Read the book: «Он – её худший кошмар. Игра в куклы»
Глава 1
Я осторожно надеваю балетную пачку, стараясь не помять нежную ткань. Подойдя к зеркалу, внимательно осматриваю своё отражение. Приглаживаю тугой лиф, чтобы он плотно сидел, и с удовлетворением замечаю, как его изящные линии подчёркивают хрупкость моей фигуры.
Завязываю пуанты, туго затягивая атласные ленты вокруг тонких голых щиколоток, чтобы обеспечить себе надёжную поддержку. В стандартный комплект балетной одежды идут телесного или белого цвета колготки, но здесь, сейчас это не обычный выход на сцену, поэтому я обуваюсь прямо на голые ноги.
Мои волосы убраны в высокий классический пучок и обязательные лебединые ушки из перьев на голове завершают образ.
Остаётся последний штрих: я провожу по губам блеском, чтобы они выглядели ещё более пухлыми. Почти сразу после этого по бокам от зеркала загораются оповещающие сигнальные лампочки, потому что приходит моя очередь выйти в зал.
Меня зовут Кукла. Ну, по крайней мере, здесь, в стенах этого стриптиз-клуба. Это всего лишь псевдоним, но он стал такой же привычной частью меня, как и мои пуанты. Шерил, владелица клуба, когда я впервые появилась здесь, даже не удосужилась запомнить моё настоящее имя и, слегка усмехнувшись, решительно назвала меня просто - Кукла. Так это имя напрочь приклеилось ко мне.
В реальной жизни я Элизабет Стил, и да, я - стриптизёрша.
Почему Кукла?
Всё из-за номера, который я исполняю. Я - балерина, но играю не просто роль, а ей и являюсь в реальной жизни, входя в труппу Тихоокеанского Северо-Западного балетного театра в Сиэтле.
На сцене стриптиз-клуба я воплощаю образ фарфоровой куклы, оживающей под музыку и свет; выстраиваю историю в танце, играя со зрителями.
Когда я только появилась здесь и рассказала Шерил о своей идее, она скептически сморщила нос. Я заметила, как её бровь приподнялась, когда я упомянула, что в моём номере я не раздеваюсь перед зрителями в привычном смысле этого слова.
Вместо этого я предложила воплотить уникальную смесь балета и чувственности, играя на грани воображения и реальности. Шерил с сомнением, но всё же позволила мне выступить один раз, возможно, руководствуясь исключительно любопытством... и это оказался мой звездный час.
Ко всеобщему удивлению, мой номер зашёл привередливому зрителю. Возможно, вся суть в том, что я остаюсь в грациозной пачке и крохотных трусах, что оставляет пространство для мужских фантазий. Каждый мой шаг и пируэт - это искусство недоговорённости, мастерство намёков и полутонов.
С тех пор я завоевала не только интерес местной аудитории, но и уважение Шерил, а вместе с этим получила и зависть коллег.
Позади меня звякает занавес из бусин и страз.
- Кукла, твоя очередь, - произносит запыхавшаяся Кристина. Она только что вышла из зала и теперь вытаскивает из трусов смятые долларовые купюры. Хоть я и привыкла к подобным зрелищам, каждый раз это напоминает мне, ради чего я здесь.
Надо отметить, что она - красотка. Кристина работает в клубе уже несколько лет и её можно по праву назвать ветераном стриптиза. Она обладает умопомрачительной фигурой, за которую многие девушки готовы каждодневно умирать в спортзалах. И это при том, что угадать, какая из частей её тела всё ещё остаётся натуральной, стало практически невозможно.
Она любит рассказывать о своих многочисленных трансформациях: увеличила грудь, удалила нижние рёбра ради осиной талии, сделала пластику носа и скул, прошла липосакцию. И хотя она никогда этого прямо не подтверждает, но я уверена, что у неё имеются имплантаты в ягодицах.
