Read the book: «Кольцо на счастье»

Пролог

Было около восьми вечера, пятница. В небольшом ресторанчике Нового Орлеана собиралась вечерняя публика. Странного вида мужчины и женщины. Они сидели за столиками без скатертей, тихо о чем-то беседовали, и, когда дверь открывалась, кое-кто из них бросал подозрительный взгляд, облегченно вздыхая, если видел знакомое лицо.

Здесь подавали недорогую еду без изысков, пиво, виски и скотч, столовое местное вино. В этом месте всегда дежурили особого типа девицы, которые, поймав добычу, устремлялись по деревянной лестнице наверх, в свои дешевые, пропахшие потом и приторно-сладким запахом туалетной воды комнатки.

Владельцем этого ресторанчика, как и еще нескольких подобных заведений в дешевых кварталах Нового Орлеана, был Бобби Лоу, темнокожий коренастый человек неопределенного возраста. Начинал он свой бизнес с торговли девушками на улице, но когда женился на Лоретте, обрел более весомое положение. Теперь его дело стало менее рискованным, и более прибыльным. А еще, и что, может быть, для него было важнее, чем все остальное, он мог наслаждаться комфортом и каждый вечер слушать музыку. Его измочаленная во многих переделках душа расправляла свои крылья и устремлялась ввысь, как только он слышал что-либо стоящее.

Блестящее лаком фортепьяно стояло в дальнем конце полутемного узкого зала. Медноволосая пианистка, склонив голову так, что не видно было ее лица, перебирала клавишами легко, как будто вела неторопливую привычную беседу в кругу друзей.

В полутемный зал, освещенный матовыми светильниками на столах, вошел высокий широкоплечий мужчина в добротном, но не модном костюме. Он помедлил в дверях, оценивая взглядом обстановку. Профессионально улыбаясь, к нему направился коротышка-метрдотель, креол лет пятидесяти с солидными усами, которые украшали его круглое как блин лицо, и выпирающим из пояса светлых брюк животом.

– Добрый вечер. Вы заказывали столик? – спросил он, профессионально приветливо улыбаясь, невольно прикидывая, кем бы мог быть этот посетитель.

На праздношатающегося туриста он не был похож. Темный дешевый костюм, дорогая обувь. Тяжелая шея выпирала из-под расстегнутого воротничка немодной рубашки, галстук отсутствовал.

– Хотите пообедать?

Мужчина приподнял густую темную бровь и пронзил коротышку быстрым колющим, как удар кинжала, взглядом.

– Я буду ужинать, – сказал он таким тоном, что возражать ему не хотелось. Попроси он открыть кассу и достать всю наличность, никто бы и не подумал сопротивляться.

– Желаете присесть у стойки или займете столик? Есть свободный в глубине зала.

Поздний посетитель бросил быстрый взгляд на стойку бара. За ней расположилась группка мужчин, рядом сидела девушка с длинными, обтянутыми светлым капроном ногами и скучающе играла соломинкой в полупустом бокале. Девушка лениво убрала прядь с лица, но, как только ее блуждающий взгляд поймал взгляд вошедшего, вмиг подобралась, закинула ногу на ногу и провела кончиком языка по ярко-алым, будто пропитанным кровью губам.

– Я хочу поужинать в комфорте, бар мне не подходит, – ответил мужчина.

Девушка у бара разочарованно поджала губы.

Усатый коротышка провел мужчину в конец зала. Ловко лавируя между столиками, он профессиональным взглядом продолжал оценивать незнакомца. Тот наверняка был из силовых структур, офицер армии или полиции. Обручального кольца на руке нет. Скорее всего, в отпуске. Одинок, холост, скучает. В тусклом свете ресторанного зала волосы его казались совсем черными, большие крепкие ладони таили угрозу. Метрдотель указал на столик с двумя пустующими стульями и дернул подбородком, что должно было быть воспринятым как вежливость.

– Скотч? Виски? – предложил метрдотель.

– Бренди, бифштекс с кровью, много картофеля.

Его голос невольно заставил метрдотеля поежиться. Низкий, отрывистый. Приказ, не просьба.

Метрдотель суетливо поклонился, и, развернувшись, быстро направился на кухню. Только сделав несколько шагов, он понял, что выполняет не свойственные ему обязанности, отдал заказ официанту, а сам поспешил к бару. Глоток виски привел его в себя, а вышедшая под свет софитов полногрудая женщина с блестящими, как золото волосами пообещала более приятное продолжение вечера.

Златовласка стояла на вспыхнувшем от ярких прожекторов подиуме и выглядела так притягательно, что гул голосов в зале стал смолкать. Все взгляды устремились к ней – пышнотелая, белокожая, с большими, подведенными жирной темной полосой глазами, она как будто выставляла себя на продажу по самой высокой цене.

– Лоретта, милашка! Лоретта, красотка! Привет, лапочка, – раздалось из зала.

Лоретта бережно сняли микрофон со стойки.

– Добрый вечер, – сказала она глухим томным голосом и махнула рукой, будто звала к себе в постель.

– Привет, привет! – отозвался зал.

Аккомпаниаторша коснулась пальцами клавиш, Лоретта запела. Зал заворожено слушал хрипловатый голос певицы, и только мужчину за дальним столиков в углу, что потягивал бренди, чувственный голос явно оставлял равнодушным. Он с удовольствием хрустел хорошо прожаренной картошкой, жевал кровавый бифштекс, а закончив, закурил сигару, откинувшись на спинку кресла. Казалось, его ничего не волнует.

Он заметно оживился, только когда Лоретта закончила выступление. Певица принимала цветы и знаки внимания, девушка, аккомпанирующая ей, собрала ноты, и, сунув под мышку, пошла к выходу.

Мужчина, что так равнодушно воспринимал выступление певички, резко встал со своего места и, в несколько шагов преодолев разделяющее их расстояние, перехватил аккомпаниаторшу у выхода.

– Кейли Сандерс?

Девушка подняла на него глаза. Он не подал виду, как его поразил ее взгляд. У нее были изумительные глаза: ясные, чистые, но таящие загадку, влекущие. В них хотелось смотреть не отрываясь, хотя и становилось страшновато, как от высокого неба над высокогорным плато.

Губы девушки дрогнули:

– Мы знакомы?..

– Вилли Дик.

– Чем обязана?

– Прошу уделить мне некоторое время. Буду признателен, если вы окажете мне честь и разделите мой досуг.

– Мистер Дик я не девушка для сопровождения. У меня был долгий, трудный день. Я устала. Будьте добры, пропустите меня. Я спешу домой. – Она на секунду запнулась. – Меня ждет муж, – сказала она нарочито громко и отчетливо.

Девчонка совершенно не умеет врать, заметил про себя мужчина.

– Ваша сестра ничего не знает о вашем замужестве.

