Read the book: «Ты пахнешь как спасение»

Художественное оформление А. Андреева

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © LearnGraphicDesign, SREE SADHIN CHANDRO / Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM

© AlisaRed, Olena Go, kaliyyo / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Иллюстрация на переплете LINK

Иллюстрации Я. Клыга

© Ти Э., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Я посвящаю эту книгу всем читателям, которые хотели видеть историю Кати и Давида на бумаге. Без вас ее не случилось бы. Спасибо за вдохновение!

Часть первая. Запах боли

Предупреждение

Уважаемые, любимые читатели! Эта история очень нежная, о настоящей любви, о красивых поступках, о счастье и о том, как человек находит настоящую гармонию со своей душой. Но, к сожалению, здесь затрагиваются темы, которые могут вас ранить, поэтому прошу читать с осторожностью. В книге поднимается тема насилия, физического и морального. Берегите себя, и пусть книга принесет хороших эмоций все-таки больше.

Ваша Эллин Ти <3

Пролог. Катя

Conan Gray – Family Line

Я никогда не забуду тот день. Мне исполнялось пять лет, и я ждала этого праздника точно чуда. С самого утра была в восхитительном настроении и расплетала косички, с которыми спала всю ночь, чтобы наутро быть кудрявой, с широкой улыбкой на губах и радостным блеском в глазах.

Мама с папой всегда очень шумно и пышно праздновали мой день рождения, каждый год это был самый важный праздник для меня, и даже разбитая тогда коленка не могла испортить мне настроения. Я мечтала о том, чтобы мама забрала меня из сада пораньше и мы наконец-то поехали праздновать, ведь я на сто процентов знала, что дома будут воздушные шарики. Я обожала их! И родители всегда надували столько, что я едва могла пройти по полу в своей комнате и была абсолютно счастлива.

Мама точно услышала мои желания, потому что мы топали домой уже в полдень. В мои пять это было сравнимо с выигрышем в лотерею, не меньше, я даже уходила из группы, гордо задрав нос, что не остаюсь на дневной сон, как все остальные. Какой вообще дурак придумал спать днем? Пятилетняя я искренне не понимала этого.

С косичками и в своем новом красивом платьице, я шла по улице с мамой за руку и ощущала себя самым счастливым ребенком на свете. Дома были шары, родители меня любили больше всех на свете, а мне исполнялось целых пять лет! Для счастья моей детской душе большего и не надо было. Разве что кудрявых после косичек волос – но и тут мне тогда повезло.

Мы купили торт – мой любимый, с кремовыми розочками, – свечи, ровно пять, мама даже разрешила мне взять игрушку. Я всегда, с самого рождения, была залюбленным ребенком, с меня сдували пылинки, и именно поэтому, когда мы с мамой вошли в квартиру, мир рухнул.

Я мало что понимала в свои пять, но даже для детского восприятия было ясно, что чужая женщина рядом с папой – это какой-то нехороший знак. Очень-очень нехороший знак.

Родители долго и бурно ругались, пока я в ужасе сидела в своей комнате и обнимала новую игрушку, а потом папа собрал вещи, присел около меня на корточки, поцеловал в лоб и сказал:

– Прости, конфетка, я больше не буду жить с вами, но обязательно приду в гости.

И ушел.

И пришел лишь дважды. На Восьмое марта, через год, и на первое сентября в школу, когда я шла в первый класс.

И… все. Больше ни разу. За все мои восемнадцать.

А я ждала и плакала, потому что всегда была очень привязана к папе. До последнего верила, что он приедет, обнимет, скажет, что любит и тоже скучает, но… Но случилось так, как случилось, и я совершенно ничего не могла с этим поделать. Тем более что просто была ребенком, который стал заложником развода родителей. Сложного развода, громкого, скандального. Он повлиял на меня, конечно… До такой степени, что с тех пор я презирала собственный праздник, хотя до этого любила его всей душой.

Еще год мы жили в прежней квартире, потом уехали к бабушке, а потом я и вовсе очень редко стала видеть маму. Кажется, бабуля говорила, что она пропадает на работе, но, когда мне исполнилось восемь, она просто внезапно приехала на большой красивой машине и сказала мне собирать вещи, потому что мы переезжаем.

Я ничего не знала, но мама светилась от счастья и обещала, что теперь у нас все будет хорошо и мы можем себе ни в чем не отказывать. Я мало понимала, что плохого было в жизни у бабушки, но, раз мама пообещала, я не могла не поверить ей…

В итоге оказалось, что лучшая жизнь, которую она нашла, это ее новый муж – Олег. Точнее сказать, Олег Вячеславович, денежный мешок, которому она буквально заглядывала в рот, пытаясь казаться хорошей женой. Настолько сильно пыталась, что перестала замечать собственную дочь. Настолько сильно принимала роль хорошей жены, что перестала быть хоть какой-то матерью. Настолько сильно пыталась угодить своему мужу, что перестала реагировать на все, что он делал в мою сторону.

А делал он многое. И совершенно ничего хорошего.

К своим двенадцати я возненавидела и этот дом, и Олега, а иногда ненавидела даже собственную мать, которую до этого любила всей душой. Но мне не оставили выбора.

Через два месяца мне исполняется девятнадцать, и я просто обязана сбежать из этого дома. Как угодно, но мне обязательно нужно сделать это. Помощи ждать не от кого, но и здесь оставаться мне тоже нельзя.

Потому что я знаю, что он ждет моего дня рождения… И я чертовски боюсь этой даты.

Глава 1. Катя

Pavluchenko – Грустно

Сил на четвертую пару у меня не остается вообще никогда. Я отсиживаю ее с огромным трудом, а потом еду домой выжатая словно лимон. Все потому, что мне совершенно не нравится направление, на котором я учусь. Но на юриспруденции настоял Олег (я принципиально всю жизнь называю его только по имени и никак иначе), потому что он верит в то, что после окончания вуза я буду работать в его компании. Противостоять ему я не могу, на это никогда нет ресурса и желания, потому что обычно непокорность стоит мне слишком дорого. А заступиться за меня и мое мнение некому: маме некогда, у нее салоны, пилинги, маникюры и наверняка что-то еще очень важное, а бабушка, которая была единственным человеком на моей стороне, умерла еще шесть лет назад.

Я совершенно одна в этой попытке сражения с маминым мужем, но я без шуток окружена слишком большим количеством присмотра. Начиная от камер в доме и наверняка даже в моей комнате, заканчивая тем, что за мной от дома до универа и обратно ходит охрана, которая не выпускает меня из вида.

С учебы строго домой на его машине с водителем, из дома только на учебу, а если вдруг мне нужна новая одежда, мне все привозят на дом, и не нужно никуда выходить.

Девчонки еще в школе завидовали этой жизни: отчим-бизнесмен и исполнение всех желаний по щелчку пальцев, личный водитель и мордоворот в костюме всегда под боком, ну разве не рай? Именно так и казалось со стороны, но… С самого первого дня жизни в этом доме с этим мужчиной это было не больше чем золотой клеткой. Клеткой с колючей проволокой – и будь она хоть бриллиантами усыпана, выбраться из нее нереально, и она постоянно делает больно.

Олег… я его ненавижу. Он забрал у меня маму. Потому что от моей заботливой и внимательной мамочки, которая забирала меня из сада в пять лет, не осталось и следа. Он забрал у меня детство, потому что никогда в жизни я не могла даже одноклассников пригласить в гости. Он отобрал у меня подростковый период, возможность впервые влюбиться… Потому что, когда в тринадцать я принесла домой букет от мальчика, что учился на год старше, я выслушала огромную лекцию о том, почему мне нельзя принимать цветы от парней, почему я должна держаться от них подальше и почему я не могу доверять никому, кроме него. Помимо лекции была еще сильная пощечина и такой толчок в спину, что я тут же упала и разбила коленки. Он всегда так делал, и это каждый раз вводило меня в ступор и убивало изнутри, но, когда я пыталась пожаловаться на это маме, она говорила только одно:

– Не выдумывай, малышка, Олег любит тебя как родную дочь!

Но нет. Дочерей не любят так. Это ненормальное поведение, и мне не требовалось много времени, чтобы понять это. Он обращался со мной ужасно с первого дня моего появления в этом доме. Морально уничтожал, наносил увечья, кричал, унижал. А мама все еще отказывалась меня слушать. Естественно. Ведь скандал с мужем ей ни к чему: из нас двоих она как раз та, кто ни в чем себе не отказывает. Она живет свою лучшую жизнь, ее никто не держит взаперти, мама даже как-то ездила в отпуск с подругами, и клянусь, это была худшая неделя в моей жизни. Он тогда вызверился на меня за сожженную яичницу. Я выслушала столько гадостей, что не смогла не заплакать, а потом он пытался обнять, чтобы помириться, а когда я его оттолкнула, он ударил меня наотмашь. Я вообще никогда не нуждалась в этом человеке, мне не нужно было его воспитание, мне не требовался отчим в принципе, но мои желания мало кого волновали всю мою чертову жизнь.

Через двадцать минут скучнейшая пара наконец-то закончится. Я рисую на полях в тетради героев моей новой сказки и делаю вид, что не замечаю перешептывания парней позади меня. Но мне на них все равно, если честно, я привыкла к разговорам о себе.

Я ничего не пишу на лекциях, потому что мне не нравится. И из принципа. Я хочу, чтобы меня с позором выгнали отсюда и Олег захлебнулся от возмущения. Но это мой ему протест, пусть глупый и детский, но на большее у меня нет возможности, а на это вполне хватает сил.

В тетради по гражданскому праву нет ни капли гражданского права. Зато есть семь страниц моей сказки о девочке-путешественнице, которая искала свое счастье, и пара рисунков на ту же тему. Я давно пишу сказки, это моя отдушина, моя любовь, моя возможность проживать детство, которого меня лишили. Писательство – моя тайна, которой я ни с кем никогда не поделюсь. Слишком личное. А еще я дико боюсь, что об этом узнает Олег… Именно поэтому я стараюсь быть предельно осторожной со всеми своими набросками.

– Кать, – слышу шепот сзади, не реагирую. Это Артур, мой одногруппник, он с первого дня время от времени от меня что-то хочет. То посмеяться, то задеть, то даже предложить прогуляться. По понятным причинам я не реагирую на него никак и никогда, но сегодня он зовет меня уже раз тринадцатый, поэтому я не выдерживаю и поворачиваю к нему голову.

– Что?

– Слушай, мне тут никто не верит, что ты со мной гулять пойдешь, а я верю, что согласишься! Пойдем гулять, а? Помоги сохранить честь и достоинство перед друзьями, не хочу быть балаболом.

– Ты чуть ли не споришь на меня, а я твою честь сохранять должна? У тебя странные представления о девушках, Артур, найди другую дурочку.

– Да вот понимаешь, в чем дело. – Он внезапно теряет интерес к лекции (он у него вообще был?) и подсаживается ко мне. Напрягаюсь сразу же. Я не особо жалую вторжение в мое личное пространство без разрешения. Уже много лет ненавижу его от одного человека и сторонюсь других из-за него же, хотя что врать, Артур сильно приятнее Олега. – Дело в том, что другие-то дурочки согласны без сопротивлений! Это ты у нас только стойкая, как оловянный солдатик, и непробиваемая, как бетонная стена. До свадьбы бережешь себя, да, Катюш?

Краем уха я слышу, как лектор отпускает нас на десять минут раньше, и тут же начинаю собирать свои вещи. Я не хочу отвечать на идиотские вопросы, я не готова заводить разговор на эту тему, в конце концов, я просто не могу ни с кем пойти гулять.

Но когда я выхожу из кабинета, Артур догоняет меня и закидывает руку мне на плечи, резким движением прижимая к себе.

– Да ладно тебе, Катюх, ну будь человеком, всего одна прогулка! Или поцелуй, а? Всего один.

Этот «всего один поцелуй» будет стоить мне слишком много нервов, конечно, я не соглашусь ни за что на свете. Именно поэтому я сбрасываю руку Артура со своих плеч и хочу убежать, как вдруг понимаю, что проигрываю сразу, как только беру его руку в свою. Потому что он перехватывает, впечатывается своими губами в мои и не отпускает меня несколько секунд, прижимая к себе ближе.

От шока срабатывает защитная реакция: я застываю на пару секунд, превращаясь в неодушевленный предмет.

И мне… удивительно не противно. Это, к слову, на самом деле намного приятнее любого касания Олега. Артур симпатичный парень, пусть мне на него плевать на самом деле, но…

Я отталкиваю его и чуть не плачу. Не потому, что он украл мой первый поцелуй, странно прозвучит, но этому я даже немного рада, если хорошо подумать. Рада, что это был кто угодно, но не Олег.

Отталкиваю его и чувствую, как сердце сбивается с ритма по другой причине: я замечаю в другом конце коридора своего охранника, который уже держит телефон у уха. И я точно знаю, что и кому он докладывает… И лучше бы нам разбиться в аварии по пути, чем мне оказаться дома в лапах этого урода. Потому что к этому я не буду готова точно никогда в жизни.

Ни-ког-да…

* * *

В доме Олега странно тихо, но я даже не надеюсь проскользнуть незамеченной в выделенную мне комнату. Я не могу назвать это место своим домом и спальню своей, потому что ощущение «дома» тут не присутствует. И комната тоже не моя. Я совершенно не чувствую там уединения и умиротворения. Я повсюду чувствую его взгляд, и он липкими пятнами ощущается на коже круглые сутки.

Вопреки пониманию, что о моем присутствии тут уже доложили, все равно стараюсь быть тихой, но не успеваю даже пройти всю гостиную, замираю у первой ступеньки, ведущей на второй этаж лестницы, как дверь кабинета справа с противным скрипом открывается и выходит он. Тот, кого я ненавижу всем своим сердцем. И презираю. Тот, кто снится мне в кошмарах и является самым жутким сном наяву. Тот, кто просит называть его папой, а на деле не удостаивается даже звания адекватного отчима.

– Ну здравствуй. – Он тянет буквы и напоминает мне этим удава из мультика. Только тот был добрый, а этот змей ядовитый и противный. Он ко мне приближается, его руки в карманах, а на лице эмоция, которую разгадать невозможно. Я отшатываюсь машинально, никак не могу перебороть себя и стоять ровно до последнего, я не настолько сильная, не настолько умею делать вид, что мне совершенно не противно его присутствие рядом. Он стоит в метре от меня, а мне уже хочется помыться.

– Привет, – хриплю в ответ и делаю шаг на первую ступеньку лестницы. Рвануть бы сейчас наверх и запереться в спальне, но он догонит, я же знаю. Уже догонял. Хватал за руки и выкручивал их до синяков, а потом объяснял, почему от него никогда не надо сбегать. Именно поэтому стою, ощущая быстро бьющееся от страха сердце где-то в горле.

– Ты знаешь, мне тут передали одну информацию, – говорит он. Я закрываю глаза. Конечно, тебе передали. Как будто могло быть иначе, ты ведь знаешь каждый мой шаг, верный и неверный. Ты знаешь, что я ем в кафетерии на обед и с кем разговариваю после пар, потому что ты чертов маньяк, помешанный на дочери своей жены. Ненормальный, неуравновешенный.

– Это было случайно, – начинаю оправдываться. Это необходимо. Я мечтаю, чтобы он послушал меня и отпустил, не трогая. – Я ничего такого не хотела, я…

– Я знаю, детка. – Он делает шаг и оказывается вплотную ко мне, и вот тут эта чертова ступенька вообще не играет мне в плюс, потому что так мы оказываемся одного роста. Почти нос к носу. Клянусь, меня вырвет прямо сейчас на его дорогущую рубашку чертовым цезарем с курицей, который я съела пару часов назад. – Я знаю, что ты не стала бы.