На её фоне я, можно сказать - эфемерно-натуральная, практически прозрачная от постоянных изнуряющих диет и тяжёлых каждодневных тренировок.
- Сегодня в зале Виктор Гэбриел Вейга, - как бы между прочим замечает Кристина. Она подчёркивает это имя многозначительной интонацией, словно это должно мне кое о чём сказать.
- Спасибо, я сейчас выйду, - говорю я, напоследок бросая взгляд на своё отражение в зеркале.
Делаю глубокий вдох.
Вот теперь я готова погрузиться в атмосферу сексуальной распущенности, где Кукла вновь оживает под ярким светом софит.
Каждый раз, проходя сквозь занавес из бусин и страз, я задумываюсь: Сколько ещё мне придётся этим заниматься?
Работать в стриптиз-клубе, сверкая полуголой задницей под сальными взглядами мужиков - далеко не предел моих мечтаний, но сейчас мне крайне необходимы деньги. Мой младший брат оказался не в той компании и ввязался в сомнительные дела драгдилеров. Последствия оказались хуже, чем мне по первости показалось: он увяз в долгах по уши, и если не вернёт деньги, ему в буквальном смысле отрежут эти самые уши.
Сам залез, пусть сам и выбирается, - разумно. Но только до тех пор, пока мне слишком доходчиво не объяснили, что его долг сам собой никуда не исчезнет. И как только на меня оденут серёжки из его ушей, то отдавать эти деньги придётся мне.
Хотя, когда твоя жизнь проходит с большими и маленькими долгами за плечами, уже неважно, одним больше, одним меньше, а ещё становится несущественно каким путём они будут заработаны. Пока это единственный способ решения проблемы.
Делаю глубокий вдох, выдох, и уверенно шагаю в зал. Ритмичная музыка тут же стихает, и громкие мужские голоса переходят на шёпот.
На мгновение я замираю, принимая позу - аттитюд, при которой одна нога согнута в колене и поднята позади, а туловище сохраняет баланс. Закрываю глаза, вживаясь в роль Куклы, и полностью отдаюсь своему номеру.
Огни в зале гаснут, и моя песня начинает звучать. Освещённая только софитами, я погружаюсь в танец, позволяя телу говорить за меня, создавая иллюзию жизни в статичной фарфоровой кукле, которая оживает под плавный ритм современной музыки.
Глава 2
Поначалу просто меняю балетные позиции, каждой из них отдавая несколько мгновений.
Балансе, Плие, Батман... Затем медленно вывожу ногу вперёд, переходя в арабеск. Это положение тела, в котором я упираюсь одной ногой в пол, а другую вытягиваю назад, позволяет мне создать иллюзию полёта, удерживая равновесие на одной точке.
Пуанты зрительно увеличивают длину моих ног, когда я выпрямляюсь и поднимаюсь на релеве, попросту на носочки, чтобы показаться выше - так каждая ножка выглядит изящнее и длиннее. С моим скромным ростом в 5 футов и 5 дюймов эта дополнительная помощь приходится как нельзя кстати.
Поворачиваюсь, медленно ведя ногой в сторону, затем изящно перехожу в анфас. Каждое движение полно грации и лёгкости, словно я движусь в замедленной съёмке. Плечи расслаблены, руки изогнуты в элегантные линии, создавая гармонию между напряжением и свободой. Ведь именно таково искусство настоящего балета: мощь, скрытая за кажущейся лёгкостью.
Музыка чуть утихает, и зал на мгновение погружается в безмолвие, словно задержав дыхание в ожидании продолжения.
А потом... басы становятся громче, и я начинаю кружиться, как балерина экстра-класса, выписывая пируэт за пируэтом. Каждый поворот ещё резче и чётче; мои движения становятся всё более смелыми и уверенными.