Его реплика заставила ее взволноваться. Она вся как-то напряглась, взгляд выражал смятение.

– Лилит дала мне о вас иную информацию. Вы одинока и… глубоко переживаете за ее благополучие. Ведь так? Вам не безразличная судьба вашей любимой сестры?

– Что с Лилит?.. – выдохнула девушка, и ее бледное лицо пошло красными пятнами.

– Немного терпения, я вам все расскажу.

Он взял ее за руку – пальцы ее были холодны, как лед – и повел за собой в глубь зала, усадил за свой столик.

– Красное вино, – приказал он официанту.

Заказ тут же был исполнен.

Дрожащей рукой девушка поднесла бокал ко рту. Пока она пила, мужчина беззастенчиво разглядывал ее. На ней была тонкая белая в полоску блузка, свежая, без единого пятнышка. На безымянном пальце правой руки он заметил кольцо с крупным камнем. Лицо красивое, с правильными чертами. Выступающие скулы и темные круги под глазами свидетельствовали об усталости и делали ее старше.

– Выступления каждый день? – спросил он. – С утра и о глубокой ночи? И как давно вы ведете такой образ жизни? Не надоело?

Она пожала плечами. Ее глаза выражали растерянность, а скованные, робкие движения вызывали у него снисходительную улыбку. Ему захотелось увидеть ее лицо при дневном свете, Что-то подсказывало ему, что этот мечущийся взгляд противоречит гармонии всего ее облика. В другое время он давно бы сказал что-нибудь в ободрение, но сегодня вечером он – локти на столе, сцепленные в замок пальцы, полнейшая невозмутимость – смотрел ей прямо в лицо, наслаждаясь созерцанием ее растерянности.

Девушка отставила бокал и привычным движением заправила упавшую на лицо прядь волос за ухо.

И вновь его охватило чувственное желание. Такого с ним никогда не было. Он, который в своей жизни сталкивался с немалым количеством кокеток и пустышек, лгуний и притворщиц, вдруг стал плавиться, как воск на солнце, только от одного вида изящной раковины уха с нежной, украшенной жемчужиной мочкой.

– Как поживает Лилит? – произнесла тихим голосом девушка, осторожно ставя бокал на салфетку.

Она сидела, тесно сжав в коленях ноги, вся собранная, напряженная, как пружина. Ее волнение не нравилось ему. Эта выпускница элитного университета зря назвалась сестрой Лилит, той самой мошенницей и воровкой, которая с детства знакома с полицейским участком.

Придется проявить хитрость, чтобы изобличить чистюлю во лжи, – подумалось ему.

– Мы с Лилит приглашаем тебя на свадьбу, – легко переходя на фамильярный тон, сказал он и отметил, с каким недоверием она взглянула на него и тут же опустила глаза. – Хм… Ты, похоже, удивлена. Мы с… хм… твоей сестрой давно встречаемся. Вместе на рыбалку ездим. Велосипедные прогулки, пикники, барбекю и прочее. Как-то мы даже в опере были. Тоск`а.

– Т`оска, – машинально поправила она его и густо покраснела.

– Тоска зеленая. Поют, поют, и мало что понятно. В общем, мы смылись сразу, как только свет зажгли. Лилит ворчала, что я только зря деньги потратил. Ты же знаешь, что она довольно прижимиста, но вообще-то замечательная хозяйка. Вместе мы прожили достаточно, чтобы понять, что вдвоем нам лучше, чем поодиночке. Вот мы и решили пожениться, – с удовольствием продолжал врать он. – Лилит заказала себе платье по каталогу. Не из Парижа, конечно, но тоже недешевое. Мы даже намереваемся нанять специальную службу, чтобы свадьба у нас была как надо… Ну там лимузин, цветы в корзинах, гости, вино и торт со взбитыми сливками…

Он наклонился к самому ее уху, и она почувствовала его горячее дыхание. Девушка чувствовала угрозу, опасность, которая шла от него.

– И долго ты будешь слушать всю эту ахинею, а, Рэйчел Макгнот? – прошептал он.

Девушка отпрянула от него, еле сдерживая слезы, внезапно проступившие у нее на глазах.

– Вы ошиблись, я не Рэйчел, я – Кейли… Кейли Сандерс, родилась в Оклахома-Сити… Моя сестра Лилит…

– Связана с шайкой мошенников, которые торгуют поддельными документами, – продолжил он, усмехнувшись. – Лилит пришлось признаться, что она продала тебе фальшивые документы. Ей совсем не улыбается несколько лет провести за решеткой. Надеюсь, и ты не желаешь предстать перед судом за нарушение закона?

– Я ничего плохого не сделала. Просто… Мне нужно было… – залепетала она, но вдруг остановилась и подозрительно посмотрела на него. – А вы кто такой? По какому праву вы задерживаете меня? Вы полицейский? Покажите жетон, – выпалила она и прикусила губу.

Между ними воцарилось молчание, напряженное, выжидательное, взгляды скрестились – кто кого переглядит. Мужчина заметил, как от волнения у нее выступили капельки пота на переносице.

– Мисс Макгнот, у меня к вам предложение. Рэйчел, мы сможем договориться, – неожиданно спокойно сказал он.

Она вдруг нервно рассмеялась.

– Все, что вы скажете, не имеет для меня никакого значения. Не старайтесь понапрасну, я уверена, никаких договоренностей между нами не может быть. Лучше уж обратитесь к тем, кто сидит у стойки бара. Обычно девушки на вечер ожидают свою добычу там.

– А, так значит, вы не отрицаете, что вас зовут не Кейли Сандерс, а Рэйчел Макгнот! – довольно улыбнулся он.

Все-таки он поймал ее. Но праздновать победу ему еще рано. Она использует свой шанс, чтобы улизнуть. Если она закричит, что этот тип домогается ее, то Джимми, который смотрит за порядком в зале, вмиг вышвырнет этого нахала. Вмиг?.. Вряд ли… Мужчина, что так небрежно расположился напротив нее, отнюдь не казался слабаком. Под старомодным, явно тесным в плечах пиджаком угадывалось тренированное мускулистое тело. Каждый его жест, каждое движение говорило о скрытой силе.

– Мне нужно пройти в дамскую комнату, – робко сказала она, приподнимаясь с места.

Он тоже встал.

– Вы что? Неужели вы намереваетесь сопровождать меня до туалетной кабинки?

– Именно так, никак не иначе.

– Может, для верности вы наденете на меня наручники?

– Если не возражаете.

Он сунул руку за полу пиджака. Его губы улыбались, но взгляд был холодным. Она снова опустилась на стул.

– Что вам надо от меня? – со слезами в голосе выдохнула она.

– Только повиновения, детка.

Последние его слова она восприняла, как пощечину. Повиновения?

– Никогда!

Не успела она и пошевелиться, как почувствовала силу его цепких пальцев на своем запястье.