Он кивает, и я тоже киваю в ответ, только бы его душонка успокоилась и поверила в этот бред. Только бы он отпустил и не тронул. Пусть верит в то, что я не стала бы, пусть верит в то, что меня заставили и мне было неприятно, – пусть. Я готова подтвердить что угодно, только бы он меня не касался, но…

Все мечты рассыпаются прахом тут же, когда его противная и слишком горячая ладонь ложится на мою щеку. Она обжигает дикой болью, тошнота усиливается. Я чувствую его дыхание слишком близко и не могу закрыть глаза, потому что боюсь потерять хотя бы зрительный контроль над ситуацией.

Раньше он только унижал, бил, уничтожал морально и разрывал мою душу в клочья. Я была изгоем в этой семье, но полгода назад что-то изменилось. В очередной раз я получила пощечину, уже даже не помню причину, а потом Олег меня обнял, и… И ощутила что-то твердое в его штанах. Меня чуть не стошнило от ужаса. И с того момента он не дает мне прохода. Издевается, но теперь уже совсем в другом смысле.

– Мне надо делать домашку на завтра, – шепчу какой-то бред. Я не делаю никаких заданий по той же причине, по которой не пишу лекции. Вечерами в своей комнате я пишу сказки, но со стороны это наверняка выглядит как какая-то бурная деятельность, и, даже если в моей спальне все-таки стоят камеры, он вряд ли может заподозрить что-то.

– Сейчас я тебя отпущу, – обещает он, но руку не убирает, – но прежде я просто хочу напомнить. Что никто не может прикасаться к тебе. Никто не смеет тебя трогать. И ты должна объяснить это каждому, поняла? Потому что ты моя. Потому что ты создана только для меня и никто не должен трогать мою чистую девочку своими грязными руками, ясно?

Его голос похож на что-то мерзкое. Как если вилкой царапнуть тарелку или два куска пенопласта потереть друг о друга. По затылку бегут мурашки от отвращения, тошнота усиливается, и я правда на грани того, чтобы вывернуть все содержимое желудка прямо на него. Мне тошно и противно от его касаний и слов, но я заставляю себя сглотнуть, кивнуть и наконец-то убежать в спальню, когда он перестает меня трогать.

Он всегда говорит эту фразу. Что я создана для него и что никто не должен трогать его чистую девочку.

Через два месяца мне девятнадцать. И я боюсь этого дня, точно он станет судным. Я знаю, чувствую, что тогда он перейдет все грани. И мне очень нужно отсюда выбраться до этого момента, иначе дальше жить эту жизнь я просто не смогу.

Потому что буквально пару недель назад он сказал мне, что на мой день рождения сделает мне особенный подарок. И не только мне, но и себе тоже.

Глава 2. Катя

Rozalia – Мне не больно

Я зачеркиваю даты в календаре, отсчитывая дни до своего дня рождения. Точно в тюрьме, рисую эти чертовы крестики на числах, с грустью понимая, что дата казни все ближе и ближе, а вариантов сбежать из этого дома у меня все еще нет.

Остается не так много дней, и они пролетят быстрее, чем может казаться. Я ненавижу этот праздник со своих пяти, я боюсь этого дня каждый год, словно вместо поздравлений мне вынесут смертный приговор. Но в этот раз так и будет, я знаю это. Потому что Олег говорил…

Его ничто не остановит, потому что он слушает только себя, и если даже он уже мне сказал о своих намерениях – мне не избежать своей участи. Откуда ждать помощи, если я даже сказать никому ничего не могу… Мама меня не слушает и даже не пытается слышать, ей словно все равно, что ее дочь уничтожает уже десять лет ее же собственный муж. Она то ли специально закрывает на это глаза, то ли на самом деле так опьянена и ослеплена любовью – я не знаю. Но мама в этой ситуации мне не помощник, а больше мне пойти не к кому. Все работники в доме всегда на стороне Олега, мордоворот в лице охранника меня вообще пугает, а друзей и подруг у меня нет, да и подставлять я никого не стала бы…

В общем, надежда только на саму себя, но я чувствую себя такой слабой, что моего протеста хватает только на то, чтобы осознанно плохо учиться. Я просто понимаю, что любой мой побег будет остановлен еще во дворе этого же дома и тогда точно ничего хорошего ждать меня не будет.

Если только пробовать бежать ночью… Но у нас круглосуточная охрана, куда мне пытаться? Там мужики по два метра ростом, у меня ноль шансов вырваться из их лап и убежать, когда они меня схватят.

Я точно в ловушке, мне больно и страшно, правда, меня спасают только сказки, но и они уже кажутся недостаточным спасением. Чем дальше, тем мне становится страшнее и хуже, но мне всего восемнадцать, и я практически прикована к батарее наручниками, что я могу?..

Сижу на кровати с ноутбуком на коленях и пишу новую главу. В ней моя героиня Маша, девочка восьми лет, попадает в новую семью и… и становится абсолютно счастливой. У Маши есть все, чего не было у меня, и наверняка я вываливаю это все в документ из-за собственных детских травм, не знаю. Но мне нравится, что выходит, пусть эту рукопись и не увидит никто, кроме меня.

Я сижу лицом к двери, чтобы отреагировать в первую же секунду, если вдруг кто-то войдет, потому что понятия «личное пространство» в этом доме не существует. Замок, конечно же, на дверь мне тоже ставить противопоказано, так что остается только постоянно быть начеку.

И не зря. Спустя несколько минут после этих мыслей я слышу поворот ручки двери и за секунду успеваю закрыть блокнот с набросками по рукописи, свернуть документ и открыть из закладок сайт, который якобы нужен мне для учебы.

– А ты все учишься. – Мама входит в комнату с улыбкой, и на пару секунд это кажется даже милым. Словно у нас все хорошо, как раньше, и я во всех жизненных вопросах могу на нее положиться. Как жаль, что это неправда… Как жаль, что ее улыбка – это просто дежурное выражение лица и она даже не замечает, что тревожит меня в этой жизни.

– Ага, – киваю. Конечно, мама тоже не в курсе, что юриспруденцию я всей душой терпеть не могу. Просто потому, что, когда я попыталась ей сказать об этом, услышала очередное: «Дочь, Олег хочет как лучше, ты ему как родная!»

Тошно.

– Отвлекись на секунду, поболтай с мамой. – Ее постоянное счастье немного раздражает, но я все-таки откладываю ноутбук, когда она садится на кровать рядом со мной. Ее разговоры давно не несут для меня никакой важности, просто потому, что мама не обсуждает со мной ничего особенного. В какой момент она решила, что может перестать быть моей мамой, я не знаю, но, очевидно, она перестала быть ею очень давно. И мне очень жаль, что она совершенно не видит в этом проблемы.

– Что-то случилось?

– Я записала нас с тобой завтра на маникюр, стрижку, к косметологу и на бровки! Ты совсем не красишься, я в твоем возрасте уже рисовала стрелки с закрытыми глазами, так натренировалась. Пора начать ухаживать за собой, мальчишкам нравятся такие девочки!

Я с трудом успеваю проглотить огромный ком нецензурных выражений, что тут же застревает у меня в горле.

Самое обидное, что она говорит все это вполне серьезно. Ничегошеньки не понимая!

Я не крашусь, потому что не хочу себя украшать. Только чтобы у него не было лишнего повода на меня посмотреть. Я бы с удовольствием делала укладки, красивые макияжи, носила бы что-то более женственное, мне это нравится. Но я не могу себе этого позволить, потому что у меня и без этого избыток внимания от Олега, еще больше я просто не выдержу.

– У меня нет задачи кому-то понравиться, мам, – закатываю глаза. – Тем более что твой муж против хоть каких-то мальчиков в моей жизни, если ты не заметила.

– Ой, Олег просто волнуется, что тебя кто-то может обидеть, ты же знаешь, как он заботится о тебе! – Мама говорит это так… по-настоящему! Что в какой-то момент мне кажется, что все вокруг меня правы, а вот я уже что-то себе надумала и на самом деле схожу с ума. Ну в конце концов, разве может быть мама настолько слепой?

– Он не заботится обо мне, но я уже поняла, что мне нет смысла пытаться тебе что-то доказать, ты все равно меня не слышишь.

– Ладно, я не буду тебя больше отвлекать, – сразу же спрыгивает с темы мама, – просто скажи, ты со мной завтра или нет?

– С тобой. Только чтобы не оставаться дома с Олегом, – вздыхаю и смотрю на маму, которая кивает, улыбается и выходит из моей комнаты абсолютно счастливая, снова не слыша никаких моих слов, кроме тех, что ей хочется слышать.

Я на самом деле поеду с мамой, только бы не остаться дома с этим уродом. Если она уйдет на весь день на процедуры, он вряд ли будет вести себя как паинька. Отсутствие дома мамы всегда действует на него как на оборотня полнолуние. Он словно срывается с цепи, в такие дни я боюсь даже простой его улыбки.

Конечно, немного страшно, что новый маникюр или прическа могут привлечь лишнее внимание с его стороны, но вариант сбежать на целый день все еще кажется очень заманчивым. Завтра выходной от учебы, и в ином случае я бы на целый день была заперта тут. Выйти куда-то – это целый праздник. Он отпускает меня только с мамой, а та очень редко меня куда-то зовет.

Вздыхаю от чертовой несправедливости жизни, возвращаю ноутбук на колени, открываю блокнот с планом глав, как вдруг дверь снова открывается, и я едва ли успеваю вернуть все как было, имитируя бурную учебную деятельность.

– Совсем забыла! – говорит мама. Я вздыхаю с облегчением, оттого что в комнату входит именно она. И хоть общение с ней радости тоже давно не приносит, это в любом случае примерно в миллион раз лучше, чем если бы сюда вошел Олег. – Завтра еще заедем тебе за платьем! Нужно что-то вечернее.

Боже…

– Зачем?

– На следующей неделе у нас большой бизнес-ужин, Олег разве не сказал? Должна быть вся семья, будет много партнеров отца, пресса, фотографы! Так что завтра подберем платье, а к дате я закажу тебе стилиста и визажиста, – говорит мама одухотворенно, словно ужин в компании зазнавшихся бизнесменов – это лучший вариант для того, как провести вечер субботы.

– А я обязательно там нужна?

– Конечно! – вскидывает она руки, словно вообще не понимает моего настроения. – Вся семья, я же сказала. Жена и дочь.

– Я ему не дочь, – ощетиниваюсь сразу же. Мне противно слышать эти слова, он ни единого дня в жизни не относился ко мне как к дочери. И пусть папа бросил меня и не вспоминает по сей день: он у меня есть. И это не Олег. Я никогда не буду считать его своим отцом, никогда в жизни.

– Перестань сходить с ума, – сразу же начинает злиться мама. Ну конечно. Об Олеге нельзя и слова плохого сказать, он же у нас эталон, пример для подражания и вообще лучший в мире человек. – Настройся на завтра и на следующую неделю, это важный ужин, много влиятельных людей! Может, присмотришь себе кого-нибудь, – загадочно улыбается мама.

Я фыркаю. И глаза закатываю, потому что в такие моменты мне не хочется быть взрослой, я хочу быть вредным подростком, который бунтует против правил. О чем она вообще говорит? Да я боюсь даже представить, что будет, если хоть кто-то из них посмотрит в мою сторону…

Мама уходит наконец-то, а у меня по спине и затылку сразу же пробегает табун противных мурашек. Мне неприятно, мне не нравится, я не хочу ничего этого, не хочу покупать платье и наряжаться, не хочу быть красивой в его обществе, не хочу делать вид идеальной семьи для фотографа, я не хочу! Ничего не хочу!

Падаю лицом на ладони и громко всхлипываю: я настолько морально истощена, что боюсь за свое здоровье. Это пока я на этом месте, мне приходится держаться, но что будет, когда я отсюда вырвусь? Если вырвусь вообще хоть когда-нибудь…

Из грустных мыслей меня выдергивает звук пришедшего сообщения. Это так неожиданно звучит в моем тихом и одиноком мире, что я даже на минуту выпадаю из реальности и просто пялюсь в стену: кто мне мог написать? У меня и соцсеть-то только одна, без фото и описания профиля, потому что, конечно же, Олег считает, что незачем всему миру показывать мои фотографии. Я пыталась пару раз вести странички, но его люди все это очень быстро блокировали, смысла пытаться еще раз не было.

Открываю телефон и удивляюсь еще сильнее, потому что пишет мне Артур. Тот самый парень из универа, который забрал себе мой первый поцелуй. Спасибо, Артур, что первым не стал Олег, но и с тобой мне явно не по пути, какого черта тебе нужно…

Артур: Пишу сказать тебе спасибо за то, что подыграла! В благодарность зову в кафе, пойдем после пар в понедельник?

Ох, Артур…

Конечно, все девчонки моего возраста ходят с парнями на свидания и просто на прогулки, кто-то давно уже и полноценно встречается, кто-то отрицает отношения и любит развлечения на одну ночь, а кто-то я.

Я – это заложник ситуации, который вроде с головой дружит, но ведет себя так, словно вообще нет. Потому что в целом-то и парень Артур нормальный (относительно), и в кафе можно было бы с ним сходить, но обернется все это жутким крахом. Так что мое ему «нет» никогда в жизни не станет «да». Я никуда с ним не пойду.

Катя: Не получится, увы.

Артур: Занята? Давай во вторник!

Катя: Вообще никогда не получится. И не пиши сюда, пожалуйста, больше, хорошо?

С грустью вздыхаю. Еще годик такого заточения, и я стану совсем дикой. И так уже всех людей побаиваюсь… Потому что любое какое-то не такое действие в мою сторону сразу же докладывается охраной Олегу. А дальше… Ничего хорошего, короче, дальше. Поэтому я предпочитаю быть одна.

Но Артур не собирается прекращать! Он пишет мне снова, сразу же, даже не заставляя ждать свои ответы.

Артур: Кать, я обидел тебя этим поцелуем? Прости! Ты классная девчонка, закрытая только… Давай пообщаемся? Обещаю только узнавать тебя получше и не лезть целоваться больше:)

Интересно, а если бы у моей мамы не было идиота-мужа, который контролирует каждый мой шаг и считает меня своей собственностью, у нас могло бы хоть что-то получиться с Артуром? Не знаю. И думать даже об этом не буду, просто потому, что в этом нет никакого смысла. Я уже даже не верю в то, что когда-нибудь познаю прелесть романтических отношений. Красивых, нежных… Кажется, это не моя сказка.

Я удаляю переписку у обоих, на случай, если Олег ночами берет и отсматривает мой телефон (я не удивлюсь), а потом блокирую контакт Артура. Каждый мужчина, задержавшийся в моей жизни больше чем на минуту, всегда отправляется за границы моей вселенной. Мне ни с кем не по пути. Потому что не я выбираю свой путь…

Глава 3. Катя

PIZZA – Тише

Я так давно никуда не выходила, кроме универа, что от предвкушения поездки с мамой на всякие процедуры даже немного покалывает в животе. На самом деле уже становлюсь просто дикой… Да никакая девушка в восемнадцать лет не проводит дома времени столько, сколько я. Все мои одногруппники гуляют, с кем-то встречаются, устраивают какие-то вечеринки, куда-то вместе ездят, постоянно выкладывают фотки, да просто живут эту жизнь! И есть я, у которой колени дрожат от предвкушения похода с мамой к косметологу… И нет, сама идея наводить всю эту красоту мне все еще не кажется удачной, просто я радуюсь возможности выйти из дома. Правда. Еще немного, и начну выть на луну и лаять на случайных прохожих.

