Read the book: «Записки об Александре Штольце. Флот, любовь и ревность», page 5

Надо перебеситься!

– Мне надо перебеситься! – сказала Галка и засмеялась.

Шура смотрел на нее и чувствовал, как стремительно нарастает внутри него пустота, где только что было радостное предчувствие скорого счастья. Да, это была его Галка, юная, красивая, с сияющими карими глазами, которая так часто снилась ему все эти полтора года, после их стремительного романа в его прошлом отпуске. Галка, которая представлялась Шуре едва ли не единственным «лучом света в темном царстве» корабельной повседневности.

Меньше месяца назад Кравец сказал старшему лейтенанту Штольцу, чтобы он отправлялся в отпуск. Это было неожиданно, так как в отпуск собирался Тарасюк, командир трюмной группы. Ходили слухи, что его назначают с повышением на другой эсминец, который скоро выходит на боевую службу в Индийский океан. Вдруг его отложили, а отправили Шуру в отпуск. Тот, не задумываясь над этими странностями, помчался покупать билеты на самолет. Неважно, что уже начало ноября и ветер кружит первые снежинки, – впереди сорок пять суток вдали от корабля! И самое главное – встреча с Галкой!

Неделю Шура провел у родителей в маленьком горняцком поселке в сорока километрах от Комсомольска-на-Амуре. Он рвался в Питер, к Галке, но отец и мать – это святое. Да и братьев обязательно нужно повидать.

Как бывалый морской волк, Шура живописал свои похождения, и все восхищались тем, какая замечательная у него служба. Шуре даже казалось, что он герой.

Наконец, после утомительного перелета на ТУ-104 с тремя промежуточными посадками он прибыл в Питер! Несмотря на семичасовую разницу во времени (дома у родителей скоро утро!), Шура помчался в Песочное, оставил вещи в доме родителей друга Сани Полетова, и вот он, дом Галки, и она там! Сюрприз! Она искренне рада встрече, обнимает и целует Шуру…

Несколько дней прошли в каком-то романтическом тумане. Галка училась в Институте культуры, и Шура встречал ее на Марсовом поле после занятий. Они бродили, взявшись за руки, по улицам Питера, по сосновым аллеям Песочного, проводили вечера на веранде дома Галки. Как-то увидели открытые двери храма на Литейном проспекте и зашли туда. Старухи в темных платках зашипели на них – наверно, им не понравилось, что они держались за руки.

Они бесконечно обнимались и целовались. Пару раз за этим занятием их застала мама Галки, но, кажется, не была против. Шура пытался пригласить девушку в ресторан или кафе, но та сказала, что это мама категорически запретила.

Дожидаясь окончания занятий Галки, Шура как-то зашел в ресторан «Кавказский» на Невском проспекте возле Казанского собора. Он не особенно заморачивался со своим гардеробом и был, как обычно, в черных флотских брюках, темно-синем свитере и сером скромном пальто. Швейцар в традиционном наряде бросился навстречу и услужливо открыл дверь. Шура смутился и чуть было не убежал, но все же разделся и расположился за столиком у окна в практически пустом зале.

У него не было проблем с деньгами. Шура получал «денежное довольствие», которое с соответствующими камчатскими надбавками уже превышало солидные двести пятьдесят рублей в месяц. Корабельная служба обеспечивала жильем, питанием, одеждой, а расходы у Шуры обычно ограничивались покупкой кофе и конфет, изредка – на ресторан. Конечно, хотелось бы купить приличную гражданскую одежду. Но ничего такого, что понравилось бы, в магазинах не попадалось. Все надо было «доставать», и у многих, особенно у женщин, это получалось. Но Шура, несмотря на наставления опытных коллег, никак не мог освоить эту науку. В результате к отпуску скопилась приличная сумма. Шура пытался предложить деньги родителям, но те категорически отказались, и пришлось ограничиваться подарками.