– И все же, Рэйчел Макгнот, вам придется повиноваться. Я выполняю поручение вашего отца, мистера Макгнота. Мне велено в целости и сохранности доставить вас домой. Я понимаю волнение мистера Макгнота. Будь у меня миллионы и такое положение, как у вашего отца, мне бы тоже не понравилось, что моя дочь музицирует в каком-то сомнительном месте.

– Я совершеннолетняя и могу распоряжаться своей судьбой сама. – Рэйчел попыталась высвободить руку, но он сжал ее еще крепче. – Мне больно, – сжав челюсти, процедила она.

– Будет еще больнее, если попадешь в лапы крутым местным мачо. Хочешь, я шепну кому надо, сколько стоит твое колечко? – сказал он, отпуская ее руку.

– Это искусственный камень, – как можно равнодушнее сказала она, невольно любуясь игрой света в гранях.

– Девочка изволит шутить?

Его глаза зло блеснули. Он, выросший в приемной многодетной семье и всего в этой жизни добившийся сам, презирал избалованных белоручек, которым все и всегда доставалось даром.

1
Рэйчел

Раннее детство Рэйчел было безмятежным. Ее отец работал, мать была домохозяйкой. Любимые родители боготворили своего ребенка. Она была у родителей единственной дочерью. Отец, красивый, высокий мужчина, был прекрасным семьянином и много времени проводил с женой и дочерью. Летом они ездили отдыхать втроем на океанское побережье, в Рождество наряжали елку и приглашали гостей. Отец восторгался Рэйчел, называл «моя радость», уверял, что прекраснее нее нет никого на свете, и не упускал случая побаловать. В его глазах дочь была самим совершенством: красавица и умница. В тот день, когда девочке исполнилось семь лет, она получила в подарок от отца пианино. К ней на дом стала приходить учительница музыки, и большую часть времени Рэйчел отдавала себя штудированию гамм. Девочка делала несомненные успехи. Родители часто просили сыграть ее что-нибудь, когда в гости приходили его друзья.

– Ну, разве она не умница? – восклицал отец, когда, выйдя из-за фортепьяно, она кланялась гостям. – И к тому же красавица, правда. Да? – не уставал повторять он.

Казалось, он обожал свою дочь больше всех и всего на свете. Рэйчел отвечала ему взаимностью. Дни летели за днями привычной чередой, складываясь в года. Рэйчел жила своей легкой счастливой жизнью.

Но в один отнюдь не прекрасных дней ее уютный, теплый мирок был безжалостно разрушен. Место отца за обеденным столом оказалось пустым. Рэйчел поймала взгляд воспаленных глаз матери. В них она увидела такую бездну страдания, что испугалась.

– Что с папой? – похолодевшими вмиг губами произнесла она.

Мать закрыла ладонями лицо и разрыдалась.

– Дорогая… твой папа… он… он… не будет ужинать с нами сегодня, – найдя в себе силы, наконец произнесла она, когда справилась с рыданиями.

– Он заболел? – испугалась девочка.

– Нет-нет, он здоров. Просто… Ах, я не знаю, как и сказать… Он, он… он переехал жить в другой дом. – Мать смахнула слезу со щеки.

– Вы поссорились?

– Нет… Да… Я не знаю… Наверное, ммм… мы поссорились.

– Ты его обидела?

– Я?! Как я могла его обидеть? Что ты такое говоришь?

– Тогда почему?

– Я не знаю… я сама ничего не понимаю. И больше ничего не спрашивай. Не мучай меня.

Мать выскочила из-за стола и бросилась вон. Рэйчел услышала только, как хлопнула за ней дверь спальни.

Это мама во всем виновата, решила Рэйчел. Ей было жаль мать, которой придется лишиться не только мужа, но и дочери. Раз ее родители не хотят жить вместе, значит она будет жить с отцом. Он никогда не отдаст свою любимую дочь никому, он сам так говорил. Никогда. Никому. Он не оставит ее даже с матерью.

Дни потянулись за днями. Рэйчел что есть сил старалась как можно больше проводить время за фортепьяно – ведь отец так любит слушать, как она играет! Она ждала. Вот сейчас откроется дверь, красивый, улыбающийся отец войдет в гостиную и ринется к ней. Он будет гладить ее по голове, расцелует в щеки и скажет, какая она молодец. Но шло время, а отец так и не приходил за ней. Мама не разрешает ему встречаться со мной. Может, таким образом она хочет его наказать? Лишить самого для него дорогого – дочери, – твердила себе Рэйчел.

На ее одиннадцатилетие, когда отец так и не навестил ее, Рэйчел решила сама найти его.

Однажды они проезжали мимо высотного здания офиса фармакологической корпорации, и ее мать, горько улыбаясь, сказала:

– Вот здесь твой отец сейчас обитает. Его карьера пошла в гору. Теперь у него есть всё, что он хочет.

Рэйчел хотелось крикнуть: «Как так всё? А я? У него нет меня! Самой любимой, единственной его дочери!». Но, крепко сжав губы, она промолчала.

На следующий день, вместо того, чтобы идти в школу, она направилась к зданию офиса. От сладко улыбающейся женщины у стойки ресепшен она узнала, что мистер Макгнот не принимает посторонних.

– Я не посторонняя! – крикнула Рэйчел и попыталась прорваться к лифту. Ее поймала охрана и выдворила за дверь. Рэйчел простояла на улице ведь день. Только вечером она мельком увидела стройную подтянутую фигуру отца, когда швейцар распахивал перед ним дверь. Она было ринулась к нему, но остановилась. Рядом с отцом она заметила женщину в модном пальто цвета молодой листвы. Женщина улыбалась ему, он не сводил с нее глаз. Никогда в жизни Рэйчел не видела, чтобы отец так смотрел на ее мать…

Опустошенная, подавленная, она медленно стала спускаться по ступеням. Все кончено, отец никогда не вернется домой. Мама права, он бросил их, оставил ради другой женщины. Ему нет никакого дела ни до своей бывшей жены, ни до единственной дочери. Новая женщина опутала его, околдовала.

Рэйчел оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на отца, и тут он поднял голову.

– Рэйчел, это ты? Дорогая, как ты здесь оказалась?

Большие теплые руки отца окружили ее плечи.

– Здравствуй, папа, – с трудом сдерживая слезы, выдавила она.

– Какая милая девочка, – раздалось рядом.

Рэйчел повернулась на голос и встретила взгляд огромных, серых, чуть навыкате глаз.

– Позволь представить, дорогая, это моя дочь Рэйчел.

– Очень приятно, – протянула женщина. – Милая девочка и, надеюсь, такая же умница, как отец?