Это ведь ненормально, правда? Жаль, что моя мама отказывается все это понимать.

Вот со мной в школе училась девочка, которая осознанно выбирала себе такую жизнь одиночки. Она просто открестилась от всего класса, носила только серые вещи, ни с кем не хотела даже здороваться и целыми днями только и делала, что зубрила учебники. Ну она просто была такой! Никто ее за это не осуждал, ведь если ей так было комфортно, то пусть живет так, как ей хочется.

Ситуация со мной же совершенно другая. Я не такой человек, как она. С самого детства я была очень общительным ребенком, много пела, танцевала, да я даже стихи рассказывала громче всех! С выражением, улыбкой и старанием. Все воспитатели в детском саду хвалили меня за то, какая я активная и дружелюбная.

И я с огромным удовольствием завела бы сейчас друзей, ходила бы с ними гулять, занялась бы танцами, я не знаю, да что угодно! Но все это может повлечь за собой большие последствия, поэтому я вынуждена оставаться тихой одиночкой. А такая подруга, конечно же, уже никому не нужна…

Вот такая правда.

И именно поэтому простой поход с мамой в салон ощущается так волнительно. Меня, словно дикую зверушку, выводят в люди, в честь этого я даже надеваю не самую мешковатую вещь в своем гардеробе, а шапку и вовсе выбираю розовую, а не привычную черную. На улице еще холодно, хотя до весны осталось-то всего чуть больше недели, но даже со своей любовью к теплой погоде я это время года не особо жду. Во-первых, в апреле у меня день рождения, который давно стал травмирующим событием… А во-вторых, зимой я могу прятаться от Олега за объемными куртками.

Интересно, на сколько по десятибалльной шкале моя жизнь ужасна? Тринадцать?

Подкрашиваю губы блеском, все-таки выход в люди как-никак, подхватываю сумочку с телефоном и блокнотом (я с ним никогда не расстаюсь) и выхожу из комнаты, спускаясь на первый этаж.

У Олега очень большой дом, и я люблю такие дома, просторные, но… не этот. Каждый шаг здесь ощущается для меня пыткой. Мне не нравится здесь абсолютно все, этот дом насквозь пропитан Олегом, и я бы с удовольствием сожгла его при случае, если уж совсем честно.

Утро в целом кажется неплохим, пока…

– Отлично выглядишь сегодня, – доносится до уха, когда я спускаюсь с лестницы. Нет… Ну пожалуйста, нетнетнетнет, что тебе от меня нужно, просто уйди и никогда в жизни не трогай меня! – Едешь с Ингой?

Киваю. И не поворачиваюсь в его сторону, но так и замираю на чертовой последней ступеньке, словно меня парализовало звуком его голоса. В целом это даже почти правда. Я никогда не реагирую на него спокойно, каждый раз он вызывает отвращение.

– Еду.

– Странно, что об этом я узнал буквально полчаса назад, – говорит он недовольно и подходит ко мне.

Слишком. Черт возьми. Близко.

– Я понятия не имела, что мама не предупредила тебя, – говорю негромко. Я просто хочу сбежать, но двигаться – себе дороже.

Олег стоит чуть правее и ниже меня – у самой лестницы. И я снова ненавижу это положение, когда между нами одна только ступенька, которая уравнивает нас в росте.

Я не дышу, когда чувствую его руку. Он поднимает ладонь к моему лицу, и мне в ту же секунду хочется расплакаться от отвращения. Его пальцы – отвратительные, грубые, самые ужасные пальцы в мире – касаются моих губ. Он делает вид, что стирает что-то с уголка, но я смотрела в зеркало минуту назад: там ничего нет.

– Размазался блеск, – говорит он с улыбкой.

Киваю, зажмуриваюсь и как только он делает шаг от меня – срываюсь с места и буквально выбегаю из дома, быстро накинув куртку и запрыгнув в обувь.

Меня колотит и подташнивает, я ненавижу каждое его прикосновение всем своим сердцем. Кто-то скажет, что я преувеличиваю, ведь это просто забота отца о дочери, но нет! Нет! Каждое его касание означает совсем другое, даже, казалось бы, такое невинное, как стирание размазанного блеска с уголка губ.

Он не любит меня как дочь, во что свято верит мама, и он никогда меня не считал своей дочерью. Ни тогда, когда избивал меня, ни сейчас, когда откровенно пристает. У урода совершенно другие мотивы и явно нездоровые наклонности, и вот уже десять лет меня убивает тот факт, что моей маме на все это абсолютно плевать.

И именно в таком настроении я вылетаю из дома и сажусь в машину. Мама катается с личным водителем, но сегодня с нами не он, а тот мордоворот, что обычно возит и якобы охраняет меня. На деле же он не охрана, а цербер. Личный надзиратель, чтобы я не смела даже думать сделать что-то такое, что может не понравиться Олегу.

– Ты чего бежала? Мы не опаздываем, – улыбается мама. Она сидит на заднем, а я – рядом с ней. Мне катастрофически сильно снова хочется пожаловаться ей, потому что даже спустя столько лет ее отсутствия в моей жизни (во всех смыслах этого слова) я надеюсь, что она когда-то меня поймет… Но в машине сидит этот охранник, заводить такой разговор при нем – это равно тому, что подписать самой себе смертную казнь. Он обязательно доложит все Олегу, и тогда домой мне точно лучше не возвращаться.

Но удача сегодня на моей стороне, он выходит из машины, чтобы открыть ворота, и я пользуюсь этими крохами времени, чтобы в сотый раз постараться достучаться до мамы.

– Мамочка, я бежала не потому, что мы опаздываем! Я бежала от Олега! Мам, пожалуйста, услышь, он меня трогает, я его боюсь, он…

– Хватит! – резко отрезает она. – Слушай, я знаю, что он тебе не нравится, хотя искренне не понимаю почему! Благодаря ему мы начали новую жизнь, у тебя все есть! Техника, вещи, мы живем в шикарном доме! Я пахала на двух работах после того, как твой папаша нас бросил, чтобы хоть как-то обеспечить тебя, ты жила с бабушкой, потому что я ничего не успевала! И сейчас у нас все есть благодаря Олегу! Я вижу, как он относится к тебе, прекрати выдумывать и пытаться оговорить человека! Я позвала тебя не для того, чтобы ты портила мне выходной, тебе ясно?

– Ясно, ма. – Ком в горле не дает говорить, но я все-таки через силу выдавливаю из себя последние пару слов. В окно вижу, что охранник возвращается за руль, поэтому быстро произношу: – Я поняла, что возможность не работать, а жить в свое удовольствие тебе гораздо важнее морального состояния твоей родной дочери. Больше я не заикнусь на эту тему. Спасибо, что из нас двоих ты выбрала его.

И я замолкаю. Как и обещала. Потому что это было последней каплей, и я поняла, что больше и правда нет никакого смысла пытаться до нее достучаться. Она всегда будет выбирать его. И никогда не поверит мне. Потому что при ней Олег ведет себя со мной… нормально. А в то, что он делает, когда мы остаемся один на один, она не верит.

И как же мне больно от этого осознания. Обидно настолько, что под веками собираются слезы, но я отворачиваюсь к окну, чтобы мама их не заметила. Не хочу выслушивать еще и за это.

До салона мы доезжаем в тишине, а внутри разделяемся, и на несколько часов я остаюсь наедине с мастерами, а маму вижу только мельком, когда она или я переходим из зала в зал.

Я расслабляюсь. Впервые, наверное, за долгое время. И даже чувствую себя вполне неплохо. И брови мне делают красивые, и маникюр очень аккуратный, я даже пару раз улыбаюсь своему отражению в зеркале. Стоит только вырваться из лап тирана, и я ощущаю себя совсем другим человеком. И как же мне нравится быть красивой! И как жаль, что я просто не могу себе этого позволить.

После окончания процедур мы встречаемся с мамой в холле салона, она выглядит, как всегда, прекрасно, этого у нее не отнять. Но вместо того, чтобы сказать мне что-то приятное, она деловым тоном сообщает:

– Мы едем сейчас покупать тебе платье, и не вздумай спорить с моим выбором.

– Я не собираюсь спорить с выбором, я собираюсь сказать тебе, что не планирую идти на этот ужин. Правда, мам, к чему все это? Я ему не семья, он никогда не станет мне отцом, вы прекрасно проведете время и без меня, и… ах!

Я почти не верю в произошедшее. Но щека на самом деле горит от пощечины, а мама смотрит на меня злым взглядом. Злым настолько, что я перестаю узнавать в этой женщине маму.

– Ты что, решила Олегу испортить все мероприятие?! Я не позволю! Купишь платье и как миленькая будешь ходить, улыбаться всем гостям и обнимать отца, поняла меня?

Я смотрю на нее полными обиды и слез глазами и все еще не верю ни в произошедшее, ни в ее слова. Ладно, она не верит мне, пусть, но… Чтобы прямо вот так? Это впервые в жизни. До этого она обходилась только фырканьем и нотациями. Олег никогда не забывал наказать меня физически, но мама не трогала, и сейчас это ломает меня еще сильнее.

Я не собираюсь, конечно, ехать с ней ни по каким магазинам и выбирать платья. У меня сейчас одно желание – сильно-сильно себя пожалеть. Пусть покупает сама, что ей захочется, моего мнения она все равно слушать не стала бы. Пусть хоть голой мне скажет выйти – уже все равно. У меня только что на сердце появилась еще одна огромная трещина, и мне необходимо оплакать это событие, иначе я просто взорвусь, если буду сдерживать и эти свои эмоции.

И я просто ухожу. Не нахожу ничего лучше, чем просто развернуться и уйти. И мама меня не останавливает, она даже что-то бубнит вслед, но я не хочу ее слышать, поэтому не прислушиваюсь. Пусть говорит что хочет. Теперь мне тоже все равно.

На улице, конечно, стоит охранник. Я делаю попытку свернуть в другую от машины сторону, но он тут же хватает меня за руку и буквально закидывает на заднее сиденье. Еще один придурок.

– Леня, ее домой, я на такси дальше, – вдруг выходит мама и отдает ему указание. Он кивает, спокойно садится за руль. Маме у нас можно перемещаться свободно везде, это только у меня тюремное заточение.

– Я хочу в парк, – скулю, пытаюсь добиться от этого непробиваемого терминатора хоть капли человечности.

– Нельзя. Олег Вячеславович сказал доставить домой.

– А в кофейню заедем? Я кофе куплю!

– Не положено, – чеканит он. – Сказано: домой.

– А если он тебе скажет меня сбить этой чертовой машиной, ты собьешь? Да?!

Он не отвечает. Но мне и не нужен его ответ, я просто в истерике кричу и бью ладонями по его сиденью от отчаяния, пытаясь хоть где-то найти капельку сожаления и помощи.

Но всем вокруг плевать, и я в сотый раз думаю о том, что это я схожу с ума, потому что вижу то, чего не существует.

Просто реву всю дорогу домой, плачу навзрыд все двадцать минут пути, не могу остановиться и успокоиться, мне просто по-человечески обидно, и я так сильно устала…

Из машины меня выпускают, только когда он завозит ее в гараж, и я сразу же бегу в дом, надеясь скрыться в своей комнате и остаться незамеченной для Олега, но понимаю, что мой план потерпел крах, еще когда в прихожей снимаю с себя куртку и шапку. Потому что слышу какие-то голоса из гостиной, даже всхлипывать перестаю от минутного шока. Я не знала, что он ждет гостей, и срывать его встречи своими слезами я вообще не планирую. Потом отвечать за это я не готова.

Поэтому стараюсь отдышаться, минуту стою в пороге, обмахиваюсь руками, а потом делаю шаг в неизвестность. Я бы с удовольствием простояла тут еще вечность, только бы не видеться с Олегом, но я банально уже хочу в туалет, и оставаться тут вообще не вариант.

В гостиной сидят трое. Олег, его знакомый и вроде партнер Рустам и еще какой-то молодой парень, я его вижу впервые. Время от времени пересекаюсь с его знакомыми, а этот точно попадается мне на глаза впервые. Ему на вид около двадцати пяти, что он вообще тут делает? Обычно партнеры Олега не младше сорока лет, а этот как-то вообще не вписывается в их круг общения.

Все трое поворачиваются ко мне и замолкают, когда я вхожу в гостиную. Неловкость сумасшедшего уровня, но мне уже никуда не деться: другого пути в мою комнату просто нет.

– Здравствуйте, – киваю им, и Олег тут же вскакивает с места. Он подходит ко мне. Я уже чувствую привычную тошноту от его близости: научилась с ней жить – она почти никогда не проходит. Олег приобнимает меня и кладет руку мне на поясницу, это движение меня просто парализует! И я стою, точно вкопанная в это место на полу, и не могу пошевелиться.

– Дочь, – говорит он. Меня воротит. Я не дочь ему! – С Рустамом Таировичем ты знакома.

– Да, здравствуйте еще раз, – выдавливаю кривоватую улыбку. Кожу колет тысячей болючих иголок там, где он меня касается, мне срочно хочется помыться.

Рустам Таирович улыбается, пожимает мне руку. Это ощущается… никак. Простой жест. Но эти отвратительные пальцы на моей пояснице…

– А это Давид Рустамович, его сын и наш новый партнер, – представляет меня отец. – Давид, моя дочь – Катя.

– Дочь твоей жены, – поправляю его машинально. Мне противно слышать от него «дочь» в свою сторону, и я просто не смогла стерпеть.

Он скалится, пытается выдавить что-то типа улыбки, совершенно недовольный моим ответом, а потом…

Этот Давид, точно как его отец минутой назад, встает со своего места и подходит ко мне. Я подаю ему руку для рукопожатия, но…

Боже.

Он берет мои пальчики в свою ладонь и просто оставляет на моих костяшках совершенно невинный поцелуй. Катастрофически джентльменский жест, ничего больше, никаких грубых намеков или грязных взглядов: ничего!

– Приятно познакомиться, Катя, – запечатывает он свой жест такой фразой, и я отчего-то еще сильнее прирастаю к полу.

Точнее… Я знаю отчего. От этой чертовой руки, которая давит на мою спину теперь сильнее, чем нужно. Он дышит зло, я чувствую это. Олегу не нравится, когда меня трогают, но он ничего не может сказать своему партнеру, конечно же.

– И мне приятно, – добиваю Олега, улыбаясь этому Давиду. Специально. Я делаю все это совершенно намеренно, чтобы уколоть побольнее, чтобы показать, что я могу улыбаться и быть милой, но не с тобой! Смотри, я буду улыбаться молодому симпатичному парню, потому что он заслуживает мою улыбку, даже будучи абсолютным незнакомцем, а ты – нет!

Я знаю, что закончится мой бунт очень плохо, но я просто больше не могу!

– Ладно, малышка, тебе, наверное, учиться надо? – сквозь зубы говорит он. И я бы с удовольствием сказала еще что-то наперекор, но я и так наговорила уже на парочку худших дней в жизни, так что только киваю:

– Да. Я пойду.

Олег делает несколько шагов за мной. Потом разворачивает меня лицом к себе, я вижу его недовольство, каждой клеточкой чувствую!

– Леня сказал, что ты плакала, – выдает он мне. Все еще играет роль заботливого папаши, пытаясь казаться для партнеров лучшей версией себя. – Не расстраивайся, детка. Я же рядом. У тебя все хорошо.

