Read the book: «Идиот (адаптированный текст)»

Подготовка текста:

А. Л. Максимова, Д. В. Шаманский, А. В. Голубева

Задания и словарь:

А. Л. Максимова, А. В. Голубева

© ООО Центр «Златоуст» (адаптация, издание, лицензионные права), 2008

* * *

Предлагаем Вашему вниманию книгу из серии «Библиотека Златоуста». Серия включает адаптированные тексты для 5 уровней владения русским языком: произведения классиков русской литературы, современных писателей, публицистов, журналистов, а также киносценарии. I, II и IV уровни ориентируются на лексические минимумы, разработанные для Российской государственной системы тестирования по русскому языку. Каждый выпуск снабжен вопросами, заданиями и словарем, в который вошли слова, выходящие за пределы минимума.

Настоящий текст адаптирован в соответствии с лексическим минимумом второго сертификационного уровня – В2.

I – 760 слов

II – 1300 слов

III – 1500 слов

IV – 2300 слов

V – 3000 слов и выше

Справка об авторе

Фёдор Михайлович Достоевский (1821–1881). Ру́сский писа́тель-реали́ст, мысли́тель-гумани́ст. Роди́лся 30 октября́ 1821 года в Москве́, сын врача́, образова́ние получи́л в инжене́рном учи́лище в Санкт-Петербу́рге. В 1841-ом стал офице́ром, в 1843-ем око́нчил офице́рскую шко́лу и на́чал служи́ть в петербу́ргской инжене́рной кома́нде, о́сенью 1844-го вы́шел в отста́вку.

В 1845-ом году пе́рвая по́весть Достое́вского «Бе́дные лю́ди» была́ опублико́вана в демократи́ческом журна́ле «Оте́чественные Запи́ски» и получи́ла высо́кие о́тзывы кри́тики. Зате́м выхо́дит ряд повесте́й из жи́зни чино́вников.

Писатель интересу́ется возмо́жностью социа́льных измене́ний в о́бществе, уча́ствует в литерату́рном кружке́, кото́рый изуча́ет иде́и социали́зма. 21 декабря́ 1849-го го́да за уча́стие в э́том кружке́ приговорён к сме́ртной ка́зни, но по́сле измене́ния пригово́ра со́слан в Сиби́рь на 4 го́да. В 1856-ом году́ возврати́лся в Росси́ю. Пе́рвые произведе́ния по́сле ссы́лки – «Дя́дюшкин сон» и «Село́ Степа́нчиково».

С 1860-го го́да Достое́вский живёт в Санкт-Петербу́рге и с 1861-го го́да с бра́том издаёт ежеме́сячный журна́л «Вре́мя», где печа́тает рома́н «Уни́женные и оскорблённые» и «Запи́ски из мёртвого до́ма», в кото́рых описа́л жизнь в Сиби́ри. В 1863-ем году́ журна́л был запрещён.

По́сле пое́здки за грани́цу появи́лись рома́ны «Преступле́ние и наказа́ние» (1866), «Идио́т» (1868) и «Бе́сы» (1871–1872). С 1873-его го́да рабо́тает реда́ктором журна́ла «Граждани́н», где печа́тает свой «Дневни́к писа́теля». В 1875-ом году́ печа́тает рома́н «Подро́сток», в 1876—78-ом года́х издаёт «Дневни́к писа́теля» в отде́льной кни́ге. В 1879-ом году́ вы́шел рома́н «Бра́тья Карама́зовы».

У́мер 28 января́ 1881-го го́да и похоро́нен в Алекса́ндро-Не́вской ла́вре.

Рома́ны Достое́вского – ре́дкие образцы́ глубо́кого психологи́ческого ана́лиза, кото́рый открыва́ет та́йны челове́ческого се́рдца.

Всю жизнь писа́тель иска́л Челове́ка в челове́ке. Он ве́рил в то, что челове́к – не про́сто «фортепиа́нная кла́виша», кото́рая то́лько реаги́рует на чьё-то влия́ние. Челове́к по приро́де свое́й спосо́бен сам различа́ть добро́ и зло, де́лать акти́вный вы́бор ме́жду ни́ми и через него́ развива́ться.

Часть первая

I

В конце́ ноября́, в тёплую пого́ду, часо́в в де́вять утра́, по́езд Петербу́ргско-Варша́вской желе́зной доро́ги на всех пара́х подходи́л к Петербу́ргу.

В одно́м из ваго́нов тре́тьего кла́сса, с рассве́та, сиде́ли друг про́тив дру́га, у са́мого окна́, два пассажи́ра. О́ба лю́ди молоды́е, о́ба почти́ налегке́, про́сто оде́тые и о́ба хоте́ли, наконе́ц, заговори́ть друг с дру́гом.

Оди́н из них был небольшо́го ро́ста, лет двадцати́ семи́, курча́вый и почти́ черноволо́сый, с се́рыми, ма́ленькими, но горя́щими глаза́ми. Его́ то́нкие гу́бы постоя́нно ка́к-то зло улыба́лись. Он был тепло́ оде́т, а сосе́д его́ к ноя́брьской ру́сской но́чи, очеви́дно, был не гото́в. На нём был широ́кий и то́лстый плащ без рукаво́в и с больши́м капюшо́ном, как но́сят ча́сто путеше́ственники зимо́й где́-нибудь далеко́ за грани́цей, в Швейца́рии и́ли, наприме́р, в Се́верной Ита́лии. Он был молодо́й челове́к, то́же лет двадцати́ шести́ и́ли двадцати́ семи́, ро́ста немно́го повы́ше сре́днего, с о́чень све́тлыми и густы́ми волоса́ми, с худы́́ми щека́ми и с ма́ленькой, почти́ соверше́нно бе́лой боро́дкой. Глаза́ его́ бы́ли больши́е, голубы́е и внима́тельные; в них что́-то говори́ло о возмо́жной боле́зни. Черноволо́сый пассажи́р спроси́л с неве́жливой улы́бкой:

– Хо́лодно?