Рэйчел задохнулась от смешанных чувств. Она должна была ненавидеть эту женщины, но вместо этого – была восхищена. Высокие скулы, длинные иссиня-черные волосы, с элегантной простотой уложенные в прическу, чувственный мягкий рот. Глаза светятся умом и силой. Вторая жена отца показалась ей сказочно, по-королевски красивой. И все же даже ради самой идеальной женщины он не должен был бросать их с мамой! Обида сжала ее горло, из глаз потекли слезы. Отец вытер ее лицо своим большим, пахнущим чем-то очень приятным платком и, взяв за руку, довел до своей машины. Усадив на заднее сиденье, сел рядом. Его жена была отделена от них спинкой переднего сиденья, Рэйчел не видела ни ее безупречно чистого лица, ни гладкой прически, при пронзительных темных глаз и была почти счастлива.

Ее пригласили в дом. Это было двухэтажное здание с колоннами в колониальном стиле, с узкими окнами, натертым до блеска паркетом и старинной картиной на стене гостиной. Жена отца говорила с ней ровным, мелодичным голосом, и Рэйчел было трудно понять, как она отнеслась к ее появлению.

Рэйчел несколько раз бывала в новом доме отца, пока тот не переехал в Вашингтон. Она с матерью остались в Далласе.

Вскоре ее мать, которая так и не нашла в себе силы жить, тихо скончалась в своей постели. Передозировка снотворного стала причиной смерти, и только Рэйчел знала, что ее мать умерла от разбитого сердца.

В тот момент, когда она смотрела на гирлянду искусственный цветов, украшавшую последнее ложе ее несчастной матери, девочка наглухо закрыла доступ к своему сердцу. И когда она переехала к отцу, между ними уже не возникло никаких теплых чувств.

2
Фрэд

Фрэд Макгнот – мультимиллионер, управляющий и совладелец фармацевтической компании, один из влиятельнейших людей в штате слыл счастливчиком. После второй женитьбы, когда его ум и воля слились с капиталами семьи Донны, он смог достичь многого, о чем когда-то мечтал. У него был шикарный пентхаус в центе Вашингтона и вилла за городом, парк автомобилей и когорта слуг, коллекция антиквариата, вертолет и еще много чего необходимого и совсем не нужного. Одно его огорчало – Донна так и не родила ему наследника.

Его вторая жена обладала множеством достоинств: красотой, которая с годами приобрела еще большую силу, очарование, мудрость, такт. Благодаря капиталам и влиянию тестя, Фрэд Макгнот буквально взлетел по карьерной лестнице. Начал он начальником отдела и спустя шесть лет, когда тесть ушел в мир иной, Фрэд возглавил корпорацию.

Главный жизненный принцип, которому он следовал, был крайне прост: ставить на лидера. Как хорошая охотничья собака, он нюхом определял самых перспективных сотрудников, и успехи корпорации во многом зависели от правильно подобранной команды.

В последнее время Фрэд Макгнот все чаще задумывался над тем, чтобы расширить свое влияние на политическом поле. Он решил выдвинуть Николса Слоутсона, считая его восходящей звездой на политической арене. Возможная женитьба Николса на его дочери была в глазах Фрэда дополнительным преимуществом.

Впервые глава корпорации познакомился с Николсом, когда тому довелось выступать в суде в защиту корпорации. Тогда Николс в составе команды адвокатов сумел как орешки расщелкать все претензии истцов в отношении якобы неэффективного лекарства. За время работы над делом Николс Слоутсон сумел произвести на Фрэда хорошее впечатление. Находчив, умен, хорошо образован. Он обладал внешностью киногероя – открытый взгляд, чистое лицо, ладная фигура – и особым обаянием, как магнитом притягивавшее людей.

После победоносного завершения судебного процесса Фрэд Макгнот пригласил Николса на обед в респектабельный, очень модный и дорогой ресторан. За столом велась легкая, ни к чему не обязывающая беседа, и молодой человек даже не подозревал, какому тщательному анализу подвергается его каждая фраза, каждый жест.

После приема, когда супруги Макгнот поднялись в свою спальню, Донна, расчесывая у зеркала свои длинные черные волосы, как бы вскользь сказала:

– Дорогой, тебе не кажется, что Николса Слоутсона стоит познакомить с Рэйчел? Николс хорош собой и знает, что нужно делать в этой жизни. Рэйчел сможет с ним чувствовать себя вполне комфортно. Он для твоей дочери будет прекрасной партией. Как ты считаешь?

– Я подумаю, – с удовольствием растягиваясь на свежих чистых простынях, ответил супруг.

– Ты не против, если я приглашу эту восходящую звезду к нам за город? Рэйчел, как я полагаю, до сих пор безотлучно обитает на вилле? Ей пора бы встряхнуться. Сломанный палец, тем более на левой руке, не повод для трагедии.

– Ты не права, Донна, – заметил Фрэнк, гася лампу на своей прикроватной тумбочке. – Для Рэйчел – это действительно трагедия. Теперь ей придется навсегда проститься с мечтой о профессиональной карьере пианистки.

Донна оглянулась на него. Ее муж стремительно приближался к своему шестидесятилетию. Мудрость и опыт сделала его лицо еще более притягательным, но тело уже заметно одряхлело. Неужто он стал еще и сентиментальным?

– Не всю же жизнь рыдать над утраченными возможностями! – с раздражением в голосе заметила она. – Пора Рэйчел подумать о будущем. Что может быть для нее лучше, чем стать женой значимого в обществе человека? Как мне представляется, Николс с его амбициями и умом, конечно, благодаря твоей поддержке, лет через пять-десять вполне может взойти на политический Олимп.

– Продолжим этот разговор завтра, дорогая, – зевая, отозвался Фрэнк. – Иди скорей в кроватку, ко мне под бочок. Я соскучился…

Более чем десятилетний брак не изменил его чувств к ней. Фрэнк любил свою вторую жену любовью настолько естественной, как воздух, которым дышал: чистый, охлажденный кондиционером и напоенный ароматами ее духов.

– Подожди немного, дорогой, я еще должна принять ванну.

Донна с еле заметной улыбкой отвернулась к зеркалу. Своей внешностью она пока не разочарована. Здоровый образ жизни, тщательный уход и небольшая пластическая операция – никто ей не даст больше тридцати.

Когда она вернулась из ванны, благоухающая легкими ароматами парфюма, взбудораженная мыслями о близости, она застала Фрэнка спящим, и это ее обидело. Она любила заниматься любовью, наслаждаться ласками, объятиями, ощущать крепость мужского естества внутри себя. Неужели она порочная? Когда-то муж так ценил ее чувственность… Во время медового месяца ее сначала шокировали его частые порывы сексуальности, а потом она сама стала в них нуждаться. Она даже немножко гордилась, что оказалась такой способной ученицей в искусстве эротических забав. Однако с годами Фрэнк стал предпочитать платоническую любовь телесной. Но она еще достаточно молода, чтобы в ней угасла чувственность. И она слишком хороша, чтобы вести жизнь монахини. Хороша и привлекательна. Не даром же ее не оставляют своим вниманием мужчины, гораздо моложе ее. Вот и Николс Слоутсон отдает должное ее прекрасно сохранившемуся телу. Неужто этот «вундеркинд» по-настоящему в нее влюблен?..