Он шепчет это слишком близко. Снова. Я ненавижу эту идиотскую привычку. А еще… он касается своими пальцами моих щек, стирая с них остатки слез.

Душ. Срочно. Вымыть все, мочалкой, мылом, в кипяток, чтобы убить все его прикосновения.

Олег добивает: наклоняется и целует меня в щеку. До тошноты и головокружения, я с трудом сдерживаю рвотный позыв, правда.

– Беги к себе, – говорит он.

И я на секунду перевожу взгляд за его спину. И сразу же врезаюсь глазами в Давида. Он смотрит на нас пристально, хмурится, следит за каждым действием Олега. Словно ему тоже непонятно, какого черта он ведет себя со мной настолько странно.

И я сбегаю. Не пытаясь даже зацепиться за какое-то крохотное понимание в его глазах. Потому что они все равно все на стороне Олега.

А я одна.

Глава 4. Катя

Alexey Krivdin, pavluchenko – Река

– Так, и вот тут надо обязательно дописать, что Маша познакомилась с мальчишкой, который станет ее лучшим другом, – бубню себе под нос и делаю очередную запись в своем блокноте, пытаясь выстроить идеальный план главы. Сказка пишется, и это единственное, что меня радует. Я провожу за ноутбуком уже второй день подряд, и это гнездышко кажется мне почти безопасным.

Бо́льшую часть времени я могу проводить тут одна, здесь нет вечно желающего коснуться Олега и мамы, для которой я совсем недавно стала неудобной дочерью. Очевидно, это случилось тогда, когда я перестала молчать, но именно в этот момент мама перестала меня слышать и стала еще и для верности закрывать уши на все мои слова.

Пощечину от нее я получила вчера, а кожа горит до сих пор. И нет, удар не был физически настолько сильным, это болит фантомно, морально, идет изнутри души. В пять моя мама была моей лучшей подругой и стояла за меня горой, а сейчас…

Я не могу смириться с ее безразличием, самый близкий человек отдалился от меня настолько, что это просто не укладывается в голове. Я пообещала себе, что не заикнусь при ней больше о своей больной теме, и я сдержу это обещание, как бы сильно плохо мне ни было от молчания и от желания докричаться до нее.

Именно поэтому ноутбук, блокнот, теплый плед и сказки, как и обычно, единственное мое пристанище.

Мама вчера вернулась домой и сделала вид, что ничего не произошло. Вот так просто. Улыбнулась Олегу и позвала меня на ужин, словно не влепила мне пощечину несколько часов назад. А потом я подслушала их разговор… Мама рассказала ему, что ударила меня на эмоциях, но не рассказала, по какой причине.

И он пришел меня жалеть.

И, честное слово, я почувствовала острый укол ненависти к своей матери за это. Потому что, когда он сказал, что пожалеет меня, она это одобрила. Зная мои жалобы в его сторону!

Я чуть не захлебнулась неприятной горечью, когда он подошел ко мне. Гладил по щеке, говорил, что мама вспылила, спрашивал, больно ли. Поцеловал, приобнял. Меня снова чуть не вырвало, честное слово, еще немного, и я перестану сдерживаться. Я ненавижу его.

Особенно за то, как он вчера заправлял волосы за мои уши и поглаживал по щеке. Такой красивый жест, и так опошлил, изуродовал своими чертовыми руками! Испортил все!

Дышу. Стараюсь дышать и снова сосредоточиться на сказке, но воспоминания вчерашнего дня все равно упорно лезут в голову. Слава богу, что сегодня уже вечер воскресенья и скоро начинается учебная неделя. Я, конечно, терпеть не могу свою специальность (в целом сама по себе она хорошая, я не переношу ее только из ненависти к Олегу), но универ – единственное место, где я могу проводить время где-то кроме дома. По факту – ухожу туда прятаться от этого идиота. Другого выхода у меня просто нет.

Слышу шаги в коридоре, сразу же выпрямляю спину, закидываю под подушку блокнот и открываю вкладку с учебными материалами. Моя комната находится в самом углу коридора на втором этаже, тут рядом больше нет спален, и если я слышу шаги, то точно знаю – это ко мне.

Меня передергивает сразу же, я совершенно никого не готова видеть, и по привычке я делаю вид, что усердно учусь, когда дверь в комнату открывается и заходит мама. Улыбчивая и абсолютно довольная жизнью, как и все последние десять лет. У нее в руках чехол для одежды, перекинутый через предплечье, и она с победным видом останавливается у моей кровати и смотрит точно на меня.

А я – в экран ноутбука.

Ее радости я не разделяю, заранее понимаю, что она притащила. Вчера мама пожаловалась, что так и не нашла мне платье на этот чертов ужин, что состоится уже в субботу, через неделю. Сегодня, очевидно, платье найдено. Хочу ли я его? Нет. Волнует ли это кого-то? Тоже, естественно, нет. Все слишком предсказуемо.

– В этом платье ты точно будешь королевой, – сияет мама. – Тут такой вырез на бедре, сведешь с ума всех бизнесменов, – подмигивает мне она.

Я не хочу с ней разговаривать, совершенно нет никакого желания, но… Не могу промолчать.

– Им всем по сорок, мама. Минимум. А мне восемнадцать, ты же помнишь?

– Тебе девятнадцать скоро, – закатывает она глаза, словно вообще не видит никакой проблемы. – Да и что такого? Я же не говорю тебе замуж за них идти! Просто… присмотреться.

– И получить от Олега порцию лекций, что я не имею права общаться с мужским полом. Спасибо, мам, так себе перспектива.

– Ты снова преувеличиваешь.

– Я снова преуменьшаю. Но мы не будем это обсуждать, я четко запомнила твои аргументы против моего мнения, достаточно, спасибо большое, было очень доходчиво.

Щека тут же вспыхивает от воспоминаний и от маминого испепеляющего взгляда. Словно она вот-вот готова зарядить мне вторую пощечину.

– Ты совершенно неблагодарная дочь! – выплевывает она со злостью.

– Благодарю за пощечину. Благодарю за недоверие. Благодарю за наплевательское отношение. Достаточно благодарно?

Я не выдерживаю. Не хотела я так общаться с мамой, хотела просто молчать и не высказывать вообще ничего, но обида гораздо сильнее любых моих желаний. Мне больно, и я пока не научилась скрывать это чувство.

Мама фыркает, психует, недовольна настолько, что даже расширяются зрачки. Она бросает чехол с платьем на мою кровать и выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Ну… что же. Я не собираюсь жалеть о сказанном. Честное слово, пусть я и на самом деле буду неблагодарной дочерью, я слишком долго пыталась достучаться в закрытую дверь ее понимания, я просто устала.

Жду еще пару минут и снова возвращаюсь к своей работе, пытаясь найти в ней умиротворение и хоть какое-то спокойствие, и, кажется, только благодаря ей я все еще на плаву…

* * *

Сегодня утро особенно доброе, такими темпами я начну любить понедельники, потому что Олег уехал по делам раньше, чем я проснулась на учебу, и мне не пришлось пересекаться с ним и портить себе день!

День, начавшийся с Олега, – худший день. Но сегодня нет! Сегодня я даже с удовольствием завтракаю и уже точно не разговариваю с мамой, хотя и она не горит желанием со мной общаться, так что в целом это утро целиком и полностью тихое и мирное.

Правда, охранник-мордоворот-водитель все еще раздражает, но в целом он не самое большое зло в моей жизни. Я понимаю, что он просто выполняет свою работу, за которую получает деньги, но вообще-то все-таки мог бы проявить хоть немного сострадания к девушке. Не может он не понимать, что я нахожусь в ловушке! Но жалость в его организме явно отсутствует, поэтому с ним даже разговаривать нет смысла. Я просто молча сижу на заднем сиденье, пока он везет меня в универ. У меня сегодня еще и пара дополнительная, а значит, я вернусь домой на полтора часа позже, чем обычно, – ну не праздник?!

Из машины вылетаю быстро, бегу и чуть не падаю на еще заснеженных дорожках, только чтобы быть подальше от этого громилы Лени. Ненавижу, когда он таскается за мной, чувствую себя максимально неуютно.

Залетаю в холл, показываю охраннику студенческий, бегу на второй этаж, заворачиваю за угол и… врезаюсь в Артура!

– О-о, Симонова, ко мне спешишь? – улыбается он. Боже… Как все не вовремя! Он прижимает меня к себе, очевидно, чтобы я не упала, но лучше я упаду, чем меня в объятиях Артура увидит Леня и сразу же доложит Олегу.

– Пусти меня, быстро, бегом! – шепчу ему и оборачиваюсь по сторонам, надеясь, что охранника все еще нет на горизонте. Вроде бы нет…

– Кать, ну ты что, так обиделась? – спрашивает он, улыбается, но не нагло, нормальный парень на самом деле. – Заблокировала меня, отпустить просишь.

– Отпусти, пожалуйста, я не обиделась, тебе просто очень надо меня отпустить! Вернее, мне надо, чтобы ты отпустил, короче, руки прочь!

– Ладно-ладно. – Он наконец-то отпускает и поднимает руки вверх, словно сдается. – У тебя все хорошо?

Вдруг от этой фразы что-то шевелится у меня в груди. Что-то теплое. Потому что… Поголовно всем вокруг плевать, в порядке ли все у меня. Каждый заботится о себе, и никому нет дела до меня. Олегу. Маме. Всему персоналу дома. Всем по барабану, и эта фраза… Она отдается чем-то настоящим. Так звучит забота? Я не понимаю. Я забыла, что она означает и как проявляется. Но вдруг мне хочется рассказать Артуру все до последней капли правды, просто чтобы открыть душу – ничего больше. Просто чтобы излить боль и поделиться переживаниями, потому что они отравляют меня изнутри, я больше не могу носить в себе все это.

– Если хочешь, поговорим на лекции, – вдруг выдаю ему я. Замечаю, что охранник поднимается на этаж, быстро сбегаю в аудиторию и прячусь на последнем ряду, надеясь слиться со стулом и не привлекать внимания.

Меня никто не трогает, со мной никто не общается, и… Внезапно Артур садится рядом со мной. Замечает даже после моих попыток стать тенью, присаживается рядом, потому что… что? Я сказала, что можем поговорить на лекции? Ему это правда нужно?

– Ну, Симонова, рассказывай, – выдает он. Мне режет слух фамилия, потому что это фамилия Олега. Мама поменяла ее мне еще в детстве, слава богу, не тронула отчество, и я все еще по всем документам Сергеевна. А по папе я Цветкова, вообще-то, и другую фамилию, особенно этого урода, принимать не хочу. – Ты какая-то странная. Мы, конечно, не общались особо никогда, но с тобой что-то не так, явно же. Делись.

– А тебе зачем это надо вдруг? – спрашиваю. Мне правда интересно. Мы с сентября учимся вместе, на дворе конец февраля, он ни разу не спрашивал, как у меня дела, здоровался-то через раз! А тут вдруг спор какой-то, поцелуй этот дурацкий, и он уже сидит рядом со мной и готовится поговорить о жизни.

– Да просто интересно. Ты же нормальная девчонка вроде, закрытая только. Хотя я вот спор дурацкий придумал, чтобы проверить тебя, а ты не такая уж и закрытая, получается… Но что-то не так, это чувствуется. Я тебе вообще не нравлюсь, ты не знаешь, как сказать, поэтому отшиваешь, да? – Он усмехается. Мальчик-красавчик, очевидно, не привык к отказам. И что значит – он придумал спор?! Его не было?!

– Да нормальный ты, – пожимаю плечами. – Я всех отшиваю. Не то чтобы около меня толпы стоят, но… Отношения – не для меня, вот и все.

– Не может такого быть. Красивая девчонка, почему? Обидел кто?

Я не понимаю, как реагировать на эти искренние, интересующиеся интонации. Я к такому не привыкла…

– Слушай… Если я расскажу, ты отстанешь? – выдыхаю. Я совсем из ума выжила, раз и правда собираюсь, но… Я правда не могу больше носить в себе это. Во мне просто нет столько сил.

– Смотря что ты расскажешь.

– Десять лет назад моя мама вышла замуж за мужчину. И все десять лет этот урод портит мне жизнь. Раньше избивал, кричал, унижал. А в последнее время еще и трогает, обнимает, целует, касается коленей и бедер. И чем дальше – тем он больше распускает руки. Его охранник за мной ходит, чтобы докладывать ему о каждом моем шаге. И за тот поцелуй с тобой я отхватила и выслушала, поэтому лучше бы всем держаться от меня подальше, потому что я ненавижу, когда он в очередной раз причитает, что я только его девочка. Поэтому мне не нужны отношения, он не примет их никогда, а мне будет только хуже. Моей маме плевать на все происходящее, а я просто не знаю, как вырваться из этого плена. И ты нормальный парень, правда, просто я немного с трещинами, понимаешь? Если бы мордоворот увидел, как ты меня прижал к себе, когда я в тебя врезалась, дома бы меня ждала очередная вспышка ревности и рассказов о том, что никто не смеет ко мне прикасаться, кроме него.

– Больной ублюдок, – шепчет Артур, и я вдруг затыкаюсь. Боже! Выдала все на одном дыхании, даже не задумалась, даже не… Я просто рассказала. Излила душу. Использовала его как жилетку для слез и просто этим рассказом выплакала все, что было внутри. То, что не хочет слушать мама, то, что мне просто некому больше рассказать. И странно, но вдруг на душе становится немного легче. На один процент – но я это чувствую. – Кать, хочешь, в полицию пойдем? У меня влиятельный отец, мы придумаем что-то!

– Артур, – я невольно улыбаюсь, – этот ублюдок тоже очень влиятельный. Он купит всех, выйдет сухим из воды, а мне только хуже будет. Я даже боюсь представить, что он сделает со мной, если я осмелюсь только…

– Это ненормально, что ты терпишь это дерьмо!

– Я знаю, – вздыхаю. – И спасибо тебе, что поддерживаешь меня. Ты, кажется, единственный, кто делает это.

– А мама? Ты сказала, что ей плевать…

– А мама моя и слышать не хочет меня, она верит в то, что ее Олег святой, а я наговариваю на него просто потому, что недолюбливаю. Я поняла, что нет смысла пытаться до нее достучаться: кроме скандалов, это больше ничего не приносит, – снова вздыхаю, но вдруг понимаю, что дышать и правда стало легче. Немного, совсем чуть-чуть, но все-таки легче! Неужели мне просто нужен был кто-то, кто сможет выслушать и… поверить?

– Кать, я очень хочу помочь, – говорит он искренне, по глазам вижу, что не врет и беспокоится.

– Артур, спасибо тебе, – улыбаюсь ему и накрываю его предплечье своей ладонью, – но пока мне нечем помочь. Но правда, спасибо за то, что тебе почему-то вдруг не все равно. Это многое для меня значит.

Артур улыбается, но как-то грустно, и я вдруг понимаю, что готова снова поверить в людей. До его искреннего волнения обо мне я была уверена, что нет того, кому было бы не плевать на мою историю. Потому что если даже родной маме все равно… А тут Артур. Одногруппник, парень, с которым даже не общалась никогда толком, и вот так…

И до конца дня мы с ним почти не расстаемся. Это так внезапно! На всех парах Артур садится рядом со мной, задает вопросы, шутит, рассказывает что-то о себе. Весь день мы просто знакомимся, а на перерывах находимся друг от друга подальше, зная, что в коридорах за мной наблюдают и нам лучше не светиться вместе.