– О́чень, – отве́тил сосе́д. – Я да́же не ду́мал, что у нас так хо́лодно. Отвы́к.

– Из-за грани́цы, что ль?

– Да, из Швейца́рии.

Начался́ разгово́р. Светловоло́сый пассажи́р рассказа́л, что действи́тельно не был в Росси́и бо́льше четырёх лет, что отпра́влен был за грани́цу лечи́ться от не́рвной боле́зни. «Что же, вы́лечили?» – спроси́л черноволо́сый. А сосе́д отвеча́л, что «нет, не вы́лечили».

– Хе! Де́нег, должно́ быть, заплати́ли мно́го, а мы́-то им здесь ве́рим.

– Э́то пра́вда! – заме́тил тре́тий, пло́хо оде́тый господи́н, похо́жий на ме́лкого чино́вника. – То́лько всё ру́сское беспла́тно к себе́ беру́т!

– О, как вы в моём слу́чае ошиба́етесь, – продо́лжил швейца́рский пацие́нт. – Мой до́ктор мне из свои́х после́дних де́нег ещё на доро́гу сюда́ дал, да два почти́ го́да там за меня́ плати́л.

– Что ж, не́кому плати́ть, что ли, бы́ло? – спроси́л черноволо́сый.

– Да, господи́н Павли́щев, кото́рый за меня́ там плати́л, два го́да наза́д у́мер; я писа́л пото́м сюда́ генера́льше Епанчино́й, мое́й да́льней ро́дственнице, но отве́та не получи́л. Так с тем и прие́хал.

– Куда́ же прие́хали-то?

– То есть где остановлю́сь?.. Да не зна́ю ещё, пра́во.

– А позво́льте узна́ть, с кем я говорю́, – обрати́лся вдруг тре́тий господи́н к светловоло́сому молодо́му челове́ку.

– Князь Лев Никола́евич Мы́шкин, – отвеча́л тот.

– Князь Мы́шкин? Лев Никола́евич? Не зна́ю-с, – отвеча́л в разду́мье господи́н.

– О, ещё бы! – отве́тил князь. – Князе́й Мы́шкиных тепе́рь и совсе́м нет, кро́ме меня́; мне ка́жется, я после́дний.

– А что вы, князь, и нау́кам там обуча́лись? – спроси́л вдруг черноволо́сый.

– Да… учи́лся…

– А я вот ничему́ никогда́ не обуча́лся.

– Да ведь и я так, кое-чему́ то́лько. Меня́ по боле́зни не могли́ системати́чески учи́ть.

– Рого́жиных зна́ете? – бы́стро спроси́л черноволо́сый.

– Нет, не зна́ю, совсе́м. Я ведь в Росси́и о́чень ма́ло кого́ зна́ю. Э́то вы Рого́жин?

– Да, я Рого́жин, Парфён.

– Парфён? Да уж это не тех ли са́мых Рого́жиных… – на́чал бы́ло с уси́ленной ва́жностью чино́вник.

– Да, тех, тех са́мых, – бы́стро переби́л его черноволо́сый.

– Да… как же э́то? – удиви́лся чино́вник. – Э́то того́ са́мого Семёна Парфёновича Рого́жина, что с ме́сяц наза́д у́мер и два с полови́ной миллио́на капита́ла оста́вил?

– А ты отку́да узна́л, что он два с полови́ной миллио́на капита́ла оста́вил? – переби́л черноволо́сый. – А э́то пра́вда, что вот роди́тель мой у́мер, а я из Пско́ва че́рез ме́сяц чуть не без сапо́г домо́й еду. Пять неде́ль наза́д я, вот как и вы, – обрати́лся Рого́жин к кня́зю, – с одни́м узелко́м от роди́теля во Псков убежа́л к тётке. Е́сли бы не убежа́л тогда́, он бы меня́ уби́л. Во Пско́ве они́ все ду́мают, что я ещё бо́лен, а я, ни сло́ва не говоря́, потихо́ньку, сел в ваго́н, да и е́ду; встреча́й, бра́тец Семён Семёныч! Он роди́телю поко́йному на меня́ нагова́ривал, я зна́ю. А я че́рез Наста́сью Фили́пповну тогда́ роди́теля злил.

– Че́рез Наста́сью Фили́пповну? – спроси́л чино́вник, как бы о чём-то ду́мая.

– Да ведь не зна́ешь! – вокли́кнул Рого́жин.

– Вот и зна́ю! – победоно́сно отвеча́л чино́вник. – Ле́бедев зна́ет! Ви́дно, та са́мая Наста́сья Фили́пповна Бара́шкова, зна́тная ба́рыня и то́же в своём ро́де княги́ня, а знако́ма с не́ким То́цким Афана́сием Ива́новичем, поме́щиком и раскапитали́стом, и дру́жит с генера́лом Епанчины́́м.

– Эге́! Да ты вот что! – действи́тельно удиви́лся, наконе́ц, Рого́жин. – Тьфу, чёрт, да ведь он и пра́вда зна́ет.

– Ле́бедев всё зна́ет!