3
Николс

Рэйчел вошла в гостиную. На ней было маленькое черное платье, которое настолько хорошо сидело на ее фигуре, подчеркивая все ее достоинства, что, казалось, специально было создано для нее. Мягкий свет лился из боковых ниш потолка, освещая Николса Слоутсона, уютно устроившегося на мягком низком диване в глубине комнаты.

– Добрый день, – равнодушно-вежливым тоном сказала она, подойдя ближе. – Ты один?

– Теперь с тобой, – ответил Николс, вставая и протягивая ей руку. – Идем сюда, присаживайся рядом.

Но Рэйчел, только кивнув в его сторону, отошла к столику с лампой. Не сводя глаз с отбрасываемого абажуром круга света, в котором блестел сусальной позолотой корпус антикварных часов, она вся сосредоточилась на движении длинной стрелки, которая неумолимо приближалась к отметке двенадцать. Раздались мелодичные звуки.

– И сто лет назад кто-то слышал эту мелодию, – задумчиво произнесла она.

– Н-да, старинные часы… Выбор миссис Макгнот, я полагаю?

Откинувшись на спинку дивана, Николс разглядывал девушку: стройные ноги, плоский живот, красивой формы грудь, узкие запястья покрытых легким загаром обнаженных до локтя рук, голову с тяжелыми, льющимися волнами по спине волосами.

Он почувствовал, как желание охватывает его, и удивился. Послеобеденный час он провел с ее мачехой, и она не давала ему спуску. Донна – замечательная любовница, но уж очень требовательна. Да и не безопасно иметь в любовницах жену своего босса. Но именно Донне он обязан тому, что Фрэнк Макгнот обратил на него внимание. И все же как усложнила ему жизнь связь с ней!

Другое дело – Сесилия. Свободная женщина, нежная и уступчивая, правда, немного легкомысленная. Зато с ней Николс не чувствовал себя загнанным в угол. Каждый раз Сесилия давала ему понять, что он для нее – подарок судьбы.

Когда они впервые оказались в его квартире и Сесилия сняла туфли, его поразило, что ему пришлось наклониться, чтобы дотянуться до ее мягких, оказавшихся податливыми губ. А потом, когда она легла рядом с ним в постель, новая неожиданность: его ладони не вмещали ее полные груди. Сесилия умела его поразить. Кроме того, она обладала удивительным чувством юмора, была немного капризной, но, что его очень устраивало, совершенно неревнивой. Если бы он хотел ограничить себя обычной жизнью среднего американца, о лучшей жене он мог бы не помышлять. Николс же мечтал о большой карьере, и для таких целей кандидатура Рэйчел была для него пропуском в высшее общество. Он решил, как только станет мужем Рэйчел, тут же прекратит утомительную для него связь с Донной, но с Сесилией не расстанется. Только с ней он мог позволить себе полностью расслабиться и быть самим собой.

Николс подошел к Рэйчел и, откинув прядь ее волос, будто невзначай коснулся ее шеи.

– Знаешь, Рэйчел, у тебя очень красивая, нежная кожа, – сказал он и попытался изобразить на лице некоторое подобие улыбки, но ничего не получилось. Лицо его выглядело глупым, а выражение восхищения – фальшивым.

Рэйчел ничуть не смутившись, отстранилась от него.

– Что-то ты к нам зачастил. Какие блага тебе посулил мой отец? Что за перспективы перед тобой нынче открыты? Говори откровенно.

– Причем тут твой отец? Ты сама по себе очень привлекательная девушка.

Николс попытался ее обнять.

– И так, я хочу узнать правила сделки, – глухим голосом продолжила Рэйчел. – Что на кону? Должность заведующего юридическим отделом корпорации?

Николс развел руками и покачал головой, всем своим видом демонстрируя снисхождение. Для него она капризная избалованная девчонка, дочь богатого отца, но он готов ждать. Ее недоверие исчезнет, как только она узнает его ближе.

– Так на какую должность ты метишь? – продолжала она. – Или тебя манит политическая карьера? Выдвижение от Республиканской партии? Выборы в мэрию? Что для тебя самое вожделенное: большие деньги? большая власть? – Глаза ее гневно блестели. На миг она умолкла. Затем продолжила тихим, дрожащим от обиды голосом: – Если бы ты знал, как меня угнетает, что меня используют как подставную фигуру. Я нужна отцу и мачехе только как пешка в их продуманной, выверенной до каждого хода игре.

Отчаянье сдавило ей грудь, и у нее перехватило дыхание. Рэйчел осталась стоять у столика, устремив взгляд на циферблат старинных часов и задыхаясь от бессильной обиды. Ей хотелось услышать от Николса опровержение. Рэйчел ждала, что он найдет нужные слова, чтобы растопить лед ее недоверия.

Николс слегка растерялся от ее неожиданного гневного выпада, а главное, от того, что она вот так яростно вывела наружу его тайные помыслы. Хорошо воспитанная девушка должна уметь скрывать свои мысли, – с раздражением подумал он, но заставил себя снова улыбнуться.

– Ты мне нравишься, ты очень, очень интересная девушка, – повторил он и обнял ее за плечи. – Ты пугливая и изящная, как лань, хрупкая и ранимая, как экзотический цветок.

– Кактус, с большими острыми колючками, – парировала она и попыталась вырваться из его объятий, но он только крепче прижал ее к себе.

– Я вижу, как тебе плохо. Отец много сил отдает бизнесу, а всю свою любовь жене. Тебе ничего не осталось. Это несправедливо, я понимаю… – шептал он ей на ухо, и его горячее дыхание обжигало ее. – Я тебя понимаю, как никто другой. Я ведь тоже очень одинок, очень, – говорил он успокаивающе, ощущая, как вся она дрожит. – Мне не было и десяти лет, когда меня отправили в Англию. Вместо родительской любви – холодная вежливость воспитателей и педагогов. Я остался без детства. Ни ласк матери, ни отцовского участия. – Он почувствовал, как напряжение уходит из ее тела и продолжил с еще большим жаром. – Нам обоим нужна нежность. Мы оба соскучились по любви. Дорогая, доверься мне.

Рэйчел, дрогнув, припала к его груди. Неужели я такая никчемная, что от одного только участия готова растаять? Она взглянула на Николса. – Что ж… Он не хуже других, а, может быть, даже лучше. И каким странным блеском горят его светлые до прозрачности глаза! Или то слезы?..