Именно поэтому домой я еду в хорошем настроении, и даже вечно хмурый охранник мне его не портит. Я так хорошо провела этот день! Впервые за долгое время с кем-то поделилась своей проблемой и услышала сочувствие, а не обвинения! Артур сказал, что хочет и дальше со мной общаться, а я рассказала, почему буду вынуждена удалять переписки, и он согласился.

Кажется, так заводят друзей в восемнадцать? У меня так давно не было друга…

* * *

Когда мы подъезжаем к дому, я замечаю незнакомую машину у ворот. Опять какие-то гости у Олега? Я приехала сегодня позже, чем всегда, из-за дополнительной пары и, видимо, застала то, что обычно не вижу, потому что отсиживаюсь в своей комнате. Сюда часто приезжают какие-то его партнеры, коллеги и черт знает кто еще.

Леня заезжает во двор, закрывает ворота и только потом снимает блокировку с дверей машины, чтобы я могла выйти. А так, да, конечно, мама права, никакого контроля, чисто родительская забота… Выйти до заезда во двор я не могу по простой причине – Олег боится, что я сбегу. И с чего бы мне сбегать, если у меня тут дружественная семейная атмосфера, правда?

Закатываю глаза на свои же мысли и выхожу из машины. Во дворе стоит Олег и разговаривает с какими-то двумя мужчинами, со спины невозможно понять, кто это – все эти бизнесмены поголовно носят черные зимние пальто. Сам Олег поглаживает по голове свою овчарку (Граф, кстати, самое разумное существо в доме, хотя мы и не особо ладим), и я очень надеюсь, что за разговорами он не заметит, что я вернулась домой, и мне удастся спокойно пробежать в свою комнату.

Но…

Стоит мне только сделать мимо их компании пару шагов, я слышу голос:

– Катюша, здравствуй!

Оборачиваюсь. О… Это партнер Олега, Рустам Таирович, а рядом с ним его сын, Давид, с которым я познакомилась буквально позавчера. Помню, как недоволен был Олег от его жеста с поцелуем руки… Жаль, что Олегу не понять, что такое простое воспитание, им он явно обделен.

– Здравствуйте, Рустам Таирович, – улыбаюсь ему через силу, потому что все поводы для улыбки внезапно испарились: Олег заметил, что я дома, а еще он понял, что я хотела пройти мимо него. Черт. Он такого не любит…

– Привет, – улыбается этот Давид, и вдруг в его улыбке мне видится что-то знакомое. Наверное, это схожесть с его отцом проскальзывает.

– Здравствуйте, – улыбаюсь в ответ. Он не сильно старше меня, конечно, но не могу же я просто так говорить с ним на «ты».

– Дочь, подойдешь? – вдруг говорит Олег. И от его слов остатки хороших эмоций пропадают с моего лица. Он всегда так делает. Очень показательно называет меня дочерью, когда по какой-то причине ему выгодно это делать. В остальное время он, к счастью, не говорит такого в мою сторону, но даже в эти редкие минуты это дико режет слух.

Я киваю, хотя понятия не имею, что ему от меня нужно, делаю шаг в его сторону, и, видимо, вселенная тоже против моего с ним хоть какого-то контакта, потому что я тут же поскальзываюсь на заснеженной плитке, которой устлан весь двор, не могу удержать равновесия и тут же падаю, больно ударившись пятой точкой. Настолько больно, что я не могу сдержать в себе эмоцию и громко вскрикиваю жалобное «ай».

Компания мужчин еще секунду назад стояла в двух метрах от меня, но Давид уже спешит на помощь. Его отец тоже не остается в стороне, а вот Олег просто стоит, смотрит и как-то… с презрением, что ли, что опозорила его перед партнерами видимо, приподнимает бровь.

Ну простите, что я упала на чертовой плитке, которая вообще не предназначена для зимы. Если бы я знала, что это так сильно не понравится Олегу, упала бы раньше. Сотню раз!

– Осторожнее, давай руку, – говорит Давид. Он нависает прямо надо мной, и я хватаюсь за его ладонь, пытаясь подняться. Больно, на самом деле падение было сильным, и я так неловко встаю, что чуть не падаю повторно, но мужчина успевает подхватить меня под спину и поставить на ноги. Он еще пару секунд меня держит, проверяя, точно ли я стою на ногах и не собираюсь ли рухнуть еще разок, и, когда я вдруг краснею от такой заботы, он улыбается и отпускает меня.

– Спасибо большое, – говорю ему искренне. Для меня все эти проявления мужественности и банальной человечности немного чужды. А тут второй раз за день! Еще немного, и я решу не разочаровываться в мужчинах окончательно, честное слово.

– Не ушиблась? До дома дойдешь или помочь?

– Нет-нет, я в порядке! – Хотя на самом деле мне довольно неприятно от падения, но просить помощи я, конечно, не стану по простой причине: эта самая причина уже испепеляет меня взглядом. Конечно, он недоволен тем, что кто-то находился ко мне так близко, и ему вообще плевать, что Давид просто помог мне подняться. Ему всегда плевать на причины, главное, чтобы просто никто не касался меня.

Кроме него самого, конечно же.

Мерзость…

– Дочь, все хорошо? – доносится до меня голос, и я тут же снова чувствую, как противное липкое чувство разносится по моим венам. Не могу удержаться и бормочу себе под нос:

– Я не твоя дочь…

– М-м? – спрашивает Давид, и я вдруг понимаю, что он все слышал. А еще то, что он все еще стоит рядом со мной и держит руку так, чтобы была возможность схватить меня, если я вдруг снова начну падать. Это все вообще не сыграет мне в плюс, а если Олег еще и слышал то, что я только что сказала…

Боже. Я хочу испариться.

– Все хорошо, – быстро тараторю. – Спасибо за помощь. Я пойду.

И смываюсь в дом, а затем быстро-быстро бегу наверх в свою комнату, надеясь, что Олег не придет и не начнет мне в очередной раз рассказывать о том, что никому, кроме него, нельзя меня касаться.

Я, честно признаться, так устала испытывать отвращение и страх от всего этого…

Глава 5. Давид

L’One – Будь собой

– Ты сегодня очень задумчивый, сын, – говорит мне отец. Мы сидим в нашем офисе, разбираем горы документов. Отец решил, что он хочет передать весь бизнес мне не только на словах, но и на бумагах, хотя я это не особо поддерживаю. Да, я с шестнадцати лет занимаюсь делами с отцом, знаю всю внутрянку и уже несколько лет работаю директором, но прямо переписывать все на меня… Но его не переубедить. Сказать честно, если мой отец что-то решил, значит, он точно это исполнит, и в целом мы с братом пошли этим в него. – Опять начнешь говорить, что тебе не нужен наш завод?

Папа посмеивается. А я не скажу ему этого, потому что этот бизнес – вся его жизнь, он вложил сюда так много сил и финансов только ради своей семьи. Так что, как бы я ни был далек от текстильного завода, я все равно возьму все на себя. А потом подрастет мелкий, он заберет все в свои руки, а я продолжу заниматься тем, что мне реально нравится.

Меня лично манит тема спорта, я хочу сеть хороших фитнес-клубов, присматриваю к покупке хоккейную команду, думаю о том, чтобы стать спонсором каких-нибудь местных соревнований. Но бизнес отца не брошу, конечно. Из уважения и благодарности за все, что он сделал для нашей семьи.

– Не в этом дело, – откладываю очередную папку с документами и сжимаю пальцами переносицу. Хочется спать, сегодня почти не мог уснуть, а потом весь день просидел за ноутом, глаза слипаются, три чашки кофе были выпиты зря, бодрости не придали никакой.

– А в чем? Давай говори: ты не работаешь, в пустоту смотришь, что-то случилось?

– Да нет, просто…

А вот ни черта не просто. Будет очень странно звучать, если я скажу правду, как она есть. Что я уже третий день не могу перестать думать о дочери владельца мебельного завода, этого неприятного Олега.

И я не в смысле… не в каком-то глупом смысле, короче, не как о девушке о ней думаю. Я не могу почему-то выбросить из головы все ее реакции на Олега. Она очень яро отстаивает ту мысль, что она ему не родная дочь, и вряд ли девчонка, будучи в хороших отношениях с отчимом, постоянно бы такое говорила. И та ее реакция, когда он ее коснулся… Не знаю. Как-то все дико странно, если честно, и я почему-то не могу перестать думать об этом. Хотя это совершенно не мое дело.

– Просто что? Выкладывай. – Отец тоже убирает документы и смотрит прямо на меня, ждет моего ответа.

– Не нравится мне этот Симонов, – выдыхаю. В целом правда, просто недостаточно полная.

– Чем это? Я тебя дружить не прошу, но выйти с ним на прямое сотрудничество для нас выгодно, ты же понимаешь.

– Понимаю, – киваю. Конечно, я понимаю, не дурак же, все очевидно и лежит на поверхности. – Просто скользкий он тип какой-то. С дочерью своей странно как-то обращается, ты не замечал?

– Не обращал внимания. Все семьи разные, сын, может, то, что странно для тебя, вполне нормально для кого-то другого.

– Ну да, – вздыхаю, – может, ты и прав…

– Но ты присмотрись, если считаешь нужным. Нам теперь с ним часто придется видеться.

Да уж. Когда отец решил крепко взяться за сотрудничество с ним, стал внедрять и меня в это, так как хочет все передать в мои руки. И мы реально стали видеться с Симоновым чаще. Сейчас – потому что пытаемся все обсуждать и выйти на комфортное для всех сотрудничество, потом – чтобы поддерживать общение, необходимое в рамках почти совместного бизнеса. Мало хорошего в этом, если честно, он реально далеко не самый приятный человек.

Но я действительно присмотрюсь. Просто потому, что понимаю, если мне это не дает покоя, я не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что мне все только кажется и с девчонкой все в порядке. Не то чтобы я претендовал на какую-то роль супергероя, нет. Скорее, дело в том, что однажды я не смог спасти и теперь у меня каждый раз екает, когда я замечаю что-то странное в отношении девушек.

Наконец-то мы с отцом заканчиваем перебирать документы и уезжаем из офиса, когда там уже никого, кроме нас, не остается. Нормальная практика, работы всегда до чертиков много.

К отцу едем вместе: я обещал маме заехать на ужин, к себе вернусь уже позже, да и машину утром у них оставил, как раз заберу. Довольно редко бываю у родителей дома, я давненько съехал, поэтому стараюсь не отказывать в редких ужинах, мне несложно, им приятно. Поэтому по пути к ним домой мы снова обсуждаем работу и прекращаем уже только когда подъезжаем: мама не терпит разговоров о бизнесе в стенах дома, а папа делает вид, что это его решение – не обсуждать ничего такого при ней. Но мы-то знаем, что он делает это исключительно ради нее и из-за ее просьб.

– Кто к нам приехал! – слышу голос мамы в первую же секунду, как только захожу в дом. Встречает, обнимает, радуется мне всегда. – А почему без Ульяны?

– Мы расстались, ма.

– А… ну проходи, хорошо!

Интересно, как сильно она старалась, чтобы не улыбнуться счастливо из-за этой новости? Ульяна – моя бывшая, мы встречались целый год, расстались вот месяц назад. Моей маме она никогда не нравилась, но вопреки всему она ни разу не надавила на меня или не высказала как-то это в лицо. Но по ней сразу ясно, нравится ей человек или нет, поэтому то, что любви к Ульяне она не питала, я просто знаю.

Мы расстались, потому что девушка закатила истерику из-за подарка на ее день рождения. Ну, точнее, из-за цвета подарка. Я не шучу. Она хотела розовый телефон, а я подарил белый, но суть в том, что любви к розовому цвету она никогда не питала и о своих желаниях тоже не рассказывала. Прямо перед своими гостями устроила мне истерику со слезами, что это совсем не то, что она хотела, и швырнула в меня чертовым подарком. Вместо того, чтобы просто попросить обменять, я бы без проблем пошел бы ей навстречу.

Ну а я ушел. Потому что за год это была далеко не первая такая претензия, и вместо того, чтобы просто нормально все обсудить, она сразу срывалась на истерику. Видимо, мы и правда просто не подходили друг другу, не знаю. Потому что хороших моментов было тоже много, но вспоминается почему-то только вот такая эмоциональная мясорубка.

Короче, теперь я снова одинокий парень, хотя с Ульяной вместе мы не жили, так что дома особо ничего не изменилось. Но иногда привозил ее к родителям на такие вот ужины, да, отныне снова буду приезжать один. Но и тут вряд ли что-то изменится, потому что с моими родными она тоже мало общалась. Я вот сейчас многое вспоминаю из наших отношений и вообще не понимаю, как мы, будучи такими разными, так долго были вместе. Познакомились в спортзале. Видимо, на этой теме и общем интересе и держались весь год. Просто только этого было ничтожно мало, вот и все.

Жалею? Нет. Хочется немного спокойствия, и сейчас я его получаю. В те минуты, когда она мне не пишет… Потому что Ульяна пишет. Начала неделю назад и делает это с завидной регулярностью. Уверяет меня, что я истеричка, раз решил расстаться из-за телефона, и что если я такой принципиальный, то она, так уж и быть, купит розовый чехол.

Без комментариев.

Прохожу в гостиную, тут у мамы уже накрыт стол, и мелкий сидит за ним и о чем-то так сильно думает, что даже не замечает моего присутствия. А мы вообще-то давненько не виделись!

– Привет, малой, – привлекаю его внимание, и он наконец-то замечает меня. Сначала по привычке закатывает глаза на прозвище, потом уже идет пожать мне руку и даже приобнять. Да… этот малой давно таким быть перестал, ростом с меня уже, да и девятнадцать ему скоро, но от прозвища старшего брата вряд ли это спасет, я никогда не перестану называть его так.

– Интересно, ты хоть имя мое помнишь? – посмеивается он. – Или чем ближе к старости, тем сильнее память подводит?

– У тебя шутки с седьмого класса не меняются, Артурик, – треплю его по волосам, потому что ему это не нравится, и использую второе ненавистное ему прозвище. Если будет надо, мы умрем друг за друга, но побесить, даже во взрослом возрасте, – дело святое.

– Иди на хрен, – посмеивается он и возвращается за стол.

Мы ужинаем, обсуждаем все подряд, но я замечаю, что малой все равно постоянно какой-то задумчивый, все это точно не просто так. Он обычно расслабленный, веселый, шутки свои идиотские шутит без остановки. А тут другой человек! Ну, мы не так долго не виделись, чтобы он изменился до неузнаваемости.

– Мелкий, что-то случилось? Ты где летаешь?

Он вздыхает.

– Слушай, а реально посадить чувака за домогательства при условии, что у жертвы нет возможности заявить на него? – вдруг выдает он мне. Я ожидал все, но не это. От своего раздолбая-брата я готов был услышать что угодно, но, честно, не такой вопрос.

– Со связями и бабками можно и невиновного человека в тюрьму посадить, к сожалению, но что стряслось?

– Да… – он хмурится, раздумывает, сказать или нет, но в итоге выдыхает и, видимо, решается. – У меня в универе девчонка учится, мы общаться стали в последнее время. И, короче, к ней отчим пристает. Много лет издевался и бил, а сейчас еще и руки распускать стал. Но там такой постоянный тотальный контроль ее жизни, что ничего сделать с этим и кому-то рассказать она не может. Со мной вот поделилась, я какой день без остановки над этим думаю.

Мать твою, а. Как их таких земля-то вообще носит?

– Девочка нравится тебе? – вдруг спрашивает мама. Боже, она до странного романтичная натура, честное слово.