– Э́то вот всё так и есть, – подтверди́л Рого́жин. – Я тогда́, князь, че́рез Не́вский перебега́л, а она́ из магази́на выхо́дит, в экипа́ж сади́тся. Так меня́ тут и прожгло́. Встреча́ю прия́теля, тот говори́т, не па́ра тебе́ княги́ня, а зову́т её Наста́сьей Фили́пповной, фами́лией Бара́шкова, и живёт с То́цким, а То́цкий от неё тепе́рь не зна́ет как освободи́ться, потому́ что испо́лнилось ему́ пятьдеся́т пять лет и он жени́ться хо́чет на перве́йшей раскраса́вице во всём Петербу́рге. Тут он мне и сказа́л, что сего́дня же мо́жешь Наста́сью Фили́пповну в Большо́м теа́тре ви́деть, в бале́те, в ло́же свое́й, в бенуа́ре, бу́дет сиде́ть. Я, одна́ко же, на час втихомо́лку сбе́гал и Наста́сью Фили́пповну опя́ть ви́дел; всю ночь не спал. На у́тро оте́ц даёт мне два ба́нковских креди́тных биле́та по пять ты́сяч ка́ждый. Сходи́ да прода́й, говори́т, да семь ты́сяч пятьсо́т к Андре́евым в конто́ру отнеси́, уплати́, а остальну́ю сда́чу с десяти́ ты́сяч, не заходя́ никуда́, мне принеси́. Биле́ты-то я про́дал, де́ньги взял, а к Андре́евым в конто́ру не заходи́л, а пошёл, никуда́ не гля́дя, в англи́йский магази́н, да на все па́ру серёжек и вы́брал, по одному́ бриллиа́нтику в ка́ждой, почти́ по оре́ху бу́дут, четы́реста рубле́й до́лжен оста́лся, и́мя сказа́л, пове́рили. С серёжками я к прия́телю: идём, брат, к Наста́сье Фили́пповне. Отпра́вились. Пря́мо к ней в зал вошли́, сама́ вы́шла к нам. Я тогда́ не сказа́л, что э́то я са́мый и есть; а «от Парфёна Рого́жина», говори́т прия́тель, «вам в па́мять вчера́шней встре́чи; бу́дьте добры́ приня́ть». Откры́ла, посмотре́ла, усмехну́лась: «Благодари́те, – говори́т, – ва́шего дру́га господи́на Рого́жина за его́ внима́ние», и ушла́. Ну, вот заче́м я тут не у́мер тогда́ же! Прия́тель смеётся: «А вот ка́к-то ты тепе́рь Семёну Парфёнычу отчёт дава́ть бу́дешь?» Я, пра́вда, хоте́л бы́ло тогда́ же в во́ду, домо́й не заходя́, да ду́маю: «ведь уж всё равно́», и верну́лся домо́й. То́тчас взял меня́ оте́ц и наверху́ закры́л, и це́лый час поуча́л. Что ж ты ду́маешь? Пое́хал он к Наста́сье Фили́пповне, умоля́л и пла́кал; вы́несла она́ ему наконе́ц коро́бку, бро́сила: «Вот, – говори́т, – тебе́, ста́рая борода́, твои́ се́рьги, а они́ мне тепе́рь в де́сять раз доро́же цено́й. Кла́няйся, говори́т, и благодари́ Парфёна Семёныча». Ну, я в э́то вре́мя во Псков и отпра́вился, да пошёл пото́м пить на после́дние де́ньги, да в бесчу́вствии всю ночь на у́лице и пролежа́л, а к утру́ жар. С трудо́м в себя́пришёл.

– А вот и прие́хали!

Действи́тельно, въезжа́ли на вокза́л. Хотя́ Рого́жин и говори́л, что он уе́хал тихо́нько, но его́ уже́ поджида́ли не́сколько челове́к.

– Ишь, все тут! – пробормота́л Рого́жин, посмотре́л на них с торжеству́ющей и да́же зло́бной улы́бкой и вдруг обрати́лся к кня́зю:

– Князь, не изве́стно мне, за что я тебя́ полюби́л. Мо́жет, оттого́, что в таку́ю мину́ту встре́тил, да вот ведь и его́ встре́тил (он указа́л на Ле́бедева), а ведь не полюби́л же его́. Приходи́ ко мне, князь. Оде́ну тебя́ в шу́бу, фрак тебе́ сошью́, жиле́тку бе́лую, де́нег дам и… пое́дем к Наста́сье Фили́пповне! Придёшь и́ли нет?

Князь Мы́шкин привста́л, ве́жливо протяну́л Рого́жину ру́ку и любе́зно сказа́л ему́:

– С велича́йшим удово́льствием приду́ и о́чень вас благодарю́ за то, что вы меня́ полюби́ли. Да́же, мо́жет быть, сего́дня же приду́, е́сли успе́ю. Потому́, я вам скажу́ открове́нно, вы мне са́ми о́чень понра́вились. Благодарю́ вас за обе́щанное мне пла́тье и за шу́бу, потому́ что мне действи́тельно пла́тье и шу́ба ско́ро нужны́ бу́дут. Де́нег же у меня́ в настоя́щую мину́ту почти́ ни копе́йки нет.

– Де́ньги бу́дут, к ве́черу бу́дут, приходи́!

– Бу́дут, бу́дут, – доба́вил чино́вник, – к ве́черу и до зари́ ещё бу́дут!

– А до же́нского по́ла вы, князь, охо́тник большо́й?

