Read the book: «Михаэль Шумахер. Семь титулов. Одна легенда»

Лео Туррини

Font::

Серия «Легенды Ф–1»

SCHUMACHER. LA LEGGENDA DI UN UOMO NORMALE

Leo Turrini

Перевод с итальянского. А. В. Мурника

В оформлении обложки использованы фотографии:

Предисловие

Что важнее в автогонках? Человек или машина? Увлекательный вопрос, и окончательный ответ на него, казалось, был найден с развитием технологий. Прогресс выводил на первое место характеристики машины, неизбежно снижая важность вклада человека.

А потом явился Михаэль Шумахер. Поначалу я считал, что этот немец – просто лучший пилот своего поколения. В шестидесятых таким был Джим Кларк. В семидесятых, после ухода Джеки Стюарта, в этой роли закрепился Ники Лауда. В восьмидесятых Айртон Сенна и Ален Прост своей дуэлью делили сцену и фанатов. Теперь настало время Шуми.

Это верный, но неполный анализ. Я постепенно начал понимать, что Михаэль укреплял свои отношения с командой, носящей имя моего отца. Я не говорю, что он величайший пилот всех времен: сравнения разных эпох занятны, но бессмысленны.

Я говорю о другом. Шуми вернул радость побед красным болидам, отдав всего себя команде, окружению, людям, которые имели удовольствие работать с ним. Он был не просто кем-то, крутящим руль.

Это делает его уникальным. И настало время ответить на вопрос, который я часто задавал себе с тех пор, как Михаэль начал ездить за «жеребцов»: понравился бы он папе? Что думал бы о нем Энцо Феррари как о спортсмене и человеке?

Мой отец умел распознавать талант и высоко ценил профессиональное отношение к делу тех, кто рисковал собой ради любви к скорости. Значит, он был бы поклонником Шуми, и я уверен, что он охотно подписал бы Михаэля. И одновременно я полагаю, что отцу из-за его канонов понимания фигуры пилота подписать Шуми было бы непросто.

Объясню. Один из последних папиных литературных трудов называется очень символично: «Гонщики, какие люди…». В этой книге он описывает людей увлеченных, часто экстравагантных, иногда – благородных разбойников, почти все они в глазах обычных людей – чужаки по привычкам и менталитету. Вместе с тем это было почти общее место: ты должен был быть немного не в своем уме, чтобы ездить в «Формуле–1».

Так вот, Михаэль Шумахер в повседневной жизни оказался совершенно спокойным человеком. Я не знаю за ним ни чудачеств, ни невинных шалостей. Насколько он выдающийся в этой профессии, настолько он простой в повседневной жизни. Не похожий ни на кого из своих предшественников.

Его легенда – это легенда об обычном человеке.

Пьеро Феррари

Рите и Бруно

1. Два адвоката

Весна 1995-го. Вот-вот начнется чемпионат мира по автогонкам в классе «Формула–1». Специалисты уже понимают, что для «Феррари» нет надежд на то, что прервется воздержание, тянущееся с далекого 1979 года: болиды француза Жана Алези и австрийца Герхарда Бергера, пилотов компании из Маранелло, недостаточно конкурентоспособны.

Джанни Аньелли, Адвокат, будучи в Италии и в мире олицетворением группы компаний «ФИАТ», беспокоился. Он никогда не был влюблен в автомобили, в его спортивных пристрастиях футбол всегда занимал безоговорочно первое место. В сердце Аньелли-тифозо ничто не могло сравниться с «Ювентусом». Но за последние двенадцать месяцев в Турине произошли изменения.

Незадолго до этого Адвокат отказался от прямого и личного участия в делах черно-белой команды. После долгих колебаний он согласился вверить заботам брата Умберто «семейное» управление мастерами мяча. Умберто сразу же приложил руку к делам «Юве»: устранил Джампьеро Бониперти, который на протяжении десятилетий был ключевой фигурой Адвоката в клубе. И поставил у руля клуба людей, которым полностью доверял: менеджера Антонио Джираудо, экс-форварда Роберто Беттегу и спортивного директора Лучано Моджи. С ними самый популярный итальянский футбольный клуб, который теперь тренировал Марчелло Липпи, вновь начал побеждать. Такое не могло не понравиться Джанни Аньелли как тифозо, но с личной точки зрения его чувства были противоречивыми.

Адвокат не брезговал популизмом: он, как и многие персоны из мира политики и бизнеса, понимал, что спорт – это особенное средство налаживания связей. Он понял это в ходе бесед о более серьезных делах – когда обнаружил, что Лучано Лама, профсоюзный лидер в смутных 1970-х, верен черно-белым цветам, и это как по волшебству вдруг облегчило сложные переговоры.

Сейчас, весной 1995-го, Джанни Аньелли – пожизненный сенатор, «отец родины» и всегдашний герой национальных успехов, но он понимал и то, что его отход от дел «Ювентуса» умножает его ответственность за другой спортивный полюс группы «ФИАТ» – компанию «Феррари».