– Она хорошая, красивая, – улыбается он, – но пока я думаю только о том, что хочу ей помочь хоть чем-то. Есть варианты?

И мы что-то обсуждаем по этой теме, ясное дело, что никто не может просто прийти и выкрасть ее, потому что мы даже не знаем, что это за девочка и не сделаем ли мы хуже, но я вдруг снова мыслями возвращаюсь к той теме, о которой тоже думаю уже несколько дней.

Катя. И этот чертов Симонов. Вдруг у нее похожая ситуация? Вдруг ей нужна помощь? Как у нее об этом спросить и не буду ли я выглядеть странно? Черт! Но я просто не могу успокоиться, я нутром чувствую, что там что-то не так, в этой семейке…

Глава 6. Катя

Летяга – Счастливые люди

С недавних пор ходить в универ стало приятно не только потому, что я сбегаю туда из дома, но еще и из-за Артура. Мы по-настоящему общаемся! Исключительно на парах, правда, но в любом случае мои будни стали наполнены общением с живым человеком, и не передать словами, как это радует меня.

Никогда бы не подумала, что Артур такой интересный собеседник, но мы без шуток всю лекцию обсуждали созвездия! Он не выглядит как тот, кто увлекается звездами, но внешность на самом деле бывает обманчива, как выяснилось.

А еще он постоянно спрашивает, как я… Вот так просто интересуется моим состоянием, как никто и никогда. Меня это очень подкупает! Настолько, что я уже раз тридцать простила ему тот дурацкий поцелуй, честное слово. Мы все обсудили, и он обещал больше не лезть целоваться, и вообще мы дружим и делаем вид, что это было просто отправной точкой нашего общения.

Сегодня утром, когда мы увиделись в аудитории, Артур первым делом спросил, не случилось ли чего за время, что мы не виделись, имея в виду Олега, конечно же. На самом деле меня все еще удивляет, что буквально чужой мне человек может быть настолько заинтересован в моей проблеме! У меня каждый день бегут мурашки от этого осознания, что… ему не все равно. По-настоящему. Он на самом деле волнуется за меня, и ему есть дело до моего морального состояния!

А моей маме все равно…

Такое отношение к собственным детям не передается генетически? Просто если так, то я боюсь испортить одному ребенку жизнь, когда захочу стать мамой…

Завтра суббота, а значит, вечером состоится этот чертов ужин в толпе бизнесменов с поднятыми носами и распушенными павлиньими хвостами. Терпеть не могу. И я с удовольствием бы сделала все, чтобы никуда не пойти, но меня вполне могут привязать и потащить туда насильно, я не удивлюсь, если честно. Потому что, если Олегу надо показать идеально вылизанную картинку прекрасной дружной семьи, он ни перед чем не остановится и обязательно эту картинку покажет.

Я примеряла вчера наряд, что выбрала для меня мама. Это платье вообще или ночная сорочка? Слишком тонкие бретели, слишком глубокий вырез на бедре. Все как-то слишком, мне некомфортно было в нем даже в комнате у зеркала стоять, не то что выйти в люди. В кучу людей! Еще и показаться Олегу… Это вообще-то останавливает больше всего. Я просто до тошноты не хочу, чтобы он видел меня красивой.

А мама сказала, что завтра придет мастер, чтобы сделать макияж и укладку, и… Боже. Надо держаться от него подальше и, наверное, весь вечер не снимать пальто, даже если в помещении будет слишком жарко.

Иначе у меня просто поедет крыша, если я словлю на себе хоть один его сальный взгляд.

Мне так плохо от осознания, что я ничего не решаю в своей жизни… Вот правда. Почему один человек, который по сути является мне абсолютно чужим, решил, что он может распоряжаться моей жизнью? Он решает, с кем мне дружить. Он решает, с кем мне встречаться, а точнее, он просто отвергает любую возможность хоть каких-то романтических отношений. Он решает, где мне жить, не давая возможности съехать. Он решает, где мне учиться, и плевать ему, что это максимально далекая от моей мечты специальность. Спасибо, что не он решает, что мне надевать и чем питаться, и то спорно… Потому что продукты домой покупает он, и именно из-за него я одеваюсь в мешковатую и темную одежду, хотя так ходить вообще не предел моих мечтаний…

В общем, я действительно часто ловлю себя на мысли, что просто живу под контролем одного психопата. Из-за него у меня толком не было нормального детства, он убил мой подростковый период и заставил рано повзрослеть. Потому что в пятнадцать, семнадцать, да даже в тринадцать лет девчонки должны гулять с подругами и обсуждать косметику и парней, а не пытаться сделать все, чтобы отгородиться от тотального контроля и издевательств взрослого мужика.

Я не чувствую себя беззаботным подростком, и это тоже заставляет меня грустить. Я не понимаю: почему я? Когда кругом все живут в свое удовольствие и радуются, мне приходится жить без капли радости.

Почему? Почему именно я? Просто потому, что моя мама решила, что мне тут будет лучше? Почему все решают за меня? Когда я буду сама распоряжаться своей жизнью?..

Вздыхаю. Надо срочно уходить от своих мыслей, потому что машина уже подъезжает к дому. Охранник везет меня из универа, и начинаются мои самые ненавистные дни: выходные. И если раньше я просто всем сердцем ненавидела субботу из-за того, что приходится целый день находиться дома, а это повышает процент возможности встречи с Олегом, что всегда меня расстраивает, то сейчас… Сейчас я ненавижу субботу еще и из-за того, что предстоит этот ужин, который я заранее терпеть не могу всей своей душой.

Как спастись? Сделать вид, что плохо себя чувствую? Выпасть из окна своего второго этажа? Что сделать? Ничего не поможет. Если прыгну из окна и сломаю себе что-то, то обреку себя на долгий больничный дома, а это уж точно никак не входит в мои планы.

Вздыхаю. Выбора все равно нет, смысл придумывать…

Жду, когда охранник заедет во двор, выхожу из машины. Сегодня тут пусто, и я надеюсь, что в доме тоже не встречу никого лишнего. Даже собака спит где-то на заднем дворе, поэтому я быстро забегаю в дом и мчу на второй этаж в свою комнату, почти радуясь от того, что никого не встретила по пути. Не знаю, где их всех носит, но пусть не возвращаются как можно дольше! Когда в доме никого нет, тут и дышится легче… Порой даже он и не кажется таким уж ужасным.

Переодеваюсь, сразу сажусь за ноутбук. Завтра крайне сложный день, и мне нужна самая большая доза моего успокоительного в виде любимого дела. Это единственное, что у меня осталось мое. То, что никто не отобрал и не навязал. То, что было выбрано мной и остается моим выбором по сей день. На самом деле, единственным моим выбором… Наверное, поэтому я так сильно за это держусь. Мои сказки – часть меня. Та часть, которой еще никто не касался.

Ухожу с головой в сюжет сразу же. Когда никто не успел испортить настроение, мне и пишется быстрее, чем обычно. Даже почерк красивее! Все мигом становится лучше, когда рядом никого из моих родственников, но…

Я настолько ухожу с головой в написание, что даже не слышу шагов по коридору и понимаю, что кто-то ко мне пришел, только когда уже открывается дверь. Я не успеваю спрятать блокнот – только шустро его закрываю, а потом очень аккуратно, чтобы не подавать вида паники, сворачиваю документ и открываю очередную ссылку какого-то сайта.

В комнату входит Олег… У меня сразу же портится настроение, повышается уровень стресса, и сердце начинает колотиться, как ненормальное, больно ударяясь о грудную клетку. Клянусь, мне кажется, оно так стучит, что даже ребра ходят ходуном. Ни одной спокойной реакции на этого урода, никогда… Только негативные эмоции, и никогда нет спокойствия!

Он закрывает за собой дверь. Меня тут же передергивает. В такие моменты я радуюсь, что на двери нет замка, но… С другой стороны, разве его хоть что-то может остановить, если он захочет что-то сделать? Вряд ли.

– Как дела? – первое, что спрашивает он, хотя я на триста процентов уверена, что ему глубоко плевать на то, как у меня дела. Потому что плохо у меня все только из-за него, а это он точно слушать не станет.

– Нормально. Учусь.

Я не хочу разговаривать. Я не хочу видеть. Я не хочу находиться рядом…

А еще меня катастрофически не устраивает положение дел. Потому что я полулежу под пледом, а Олег садится на кровать рядом. И то, что я почти лежу около него… Боже. Можно сбежать? Мне срочно нужно сбежать.

Но он сидит как раз с краю, а я – у стенки. И, чтобы мне встать и уйти, надо либо перелезть через него (никогда в жизни), либо просить его встать, а тогда побег точно не удастся.

– Готова к завтрашнему ужину? – вдруг спрашивает он. Что значит «готова»? Что это, черт возьми, значит?!

– Платье есть, макияж сделают. Как я еще должна подготовиться?

– Нас будут фотографировать. Будь послушной девочкой, ладно?

Он говорит это и одновременно со словами кладет руку мне на плечо. Мне тошно. В легкие перестает поступать кислород. Сочетание слов «послушная девочка» и касание его отвратительной ладони к моему голому плечу вызывают во мне рой противных тараканов. Они ползают по всем внутренностям, отчего те скручиваются в огромный ком. Мне противно до дрожи, и я не могу сдержать эмоцию – веду плечами и аккуратно убираю его руку, проводя там своей ладонью, делая вид, что там что-то зачесалось и я устраняю дискомфорт.

– Если надо будет сделать фото, я сделаю.

К сожалению. Но это правда. Мне гораздо лучше, на самом деле, делать все так, как он просит, чем потом выслушивать, как плохо я с ним поступила.

– Поцелуешь папочку в щечку для фото? – Он улыбается так отвратительно, что к тошноте и боли в желудке у меня прибавляется изжога.

Я не могу больше ему улыбаться и делать вид, что все хорошо. Моего притворства не хватает надолго. Особенно когда он начинает нести вот такую вот чушь.

– Я бы с удовольствием, но мой отец ушел от нас, когда мне было пять, так что возможности поцеловать его для фото у меня нет, – пожимаю плечами и жалею о сказанном через пару секунд…

Потому что он впервые реагирует так.

Так бурно, так эмоционально, так несдержанно.

Он никогда не отличался спокойствием и адекватностью, но сейчас…

За секунду он склоняется надо мной, и его рука сжимает мою шею. Он не жмет до боли, но силы хватает, чтобы напугать меня и немного перекрыть кислород.

Мне страшно. Противно и страшно, и он так близко… В сантиметрах от моего лица. Я ощущаю его дыхание на щеке, и мне хочется провалиться под землю в ту же секунду, только бы хоть куда-нибудь скрыться от этого.

Я не хочу, я нехочунехочунехочу!

– Тебе нравится меня провоцировать, да? – Его шепот ощущается как самый громкий крик в мире, потому что оглушает. Олег смотрит прямо в глаза, я дрожу и чувствую ком в горле. Главное, не расплакаться перед ним… Черта с два он увидит мою слабость! – Нравится говорить все эти вещи, да? Ты – моя! Плевать, в каком статусе! Моя, понимаешь? Ты никуда не денешься от меня. Я всегда буду рядом. Я всегда буду наблюдать за тобой и касаться тебя. Ты привыкнешь. И полюбишь это. И будешь радоваться каждому мгновению рядом. Ты меня слышишь?

Я молчу. Его шепот хриплый, чересчур эмоциональный, сумасшедший. Я имею дело с помешанным маньяком, не меньше. Он неадекватен. Но подогревать его неадекватность я не собираюсь, как бы мне ни было страшно.

Поэтому я не отвечаю. И стойко выдерживаю его взгляд глаза в глаза, хотя меня дико колотит.

Олег наклоняется. Я отклоняю голову как могу, удерживаемая его сильной хваткой, зажмуриваюсь. Чувствую его… Он близко. Настолько катастрофически близко, что меня вывернет прямо сейчас на постель. Это невозможно контролировать, желудок горит огнем, словно минуту назад я проглотила горящий шар.

Руки дрожат, я сцепляю пальцы друг с другом до сильной боли в суставах, пока ощущаю близость Олега. Слишком. Катастрофически близко!

Он касается носом моей щеки. Я чувствую, как под веками собираются слезы, и стараюсь зажмуриться еще сильнее, чтобы он не увидел их.

Губы… он касается щеки губами, но не целует, словно просто ведет ими по коже.

И ниже. Меня трясет. Я не готова к такому повороту событий, меня словно парализует, и я не могу даже на сантиметр двинуться.

Пальцы все еще сжимают мою шею, лицом он опускается туда же. Вдыхает запах. Рой противных мурашек пробегает в месте его касания, от них холодно и липко, мне хочется стереть с себя все это мочалкой, желательно настолько жесткой, чтобы содрать прикосновения вместе со слоем кожи. Он дышит в шею, вдыхает запах, а потом ставит точку в моем спокойствии: оставляет на шее поцелуй.

Отпускает.

Уходит.

А я закрываю рот ладонью и начинаю рыдать.

Я ненавижу все это. Я ненавижу его. Этот дом. Эту комнату. Всех, кто причастен к моей жизни в этой клетке.

Я ненавижу его прикосновения и ненавижу свою слабость.

С комом в горле я лечу в туалет, и меня выворачивает в унитаз до сильной боли в желудке. Слезы текут по щекам, в глазах остаются следы от лопнувших сосудов.

Иду в душ. Открываю горячую воду и почти под кипятком тру шею мочалкой до тех пор, пока не становится больно.

Мне просто противно. Мне так сильно противно…

Глава 7. Катя

EVASHA – Дыхание

Я не хочу. Но мое мнение никого не интересует. О моих желаниях никто не спрашивает. А если я устрою скандал и останусь дома, боюсь, что тогда Олег окончательно выйдет из себя. А я этого могу просто не пережить.

Потому что даже после вчерашнего мне до сих пор тошно. Я не спала совершенно, не смогла сомкнуть глаз, потому что сразу вспоминала те ужасные касания. Меня выворачивает наизнанку от того, как все это противно. Меня буквально убивает все происходящее, а еще больше меня убивает безразличие окружающих меня людей.

Я просто не понимаю, правда. Вот я всегда стараюсь помочь нуждающимся. Спасти котенка с проезжей части, перевести старушку через дорогу. Пусть мелочи, но, если кому-то требуется моя помощь, я просто банально не могу остаться в стороне. А тут… Кричу о помощи, а всем плевать. Почему это работает так? Просто почему?..

Сегодня ужин. До него остается не так много времени, всего часа четыре, но совсем скоро придут мастера, чтобы собрать меня на это мероприятие, так что спокойных остается всего-то не больше двух часов. Под глазами жуткие синяки от недосыпа, вид в целом болезненный. Я стою перед зеркалом и дико себе не нравлюсь. Мне хочется закрыться, накрыться одеялом по самую макушку и спрятаться от всего мира. Я не хочу, чтобы кто-то видел мою слабость, не хочу, чтобы в целом хоть кто-то видел меня.

Через несколько часов мне надо быть красивой и улыбчивой, делать вид, что я рада быть частью семьи Олега, и вообще, что я просто счастлива от всего происходящего, но… А как провернуть это? Если совершенно никакого повода для радости нет. И если все, что происходит вокруг, только расстраивает с каждым днем все сильнее.

Черт… Мыслей много, они все путаются. Какая-то часть меня хочет взбунтоваться, показать Олегу все плохое, сорвать ужин, сделать хоть что-то, чтобы перестать быть такой тряпкой, которая терпит все! Но другая часть меня просто-напросто боится последствий. Вот так банально, да. Я просто боюсь, как он может отреагировать на мой бунт. Что скажет. Что сделает. А если окончательно выйдет из себя? И вот если он меня ударит, я переживу. Поплачу, пострадаю, но переживу. А если продолжит то, что начал вчера, и не ограничится одним только ужасно противным поцелуем в шею? Вот тут уже вопрос, смогу ли я справиться с этим.