С удовольствием пообедав грузинскими блюдами с вином, Шура осмелел и, вспомнив, как приличные люди ходят в ресторан (видел это в кино и где-то читал), щедро расплатился с официантом и дал чаевые швейцару.

Все это ему так понравилось, что в последующие дни он неоднократно заходил сюда, небрежно раздавая чаевые швейцару и официантам, которые как будто узнавали его, помогали изучать кавказскую кухню и были весьма предупредительны. Галка упорно отказывалась от такого удовольствия и соглашалась только на кафе – мороженное с бокалом шампанского.

Все было просто замечательно! Не прошло и недели, как Шура был уже абсолютно уверен: они любят друг друга и друг для друга созданы. И Шура решился. Они встретились после занятий и, как обычно, расположились на скамейке, на Марсовом поле, недалеко от ее института. После очередного поцелуя он предложил Галке пожениться. Конечно, надо будет уладить вопросы с ее обучением, но все в их руках. Да, и родители, надо полагать, не будут против.

И вот, ответ! Шура молча смотрел на свою любимую, еще не понимая, что происходит и как реагировать. Что-то было в его глазах, и Галка, прекратив смеяться, мягко притронувшись к руке Шуры, очень серьезно сказала:

– Я еще не готова. Мне надо перебеситься, – и робко улыбнулась.

Потом они гуляли по городу, ехали на электричке в Песочное. Ошарашенный полным фиаско своих надежд и планов, Шура был необычно молчалив, невпопад отвечая на попытки Галки вернуть его к прежнему радостному настрою.

– «Что это значит – перебеситься?» – вертелось в голове у Шуры, но он не решался задать этот вопрос. Всякие версии возникали в его сознании, одна ужаснее другой.

– Почему ты так смотришь на дверь тамбура? – спросила Галка, которой стало казаться, что Шура не рядом с ней в вагоне, а где-то далеко.

Он и в самом деле был далеко, в трансе.

– Там альфа-эриданчики! – нашелся Шура, почувствовав, что он слишком резко и даже грубо реагирует на ответ Галки на его предложение. Она такая, какая есть, и не виновата, что Шура что-то себе навоображал. Наоборот, он должен быть благодарен ей за честный ответ.

– Какие альфа-эриданчики? – широко раскрыла глаза Галка.

– Они похожи на Чебурашку, только большие, тебе до пояса. – Шуре захотелось поцеловать эти наивные и прекрасные глаза, которые ему снились так часто.

– И где же они? Почему я не вижу их? – заинтересовалась Галка и попыталась встать, чтобы пройти в тамбур и увидеть чудесных существ.

– Спрятались. Они не всякому показываются. И если не хотят показываться кому-то, то исчезнут, если попытаешься их увидеть, – Шура включил свою фантазию, и остаток пути они провели в беседе о всяких волшебных созданиях.

«Я старый сказочник. Я много сказок знаю. Про злых волков, про зайцев косоглазых, про маленького принца – гостя с неба…» – крутились обрывки стихов у Шуры в голове. – Я сам себе рассказываю сказки и жду, когда они начнут сбываться. А сбывшимися сказки не бывают …»

Вечер был такой же, как и накануне, но все же совсем не похож на недавние счастливые и немного сумасшедшие, которые уже казались Шуре чем-то далеким из другой жизни.

Улицы «танкового городка», как местные жители именовали эту часть Песочного из-за проживавших там в небольших коттеджах офицеров расположенной неподалеку танковой части, больше похожи на сосновые аллеи. В свете фонарей влажные снежинки печально осыпались из сосновых лап, опускались на их лица и таяли, превращаясь в слезы. Вчера это были слезы радости и смеха, которые усиливали блеск их глаз… А сегодня все иначе.

Галка что-то говорила, смеялась и, заглядывая в глаза необычно молчаливого Шуры, пыталась растормошить его, вернуть легкость и веселье, что еще накануне казались настолько естественными для них, что иначе и представить нельзя. А Шура был в ступоре.