– Мы нужны друг другу, – с неподдельной искренностью продолжал он. – Вдвоем мы будем вдвое сильнее. «Ты и я» превратится в «мы». – Его губы коснулись ее нежной кожи у горловины платья, руки легли на грудь. – Давай забудем обо всех и обо всем. Никто для нас не важен, кроме нас двоих. Доверься мне. Я смогу позаботиться о тебе.

Его руки нежно теребили ее груди под тонкой преградой ткани, его губы искали ее губы. Он увлекся своей новой ролью влюбленного.

Увести ее наверх и там овладеть. Интересно, какова она в постели? – думал он, гадая, как заставить ее подчиниться его желанию.

– Пойдем, пойдем со мной. – Он потянул ее за собой.

– Нет-нет, я не могу…

Он взглянул на ее растерянное лицо и, чтобы окончательно убедить ее, прошептал как можно проникновеннее:

– Ты достойна большого счастья, Рэйчел, любовь моя…

Близость ее тела вновь разбудило в нем желание. Он обхватил руками ее голову. В ее глазах он увидел такой страх и в то же время такую надежду, что его сердце дрогнуло. Ему удалось почувствовать своими губами ее дрожащие губы, как еле слышное движение в глубине гостиной предупредило его, что они не одни. Николс украдкой взглянул через ее плечо. На пороге гостиной рука об руку застыли Донна и Фрэнк. Пусть супруги Макгнот удостоверятся в серьезности его чувств к Рэйчел. В притворной страсти он еще теснее прижал ее к себе.

Девушка приняла его поцелуй, но, когда его язык попытался проникнуть в ее рот, она прервала отстранилась. Николс не разжимал объятий. Он дал возможность полюбоваться мистеру Макгноту на дочь в его объятиях и только тогда разжал руки и сделал шаг навстречу.

– О… Добрый вечер… Я уговаривал Рэйчел пойти пообедать в ресторан, но она отказывается, говорит, что утомлена. Рэйчел выступала на благотворительном концерте в интернате для пожилых людей. Представляете, я сидел в зале, где средний возраст публики лет сто, не меньше.

– И как тебе, малыш, в такой компании? Не потерялся среди солидных людей? – с иронией заметила Донна.

– Вообще-то чувствовал я себя не совсем уютно. Надеюсь, свои зрелые годы мне не придется провести в богоугодном заведении.

– Я уверена, что тебе, Николс подобная судьба не грозит. Ты слишком умен и предприимчив. Кстати, на сегодняшний вечер у тебя какие планы? Ты куда-то спешишь? – поинтересовалась она вежливо.

– О, я как раз собирался уходить, – торопливо сказал он, но не тронулся с места.

– Уходить? И не думай! – воскликнул Фрэнк добродушно. – Какого дьявола спешить вечером в субботу?! Рабочая неделя позади, и ты от меня так просто не избавишься. Ты должен остаться на ужин.

– Спасибо за приглашение, – ответил Николс вежливо. – Что ж, я рад провести субботний вечер в столь приятной компании.

– Тогда присаживайся. Думаю, ты не откажешься от аперитива перед ужином? Донна, составишь нам компанию? Рэйчел?

– Мне надо принять ванну. К ужину я спущусь, – сказала дочь и поспешно скрылась за дверью.

Едва кивнув, Донна опустилась в глубокое мягкое кресло и вытянула перед собой затянутые в нейлон стройные ноги в изящных туфельках-лодочках.

– Сейчас я продемонстрирую вам свое искусство. У меня есть чудный рецепт коктейля, мой фирменный, – сказал Фрэнк с обаятельной улыбкой.

– Обо мне не беспокойся, дорогой, – предупредила его жена. – Ты ведь знаешь, я не люблю смешанные напитки.

– Может, тогда итальянский вермут? Ты не против сухого мартини?

Донна благосклонно кивнула и, протянув руку, взяла со столика глянцевый каталог.

Николс опустился на диван. Гостиная, где они находились, была похожа на своих хозяев. Это была большая комната, выполненная в стиле модерн, строгая и аккуратная и в то же время роскошная, какой и должна быть у не лишенных вкуса и достатка людей. Николс пробежался глазами по стене, центром которой была абстрактная картина в тяжелой раме, задержался на вуали занавесей французского окна, скользнул к каминной полке, украшенной изящными статуэтками… Ему только и оставалось, что озираться по сторонам, потому что Донна не сочла нужным поддерживать с ним беседу. Она сидела напротив него и лениво перелистывала страницы.

Взгляд Николса проследовал за Фрэнком, который прошел вглубь комнаты, подошел к дубовому стеллажу, куда был вмонтирован бар, и извлек оттуда бутылку вермута, бутылку джина, три высокий стакана и шейкер. Он заметил, что бутылка вермута на две трети пуста, а бутылка джина едва почата. Вероятно, Донна чаще дегустировала вермут, чем Фрэнк готовил свой фирменный коктейль. Сверкающий никелем шейкер тоже казался совершенно новым.

Фрэнк сказал, что сходит за льдом, и вышел.

После затянувшейся паузы, Николс произнес:

– Хороший вечер. Тепло, тихо. Ты не находишь?

– Пожалуй, – нехотя отозвалась Донна.

– Ты прекрасно выглядишь. Впрочем, как всегда. И как тебе удается быть всегда безупречной?

Не поднимая головы, Донна продолжала изучать каталог. Она была гладко причесана, в твидовой светлой юбке и шелковой блузке с вертикальными темными полосками, на шее – нитка жемчуга, на запястье – браслет. Чужая и отстраненная, как будто никогда не скидывала одежды перед ним и он не видел ее обнаженной, с растрепавшимися волосами, с искаженным страстью лицом.

– Вы с мужем готовитесь к аукциону? Хотите что-либо приобрести? Картину? Антикварную вещицу?

Донна молчала.

– Я заметил у вас на каминной полке замечательные часы. Начало девятнадцатого века или конец восемнадцатого? Очень интересная вещица. И прекрасно вписывается в обстановку.

– А… Наше новое приобретение, Фрэнк одобрил мой выбор. Ведь так? Тебе по душе каминные часы? – сказала Донна, улыбаясь приближающемуся Фрэнку. – Пришлось выложить немалые деньги, но мой муж остался доволен. Фрэнк знает толк в добротных вещах.

– Австро-Венгрия, тысяча девятьсот пятый год. – Держа ведерко со льдом, Фрэнк тут же поддержал в разговор. – Часы действительно замечательные. Идут точнее всех точных. Люблю во всем безупречность.

Фрэнк бросил два кубика льда в стакан, отвинтив крышку, добавил вермута и протянул жене. Она отложила каталог, взяла стакан и подняла голову.

– Спасибо, дорогой.

Ее тонкие губы коснулись края стакана, и она, будто боясь обжечься, осторожно сделала глоток.