Именно поэтому я выбираю сомнительное, но спокойствие. И буду делать вид, что рада присутствовать на этом празднике жизни.

Наверное, я слабая. Возможно. Но мне правда просто страшно, вот и все.

Два часа до прихода мастеров я торчу в ванной. Лежу в огромном облаке пены и вдыхаю яблочный запах любимого геля для душа. Он всегда меня успокаивает. А еще успокаивает тот факт, что Олег с самого утра в том ресторане, где будет ужин, занимается подготовкой, и его нет дома. Это и правда всегда действует на меня лучше всего. Просто потому, что я не чувствую угрозы поблизости.

Визажист и стилист по прическам приходят вовремя, в мою комнату их заводит совершенно счастливая мама. На ее лице такая довольная улыбка, а в глазах такой восторг предвкушения, словно меня тут не на сомнительный ужин собирают, а как минимум на собственную свадьбу, честное слово. Не знаю, что именно ее так радует, но и знать не особо хочу, мы не поймем настроений друг друга.

Полтора, а то и все два часа я примерно сижу в кресле и делаю все, что просят мастера. Открываю и закрываю глаза, смотрю то вправо, то влево, задираю голову, наклоняю голову, а еще чуть не засыпаю в кресле, потому что, как бы я ни сопротивлялась сборам, это все-таки приятная часть вечера, она расслабляет меня, и из-за этого клонит в сон.

Когда меня разворачивают к зеркалу, ахаю. Я красивая. Правда, очень. Прекрасный макияж, подчеркивающий все достоинства, аккуратная укладка. Мне сделали эффект мокрых волос, зачесав их назад, а длину не трогали – только добавили несколько мелких косичек, а их украсили металлическими колечками.

Я красивая, да. Давно себя не ощущала такой.

И, с одной стороны, теперь мне хочется не отлипать от зеркала, а с другой… С другой стороны, меня моя внешность немного пугает. Естественно, из-за Олега. Другой причины и быть не могло.

Я надеваю платье, что подобрала мне мама. Оно тоже красивое, что уж там. Черное, тонкие бретели, красивое декольте, вырез на ноге до самой середины бедра. Оно довольно открытое, но при этом не вульгарное, как-то все так аккуратно в моем образе, но… Всегда есть чертово «но», которое не дает мне расслабиться в полной мере.

И это «но» сегодня, как и всегда, хозяин ужина.

Надеваю туфли, еще немного любуюсь в зеркало и даже делаю парочку фотографий, что происходит в моей жизни достаточно редко. У меня нет причин делать свои фото с повседневной жизни, так что…

На самом деле вообще не хочу выходить из комнаты. Если бы была возможность остаться тут, я бы не отошла от зеркала до самого утра. Я себе нравлюсь. И мне очень нравится быть красивой, но…

Всегда «но», снова «но», которое уже не требует объяснений.

Мне приходится идти. Я выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж. Радует только то, что я точно знаю, что Олега сейчас нет дома, поэтому по дому могу передвигаться без проблем.

Меня уже ждет мама. Собрана, красива, снова со счастливой улыбкой на лице. Она замечает меня не сразу, но стук каблуков помогает ей услышать меня. Она оборачивается, улыбается, и мне становится так горько… Я бы очень хотела как можно чаще видеть от нее в свою сторону такую улыбку. Добрую, простую, настоящую.

– Ты у меня такая красавица! – говорит она. Я хочу расплакаться, настроение падает в ноль сразу же. Она никогда не говорит мне таких слов, почему сказала сегодня, не знаю. Но они не радуют.

– Нам уже пора ехать? – спрашиваю, не реагируя на ее комплимент.

– Да. Леня уже ждет, накидывай пальто, и поедем, Олег заждался, вот-вот начнут приходить гости, а мы не на месте.

Киваю. Не хочу комментировать реплику про Олега. На языке вертится только что-то очень неприличное, но я пообещала себе не жаловаться больше маме, так что ничего плохого о ее прекрасном муже из моих уст она больше не услышит.

На улице еще холодно и очень снежно, но, конечно же, красота всегда важнее теплоты (по мнению моей мамы), поэтому несколько шагов до машины мы бежим в одних только туфельках, да и пальто сверху на тонкую ткань платья не особенно греет. Удивительно, что мне удается спокойно сесть в машину, а не упасть по пути, как было несколько дней назад. Я не то чтобы неуклюжая, нет, такого за мной замечено не было, просто тут на самом деле очень скользко, а на ногах у меня высокие шпильки. Честно, была бы рада рухнуть и никуда не поехать, но… Видимо, вселенная сегодня тоже против меня, поэтому я, целая и невредимая, сажусь в машину и снова делаю вид, что меня совершенно ничего не беспокоит и я очень рада быть там, куда мы направляемся.

На самом деле нет, конечно же.

Весь путь до ресторана мама зачем-то рассказывает мне преимущества жизни с бизнесменом и настойчиво предлагает присмотреться к кому-нибудь из гостей. Я правда не понимаю, это какой-то намек, она предлагает кого-то конкретного (зачем?) или просто хочет избавиться уже от меня, выдать замуж и выпроводить из дома? Так было бы хорошо ей понять, что ее драгоценный супруг будет против любого моего общения с мужчинами, так что все ее попытки познакомить меня с кем-то будут очевидно провальными.

Но я киваю, даже пытаюсь натянуть улыбку и слушаю ее вполуха, не перебиваю, не дополняю и никак не отвечаю. Мое мнение ее все равно не интересует совершенно, так что смысла в моих ответах тоже не будет.

Чем ближе мы к ресторану, тем сложнее держать себя в руках. Я начинаю мелко трястись, чувствую, как потеют ладони, хотя мне совершенно не жарко. Ничего не могу поделать со своими нервами, это все не контролируется. Но когда мы заезжаем на территорию ресторана и машина останавливается, сердце и вовсе проваливается куда-то в желудок и начинает громко и больно стучать прямо там.

Я дико хочу испариться сейчас…

Потому что замечаю Олега. Он как раз выходит во двор ресторана в ту секунду, как туда заезжает наша машина. Не знаю, ждал он нас или это такое идиотское совпадение, но я уже понимаю, что вечер точно испорчен. Все равно он мог бы быть неплохим только в том случае, если бы мы с Олегом не увиделись и вовсе.

Мама выпрыгивает из машины и виснет у него на шее на пару секунд, пока я просто как дура пялюсь на эту совершенно неприятную картину. Как она может любить этого идиота?! Ну как? Любой человек в мире приятнее него, почему она не видит этого? Или не хочет видеть?

Из роя мыслей меня выдергивает Леня. Он открывает мне дверь и подает руку. Обычно он таким джентльменским поведением не страдает, но тут, видимо, при моем драгоценном отчиме (нет) решил показаться слишком правильным, не знаю. Но работает это вообще не в плюс. Потому что, когда я опираюсь на его руку, чтобы выйти из машины, Олег появляется рядом уже через секунду и буквально вырывает меня из рук охранника, заменяя его ладонь своей и обхватывая меня за талию.

Он нездоров. Это неадекватное поведение, правда. Ревность? Или что это? Почему он каждый раз реагирует так странно на появление хоть какого-то мужчины рядом со мной? Неважно, какого. Неважно, что он делает. Он просто подает мне руку, чтобы я не упала, а у Олега чуть ли не пар из ушей валит сразу же.

– Осторожнее, – говорит он негромко. Прижимает меня крепко, ведет к ресторану. Мама, видимо, уже внутри, потому что рядом ее не вижу. Радуюсь, что сейчас на мне пальто и я почти не чувствую касаний этих противных рук. А можно пробыть в нем до конца ужина? Клянусь, мне даже не будет жарко! Наоборот – очень-очень комфортно!

Олег что-то шепчет мне на ухо о том, как красиво я выгляжу. Но принимать комплименты от этого человека я не буду никогда. Они не звучат приятно. Наоборот – каждое слово словно прилипает к коже и оставляет на ней неприятный отпечаток. Липкий, противный, который сходит очень долго и почти ничем не убирается.

Я терпеливо выдерживаю его прикосновения, пока мы идем ко входу в ресторан, и ничего не отвечаю ему, потому что ничего хорошего не придумаю, так что просто иду рядом. Но как только мы делаем первый шаг внутрь, буквально отпрыгиваю от него сразу же. И мигом делаю пару шагов в сторону, чтобы не видеть, каким недовольным взглядом он смотрит на меня из-за этого жеста.

Мерзость!

– Прошу, ваше пальто. – Внезапно голос сзади заставляет меня подпрыгнуть. Я поворачиваюсь и замечаю парня, видимо одного из работников ресторана. Он протягивает руку, предлагая мне помочь снять пальто, но… Как объяснить человеку, что я планирую оставаться в нем до конца вечера, и плевать мне на то, что не положено по этикету ходить в помещении в верхней одежде.

– О, я не…

Не успеваю договорить, как в диалог врывается моя мама. Она сегодня слишком активна, меня это немного раздражает. Настолько давно она почти открестилась от меня и никак не проявлялась как заботливый родитель, что я почти забыла, каково это – такое частое присутствие ее в моей жизни.

– Дочь, отдавай пальто, и пойдем скорее сделаем пару фото для статьи, пока не набежали гости! – говорит она и тут же сама чуть ли не стягивает одежду с моих плеч, передавая его в руки того самого парня.

Я сразу же ощущаю его взгляд. Он неприятный, от него зудит кожа. Веду плечами в попытках избавиться от этого чувства и обнимаю себя руками, невольно прикрываясь. Мне необходимо это.

Платье, казавшееся красивым дома у зеркала, внезапно смотрится слишком откровенным. Я чувствую себя голой, как в самом страшном сне, мне хочется спрятаться или хотя бы просто вернуть свое пальто. Хочется смыть макияж и убрать красивую прическу в обычный пучок, просто чтобы он не смотрел на меня так.

Я стараюсь делать вид, что его не существует. Просто игнорирую как могу. Иду следом за мамой сразу мимо него, позирую для фотографа, когда она просит сделать пару портретных кадров и несколько вдвоем с мамой.

А потом…

– А теперь всей семьей.

Он не семья мне. Я ему не семья. Мы не семья! Мне хочется заорать это во все горло. Чтобы все присутствующие знали, как сильно я его ненавижу, не принимаю, презираю.

Для кадра мы с мамой становимся по обе стороны от Олега, и его рука тут же оказывается на моей талии. И в этот раз терпеть сложнее. Потому что ткань платья тонкая и я каждым сантиметром кожи чувствую его противные ледяные пальцы.

Мурашки галопом бегут по моей спине. Они такие же противные, как сам Олег. Я ненавижу мурашки и не понимаю, почему во всех книгах так романтизируют это чувство. Я… я испытываю их только от неприязни, от ненависти, от дискомфорта. От Олега. Каждый раз.

Я напрягаюсь, почувствовав его руку, но фотограф меня спасает. Не знаю, то ли это и правда отвратительно выглядит со стороны, то ли она просто увидела на моем лице всю гамму эмоций, но она просит Олега приобнять маму, а меня просто взять его под руку – этого будет достаточно.

Ну, это я пережить смогу. Так уж и быть.

Правда, никакой улыбки выдавить не получается. Я не настолько хорошая актриса, да и слишком часто я скрываю настоящие эмоции, невозможно ведь столько времени прятаться.

– А теперь пойдемте встречать гостей, – говорит мама.

Она по пути, пока мы ехали в ресторан, рассказала мне, в честь чего вообще этот ужин. Оказывается, Олег там с кем-то собрался объединять бизнес и вот приготовил все это, чтобы завести больше знакомств, произвести хорошее впечатление, показать, какой он примерный семьянин и вообще душа компании, чтобы некий там Александр не сомневался в том, чтобы объединить детища. Потому что тогда, конечно, у Олега дела пойдут в гору и прибыль увеличится в несколько раз.

Меня все это мало интересует, но очень хочется, чтобы этот Александр понял, насколько Олег гнилой человек, и не согласился с ним сотрудничать. Буду посылать эти мысли в космос, чтобы сработало.

Но помимо мыслей мне все-таки приходится идти с ними двумя к входу ресторана, чтобы начать встречать гостей. Я понимаю, зачем он таскает меня с собой – хочет показать всем, какие у него замечательные отношения с семьей. Все ведь ведутся на картинку, ни у кого даже мысли не возникнет копнуть немного глубже.

Я еще пару раз ловлю противные взгляды Олега на себе, но, к счастью, он полностью отвлекается на встречу гостей и почти оставляет меня без внимания. Это лучший подарок, честное слово. Но прикрыться мне все еще хочется…

Гости приходят с семьями, кто-то с детьми, если те уже взрослые, кто-то с женами, девушками. Их много! Неожиданно много для меня. Восемьдесят процентов людей я вообще вижу впервые, с некоторыми, конечно, ранее пересекалась где-то. Мне делают много комплиментов, пару раз целуют руки, пару раз щеки. Без пошлостей, не так, как это делает муж моей матери в последнее время. Но каждый раз, когда происходит это, я чувствую, как Олег рядом чуть ли не дышит огнем.

Маме дарят много цветов, пара небольших букетов даже достается мне. Удивительно, но сейчас среди толпы бизнесменов я ощущаю себя куда лучше, чем полчаса назад на «семейной» фотосессии. Потому что почти каждый из пришедших – намного приятнее, чем человек, в чьем доме я вынуждена жить.

– Елена, Рустам, Давид, рад видеть, – говорит Олег, и я замечаю, что к нам подходят три человека. Елена, наверное, мама Давида, судя по всему. Приятная очень на вид, красивая женщина. Улыбается так тепло…

– Здравствуйте, – говорит она, целует в щеку мою маму, жмет руку Олегу, а потом внезапно обнимает меня! – Здравствуй, красавица. Катюша, если не путаю?

– Да, Катя. – Если бы не тон на моем лице, я бы покраснела до кончиков ушей, честное слово! Тут не бывает таких теплых людей. Они все как ледышки поголовно. А она как луч света… Так обняла меня, что захотелось остаться в этих руках навечно, просто почувствовать человеческое тепло… – Приятно познакомиться.

– И мне. – Она подмигивает и отходит, а со мной здоровается ее муж, легонько приобнимая. А Давид дарит маме букет: большой, красивый, собран из десятка разных цветов! А потом внезапно смотрит на меня, чуть заметно улыбается и… отламывает из букета одну веточку, извинившись перед мамой за такое кощунство.

– Привет, – говорит он тоже с улыбкой. Какая приятная семья! Я таких отношений семейных даже и не помню… Давид снова, как тогда, целует мне руку, и я опять ощущаю этот противный взгляд рядом. Как он меня достал…

– Здравствуйте, – улыбаюсь в ответ и тут же ахаю, когда он вдруг поднимает руку и вставляет отломанный из маминого букета цветок мне в волосы! Красная альстромерия, яркая, красивая до одури! Не знаю, как он угадал, но это мои любимые цветы.

– Тебе идет, подходит под образ. – Он улыбается своей работе и поправляет цветок еще пару секунд, а я почему-то краснею. Приехали…

– Мои любимые цветы, – зачем-то сообщаю ему.