К своему изумлению, он ощущал, что его чувство безумной горячей влюбленности к этому кареглазому чуду как бы замерзает от ее слов – «Мне надо перебеситься!». Как будто он открыл дверь с надписью «Счастье», а вместо солнца и тепла оттуда вырвался вихрь мокрого снега, заморозив нежную алую розу, которую он принес издалека.

Где-то там за этим вихрем – Галка! Его Галка! Она смеется и уходит. Или он все это себе придумал, как спасение от корабельной рутины? Придумал, бог знает что, надпись на двери тоже сам написал и поверил в нее. Фантазия разыгралась, очень хотелось, чтобы так было.

 
«И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный,
И очарованную даль».
 

Блок. «Незнакомка». Пожалуй, и на самом деле, его Галка – незнакомка, у которой вместо темной вуали – ее карие глаза, за которыми он видел и «берег очарованный, и очарованную даль».

Позже, как обычно в эти вечера, они пили чай на веранде галкиного дома. Разговор не клеился, а попытки Шуры исправить ситуацию рассказами о забавной службе и красотах Камчатки не помогли вернуть беззаботную романтическую атмосферу прошедших вечеров. Заглянувшая поздороваться мама Галки поняла, что у них какая-то размолвка, и быстро удалилась, сказав, что все будет хорошо.

В голове у Шуры пульсировала фраза – «Мне надо перебеситься». Это предполагает, что она не может как-то иначе ответить на предложение Шуры о женитьбе. Не может даже ничего обещать! То есть она думает, что могут быть и другие, лучше Шуры, ближе к ней, веселее? А может быть, уже есть… Или это означает необходимость полной свободы отношений, отсутствие «тормозов» при встречах с парнями?

Что Шуре было абсолютно ясно, так это то, что он не сможет с кем-то делить Галку. Сама мысль об этом будет сводить его с ума.

Может быть, все еще проще: ее мама думает, что Шура – перспективный офицер флота, может быть хорошей партией для ее дочери. Галка слушает свою маму! А та – своего мужа, сурового полковника-танкиста, которого Шура видел пару раз, и, показалось, он отнесся к нему со сдержанным одобрением. И, естественно, отцу – полковнику не нравится, что вокруг его дочери вьются эти развеселые юноши из Института культуры. Мама слушает папу, Галка – маму, а ей хочется веселья и свободы. Спасибо, конечно, за честность!

– Мне надо подумать, – сказал Шура. – Тебе надо перебеситься, а мне – остановиться. Если получится, то сначала успокоиться.

На том и расстались в тот вечер. Шура побрел по грустным, заснеженным аллеям в дом родителей Сани Полетова, где он остановился.

С Саней они сдружились на старших курсах военно-морского училища. Тот закончил школу в Песочном, пригласил Шуру в свою компанию, и они провели там немало славных вечеров. На одной такой вечеринке Шура и познакомился с Галкой.

По дороге Шуре встретился Коля Федотов, парень из их старой песочинской компании. Он тогда тоже был курсантом, но из другого военно-морского училища. Коля радостно приветствовал его и предложил хлебнуть коньяка из своей бутылки. Он был прилично навеселе и шел из какой-то веселой компании, где повздорил со своей девушкой. Кажется, она его обидела. Или не поняла.

Коля тоже был старшим лейтенантом, служил на Балтике, тоже был в отпуске и тоже не был женат.

Допив коньяк, они достигли понимания, что девушки – это загадка, а может быть, и беда. Коля заявил, что надо поменять обстановку, а потом все, так или иначе, образуется. Почувствовав себя единомышленниками, парни жаждали продолжить общение в этих чудесных аллеях среди освежающей легкой метели. И этот замечательный запах сосен! Запахи в жизни Шуры играли важную роль, почти такую же, как музыка и стихи. А хвойный – родной запах детства, запах тайги, среди которой он вырос.

Попытки раздобыть что-то еще выпить не увенчались успехом. Было уже поздно, скоро полночь, магазины давно закрыты. Коля постучался в двери одного коттеджа, где жил кто-то из его компании, в другой коттедж, но никто не отозвался. Тогда Коля проводил Шуру домой, и они договорились встретиться на следующий день, чтобы продолжить беседы на волнующие их темы.