Фрэнк откупорил бутылку джина и жестом виртуоза-бармена налил в шейкер джина и вермута, добавил что-то из матового стекла с восточным орнаментом флакончика и, старательно встряхнув шейкер, разлил коктейль по бокалам.

– Оцените, молодой человек.

От волнения не чувствуя вкуса, Николс сделал несколько глотков.

– Ну?..

– Весьма специфично… Очень интересный вкус, – сказал он первое, что пришло в голову.

Отставив стакан, где не успел раствориться лед, Донна встала.

– Пойду в столовую проконтролировать, все ли готово к ужину, – сказала она.

Фрэнк занял ее место в кресле. Завязалась беседа. Фрэнк говорил о политике компании, о последних законопроектах, предложенных мэрии. Николс поддакивал, кивал головой, изредка вставлял свои реплики и пил коктейль. Бокал Фрэнка оставался почти полным, он не отпил даже половины, а Николс уже свой осушил. Фрэнк наполнил ему снова. И только когда он почувствовал вкус льда на дне третьего бокала, опомнился. Он спросил себя: а почему, собственно, я чувствую себя так неловко? И тут же вспомнил утомленное от его бурных ласк тело Донны, ее глаза с поволокой; вкус губ Рэйчел, ее робкий взгляд.

Как же угораздило меня попасть в эдакую передрягу? Как разорвать отношения с женой Фрэнка, не повредив своей начинающей набирать высоту карьере? И не ее ли инициатива продвигать его по службе? А может, это именно идея Донны выдать за меня свою падчерицу?

Однако Николс не успел ответить себе на эти вопросы, как вошла горничная и пригласила их к ужину.

Столовая была похожа на гостиную: та же изысканность, дорогая, но не крикливая мебель из красного дерева, фарфоровый сервиз, бокалы из тонкого стекла, идеальной белизны скатерть и свернутые в трубочку салфетки в серебряных кольцах.

Рэйчел и Донна были уже за столом, Фрэнк занял свое место, указав Николсу на стул рядом с дочерью.

– Приятного аппетита, – сказал Николс.

Они принялись за ужин молча и сосредоточенно. Служанка переменила тарелки, и Фрэнк, чтобы завязать разговор, задал Донне вопрос о том, нашла ли она что-либо стоящее в каталоге предстоящего аукциона.

– В век стандартизации цена на эксклюзивные старинные вещи постоянно растет. Выгодно вкладываться в произведения искусства. Думаю, нужно обратить внимание на ювелирные изделия из золота. Пусть даже и двадцатого века или современные, но, естественно, не стандартные. Есть интересные мексиканские ювелирные украшения. Золото само по себе будет расти в цене, а если это работа настоящего художника… – Донна говорила спокойно, четко и размеренно. Продуманность и владение ситуацией ощущались не только в ее фразах, но даже в самих интонациях.

Николс молчал, ибо не владел подобного рода информацией и не хотел попасть впросак. Взгляд его перебегал с предмета на предмет, ни на чем не задерживаясь, и в конце концов остановился на лице Фрэнка, который слушал жену, отложив столовые приборы и промокнув губы салфеткой. Николса поразило выражение его лица: его глаза светились любовью, к которой примешивалось безграничное восхищение. Николс только сейчас понял, насколько опасной была связь с Донной.

Он перевел взгляд на Рэйчел, которая не участвовала в разговоре. Она смотрела прямо перед собой и, казалось, полностью поглощенной в свои мысли.

– Рэйчел, а ты любишь посещать аукционы? – спросил он, чтобы втянуть ее в общий разговор.

– Что?..

Ее лицо с широко раскрытыми, безучастными, словно невидящими глазами обратилось к нему. Это была уже не взволнованная близостью девушка, а призрачный образ, овеянный дыханием тоски по душевной близости.

– Ты когда-либо приобретала эксклюзивные вещи на аукционах? И вообще, как ты относишься к старинным вещам?

– Приобретение антиквариата – прерогатива Донны, – сказала она безучастным тоном и опустила глаза в тарелку с почти нетронутым блюдом.

Рэйчел находилась рядом с ним, их локти почти соприкасались, но казалась такой далекой, словно она была существом из другого мира, расположенного за пределами реального и осязаемого. Холодная и далекая…

Николсом овладело желание оказаться в другом месте, в другой, более привычной для него обстановке, где он чувствовал бы себя более комфортно. Вот если бы не Рэйчел сидела рядом с ним, а Сесилия… Не надо было бы притворяться, потеть от напряжения, чтобы только казаться влюбленным. Ах, если бы дочь Фрэда Макгнота была хоть чуть похожа на его подружку! Немного игривости ей бы не помешало.

– Я надеюсь, что у нашего гостя совсем в скором времени тоже будет возможность приобретать по-настоящему стоящие вещи, – сказала Донна. – Кстати, Николс, у тебя есть приглашение на прием у сенатора?

– Мм… Нет, пока я ничего не получал.

– Прием в честь дня города – важное событие. Vip-приглашение – открывает большие горизонты. Обед в малом зале с нужными людьми дает больше возможностей, чем десятки деловых встреч в офисах. Фрэнк, я надеюсь, ты замолвишь словечко, и Николс будет приглашен?

– Завтра мы с мэром играем в гольф. Думаю, смогу кое-что сделать для нашего протеже. – Фрэнк ободряюще улыбнулся и приподнял бокал. – За будущее! Рэйчел, подними бокал. Дочь, я верю, что ты не обманешь моих ожиданий. Наш род должен продолжиться.

– Пап, тебе не кажется, что об этом говорить еще слишком рано.

– Люди, которые умеют ставить цели и делают все возможное, чтобы их достичь, только эти люди могут вызывать уважение. И счастье, что при этом они полны сил и задора, красивы и здоровы. Так что у вас, молодые люди, все козыри на руках. Дерзайте. Имейте в виду, что удача – капризная кокотка.

И тут Николс почувствовал, что кто-то касается его ноги под столом. Не повернув головы, он украдкой бросил взгляд на Донну: яркие губы, призывный взгляд; чувственна гораздо больше, чем падчерица. Она, похоже, снова кокетничает с ним. Что ж, если для того, чтобы быть допущенным в самые высокие круги, ему нужно будет спать с Донной и жениться на Рэйчел, – это не те жертвы, на которые он не мог бы пойти. Вот только что будет, если об этой нестандартной комбинации узнает Фрэнк?

4
Донна

Николс приподнял голову и прислушался.

– Что случилось? – спросила Донна.

Портьеры были задернуты, но она и в сумраке увидела, что его лицо исказилось от страха.

– Мне кажется, здесь кто-то есть.

– Тебе показалось, это сквозняк. Никто сюда не ходит. Этот гостевой домик всегда стоит закрытым, пока не начнется сезон охоты.

– И все же мне как-то не по себе… А если это твой муж? Вдруг кто-то проследил за нами и доложил ему?