– Я н-н-нет! Я ведь… по боле́зни мое́й да́же совсе́м же́нщин не зна́ю.

– Ну, е́сли так, – сказа́л Рого́жин, – совсе́м ты, князь, выхо́дишь юро́дивый, и таки́х, как ты, бог лю́бит!

Ско́ро шу́мная толпа́ удали́лась по направле́нию к Вознесе́нскому проспе́кту. Кня́зю на́до бы́ло поверну́ть к Лите́йному.

Коммента́рий

на всех пара́х – о́чень бы́стро; с большо́й ско́ростью

ваго́н тре́тьего кла́сса – са́мый дешёвый ваго́н по́езда

курча́вый – вью́щийся (о волоса́х), с волоса́ми коле́чками

налегке́ – без багажа́

Семёныч – разгово́рная фо́рма о́тчества Семёнович

Наста́сья – разгово́рная фо́рма и́мени Анастаси́я

генера́льша – жена́ генера́ла

позво́лить – разреши́ть

чино́вник – госуда́рственный слу́жащий

по боле́зни – из-за боле́зни, по причи́не боле́зни

узело́к – ма́ленький мя́гкий паке́т, завя́занный узло́м

нагова́ривать (кому́ на кого́) – говори́ть плохо́е о ко́м-либо

Не́вский – центра́льный проспе́кт в Санкт-Петербу́рге

втихомо́лку – никому́ не сказа́в, та́йно

прожгло́, проже́чь – здесь: произвести́ си́льное впечатле́ние

не па́ра – друго́го социа́льного кру́га, неподходя́щий

раскапитали́ст – кру́пный капитали́ст

с ме́сяц наза́д – о́коло ме́сяца наза́д, приме́рно ме́сяц наза́д

поме́щик – дереве́нский аристокра́т, землевладе́лец

поуча́ть – здесь: бить с це́лью испра́вить оши́бки в поведе́нии

умоля́ть – о́чень проси́ть

пробормота́ть – сказа́ть ти́хо и не совсе́м поня́тно

жар – высо́кая температу́ра, лихора́дка

фрак – пара́дная, выходна́я мужска́я оде́жда

жиле́тка – коро́ткая мужска́я оде́жда без воротника́ и рукаво́в

пла́тье – здесь: оде́жда

заря́ – здесь: восхо́д со́лнца, рассве́т

охо́тник – люби́тель

юро́дивый – не в своём уме́

Вопро́сы

1. Кто сиде́л у са́мого окна́ в ваго́не тре́тьего кла́сса?

2. Как вы́глядели молоды́е лю́ди?

3. Отку́да возвраща́лся белоку́рый молодо́й челове́к?

4. Почему́ он жил в Швейца́рии?

5. Кому́ князь Мы́шкин написа́л письмо́ в Петербу́рг и како́й отве́т получи́л?

6. Кто тако́й Парфён Рого́жин? Что мо́жно сказа́ть о его́ хара́ктере?

7. Почему́ Рого́жин и Мы́шкин е́хали в ваго́не тре́тьего кла́сса?

8. Как зва́ли тре́тьего уча́стника разгово́ра в ваго́не?

9. Кто така́я Наста́сья Фили́пповна?

10. Что предложи́л Рого́жин кня́зю Мы́шкину, когда́ они́ прие́хали в Петербу́рг?

II

Генера́л Епанчи́н жил в со́бственном до́ме, не́сколько в стороне́ от Лите́йного. Кро́ме э́того превосхо́дного до́ма, бо́льшая часть кото́рого сдава́лась внаём, генера́л Епанчи́н име́л ещё огро́мный дом на Садо́вой, приноси́вший то́же нема́лый дохо́д. Слыл он челове́ком с больши́ми деньга́ми и с больши́ми свя́зями. Лета́ми генера́л Епанчи́́н был ещё, как говори́тся, в са́мом соку́, то есть пяти́десяти шести́ лет.

Семе́йство генера́ла состоя́ло из супру́ги и трёх взро́слых дочере́й. Генера́льша была́ из кня́жеского ро́да Мы́шкиных, ро́да хотя́ и не блестя́щего, но дре́внего, и за своё происхожде́ние весьма́ уважа́ла себя́. В после́дние го́ды подросли́ все три генера́льские до́чери, Алекса́ндра, Аделаи́да и Агла́я. Все три бы́ли замеча́тельно хороши́ собо́й, не исключа́я и ста́ршей, Алекса́ндры, кото́рой уже́ ми́нуло два́дцать пять лет. Сре́дней бы́ло два́дцать три го́да, а мла́дшей, Агла́е, то́лько что испо́лнилось два́дцать. Все три отлича́лись образова́нием, умо́м и тала́нтами. Ста́ршая была́ музыка́нтша, сре́дняя была́ замеча́тельный живопи́сец. За́муж они́ не торопи́лись.

Бы́ло уже́ о́коло оди́ннадцати часо́в, когда́ князь позвони́л в кварти́ру генера́ла. Кня́зю откры́л слуга́, и ему́ до́лго ну́жно бы́ло объясня́ться с э́тим челове́ком. Наконе́ц слуга́ проводи́л его́ в ма́ленькую пере́днюю и сдал его́ с рук на́ руки друго́му челове́ку, докла́дывавшему генера́лу о посети́телях.

– Подожди́те в приёмной, – проговори́л он, со стро́гим удивле́нием посма́тривая на кня́зя, расположи́вшегося тут же ря́дом о́коло него́ на сту́ле. – Вам к самому́ генера́лу? Да вы то́чно… из-за грани́цы? – ка́к-то нево́льно спроси́л он наконе́ц.