Дома все уже спали. В кухне на столе Шура увидел ужин, который приготовила Нина Михайловна, мама Сани Полетова, симпатичная и очень добрая женщина. Рядом лежала записка: «В холодильнике – «Старка»». Это – Владимир Александрович, отец Сани. Они оба относились к Шуре как к сыну, с пониманием и заботой, деликатно не обращая внимания на его поздние возвращения после романтических вечеров с Галкой.

Шуре снилась Галка. Она смеялась и уходила с какими-то юнцами, танцевала с ними по очереди и кричала: «Иди к нам! Или тебе слабо?». Юнцы, поглядывая на Шуру, что-то ей говорили, а потом они вместе весело и обидно смеялись.

После завтрака Шура размышлял о вчерашнем и что делать дальше. Тут заявился Коля Федотов. Шура почти забыл про их ночные планы, думал, что это – лишь пьяные разговоры. Но Коля был настроен решительно. Он был уже слегка навеселе и, поставив на стол бутылку коньяка, предложил выпить и продолжить вчерашнюю дискуссию.

Вообще-то, с утра набираться для Шуры было странно. С утра выпил – и весь день свободен! Но потом разговор у них пошел, как будто и не расставались на ночь.

– Так, я опять-таки предлагаю: надо сменить обстановку! И спокойно подумать! – настаивал Коля, наливая коньяк в рюмки.

– Согласен! Здесь у меня мысли, как в клетке: вертятся по кругу и кругом – стенки! Кажется, можно пройти и светло там, а упираешься в прутья. И не понять, где же выход. Куда идти? – вторил ему Шура, привычно подводя базу под возникающую идею.

– Есть предложение. Летим в Ригу! Там чудесно в старом городе. Или в Таллин – там тоже хорошо.

– В Ригу – да, я много слышал. Знаешь эту песню шикарную – «Ночью, в узких улочках Риги…»? Замечательные кафе и бары на старинных площадях. И рижский бальзам с кофе. Или – кофе с бальзамом… А что Таллин?

– Там тоже старый город, еще больше, чем в Риге. Нет бальзама, но есть шикарный ликер «Старый Таллин», тоже хорошо идет с кофе. А какой там кофе!

После того, как бутылка коньяка опустела, они решили: летят в Ригу. Или в Таллин – как получится.

Мужчина сказал – мужчина сделал!

Через час они встретились, предупредив своих о поездке. Шура оставил записку, сбегал к дому Галки, сказал что-то невнятное ее маме о внезапно изменившихся планах. Она внимательно и, как показалось Шуре, с сочувствием посмотрела на него и пообещала все передать дочери.

В новом, только что открывшемся аэровокзале «Пулково-2», которому за его необычную форму народ уже приклеил наименование «Четыре стакана», выяснилось, что самолеты в Ригу вылетают из аэропорта «Ржевка». Добрались туда уже к вечеру, на такси, заплатив за дорогу в оба конца. Узнали, что ближайший рейс в Ригу будет на следующий день, если не отменят. Выяснилось, что будет самолет в Таллин из Пулково, утром следующего дня.

– Ну что? Возвращаемся в Песочное? А завтра решим, куда летим! – предложил Шура, стараясь скрыть упавшее настроение.

– Да ты что! Над нами в Песках все будут смеяться! Ни за что! Едем в Пулково! – возразил протрезвевший Коля.

Поздним вечером в Пулково они купили билеты на утренний рейс в Таллин. Прошлись по практически пустому зданию аэропорта в поисках какого-либо кафе или ресторана. Ничего не работало. Закрыто до утра.

– Не проблема! У меня есть с собой, – Коля продемонстрировал очередную бутылку грузинского коньяка с витиеватой синей этикеткой.