Я делаю мощный взмах ногой, не смущаясь того, что зрители увидят мои трусики. В конце концов, они сюда именно за этим и пришли. Мягкий шёлк принимает форму моей киски и вонзается в половые губы - всё это становится частью захватывающего шоу.
Но это мой предел, я никогда не обнажаюсь перед зрителем.
Другие девушки охотно соглашаются раздеться полностью, и это их выбор. Иногда я задумываюсь, почему зарабатываю здесь больше, чем они. Наверное, потому что я оставляю простор мужскому воображению.
Я чувствую на себе их взгляды. Они скользят по моим выпирающим лопаткам, по длинной шее и острым ключицам, руки, ноги, тонкие щиколотки - вот всё, что открыто, а остальное я осознанно сохраняю только для своих глаз; и если это нравится посетителю, то он выбирает меня.
Пуанты касаются пола с лёгкостью, создавая эффект парения.
Воздух вокруг меня вибрирует, дрожит.
Напряжение в зале накаляется до предела.
Когда музыка заканчивается, я останавливаюсь, спокойно перехожу в финальную позу и снова замираю. По залу прокатывается волна аплодисментов и ободряющих возгласов.
Я быстро собираю со сцены свой заработок; купюры, усеянные повсюду, свидетельствуют об успехе моего выступления.
Мужчины вокруг выкрикивают, требуя выход на бис.
Улыбнувшись, сохраняя интригу, я отвечаю:
- Увидимся в следующие выходные, - а потом подмигиваю и стремительно скрываюсь за занавесом из бусин.
- Неплохо, да, Кукла? - спрашивает Кристина, наводя последние штрихи у зеркала, прежде чем снова выйти в зал. Она наносит ярко-красную губную помаду, отчего её рот кажется ещё больше, хотя, казалось бы, куда уж? - Ещё один прибыльный вечер?
Я пожимаю плечами, но отвечаю:
- Не хуже, чем всегда.
Кладу деньги в свой личный шкафчик, запираю его и подхожу к туалетному столику.
- Не хуже? - она хмыкает, будто не верит ни одному моему слову, а потом смотрит на меня в отражении зеркала. - Мне кажется, ты собрала больше половины их наличности, - усмехается, - которую их жены оставляют им на мелкие расходы.
В этом бизнесе, как в труппе балета: жестокая конкуренция, и зачастую коллеги готовы с большим удовольствием перегрызть друг другу глотки, особенно если новичок, как я, дерзко вырывается в лидеры и затмевает остальных. Это понятно, ведь каждая из нас стремится к деньгам и успеху, и как на сцене, так и вне её нам приходится бороться за своё место под софитами.
Я решаю просто промолчать и не ввязываться в обсуждение. Уже начинаю снимать лебединые ушки, как в этот момент в гримёрку врывается запыхавшаяся Шерил. Она обмахивается расписанием выходов, которое крепко держит в руках, прислоняясь спиной к стене, как будто её больше не держат ноги.
- Кукла, тебя хотят на приват, - произносит она на одном дыхании. - Сам Вейга. Поторопись.
Хотя это имя мне ни о чём не говорит, я лишь закатываю глаза и начинаю менять балетную пачку на более удобную, коротенькую полупрозрачную фатиновую юбку, которая позволяет мне свободнее передвигаться между мягких диванов и тесных столиков.
Как правило, я не выхожу в зал к клиентам, но ради приватов делаю исключение. Однако, это моя самая нелюбимая часть работы. В такие моменты приходится засовывать собственную гордость поглубже, ради возможности заработать больше.
Как только я оказываюсь вне сцены, каждый второй, сидящий в зале, считает, что может распускать руки и трахнуть меня за деньги. Зачастую бывают моменты, когда нужно твёрдо напоминать клиентам о правилах стриптиз-клуба.
- Давай, давай, давай, - поторапливает меня Шерил.
В этот момент я бросаю взгляд на Кристину, которая наблюдает за мной с нескрываемой завистью.