– Да, сейча́с то́лько из ваго́на. Мне ка́жется, вы хоте́ли спроси́ть: то́чно ли я князь Мы́шкин? Уверя́ю вас, что я не обману́л вас и вы отвеча́ть за меня́ не бу́дете. А что я в тако́м ви́де, то тут удивля́ться не́чего: в настоя́щее вре́мя мои́ обстоя́тельства пло́хи.

– Гм. Я опаса́юсь не того́, ви́дите ли… Вы не по бе́дности к генера́лу, позво́льте узна́ть?

– О, нет, в э́том бу́дьте соверше́нно уве́рены. У меня́ друго́е де́ло.

– Вы меня́ извини́те, а я на вас гля́дя спроси́л. Подожди́те секретаря́.

– Е́сли до́лго ждать, то я бы вас попроси́л: нельзя́ ли здесь где́-нибудь покури́ть? У меня́ тру́бка и таба́к с собо́й.

– По-ку-ри́ть? – с удивле́нием посмотре́л на него́ слуга́. – Нет, здесь вам нельзя́ покури́ть.

– О, я ведь не в э́той ко́мнате проси́л; а я бы вы́шел куда́-нибудь, потому́ что привы́к, а вот уж часа́ три не кури́л.

– Ну как я о вас о тако́м доложу́? – пробормота́л почти́ нево́льно слуга́. – Да вы что же, у нас жить хоти́те?

– Нет, не ду́маю. Да́же е́сли б и пригласи́ли, так не оста́нусь. Я про́сто познако́миться то́лько прие́хал.

– Как? Познако́миться? – с утро́енной подозри́тельностью спроси́л слуга́. – Как же вы сказа́ли снача́ла, что по де́лу?

– О, почти́ не по де́лу! То есть, е́сли хоти́те, и есть одно́ де́ло, так то́лько сове́та спроси́ть, но я гла́вное, что́бы познако́миться, потому́ что я князь Мы́шкин, а генера́льша Епанчина́ то́же после́дняя из князе́й Мы́шкиных и, кро́ме меня́ с не́ю, Мы́шкиных бо́льше и нет.

– Так вы ещё и ро́дственник? – сказа́л уже́ совсе́м испу́ганный слуга́.

– И э́то почти́ что нет. Впро́чем, коне́чно, ро́дственники. Я раз обраща́лся к генера́льше из-за грани́цы с письмо́м, но она́ мне не отве́тила. При́мут – хорошо́, не при́мут – то́же, мо́жет быть, о́чень хорошо́.

Князь встал, снял с себя́ плащ и оста́лся в дово́льно прили́чном и хорошо́ сши́том, хотя́ и поно́шенном уже́ пиджаке́. По жиле́ту шла стальна́я цепо́чка. На цепо́чке оказа́лись жене́вские сере́бряные часы́.

– Здесь у вас в ко́мнатах зимо́й тепле́е, чем за грани́цей, – заме́тил князь.

– А до́лго вы е́здили?

– Да четы́ре го́да. Впро́чем, я всё на одно́м ме́сте сиде́л, в дере́вне.

– В Петербу́рге-то пре́жде жи́ли?

– Почти́ нет, так то́лько, прое́здом. И пре́жде ниче́го здесь не знал, а тепе́рь сто́лько но́вого, что, говоря́т, кто и зна́л-то, так сно́ва переу́чивается. Здесь про суды́ тепе́рь мно́го говоря́т. Что у нас сме́ртной ка́зни нет.

– А там казня́т?

– Да. Я во Фра́нции ви́дел, в Лио́не. Я пря́мо вам скажу́ моё мне́ние. Убива́ть за уби́йство намно́го бо́льшее наказа́ние, чем само́ преступле́ние. Уби́йство по пригово́ру намно́го ужа́снее, чем уби́йство разбо́йничье. Тот, кого́ убива́ют разбо́йники, но́чью, в лесу́, обяза́тельно ещё наде́ется, что спасётся, до са́мого после́днего мгнове́ния. А тут всю э́ту после́днюю наде́жду отнима́ют наве́чно.

Слуга́, хотя́ и не мог бы так вы́разить всё э́то, как князь, но гла́вное по́нял, что ви́дно бы́ло да́же по лицу́ его́.

– Е́сли уж вы так хоти́те, – сказа́л он, – покури́ть, то, пожа́луй, и мо́жно, е́сли то́лько поскоре́е…

Но князь не успе́л покури́ть. В пере́днюю вдруг вошёл молодо́й челове́к с бума́гами в рука́х. Молодо́й челове́к посмотре́л на кня́зя.

– Э́то, Гаври́ла Ардалио́ныч, – на́чал слуга́, – князь Мы́шкин, ро́дственник Елизаве́ты Проко́фьевны, прие́хал и́з-за грани́цы.

– Вы князь Мы́шкин? – спроси́л Гаври́ла Ардалио́ныч чрезвыча́йно любе́зно и ве́жливо. Э́то был о́чень краси́вый молодо́й челове́к, то́же лет двадцати́ восьми́, стро́йный блонди́н, средневысо́кого ро́ста, с ма́ленькой наполео́новской боро́дкой, с у́мным и о́чень краси́вым лицо́м. То́лько улы́бка его́, при всей её любе́зности, была́ что́-то уж сли́шком тонка́; взгляд, несмотря́ на всю весёлость и ви́димое простоду́шие его́, был ч́то-то уж о́чень внима́тельным и изуча́ющим.