Нашли уютное местечко с хорошим видом. Вроде это был зал ожидания. Никого там не было, кроме толстой тетки, спавшей на скамье напротив. Достали коньяк, нашлись стаканчики …

– Граждане! Немедленно прекратите распивать напитки в общественном месте! – неизвестно откуда рядом возник милиционер. – Ваши документы и билеты!

Выяснив, что эти граждане – флотские офицеры, милиционер доброжелательно порекомендовал не пытаться выпивать внутри здания: есть строгие указания, могут задержать, а то и в вытрезвитель отправить.

Намек друзья поняли и вышли из здания. Оглядев пустынные окрестности, они направились по пушистому снегу к ближайшим деревьям. Укрывшись за голыми кустиками, два лейтенанта, у которых из «каждого кармана торчали деньги», стоя почти по колено в сугробе, достали коньяк и выпили, чокнувшись бумажными стаканами. Изнутри поднялось тепло, согревая озябших парней и прогоняя мрачное настроение. Жизнь опять налаживалась. В свете стеклянного здания аэровокзала они увидели в этом лесочке таких же страдальцев: где двое, где трое, выпивают. Те, что поближе, выглядели прилично, с солидными портфелями.

К середине следующего дня парни были уже в Таллине. Краткий, но крепкий сон во время полета вернул их энтузиазм, желание познакомиться со знаменитым старым Таллином и вкусить кофе со «Старым Таллином». В такси водитель, едва отъехав, подсадил еще двух пассажиров, крепких мужиков в тулупах из овчины. Они время от времени перекидывались краткими фразами на эстонском и недружелюбно поглядывали на Шуру и Колю. Подъехали к гостинице «Виру». Таксист сказал, что она новая и самая шикарная. Эстонцы расплатились и вышли. Водитель, отсчитывая сдачу Шуре, пояснил:

– Хуторяне, с островов. Не любят русских. Говорили, что опять русские свиньи приперлись.

Это был как холодный душ на парней, которым казалось, что вокруг добрые, хорошие люди, а если узнают, что они – офицеры флота, то еще лучше. Здесь, конечно, не Питер, где любят моряков, особенно военных, но все же…

– У меня жена – эстонка. Дети есть. Вот и живу здесь, – будто оправдывался водитель. – Да вы не расстраивайтесь. Люди здесь в основном хорошие. А эти, небось, из «лесных братьев»! Бывает, попадаются…

В «Виру» мест не нашлось. Даже когда они сказали, что готовы взять самый дорогой номер. Эстонцы – хуторяне, стоявшие рядом с ними, получили ключи и, распахнув тулупы, пошли к лифту.

– У них бронь, – вежливо, но как-то неприязненно, с сильным эстонским акцентом сказала симпатичная девушка за стойкой и вернула парням их офицерские удостоверения.

У выхода пожилой швейцар в фирменной одежде им посочувствовал и предложил помощь. Он дал визитку другой гостиницы.

– Это небольшая гостиница, там уютно и очень доброжелательный персонал. Это и дешевле, и лучше по расположению, если вы приехали посмотреть старый город, – объяснил он, пояснив, что служил на флоте и остался здесь после службы.

Другая гостиница и в самом деле оказалась очень неплохой: живописное старинное здание в Старом городе, на узкой улочке. Там был чистый, достаточно просторный номер и приветливый персонал. Эстонский акцент у улыбчивых девушек звучал особенно приятно и создавал впечатление, что здесь – заграница.

Весь следующий день Шура и Коля бродили по улочкам и площадям уютного средневековья, время от времени заходя в бары и кафе. На улицах – редкие озябшие прохожие стекались в тепло баров и ресторанов, не заполняя их и до половины.

Кофе со «Старым Таллином» на самом деле был чудесен. Без ликера тоже очень хорош, особенно если чередовать его с коньяком.

В одном из баров друзья познакомились с компанией молодых людей. Это были туристы из Москвы и с ними – несколько местных девушек. Кто-то рассказывал легенды о старом Таллине, потом перешли на анекдоты и много смеялись. Шуре было тепло и комфортно в этой малознакомой компании. Он заметил, что одна из девушек, симпатичная стройная блондинка в мягком белом свитере, с интересом поглядывает на него.