- Всё, ушла, - говорю я. Выхожу и сразу направляюсь к випкам, по дороге бесплатно раздаривая улыбки и стараясь держаться подальше от подозрительных личностей.
Прежде чем заглянуть за тяжёлую портьеру в комнату для приватов, я делаю пару глубоких вдохов.
- Привет, я - Кукла. Тебя интересует танец? - произношу с необходимой ноткой игривости в голосе, создавая ощущение лёгкости и подходящего настроения, как только оказываюсь внутри.
Пока мои глаза не привыкли к полумраку, гостя мне рассмотреть сложно. Тем не менее, я замечаю его силуэт - широкие плечи, короткий ёжик тёмных волос, идеальный подбородок и чёткую линию челюсти - это всё, куда попадает мягкий свет от ночника, который стоит на низком столике.
Мужчина сидит в расслабленной позе, откинувшись на спинку дивана, а в его руке квадратный стакан, похоже, что с неразбавленным виски, потому что я не слышу, чтобы в нём позвякивали кубики льда.
_______________
Я очень рассчитываю на вашу читательскую поддержку и активность. Жду ваших высоких оценок и, конечно, комментариев!
Книги в процессе написания интересны общением автора с читателями. С радостью отвечу на все ваши вопросы. Давайте попробуем?
Глава 3
- Танцуй, - приказывает он негромко; не грубо, не резко, но очень внятно; его тон ровный и очень холодный, потому что в этот момент мне кажется, что мой позвоночник прямо весь покрывается инеем.
В такие моменты, как этот, важно сохранить спокойствие и уверенность, подавляя лёгкий озноб и натягивая на лицо непринуждённую улыбку.
Клиенты в этом заведении бывают самые разные. От обычных безобидных женатиков, которые ищут кратковременного забвения от семейной рутины, до психопатов - людей с куда более сложными и тревожными желаниями.
Конечно, есть и другая категория, незабываемая по своим специфическим наклонностям, - извращенцы.
Как я их определяю?
Всё просто - любой мужик, который, при виде меня тут же начинает дрочить, или же носит с собой пачку бумажных салфеток сразу попадает под моё подозрение. Я стараюсь держаться подальше от подобной категорий мужчин, так как не хочу смотреть, как кто-то будет мастурбировать передо мной.
- Я не обнажаюсь, - говорю всё с теми же игривыми нотками в голосе. Это важно для того, чтобы сразу расставить все точки над i с клиентом. Так я устанавливаю чёткие границы, мало ли какие у человека ожидания. Заказывая меня на приват, пусть знает, что мои выступления носят исключительно танцевальный характер.
- Я не просил.
От прозвучавшего в его голосе пренебрежительного равнодушия по моему телу снова проходит дрожь, но в панику меня вгоняет даже не это. А то, что скрывается за этой кажущейся холодной отстранённостью.
Внешне мужчина выглядит всё так же расслабленно, однако всё-таки есть нечто жуткое в его манере держаться. Смотрю, как он подносит бокал к своим губам и делает глоток, но это всё, что я вижу. Его фигура до сих пор остаётся в тени, но по ощущениям мне кажется, что его глаза ни на секунду не отпускают моё лицо.
Я нервно вдыхаю. Беру себя в руки, делаю шаг вперёд и начинаю танцевать.
Движения - всё те же балетные па, однако сейчас я облекаю их в современную интерпретацию. Мягкие пируэты переходят в более резкие вращения с чуть более интенсивной подачей.
Каждый поворот, изгиб и прыжок - это рассказ о том, кто я есть.
Я практически уверена в том, что как и другие клиенты сейчас он откроет рот и скажет, что я хороша и какое у меня красивое тело, в попытке заставить меня зайти дальше. Жду, но ошибаюсь. Он молчит.
Некоторым образом это даже немного сбивает с толку.
Единственное, что он делает - это пересаживается на край дивана. И теперь я вижу его лицо.