– Не вы ли, – спроси́л он, – год наза́д и́ли да́же бо́льше присла́ли письмо́, ка́жется, из Швейца́рии, к Елизаве́те Проко́фьевне?

– То́чно так.

– Так вас здесь зна́ют и то́чно по́мнят. Вы к его́ превосходи́тельству? Сейча́с я доложу́…

В э́то вре́мя вдруг откры́лась дверь из кабине́та, и како́й-то вое́нный вы́шел отту́да:

– Ты здесь, Га́ня? Проходи́-ка сюда́!

Гаври́ла Ардалио́нович кивну́л голово́й кня́зю и поспе́шно прошёл в кабине́т.

Мину́ты че́рез две дверь откры́лась сно́ва и послы́шался зво́нкий и приве́тливый го́лос Гаври́лы Ардалио́новича:

– Князь, пожа́луйте!

Коммента́рий

отдава́ть внаём – сдава́ть ко́мнаты в аре́нду

слыть – по мнению людей, быть

лета́ми – во́зрастом

в са́мом соку́ – в расцве́те сил и здоро́вья

супру́га – жена́ (супру́г – муж, вместе: супру́ги)

сме́ртная казнь – лише́ние жи́зни по реше́нию суда́, вы́сшая ме́ра наказа́ния

разбо́йничий: разбо́йник – банди́т, престу́пник

Га́ня – уменьши́тельная фо́рма и́мени Гаври́ла

Вопро́сы

1. Куда́ пришёл князь с вокза́ла?

2. Почему́ он пришёл в дом Епанчины́х?

3. Бога́т ли был генера́л Епанчи́н?

4. Ско́лько дочере́й бы́ло у генера́ла Епанчина́? Ско́лько им бы́ло лет? Как их зва́ли?

5. Как встре́тил кня́зя слуга́ генера́ла?

6. Почему́ слуга́ не хоте́л докла́дывать генера́лу о кня́зе Мы́шкине?

7. О чём рассказа́л Мы́шкин слуге́? Как его́ характеризу́ет разгово́р о сме́ртной ка́зни?

8. Почему́ слуга́ разреши́л кня́зю кури́ть?

9. Кто тако́й Гаври́ла Ардалио́нович?

10. Кто така́я Елизаве́та Проко́фьевна?

III

Генера́л Ива́н Фёдорович Епанчи́н стоя́л посреди́ своего́ кабине́та и с чрезвыча́йным любопы́тством смотре́л на входя́щего кня́зя. Князь подошёл и предста́вился.

– Так-с, – отвеча́л генера́л, – чем же могу́ служи́ть?

– Де́ла я никако́го не име́ю; цель моя́ была́ про́сто познако́миться с ва́ми. Не жела́л бы беспоко́ить… Но я то́лько что сам из ваго́на… прие́хал из Швейца́рии…

Генера́л чуть-чуть бы́ло усмехну́лся, но поду́мал и бы́стро указа́л ему́ стул. Га́ня сиде́л в углу́ кабине́та, у стола́, и разбира́л бума́ги.

– Для знако́мств вообще́ я ма́ло вре́мени име́ю, – сказа́л генера́л, – но так как вы, коне́чно, име́ете свою́ цель, то…

– Я так и предчу́вствовал, – переби́л князь, – что вы непреме́нно уви́дите в посеще́нии моём каку́ю-нибудь осо́бенную цель. Но ей-бо́гу, кро́ме удово́льствия познако́миться, у меня́ нет никако́й ча́стной це́ли.

– Удово́льствие, коне́чно, и для меня́ большо́е, но не всё же развлече́ния, иногда́, зна́ете, случа́ются и дела́…

– Причи́ны нет, бесспо́рно, и о́бщего, коне́чно, ма́ло. Потому́ что, е́сли я князь Мы́шкин и ва́ша супру́га из на́шего ро́да, то э́то, разуме́ется, не причи́на. Но, одна́ко ж, я хоте́л то́лько познако́миться.

– Позво́льте узна́ть, где останови́лись?

– Я ещё нигде́ не останови́лся.

– Су́дя по ва́шим слова́м, я бы́ло поду́мал, что вы уж так пря́мо ко мне.

– Э́то могло́ быть, но не ина́че, как по ва́шему приглаше́нию. Я же, призна́юсь, не оста́лся бы и по приглаше́нию.

– Ну, ста́ло быть, и кста́ти, что я вас не пригласи́л и не приглаша́ю. Так как мы сейча́с договори́лись, что насчёт ро́дственности ме́жду на́ми и сло́ва не мо́жет быть, то, ста́ло быть…

– То, ста́ло быть, встава́ть и уходи́ть? – приподня́лся князь, ка́к-то да́же ве́село рассмея́вшись. – Ну, проща́йте и извини́те, что побеспоко́ил.

Взгляд кня́зя был до того́ ла́сков в э́ту мину́ту, что генера́л вдруг останови́лся.

– А зна́ете, князь, – сказа́л он совсе́м други́м го́лосом, – ведь я вас всё-таки не зна́ю, да и Елизаве́та Проко́фьевна, мо́жет быть, захо́чет посмотре́ть на однофами́льца… Подожди́те, е́сли хоти́те, е́сли у вас есть вре́мя.

– О, у меня́ есть вре́мя.

– Вот что, князь, – сказа́л генера́л с весёлою улы́бкой, – е́сли вы в са́мом де́ле тако́й, каки́м ка́жетесь, то с ва́ми, пожа́луй, и прия́тно бу́дет познако́миться. А ско́лько вам лет, князь?