Через пару часов веселья возникла идея найти место, где можно не только выпить, но и потанцевать и съесть что-нибудь более серьезное, чем легкие закуски. После недолгого, но бурного обсуждения определились с рестораном и дружно поднялись. Блондинка держалась ближе к Шуре. Он заметил, что и Коля охвачен вниманием местной девушки, тоже симпатичной. Она держалась за его руку, переобуваясь.

Вышли из бара в сумерки и легкую метель. Вдруг у Шуры как будто в голове что-то переключилось, и его настроение резко изменилось

 
«Словно сумерек наплыла тень.
То ли ночь, то ли день.
Так сегодня и для нас с тобой
Гаснет свет дневной…»
 

Песня заполнила всего Шуру, как это часто с ним бывало. Как будто в голове включили пластинку, и мелодия и слова звучали, как наяву, это про него и для него. Вспомнилась Галка, ее сияющие глаза, в которых Шура видел особое отношение – любовь, как он думал еще недавно. На него наваливалась тяжелая грусть, отталкивая веселье и многообещающее продолжение знакомства с новой замечательной компанией.

Он заявил, что сильно стер ногу и не только не сможет танцевать, но и с трудом может идти. Не желая портить компанию, он возвращается в гостиницу. Компания бурно, но не долго протестовала и настаивала на «продолжении банкета». Симпатичная блондинка вызвалась помогать Шуре и по дороге в ресторан, и дальше… Если же он настаивает на возвращении в гостиницу, она готова проводить его и помочь, если потребуется.

Но Шура всегда был «мальчик – наоборот», когда на него давили, подталкивали к чему-то такому, что он не сам решил, у него срабатывал рефлекс отторжения. Ну и Галка! Проявив стойкость, он успешно отбил все поползновения на его желание уединиться. Сказав Коле, что ждет его в гостинице, он распрощался с теплой компанией и с блондинкой, которая еще некоторое время смотрела ему вслед, а затем почему-то улыбнулась и присоединилась к остальным.

Ногу Шура действительно стер и утром обнаружил, что приходится достаточно сильно хромать. Коля еще не появился. Шура вышел прогуляться, выпил традиционный кофе со «Старым Таллином». Хотя со стертой ногой, тем более в одиночестве, гулять не очень хотелось, и он вернулся. Там застал спящего в своей постели Колю. Через пару часов тот пробудился и начал рассказывать о замечательном вечере, о том, что встретил классную девушку и провел с ней ночь. Все очень жалели, что Шура стер ногу и вынужден уйти.

Коля сказал, что этим вечером он снова встречается со своей девушкой и, может быть, со всей компанией. И они ждут, что Шура присоединится к ним. А особенно это ждет та самая блондинка.

Шура же пребывал в мрачном настроении, чувствуя резкий диссонанс с приподнятым – у Коли. Нет никакого желания веселится и даже бродить по чудным уголкам и барам старого города.

– Ты не обидишься, если я вернусь в Питер? Нога болит, надо подлечить. Да и настроение скисло, – спросил он Колю.

Тот попытался отговорить Шуру, но не очень настаивал. Похоже, его мысли уже витали где-то вокруг новой подруги.

В ближайшие сутки билетов на самолет не было, и Шура решил поехать на поезде, узнав, что такой есть вечером. Там тоже были проблемы с билетами в вагоны с купе и даже в плацкартные. Пришлось ехать в общем вагоне. В полутемном купе их было всего двое: Шура и худощавый мужчина с седыми висками, лет сорока, судя по белому воротничку на темном свитере, – священник неправославной церкви.

От предложения выпить он отказался, и Шура тоже не стал. Поезд двинулся, за окном замелькали огни. Спать не хотелось, читать было невозможно из-за полумрака в купе, и оба пассажира молча смотрели в окно. Город закончился, и за окнами угадывались заснеженные деревья, потом наступила темнота и только два лица отражались в оконных стеклах.