Резкие тени на высоких скулах подчёркивают блеск глаз цвета тёмной карамели, добавляют эротичности - губам и твёрдости - квадратному подбородку. Он очень красив.
Первая мысль, которая возникает: что он здесь забыл? Такие, как он, могут поиметь любую.
А ещё сейчас я могу видеть его взгляд. Он совсем не похож на тот, которым меня пытаются трахать все остальные. Мне кажется, что он не просто смотрит на меня, - без мыла лезет в мою душу; на что не имеет права.
Я делаю последние несколько движений и замираю в выразительной четвёртой позиции, тяжело дыша.
Секунда, две, три...
Краем глаза вижу, как он достаёт из внутреннего кармана пиджака толстую пачку денег, отщипывает сразу несколько сотенных купюр и небрежно бросает их на стол.
На мгновение у меня перехватывает дыхание; я поражена таким жестом. В наше заведение обычно клиенты приходят с мелочью в виде пятидолларовых купюр, так сказать, с разменом, в лучшем случае с десятками. Максимум, что можно получить с одного - это двадцатка, и то нечасто.
А здесь - целое состояние, по крайней мере, для каждой, кто работает в этом Богом забытом месте.
- Ещё, - бесстрастно приказывает он.
Чувствую, как моё сердце гулко бьёт в грудину, замирает на секунду и опять частит.
Что он хочет за эти деньги? Такими суммами не бросаются без особых целей, и за подобной щедростью часто скрывается нечто большее.
Нарушаю тишину, но только для того чтобы прояснить ситуацию, прежде чем она выйдет из-под контроля.
- Я только танцую. Ничего больше.
В это мгновение я даже не дышу. Не знаю, чего жду.
Вижу, как он выгибает бровь, словно спрашивая: правда? Но не говорит ни слова.
Пока он молчит, я пытаюсь оценить его внешний вид и прикинуть, насколько он опасен для меня.
На нём классика, явно сшитая на заказ: костюм сидит идеально; манжеты рубашки, застёгнутые бриллиантовыми запонками, видны из-под рукавов узкого пиджака ровно настолько, насколько это полагается. Всё это не столько свидетельствует о его приверженности к высоким стандартам стиля, сколько указывает на высокое финансовое положение.
А привилегированный статус плюс большие деньги - равно вседозволенность и абсолютно развязанные руки.
Самое смешное, что он даже не возбуждается, глядя на меня; я вижу это: у него не учащается дыхание, его поведение не меняется - он остаётся всё также отстранён и неподвижен. Возникает такое ощущение, будто для него я не более чем вещь - ювелирное изделие, которое он раздумывает взять напрокат.
Внутреннее чутьё буквально вопит об опасности. Но ладно бы у меня был выбор!
- Как насчет того, чтобы просто танцевать? Молча. - Он делает паузу. - Ты танцуешь - я плачу. Кажется, всё несложно.
Эти слова вызывают покалывания на моей коже.
Парадоксально, но именно сейчас конечности полностью отказываются меня слушаться.
Его предложение звучит разумно и более чем устраивает меня.
Дурацкая мыслишка взъерошивает нервы: становится очевидно, к какой категории относится этот клиент - психопат.
Глава 4
Никогда не беру работу на дом, точнее, не держу в голове подробностей, произошедших в клубе, но, видимо, не в этот раз. Уже несколько часов я стою у балетного станка, выводя комбинацию батман тандю, а мои мысли вновь и вновь возвращаются к вчерашнему клиенту.
Если одним словом, то он жуткий: жутко привлекательный, жутко странный. Не хочу иметь дело с подобного рода личностями!
От воспоминаний о нём меня передёргивает, словно я бессознательно до сих пор пытаюсь стряхнуть с себя его неподвижный взгляд. Не похотливый, не жадный, а просто лишь слегка заинтересованный, но от этого ещё более пугающий.