Со старым хозяином Маранелло у Адвоката были хорошие отношения: в 1969-м они с Энцо Феррари быстро поняли друг друга. «ФИАТ» должен был приобрести контроль над маленькой моденской компанией, оставив основателю десять процентов акций и управление гоночным подразделением. Чтобы гарантировать себе собственность уникальной марки, Аньелли раскошелился на внушительную, хотя и не чудовищную сумму. К тому же оставить Пирату ответственность за гонки было отличным решением с точки зрения имиджа. В случае неудачи отвечал Энцо Феррари. В случае победы позитивный эффект распространялся на родительскую компанию. И на Адвоката, который ее олицетворял.

Некоторое время все работало именно так. В 1970-х «красные» изящно обеспечили себе череду побед. Ники Лауда доминировал в чемпионатах «Формулы–1» 1975 и 1977 годов. Южноафриканец Джоди Шектер выиграл титул в 1979-м. Такой харизматичный персонаж, как Жиль Вильнев, канадский пилот, обладавший огромным мужеством, приумножил число фанатов «жеребцов» во всех уголках планеты.

Но потом все начало меняться. К худшему. Энцо Феррари, старея, безвозвратно потерял хватку. Судьба была безжалостна к команде. Жиль погиб на трассе. Попытка оживить легенду Чиччо Аскари, последнего итальянского чемпиона мира в «Формуле–1» (1952 и 1953 годов), обернулась провалом: иностранная конкуренция, которая с точки зрения технологий ушла вперед, указала Микеле Альборето на его место со всем его талантом. Наконец, Пират покинул этот мир: с его смертью в августе 1988 года во многих итальянцах осталось ощущение того, что легенда сдулась и Человек из Турина не сможет продолжать летопись Человека из Маранелло.

Некоторое время Джанни Аньелли напускал тумана в отношениях с тем, что осталось от «Феррари», не слишком-то представляя себе, что с этим делать. Он отправил из Пьемонта в Эмилию полномочных представителей, гарантировал полную финансовую поддержку, и все же поражения в гонках, похожие друг на друга своим унылым однообразием, продолжались. Мысль о вхождении в историю персонажем, грустно зачехлившим национальную легенду, смутно беспокоила Адвоката: будучи раздираемым тысячью дел, он культивировал династическую гордость и сохранял савойское – то есть патриотическое – призвание. «Right or wrong, my country» – права страна или нет, но это моя страна. Так он ответил своему большому другу Генри Киссинджеру, серому кардиналу внешней политики США, когда американское правительство жаловалось на «левый поворот» Альдо Моро, теоретика, соавтора лидера КПИ Энрико Берлингуэра по историческому урегулированию.

Мог ли Адвокат допустить конец легенды «Феррари», мог ли не вмешиваться, особенно с учетом того, что нюансы семейного бизнеса порядком отдалили его от «Ювентуса», другого символа «ФИАТ» в спорте? Не мог, и осенью 1991-го он отправил своего ближайшего друга позаботиться о здоровье «Гарцующего жеребца».

Лука Кордеро ди Монтедземоло был для Джанни Аньелли больше чем менеджером группы компаний. Говоря проще, Лука – сын, которого у Адвоката не было. Сложнейшие отношения с Эдоардо, рожденным в браке с синьорой Мареллой, усилили в Адвокате желание обрести «семейную» фигуру, способную принимать и почести, и обязательства династии. Монтедземоло, очень похожий на Аньелли подходом к жизни, был кем-то вроде клона сенатора: он инстинктивно воспроизводил методы и жесты Адвоката, продлевая во времени символическую силу его обаяния.

Так Монтедземоло оказался у руля компании «Феррари» с необъявленной, но ясной миссией: показать, что и для семьи Аньелли, и для Джанни Аньелли возвращение «красных» к победам особенно важно. «Если он этого не сделает, – говорил Марелле Адвокат, – нам придется продать “жеребцов”: я не допущу в дальнейшем потерь лица».

Лука ринулся в это приключение с энтузиазмом. Его предыдущий профессиональный опыт был противоречив, но у него было большое преимущество перед истеблишментом «ФИАТ»: он не считал Маранелло и «Феррари» ссылкой. В юности он уже был в Эмилии: в середине семидесятых он работал у Пирата спортивным директором. Знал обстановку и был счастлив восстановить связь с личными корнями: его родители были болонцами. Монтедземоло, сколько бы ни скитался по свету, никогда не переставал считать себя эмильянцем.

То, с чем он столкнулся, оказалось угнетающим. В «Феррари» не работало ничего. Ни на трассах, в Гран-при «Формулы–1», ни в компании: мировая рецессия вынудила Монтедземоло обратиться за финансовой помощью. Чезаре Ромити, всемогущий генеральный директор группы «ФИАТ», отправил проконсулу Аньелли в Маранелло резкий ответ: «Дела обстоят так, что если хотите продолжать, то ищите спонсоров, которые будут вас финансировать, потому что в туринской кассе денег нет».

The free sample has ended.