– Два́дцать шесть.

– Ух! А я ду́мал намно́го ме́ньше.

– Да, говоря́т, я мо́лодо вы́гляжу…

– Два сло́ва-с: име́ете вы хотя́ бы не́который капита́л? Извини́те, что я так…

– Я ваш вопро́с о́чень ценю́ и понима́ю. Никако́го капита́ла пока́ я не име́ю и никаки́х заня́тий то́же, а на́до бы-с. Де́ло у меня́, пра́вда, есть одно́, и я нужда́юсь в сове́те, но…

– Скажи́те, на что же вы собира́етесь пока́ жить и каки́е бы́ли ва́ши пла́ны? – переби́л генера́л.

– Труди́ться ка́к-нибудь хоте́л.

– О, да вы фило́соф; а впро́чем… зна́ете за собо́й тала́нты, спосо́бности, кото́рые хлеб даю́т?

– Нет-с, я ду́маю, что не име́ю ни тала́нтов, ни осо́бых спосо́бностей; да́же наоборо́т, потому́ что я больно́й челове́к и пра́вильно не учи́лся.

Генера́л стал расспра́шивать. Князь сно́ва рассказа́л всё, что бы́ло уже́ расска́зано. Оста́лся князь по́сле роди́телей ещё ма́лым ребёнком, всю жизнь жил и рос в дере́вне, так как и здоро́вье его́ тре́бовало дереве́нского во́здуха. Ча́стые припа́дки его́ боле́зни сде́лали из него́ почти́ идио́та (князь так и сказа́л: идио́та). Узна́ли, что не́кий профе́ссор Шне́йдер име́ет заведе́ние в Швейца́рии, ле́чит и от идиоти́зма, и от сумасше́ствия, при э́том обуча́ет и берётся вообще́ за духо́вное разви́тие. Шне́йдер его́ не вы́лечил, но о́чень мно́го помо́г; наконе́ц, по его́ со́бственному жела́нию и по одному́ обстоя́тельству, отпра́вил его́ тепе́рь в Росси́ю.

Генера́л о́чень удиви́лся.

– И у вас в Росси́и никого́? – спроси́л он.

– Тепе́рь никого́, но я наде́юсь… при том я получи́л письмо́…

– По кра́йней ме́ре, – переби́л генера́л, не расслы́шав о письме́, – вы чему́-нибудь обуча́лись, и ва́ша боле́знь не помеша́ет вам заня́ть како́е-нибудь нетру́дное ме́сто в како́й-нибудь слу́жбе?

– О, то́чно не помеша́ет. Учи́лся же я все четы́ре го́да постоя́нно, хотя́ и не совсе́м пра́вильно, и при э́том о́чень мно́го ру́сских книг удало́сь проче́сть.

– Ру́сских книг? Ста́ло быть, гра́моту зна́ете и писа́ть без оши́бок мо́жете?

– О, о́чень могу́.

– Прекра́сно-с; а по́черк?

– А по́черк превосхо́дный. Вот в э́том у меня́, пожа́луй, и тала́нт; в э́том я про́сто каллигра́ф. Да́йте мне, я вам сейча́с напишу́ что́-нибудь для про́бы, – ра́достно сказа́л князь.

– Пожа́луйста. Га́ня, да́йте кня́зю бума́гу. Что э́то? – обрати́лся генера́л к Га́не, кото́рый вы́нул из своего́ портфе́ля и по́дал ему́ фотографи́ческий портре́т большо́го форма́та: – Ба! Наста́сья Фили́пповна! Сама́ тебе́ присла́ла? – оживлённо спра́шивал он Га́ню.

– Сейча́с, когда́ я был с поздравле́нием, дала́. Вы, Ива́н Фёдорович, по́мните, коне́чно, про сего́дняшний ве́чер?

– По́мню, коне́чно, и бу́ду. Ещё бы, день рожде́ния, два́дцать пять лет! Гм… А зна́ешь, Га́ня, пригото́вься. Афана́сию Ива́новичу и мне она́ обеща́ла, что сего́дня у себя́ ве́чером ска́жет после́днее сло́во: быть и́ли не быть!

Га́ня вдруг побледне́л немно́го.

– Вспо́мните, Ива́н Фёдорович, – сказа́л Га́ня, – что ведь она́ дала́ мне по́лную свобо́ду реше́ния до тех са́мых пор, пока́ не реши́т сама́ де́ла…

– Так ра́зве ты… – испуга́лся вдруг генера́л.

– Я ведь не отка́зываюсь.

– Ещё бы ты-то отказа́лся! – недово́льно проговори́л генера́л. – Тут, брат, де́ло уж не в том, что ты не отка́зываешься, а де́ло в твое́й гото́вности, в удово́льствии, в ра́дости, с кото́рою при́мешь её слова́…

Князь слы́шал весь э́тот разгово́р. Он ко́нчил, подошёл к столу́ и по́дал свой листо́к.

– Так э́то Наста́сья Фили́пповна? – спроси́л он, внима́тельно и любопы́тно погляде́в на портре́т. – Удиви́тельно хороша́! – приба́вил он то́тчас же с жа́ром. На портре́те была́ изображена́ действи́тельно необыкнове́нной красоты́ же́нщина. Она́ была сфотографи́рована в просто́м чёрном шёлковом пла́тье; во́лосы бы́ли у́браны про́сто, по-дома́шнему; глаза́ тёмные, глубо́кие, лоб заду́мчивый; выраже́ние лица́ стра́стное и как бы высокоме́рное.

