нисходят порознь редкие лучи.И, порознь их отыскивая жадно,
Мы ловим отблеск вечной красоты;
Нам вестью лес о ней шумит отрадной,
О ней поток гремит струею хладной
И говорят, качаяся, цветы.И любим мы любовью раздробленной
И тихий шепот вербы над ручьем,
И милой девы взор, на нас склоненный,
И звездный блеск, и все красы вселенной,
И ничего мы вместе не сольем.Но не грусти, земное минет горе,
Пожди еще - неволя недолга,-
В одну любовь мы все сольемся вскоре,
В одну любовь, широкую как море,
Что не вместят земные берега!
И с внезапной острой тоскою в сердце он понял, что не будет ему ни сна, ни покоя, ни радости, пока не пройдет этот проклятый, черный, выхваченный из циферблата час.
Но разве благочестивые люди умеют отличать фальшивое от настоящего? Это умеют только мошенники.
От священника также все отказались. Цыганок сказал:
— Буде, батя, дурака ломать; ты меня простишь, а они меня повесят.
И дико было подумать, что в повешение людей вносится так много обычной человеческой аккуратности, старания, деловитости, что самое безумное на земле дело совершается с таким простым, разумным видом.
«Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города"