Пот катится с меня градом; я ощущаю, как капля струится от затылка, проскальзывает между лопаток и медленно спускается вниз по позвоночнику.
Сколько ещё мне здесь торчать?
Сердце отстукивает ритм, подобный старинному метроному. Я бросаю взгляд на часы: очевидно, что сначала до изнеможения, а потом ещё часок до полного мышечного отказа.
Из головы до сих пор не выходит, как после моего последнего танца Вейга отсчитал из пачки ещё десять стодолларовых купюр и бросил их на стол к остальным.
- Хватит? - его голос прозвучал так равнодушно, будто деньги для него ничего не значили.
- Годится, - я улыбнулась ему и собрала купюры, лихорадочно подсчитав их в уме: две тысячи баксов!
Если сложить с теми, что я откладывала, то у меня получится вернуть весь долг за Чарльза и наконец вернуться к своей жизни, к карьере, о которой мечтала. Некоторые люди тратят всю свою жизнь на поиски себя, желают перемен, меняют цели и гонятся за разными мечтами. У меня никогда не возникало сомнений на этот счет - я собиралась стать следующей Анной Павловой. Не меньше.
Эта цель делала меня счастливой.
Когда я училась в школе, а потом поступила в балетную академию, у меня были конкретные планы на жизнь. Разве тогда я могла бы подумать о том, что когда-нибудь мне придётся танцевать в стриптиз-клубе под сальными взглядами захмелевших от спермотоксикоза мужиков?
Моя семья не знает всех подробностей о том, каким образом я зарабатываю деньги, в которых они так нуждаются. Я уверена, что отца бы хватил инфаркт, а маму разбил инсульт, если бы они узнали, что их примерная восемнадцатилетняя дочь работает по выходным ночами; и умудряется получать по двести, а то и триста баксов в неделю.
Этот секрет, оберегающий их от лишних переживаний, для меня - двойственность, с которой я научилась мириться.
Я снова поднимаю ногу в высоком ранджмане, прислушиваясь, как мои мышцы натягиваются, будто струны. Раз за разом машинально повторяю упражнение, чтобы довести каждое движение до состояния совершенства; до тех пор, пока усилие не станет интуитивным.
В этот момент я слышу голос педагога-балетмейстера:
- Всё, всем спасибо, все свободны.
В классе раздаются усталые аплодисменты. Это конец очередной изнурительной тренировки.
Беру полотенце и промокаю им лицо, шею и ключицы, тяжело выдыхая. Идти в душ сегодня некогда, поэтому я просто переодеваюсь и, побросав вещи в сумку, выхожу из спорткомплекса академии. На парковке около старого отцовского пикапа, прислонившись к капоту, меня уже ждёт Чарльз.
- Ты сегодня долго, - недовольно тянет он.
Мой младший брат - типичный семнадцатилетний подросток с пофигистической манерой поведения; тонкий и долговязый. Его растрёпанные во все стороны светлые волосы всегда выглядят так, будто он не расчёсывается вовсе. В любую погоду на нём неизменно мешковатые джинсы и объёмная толстовка с капюшоном.
- Не дольше, чем обычно, - говорю я. - Прыгай, поехали.
- Что, Лиз, ты правда нашла деньги? - взволнованно спрашивает он, как только мы оба оказываемся в кабине, оглушительно громко захлопнув проржавевшие двери пикапа.
- Не нашла, а заработала, - поправляю я, стараясь не показывать своего раздражения. - И если ты ещё раз ввяжешься в нечто подобное, то будешь разгребать всё это дерьмо сам. Понятно? У меня и без того хватает забот, и последнее, что мне нужно - это влезть куда-либо ещё.
Чарльз закатывает глаза, но по его взгляду видно, что он понимает серьёзность моих слов.
- Спасибо, - тихо произносит Чарльз. - Лиз, я больше никогда... обещаю.
- Надеюсь, - я стараюсь, чтобы голос звучал максимально строго.