– Фрэнк? Нет. Он не интересуется подобными вещами и доверяет мне, как никому другому. К тому же он должен вернуться только в пятницу, – ответила Донна, но Николсу показалось, что голос ее дрогнул. Неужели она сама не верит в то, что говорит?

Он соскользнул с кровати и стал натягивать брюки. Руки его не слушались, молнию заело, и он никак не мог застегнуть ширинку.

– Да не трусь ты так. – С коротким раздраженным вздохом Донна откинулась на подушки. Волосы ее разметались, и она не пошевелила ни пальцем, пока он дрожащими руками боролся с замком, искал носки и надевал туфли.

– Как мне выйти незаметно?

– Не суетись. – Она села на постели, накинула на себя рубашку, но не надела даже кружевных трусиков, брошенных пенным комком у ножки кровати. – Не мог это быть Фрэнк. Он никогда не возвращается раньше времени.

– А кто же?

Они говорили шепотом. Его трясло. У Донны мелькнула мысль, что в критическую минуту он способен на глупости, и неожиданно разозлилась на него. Даже если кто-то из прислуги застал их вместе, стоит ли так паниковать? Она прислушалась. Ни звука не доносилось ни из соседней комнаты, ни со стороны прихожей.

– Полная тишина, – констатировала она.

Николс сидел подле Донны и пытался найти предлог, чтобы побыстрей выпутаться из столь щекотливой ситуации.

– И все же, мне кажется, я кое-что слышал.

– Что с того? Ерунда, – игривым тоном произнесла она и похлопала ладонью по пружинному матрацу рядом с собой. – Малыш, идем ко мне.

– Прости, но я… – Он вдруг прервал начатую фразу и настороженно прислушался. – Вот снова…

– Ну что ты дергаешься, как марионетка! – Донна неодобрительно покачала головой.

Он помрачнел, чувствуя, что теряет терпение, не зная, как быть.

– Я слышал, как открывалась дверь, мне кажется кто-то есть за стеной, – напряженным, но тихим голосом сказал он, хотя уже сомневался, не было ли то слуховой галлюцинацией.

– Не трусь. Все двери заперты, я сама проверяла. А шум? То твое воображение или просто гуляет ветер, – ответила она и поднялась.

Сунув ноги в розовые туфли с пушистой оторочкой по краю, она как была, в накинутой на голое тело одной рубашке подошла к окну и поправила муаровую занавесь. Надо будет повесить плотные портьеры, подумалось ей.

Николс видел ее окутанную легкой тканью фигуру с мягкими плечами и узкими, как у юноши, бедрами и не мог избавиться от чувства неловкости. Он прервал близость, и теперь стыдился своей паники.

– Выпьешь? – предложила она.

Он машинально кивнул. Также машинально взял стакан из ее руки. Жгучая жидкость обожгла его гортань.

– Что это?

– Лекарство от страха. Пей. Это виски.

Сделав над собой усилие, он сделал еще глоток и, когда почувствовал некоторое облегчение, улыбнулся.

– Наверное, я полный кретин. Прости меня. Иди ко мне, моя принцесса.

Донна тут же оказалась у него на коленях. Обняв за шею, она притянула его к себе. Его рука юркнула под полу ее рубашки, нашла острие ее соска.

– Мышка ищет теплую норку…

Одну за одной он стал расстегивать пуговицы на ее рубашке.

– Какой нахал! – Донна сделала слабую попытку оттолкнуть его руку, но тут же еще теснее прижалась к нему.

Его ладони окружили ее мягкие груди, язык скользнул по вздыбленному соску. Она застонала и задрожала всем телом. Он торопливо стал покрывать поцелуями ее руки, плечи, шею. Но в то же время некая доля притворства была в тех поцелуях, в прерывистых объятиях. Будто он хотел оправдаться перед ней за свою неуместную трусость.

Донна глубоко вздохнула, и он прижался лбом к ее обнаженной груди, спрятал лицо, чтобы она не сумела различить выражение разочарования.

– Все же, Донна, нам надо быть осторожней. Ты же не хочешь, чтобы моя свадьба с Рэйчел расстроилась? Или твои планы изменились? Ты раздумала выдавать за меня замуж свою падчерицу?

Он хотел бы напрямик спросить, неужто у нее возникли мысли расстаться с Фрэнком, но промолчал. А вдруг он сам, не хотя того, подтолкнет ее к столь опрометчивому решению?

Донна бросила на него быстрый взгляд и прочла в его глазах тревогу. Мальчик волнуется. Есть из-за чего.

Не вставая с его колен, она потянулась за стаканом. Мелкими глотками она пила виски, и вуаль отстраненности легло на ее лицо. Она никогда не оставит Фрэнка. Пусть между ними давно нет интимной близости, зато он гарантирует ей высокое положение в обществе, изысканный комфорт, уважение и даже зависть со стороны очень многих. Сила привычки слишком велика. Она не станет отказываться от семейного комфорта даже ради самого темпераментного молодого самца. К тому же, страсть так недолговечна…

В браке с Фрэнком она была уже больше десяти лет. Поначалу Донна ценила его ум и тщеславие, напор и умение достигать цели. Сочетание этих его личностных качеств, денег и влияния ее отца помогли им стать той супружеской парой, которой завидуют все. Она ценила мужа за доброту, преданность ей и удивлялась его необузданному темпераменту. Бывало, за одно только утро он брал ее трижды. Его страстность была неистовой, но с годами поутихла, уступив место нежности. Фрэнк был до крайности внимательным и заботливым мужем, спешил исполнять каждое ее желание. Поначалу он дарил ей цветы, приглашал в рестораны, покупал какие-то мелочи. С ростом благосостояния его подарки становились все дороже, зато, увы, на ласки он становился все более скуп. Ей приходилось удовлетворять свое чувственное желание на стороне. Она спала с танцовщиком и художником, с брокером и скучающим туристом. Чаще всего встречи были случайными и мимолетными. В удовлетворении своей чувственности Донна никогда еще не заходила так далеко. Неужто она позволила себе влюбиться? Или просто Николс ей напомнил Фрэнка, каким он был десятилетие назад?

– Я никогда не покину Фрэнка, – сказала она, отставляя пустой стакан. – И с тобой я сейчас потому, что прежде всего забочусь о себе. Ты обеспечиваешь мое телесное здоровье, не больше. Твой темперамент согласуется с моим. Ты поддерживаешь мой жизненный тонус, я даю возможность выпустить тебе пары. Как я понимаю, Рэйчел не та девушка, чтобы кружить голову темпераментному мужчине. Такие, как моя падчерица, хороши для того, чтобы обеспечивать тыл. Что может быть лучше, чем образцовая образованная жена, которая занимается благотворительностью среди престарелых и убогих? Ты же займешься иной благотворительностью… Ну же иди ко мне… сделай мне хорошо… ты знаешь, что я люблю.