– Как Наста́сья Фили́пповна? Ра́зве вы уже́ зна́ете и Наста́сью Фили́пповну? – спроси́л генера́л.

– Да; всего́ то́лько су́тки в Росси́и, а уж таку́ю раскраса́вицу зна́ю, – отве́тил князь и тут же рассказа́л про свою́ встре́чу с Рого́жиным.

– Вот ещё но́вости! – опя́ть забеспоко́ился генера́л. – Тогда́ же, по́сле серёг, Наста́сья Фили́пповна всю исто́рию э́ту переска́зывала. Не вы́шло бы друго́й исто́рии како́й-нибудь! – заключи́л генера́л заду́мчиво.

– Как вам показа́лось, – спроси́л вдруг у кня́зя Га́ня, – Рого́жин серьёзный како́й-нибудь челове́к или то́лько так, шутни́к?

– Не зна́ю, как вам сказа́ть, – отве́тил князь, – то́лько мне показа́лось, что в нём мно́го како́й-то больно́й стра́сти. Да он и сам ещё как бу́дто больно́й.

– Послу́шай, Га́ня, – сказа́л опя́ть генера́л. – Ты, пожа́луйста, сего́дня ей мно́го не противоре́чь и постара́йся быть по душе́… Ты по́нял? Хо́чешь ты или не хо́чешь, в са́мом де́ле?

– Я хочу́, – вполго́лоса, но твёрдо отве́тил Га́ня, опусти́л глаза́ и замолча́л.

– Ого́! – вскрича́л генера́л, смотря́ на образе́ц каллигра́фии, предста́вленный кня́зем: – Да ведь это про́пись! Да и про́пись-то ре́дкая! Посмотри́-ка, Га́ня, како́в тала́нт!

На то́лстом листе́ князь написа́л средневеко́вым ру́сским шри́фтом фра́зу: «Смире́нный игуме́н Пафну́тий ру́ку приложи́л».

– Ого́! – смея́лся генера́л. – Да вы, ба́тюшка, не про́сто каллигра́ф, вы арти́ст, а? А ведь тут карье́ра. Вы зна́ете, князь, к како́му лицу́ мы тепе́рь вам бума́ги писа́ть дади́м? Да вам пря́мо мо́жно три́дцать пять рубле́й в ме́сяц положи́ть, с пе́рвого ша́гу. Одна́ко уж полови́на пе́рвого, – зако́нчил он, взгляну́в на часы́. – К де́лу, князь! Прися́дьте-ка на мину́тку; я вам уже́ говори́л, что принима́ть вас о́чень ча́сто не в состоя́нии; но помо́чь вам немно́го жела́ю. Месте́чко в канцеля́рии я вам найду́, оно́ потре́бует аккура́тности. В семе́йстве Гаври́лы Ардалио́ныча И́волгина, вот э́того са́мого молодо́го моего́ дру́га, с кото́рым прошу́ познако́миться, ма́менька его́ и сестри́ца освободи́ли в свое́й кварти́ре две-три меблиро́ванные ко́мнаты и отдаю́т их отли́чно рекомендо́ванным жильца́м, со столо́м и прислу́гой. Мою́ рекоменда́цию, я уве́рен, Ни́на Алекса́ндровна при́мет. Пла́та са́мая уме́ренная, и я наде́юсь, жа́лованье ва́ше ско́ро бу́дет доста́точным. Но так как тепе́рь у вас кошелёк совсе́м пуст, то снача́ла позво́льте вам предложи́ть вот э́ти два́дцать пять рубле́й. Ну, так как же вы, князь, дово́льны или нет?

– Благодарю́ вас, генера́л, вы поступи́ли со мной как чрезвыча́йно до́брый челове́к, тем бо́лее что я да́же и не проси́л. Е́сли уж вы так добры́, то вот у меня́ одно ́де́ло. Я получи́л уведомле́ние…

– Ну, извини́те, – переби́л генера́л, – тепе́рь ни мину́ты бо́лее не име́ю. Сейча́с я скажу́ о вас Лизаве́те Проко́фьевне: е́сли она́ захо́чет приня́ть вас тепе́рь же, то сове́тую воспо́льзоваться слу́чаем и понра́виться; вы же однофами́лец…

Генера́л вы́шел, и князь так и не успе́л рассказа́ть о своём де́ле, о кото́ром начина́л бы́ло чуть ли не в четвёртый раз. Га́ня закури́л папиро́су; Вдруг он подошёл к кня́зю; тот в э́ту мину́ту стоя́л опя́ть над портре́том Наста́сьи Фили́пповны.

– Так вам нра́вится така́я же́нщина, князь? – спроси́л он его́ вдруг.

– Удиви́тельное лицо́! – отве́тил князь, – и я уве́рен, что судьба́ её не из обыкнове́нных. Лицо́ весёлое, а она́ ведь ужа́сно страда́ла, а? Об э́том глаза́ говоря́т. Э́то го́рдое лицо́, ужа́сно го́рдое, и вот не зна́ю, добра́ ли она́?

– А жени́лись бы вы на тако́й же́нщине? – продолжа́л Га́ня.

– Я не могу́ жени́ться ни на ком, я нездоро́в, – сказа́л князь.

– А Рого́жин жени́лся бы? Как вы ду́маете?

– Да что же, жени́лся бы, а че́рез неде́лю, пожа́луй, и заре́зал бы её.

– Ва́ше сия́тельство! Его́превосходи́тельство про́сят вас пожа́ловать к её превосходи́тельству, – объяви́л слуга́, появля́ясь в дверя́х.