– Как вам Таллин? – сосед отвернулся от окна, внимательно посмотрел на Шуру и улыбнулся. Он говорил с легким, не эстонским акцентом.

Шура тоже взглянул на него и тоже улыбнулся, стараясь соблюдать правила вежливости. Он выразил вполне искренне восхищение музеем под открытым небом, не забыв отметить его замечательные кафе и бары. Сосед, видимо, слышал такие банальные речи много раз, но лишь заметил, что это не совсем музей, а живой город, сохранивший не только архитектуру, но и дух средневековья. Шура не согласился и сказал, что заходил в соборы и там практически пусто – так, редкие туристы. Священник отвечал, что у всякой жизни есть свои формы и традиции, и посоветовал побывать на службах, особенно праздничных, а также на светских концертах, которыми славятся эти соборы. Он явно был расположен к беседе и, похоже, не только о старом Таллине.

Шура еще раз посмотрел на белый воротничок соседа и в его светлые внимательные глаза. Ему представилось строгое лицо замполита корабля: «Осторожно! Это идеологический враг! А может быть, агент западных спецслужб! Будет вербовать! Никаких контактов!». К политработникам у Шуры, как и у большинства офицеров и не только, отношение было настороженное, мягко говоря, неуважительное, с легкой иронией, а иногда и не легкой. Но политработники на флоте – факт, с которым нельзя не считаться, но, как всегда, все зависит от людей. И среди политработников Шуре попадались вполне приличные, «живые люди», способные выходить за рамки профессиональных штампов.

Возможно, из-за своего отношения к декларациям политработников, а скорее просто из любопытства, Шура решил не уклоняться от разговора. Он давно интересовался религией, читал все, что мог найти не только про христианство, но и про иудаизм, буддизм, верования народов Индии, Китая и прочих. К сожалению, не удалось найти Библию и Коран, пришлось довольствоваться популярными изданиями, где на конкретных примерах разоблачались и высмеивались религии. Из этих конкретных примеров у Шуры сложилось определенное представление, среди своих знакомых он даже слыл знатоком в этой сфере.

Он был уверен в своем материалистическом мировоззрении и считал, что люди верят в бога, когда им совсем плохо, нужна хоть какая-то опора в жизни, даже если она мифическая. Или когда людей обманывают, чтобы как-то использовать в чьих-то интересах. Конечно, не все складывалось. Шура читал, что в бога верят не только слабые, малообразованные люди, но и вполне благополучные, образованные, даже некоторые ученые. Может быть, для них это способ объединиться в особую касту, чтобы сообща защищать свои интересы? Как масоны?

Короче, Шура был уверен в своих взглядах и эрудиции и был готов дать бой апологету религии, задать разные интересные вопросы и посмотреть, как тот будет выкручиваться.

– Прошу извинить, кажется, вы – священник? – Шура сразу же взял быка за рога, несколько смущаясь от осознания своей бесцеремонности.

– Да. Я служу в соборе в Риге, у меня там хорошая община, – отвечал сосед, с интересом глядя на Шуру. Он назвал свой собор и пригласил: – Приезжайте, заходите, вам, думаю, будет интересно.

Шура уже не мог удержаться и перешел в атаку:

– Могу я задать вопрос, возможно, бестактный? Вы на самом деле верите, что где-то там наверху есть большой и добрый дедушка – Бог, который все про всех знает, всем и всеми руководит?

– Видно, что вы любитель картинок Жана Эффеля, – улыбнулся священник. – И, возможно, вспоминаете про богов Древней Греции, некоторые из которых гоняли на колеснице по облакам. Я, конечно, верю в Бога. Но не все так просто. Могу я задать вам свой вопрос?

– Да, конечно, – Шура насторожился. Ответ ему не понравился – вместо того, чтобы прямо и четко ответить, сам задает вопросы! Что это за манера – отвечать вопросом на вопрос?