Изношенный движок пикапа надсадно хрипит и вибрирует, пока из центра Сиэтла мы направляемся в сторону Никельсвилля - грязный уголок, который редко упоминается в туристических путеводителях; столица в столице, место гетто, густонаселённое жестокими бандами и кровожадными преступниками, бродячими толпами необузданной молодежи, накачанными всевозможной запрещёнкой.
- Ты сказал им, что мы едем? - спрашиваю я, нарушая напряжённое молчание.
Чарльз даже не смотрит на меня, просто осторожно кивает, будто сначала взвешивает то, что скажет.
- Да, нас ждут под мостом Риверсайд-Бридж. Но меня сразу предупредили, что нельзя кидать такие стрелки без бабок на руках.
- И что, ты им сказал, что деньги будут? - ещё раз уточняю я.
- Ну да, - он слегка пожимает плечами, - а то кто бы с нами разговаривать стал! Но, Лиз, давай без разговоров, просто бабки отдадим и сразу катим оттуда. Мне и так не по себе, что ты со мной едешь.
- Не я с тобой, - снова строго поправляю его, - а ты со мной. Даже и не думала отдавать тебе в руки десять кусков.
Чарльз почесывает затылок, понимая, что спорить со мной бесполезно.
Подъезжаем. На первый взгляд, отвратительное место, и на второй тоже.
Всего на несколько мгновений фары неравномерно выхватывают из полутьмы несколько мужских фигур, расположившихся на сваях под мостом. Рядом валяются какие-то старые доски, ржавые металлические балки, коробки, пустые бутылки и смятые банки из под пива.
- Ну, пошли, - говорю я, заглушая двигатель; в кабине тут же повисает неприятное волнение.
Глава 5
Как только я спускаю ноги на землю, так под подошвами тут же раздается неприятный хруст битого стекла. В нос сразу ударяет запах сырости, гари, гниющего мяса и мочи.
Глаза быстро привыкают к отсутствию света, и теперь я отчетливо различаю четыре мужских фигуры, которые, при виде нас, приходят в движение: один - явный лидер - остаётся сидеть на месте, тогда как другие поднимаются и начинают нас медленно окружать.
Чарльз придвигается ко мне поближе, склоняется и напряженно шепчет:
- Лиззи, отдаём им деньги и сразу уезжаем, - зачем-то напоминает он, как будто мне самой хочется здесь подольше задержаться.
- Бабки привезли? - спрашивает тот, первый. Его тон не предвещает ничего хорошего. Особенно меня напрягает тот факт, что он начинает медленно подниматься с корточек, на которых сидел до этого момента, и делает шаг к нам навстречу.
Накрепко сжимаю толстую пачку денег в кармане своей кофты. От страха, кажется, руки не смогу разжать, пальцы просто так не разогнуться. Только эти без сожалений и кисть отрубят, если понадобится, чтобы забрать своё!
Чувствую, как медленно, тяжело сгущается затхлый воздух.
Нас обступают со всех сторон. Из-за темноты их возраст определить трудно, но, судя по голосам, они едва старше моего брата. Неудивительно. Уличные подростковые банды держат в страхе не только сверстников, но и взрослых, тем более, что за всем этим стоят серьёзные люди.
Чарльз смотрит на меня.
- С собой, - мне едва удаётся выдавить слова через учащённое дыхание.
Слышу звук катящейся пустой пивной банки - это первый из парней подходит ближе.
Он останавливается прямо перед нами, широко расставив ноги, и держит руки в карманах.
Если бы всё это происходило при других обстоятельствах, то я бы подумала, что вся эта внешняя развязность - лишь желание показать себя значимым, сексуальным и уверенным. А конкретно в нашем случае, держать руки в карманах - это привычка ни о чём не говорящая; вполне возможно, что сейчас он прячет в штанах ствол.
Я приказываю себе не бояться. Молча достаю и протягиваю ему деньги.
- Здесь всё? - спрашивает он и небрежно кидает пачку одному из парней за своей спиной.
- Можешь пересчитать, - отвечаю я, но тут же жалею, что вовремя не прикусываю язык.
Чарльз подталкивает меня локтем в бок и вмешивается:
- Здесь вся сумма. - Хорошо, - хмыкает парень, - до конца месяца привезёшь ещё столько же, и мы в расчёте.
- Что? - не сдерживаюсь я. От частого дыхания кружится голова. Сердце бьётся уже где-то в горле. Неотвратимо. Обреченно. - Мы договаривались на десятку!
- С тобой мы ни о чём не договаривались. А он, - кивает в сторону моего брата, - в курсе, что тот, кто ошибается или медлит деньгами, обычно платит здоровьем или дважды. Не успел вернуть бабки вовремя, значит дальше по счётчику. Я прав, Стил?
Слышу и вижу, как Чарльз громко натужно сглатывает и коротко кивает головой.
До боли прикусываю губу, прогоняя жалость к себе.
- Это очень маленький срок. Я не успею... - сквозь сжатые зубы я всасываю воздух. - У нас нет таких денег.
- Лиз, едем, - чувствую, как Чарльз тянет меня к машине. Вот только ему меня с места не сдвинуть.
Я прекрасно понимаю, если сейчас мы согласимся, то через месяц к новой сумме волшебным образом добавится ещё десять кусков, потом двадцать... и так до тех пор, пока я не решусь продать свою почку на органы; а, может, к тому времени уже и сразу обе.
- Давай договоримся, чтобы уменьшить сумму долга до адекватной цифры, - предпринимаю попытку заключить сделку, хотя грудь щемит от безнадеги. - До конца месяца я могу достать только две тысячи.
И даже это для меня просто заоблачная сумма!
- Лиззи, не нужно, - Чарльз пробует остановить меня.
Бесполезно. Я просто не вижу другого выхода, поэтому продолжаю:
- Две тысячи баксов. Это всё.
Вместо ответа парень молча окидывает меня цепким взглядом, прежде чем его рука хватает меня за запястье, дёргает в сторону, и я сильно ударяюсь спиной об одну из опор моста, к которой он прижимает меня уже через секунду.
У меня перехватывает дыхание.
От него неприятно несёт сигаретами и дешёвым пивом.
- Если ты отсосёшь мне сейчас, то, так и быть, я скину двадцатку, - звучит над моим ухом.
- Я не... - не успеваю договорить, потому что в этот момент его рука грубо хватает меня за шею и сжимает так, что ни вдохнуть, ни закричать.
- Значит, сделаешь это бесплатно.
Не вижу, а только слышу, как Чарльз тоже пытается вырваться. Пыхтит, словно ввязывается в потасовку, и громко выкрикивает:
- Не тронь её! Я найду деньги. Найду!
Не могу издать ни звука.
Парень крепко стискивает мою руку и прикладывает её к своей ширинке.
Я девственница, но этим меня не испугать. Если бы за каждый член, что я видела в стриптиз-клубе мне давали по доллару, то мне до конца жизни больше не пришлось бы работать!
Резко дёргаю замок на его джинсах вниз, наощупь нахожу его причиндалы и сжимаю их в кулаке с такой силой, что, кажется, сейчас раздавлю нахрен.
- Твою ж... - стиснув зубы, он тут же отпускает мою шею.
Я надрывно хватаю ртом воздух, однако, держу парня за яйца крепко. Придвигаюсь к его уху и говорю так тихо, чтобы мои слова слышал он один:
- Сдавлю ещё чуть-чуть, и ты сможешь до конца жизни петь фальцетом. Выбор за тобой. Либо мы договариваемся, либо тебя примут в труппу балета, и мы будем гастролировать по штатам, чтобы заработать эти десять тысяч вместе.