– Считаете ли вы, что весь этот мир, который нас окружает, все, что есть во Вселенной, взаимосвязано? – похоже, что священник уводил разговор от прямых ответов о Боге в мировоззренческие дебри.

– Конечно, все взаимосвязано. Современная наука считает, что наш мир един. Ну, конечно, многое еще не исследовано: как именно связано, каким образом происходит взаимовлияние и так далее. Но наука быстро продвигается, – продемонстрировал эрудицию Шура.

– А что вы думаете о том, как появился наш мир? – священник, никак не комментируя его ответ, казалось, всерьез заинтересовался его знаниями в достижениях современной науки.

– Раньше, вроде бы, говорили, что наш мир был всегда и он не имеет границ. Мне это трудно представить. Как это? Но сейчас есть теория «большого взрыва», согласно которой, кажется, около тринадцати миллиардов лет назад все началось практически с одной точки. Но здесь тоже много непонятно. То есть до этого «взрыва» ничего не было? Это как? И с чего бы вдруг такой взрыв? Ничего не было, только какая-то «точка», и – бах – взрыв, и такой, что из него все летит со страшной силой и превращается в целую Вселенную, которая при этом еще и расширяется на невообразимые пределы! А что там – за пределами? Ничего? А это как? И при этом появляются и действуют разные законы физики, химии и прочие! Почему именно такие, а не другие? Все это очень интересно, и ученые много чего уже знают и узнают остальное, – Шура смутился, поняв, что вместо внятного научного объяснения в ответ на вопрос священника он запутался в этой научной картине мира, и решил перейти в контратаку.

– А вы, что же, верите, что ваш Бог все это создал за шесть дней, а человека из глины – за один?

Священник улыбнулся:

– Я вижу, что вы все же интересовались Библией? Это мудрая книга, но нельзя же буквально понимать притчи, которые изложены так, чтобы это было понятно людям, жившим в те времена, когда они появились.

Что касается создания мира, то, может быть, это не так уж и противоречит вашей науке. Скорее, дает ответы на вопросы. А человек? Вы же не станете отрицать, что он состоит из тех же материалов, что и окружающий его мир? Вот вам и глина! Человека создала эволюция? От мертвой материи до его современного состояния? Может быть, вы читали, что многие ученые, изучая эволюцию, приходят к пониманию, что все стало возможным при таком многократном уникальном стечении разных условий и факторов, которое объяснить практически невозможно, если иметь в виду игру вероятностей событий. К тому же эволюция сопровождалась невероятными – и, казалось бы, внезапными скачками в развитии человечества, которые трудно объяснить.

– И что же, это все от вашего Бога? – Шура был удивлен и смущен от того, что священник вместо цитат из священных писаний рассказывает про научные изыскания.

– Если нет, то найдите другую гипотезу, которая даст объяснения по возникающим вопросам. Кстати, развитие науки снимает одни вопросы и приводит к другим, еще более фундаментальным, – священник явно старался не быть категоричным и оставлять своему оппоненту возможности для дискуссии.

– Ну, хорошо, если наш мир имеет начало, «большой взрыв» и, как я понял, будет и его конец, и вы считаете, что это связано с Богом. Тогда что насчет него? Он всегда был и будет? Опять этот тупиковый вопрос, на который нет ответа?

– Что-то должно быть вечным. И уж точно, не наш материальный мир.

Они проговорили до утра, когда поезд, уже в утренних сумерках, входил в Ленинград. Священник расспрашивал Шуру о его семье, о том, что хорошо и что плохо, что для него допустимо, а что – нет и почему. Даже обсудили «Кодекс строителя коммунизма» и его сходство с божьими заповедями. Шура проникся расположением к соседу, но все же не только не стал называть фамилию, но и ничего не говорил о том, что он офицер военно-морского флота и служит на эсминце. Очень хотелось обсудить службу, как он в ней оказался и посоветоваться, что же делать дальше. Но Шура удержался: и без того много интересного всплывало в случайном ночном разговоре на трезвую голову.