– Тогда еще больше подходят. – Он легонько улыбается, подмигивает мне, точно как его мама, и уходит в толпу других гостей. Эта семья заставила почувствовать себя лучше. И даже крайне недовольный Олег рядом уже не ощущается так плохо. Главное – только не думать о том, что будет дома после всего этого… Главное – просто не думать.

* * *

Мне удается убегать от своей матери и ее мужа чаще, чем я могла бы себе представить. Желание Олега угодить всем гостям играет мне на руку – он не успевает меня контролировать. И я рада была бы воспользоваться моментом и вообще сбежать из жизни этой семейки, но есть проблема – пока за мной не следит Олег, этим занимается Леня. А от этого бугая вообще никуда не скрыться…

Здесь очень много людей, но это удивительно комфортно. Мы тут всего пару часов, но на самом деле мне легче, чем в доме Олега, где я ощущаю себя отвратительно, особенно когда оказываюсь один на один с самым неприятным человеком моей жизни.

А здесь… Большинство гостей нормальные, мне даже удается время от времени болтать с кем-то. Правда, приходится делать вид, что я счастлива быть частью семьи и все такое, но это меньшая из проблем, если честно.

– Дочь, срочно за мной! – внезапно откуда-то появляется мама. Она хватает меня под локоть так резко, что я чуть не проливаю на себя полный стакан сока, который только-только взяла с подноса официанта. Бегу за мамой, на каблуках это делать не так легко: я не часто ношу такую обувь, для меня непривычно. Я понятия не имею, куда она меня тащит, но мне уже очень сильно эта идея не нравится.

Энтузиазм моей матери обычно ничем хорошим не заканчивается, особенно в отношении меня. Тут стоит признаться, что гораздо проще уже воспринимается ее безразличие в мою сторону. Оно меня обижает, конечно, но к нему я хотя бы почти привыкла.

– Ма, а мы куда?

– Тише! Главное, улыбайся поярче, хорошо? – останавливается она, поворачивается ко мне лицом, вдруг поправляет что-то в моем макияже, прическе… – Боже, этот цветок уже завял, его надо выбросить!

Она тянется рукой к альстромерии в моих волосах, но я отшатываюсь так резко, словно она хочет причинить мне физическую боль.

– Нет! Мне нравится, оставь. И я только что смотрела в зеркало – он не завял.

– Дочь, но он совсем тебе не подходит, – кривится мама.

А вот Давид говорил иначе!

– А мне нравится. Я могу хотя бы цветок в волосах оставить по своему желанию или в этой семье любые мои слова мимо ушей пропускаются?

Я специально говорю это. Давлю на то, на что не стоило бы, потому что скандал на таком шумном ужине среди десятков деловых людей никому не нужен. Но я банально надеюсь на благоразумие моей мамы и на то, что она отступит, чтобы не затевать конфликт, когда весь вечер тут позиционируется под флагом «мама, папа, я – счастливая семья».

Отвращение – самая частая эмоция, испытываемая мной в последнее время.

– Как хочешь, – закатывает мама глаза и перестает лезть к моему образу. – Я хочу тебя кое с кем познакомить!

Она мне подмигивает, и вдруг к нам подходит кто-то. Я не помню его среди тех гостей, которых мы встречали у входа втроем. И раньше его вроде тоже не видела. Ну, какой-то мужчина. Самый обычный. Не знаю, сколько ему. На вид около сорока, может, в хорошем костюме (тут нет других), с какой-то неприятной улыбкой. Сальной такой, колкой. Все остальные гости мне нравятся гораздо больше него, если честно.

Почему ей понадобилось меня с ним знакомить?

– Дочь, знакомься, это Александр Фусаинов, надеемся, что в скором времени он станет партнером твоего отца.

Меня подташнивает от того, что она снова называет Олега моим отцом, когда он ни дня им не являлся.

И я с трудом подавляю хохот, рвущийся из груди, потому что этот мужчина и правда «фу» и его фамилия ему катастрофически сильно подходит.

– Здравствуйте, – киваю, понимая, что это тот самый Александр, ради которого, по сути, мы и играем тут в семью из рекламы майонеза. Это вот он тот самый перспективный партнер, с которым если Олег сможет объединить бизнес, то будет в огромном плюсе.

– Александр, – повторяет он.

– Катя.

– Приятно познакомиться, – говорит он мне. Снова эта улыбочка… Она мне не нравится. И почему-то я на секунду думаю о том, что этот Фусаинов отлично сможет сработаться с Олегом. Потому что они одинаково неприятные люди, до ужаса. – Катя, вы очаровательны.

Мне вот не особо приятно, но из вежливости киваю, все еще не понимая такого рвения мамы к нашему знакомству.

Хотя от его фразы в голове перещелкивает какой-то тумблер. Она не звучит вежливо, она… она тоже противная. Неприятная. Либо у меня уже триггер на любые комплименты после Олега, не знаю. Но мне неуютно. Настолько, что я тут же обнимаю себя руками в попытках спрятаться хоть немного.

– Александр, – снова начинает мама с широкой улыбкой, – Катюше скоро девятнадцать, она у нас учится в престижном вузе, спокойная и тихая девушка, мечта любого мужчины!

Это… что? Почему моя мама рекламирует меня ему, как какую-то куклу из магазина? Что происходит?

– Я действительно впечатлен, – говорит он и облизывает губы. Я хочу провалиться под землю и остаться там навсегда. – Никто не будет против свидания? Если я заеду за Катей в понедельник около восьми?

Что?

– О, конечно! – выдает мама. И так счастливо, словно я тут чего-то не понимаю и тоже должна радоваться подвернувшемуся шансу сходить на свидание с сорокалетним мужчиной. – Развлекайтесь, Катюша будет ждать!

– А меня никто спросить не хочет? – взрываюсь я. Уже не стараюсь быть сдержанной, мне до чертиков надоел этот цирк. Я не собираюсь на свидание с этим мужиком, какого черта вообще?!

– Не понял, – сразу же кривится недовольно этот Фусаинов. – А вы что, не были предупреждены?

– О чем? Я…

– Все в порядке! – снова щебечет мама. – Александр, не волнуйтесь, все будет в порядке, прошу прощения за этот крошечный инцидент, это больше не повторится! Проходите за фуршетный стол, Олег ждет вас там.

Она выпроваживает его, он недовольно и в то же время снова сально пялится на меня, отчего я еще сильнее сжимаюсь в какое-то подобие комочка, а потом она снова хватает меня за локоть и тянет к углу ресторана, чуть ли не зажимая меня там.

– Мам, что происходит?!

– Ты что устроила? – шипит она на меня. От той милой и улыбчивой мамы не остается и следа. Она недовольна, и причина этого настроения явно я. – Что за цирк?! Сказано тебе – завтра идешь на свидание, значит, молча киваешь и идешь! Ты знаешь вообще, какой он уважаемый человек? Ты вообще представляешь, какие суммы на его счетах?

– Ма, мне плевать на его счета, я его не знаю, он вдвое старше меня! Мне из-за того, что он уважаемый человек, что, может, и замуж выйти за него прикажешь?!

– А надо будет – выйдешь! Зато он точно будет согласен объединить бизнес, и у Олега все получится, как он хотел! – Она почти кричит на меня, но пытается сдерживаться, чтобы не услышали гости вокруг, и… Когда она замолкает, я вдруг все понимаю. В секунду перевариваю все сказанные ею слова, все действия, и правда, такая черствая и неприятно пахнущая гарью, вдруг доходит до моего обоняния.

– Ты… мам, ты серьезно, что ли? – Глаза наполняются слезами, я не могу это контролировать. Я просто устала сдерживаться, это невыносимо. Это больно. – Ма, ты правда решила меня… что? Продать? Подложить под сорокалетнего мужика? В мои восемнадцать? Только чтобы твоему Олегу жилось хорошо, да? Ты правда готова пойти на это, ма? Ради него?

– Не неси чушь! Не выставляй меня монстром! Ты с ним будешь жить как сыр в масле, у него есть все!

– А почему ты решила, что мне надо это все?! Почему вы вообще все решаете за меня, кто вам право давал, а? Ты продаешь меня ему, как куклу, закрывая мне рот кляпом, и хочешь, чтобы я приняла это с улыбкой, правда? Круто, ма. Спасибо огромное, я всю жизнь мечтала именно об этом. Кроме отчима, который ко мне пристает постоянно, мне не хватало только матери, которая ради выгоды того же отчима готова выдать меня замуж за взрослого противного мужика. Вау…

Я не соображаю, что говорю. Слезы льются потоком по щекам без остановки, голос дрожит, в горле от кома дикая боль. Я дрожу, обнимаю себя, наверное, до синяков на коже, просто не могу смириться со всем происходящим.

Я правда вдруг перестала понимать, кто из этих двоих хуже. Я просто…

Так сильно разочарована.

Я буквально чувствую, как душа трескается внутри тела, где-то там, глубоко-глубоко, за сердцем. Она надламывается и кровоточит. Потому что не выдерживает этого кошмара.

Интересно, а это только ее инициатива? Вряд ли Олег участвует в плане, как выдать замуж меня за чужого мужчину, учитывая все его странности. Очевидно, что это такой своеобразный подарок ему от мамы. «Вот, смотри, я продала свою дочь, но зато ты станешь зарабатывать на пару миллионов больше, как и хотел, здорово, правда?»

Ага.

Восхитительно просто.

Слов нет от радости, не знаю, куда себя деть. Может, шары заказать? И букет цветов побольше. Праздник ведь. Красный день календаря. Обведу дату на настенном и подпишу: «День, когда я окончательно разочаровалась в самом близком человеке». Ура. И отмечать каждый год буду. Маффином и черной свечкой в нем.

Я что-то снова говорю. Кричу, плачу, мне плевать на происходящее вокруг, мне плевать на весь мир!

Отрезвляет меня пощечина. Сильная, злая. Гораздо сильнее той, прошлой. Половина лица от нее тут же начинает гореть огнем, а в глазах мамы только твердая решительность.

– Прекрати нас позорить! Сворачивай свою истерику, иди приведи себя в порядок и вернись на ужин нормальным человеком! Бегом!

И уходит.

Вот так просто. Высказав мне все, унизив, ударив, просто уходит. Словно все так, как должно быть. Словно… ничего страшного не случилось. Типичная семейная суббота.

Я и правда ухожу в уборную. Смываю, к черту, весь макияж прямо обычным мылом для рук, плачу, пытаюсь заставить себя успокоиться, плещу в лицо ледяной водой. И думаю. Очень-очень много думаю. Потому что больше нет сил. Никаких…

Цветочек в волосах напоминает о том, что все-таки не все человечество сгнило и есть в мире люди, которые нормально ко мне относятся. Просто как к человеку, как к девушке.

Я дергаюсь, когда дверь уборной открывается и внутрь входит Елена. Та самая милая женщина, мама Давида. Она видит меня, мое состояние и тут же подходит, обеспокоенно глядя в глаза.

– Боже, ребенок, что с тобой? Тебя кто-то обидел?

– Нет, я… Я просто…

А я просто снова плачу. Взмахиваю руками, не в силах нормально сформулировать мысль, закрываю лицо ладонями и просто реву. Навзрыд, по-настоящему, как давно хотелось.

А она… Совершенно чужой человек, чужая женщина, знающая меня часа три от силы, обнимает меня, прижимает к груди и гладит по голове, позволяя выпускать все эмоции в ее объятиях.

И мне так сильно не хватало этого.

Не знаю, правда, сколько времени проходит, но я успеваю успокоиться на ее плече, и даже после этого она еще около минуты не отпускает меня. А потом аккуратно отстраняется, вытирает руками мои мокрые щеки и с нежностью спрашивает, заглядывая в глаза:

– Сложный этот мир для тебя, да?

– Он съедает меня, – признаюсь ей, и это признание дается удивительно просто.

– Чем я могу помочь?

– Увы… Но вы уже очень помогли. Спасибо за тепло и возможность выплакаться. Странно прозвучит, возможно, но мне это было практически необходимо. – Улыбка получается очень искренней, хоть и грустной.

И я, не дожидаясь, что она ответит, потому что боюсь второй волны слез, выбегаю из уборной и…

И на первом же повороте влетаю в грудь ее сына, Давида.

– Аккуратнее, – посмеивается он, подхватывая меня за предплечье, не давая упасть. А потом он видит мое лицо, и его тон тут же сменяется на обеспокоенный. В секунду. Как по щелчку пальцев: – Ты в порядке?

Нет. Определенно, я не в порядке, и мне совершенно точно нужна помощь. И мне хочется кричать об этом! Но что я могу? Стоя в полуосвещенном коридоре с незнакомым мужчиной, когда вокруг никого нет, и…

Стоп.

Никого нет вокруг.

Ни мамы, ни Олега, ни даже охранника Лени. Никто не видит меня сейчас. Так, может, это мой шанс? Честно говоря, мне уже глубоко плевать на последствия.

– Давид, я… вы можете мне помочь? Кажется, мне просто больше некого просить…

Глава 8. Давид

Quest Pistols – Он рядом

Катя смотрит на меня огромными глазами, полными ужаса, страха и надежды. Заплаканная, с красным носом и опухшими веками, она кажется еще моложе, чем есть на самом деле. И смотрит… Просто смотрит, хотя минуту назад просила о какой-то помощи, а теперь просто молчит, к чертям взрывая мне мозг этим!

Она дрожит, то ли от холода, то ли от страха, который буквально из нее льется.

Мои догадки были верны? Или я не в ту сторону размышляю и снова надумываю себе?

– Чем помочь? – спрашиваю, подгоняя к разговору. Мы толком-то и незнакомы, почти не общались, я вообще не знаю, что она за человек, но Катя видится мне очень милой девушкой. Мне кажется, у нее большое и доброе сердце, но сейчас она явно находится в каком-то сложном состоянии, и если она не ответит на вопрос, в чем ей все-таки нужна помощь, то я могу и не узнать, что с ней происходит!

– Я… – наконец-то оживает она, обнимает себя за плечи, сжимается, смотрит по сторонам уже пятый раз за минуту. Тут пусто, никого, но она, очевидно, кого-то опасается. – Простите, я просто… Мне показалось, что я могу к вам обратиться, и…

– Можешь, – перебиваю ее. Девчонку колотит по-настоящему, и я снимаю пиджак, чтобы накинуть ей на плечи, пока она наконец-то говорит:

– Я хочу сбежать. От этой семьи, от этой невозможной жизни, но везде охрана, слежка, и я просто не знаю, как быть и…

– Катерина?! – Мужской голос раздается в начале коридора, который только-только был пустым. – Все в порядке? Что ты тут делаешь?

Это не любопытный тон. И не волнующийся о девушке. Это очень приказной, грубый, нарушающий все правила человеческих приличий и пресекающий нормы общения с девушками тон.

Катя теряется, шепчет мне:

– Это мой охранник…

Ясно. Она секунду назад сказала, что повсюду слежка, очевидно, это она и есть. Я не могу сейчас схватить ее за руку и просто утащить отсюда. Во-первых, я все еще не знаю толком сути происходящего. Во-вторых, я точно не хочу, чтобы у нее были проблемы, а что-то мне подсказывает, что если я поступлю так нагло, то они у нее будут.

А этого точно допускать нельзя, она и так напугана.

– Девушка замерзла, делюсь пиджаком, – отвечаю ему за Катю, потому что она теряется сразу же, как только он появляется на горизонте.

И это не показуха, к слову сказать. В помещении и правда не то чтобы жарко, сам охранник в пиджаке, а вот у Кати наряд почти летний, обувь тоже… Да и неуютно ей во всем этом, это видно было с первой секунды моего нахождения здесь. Она закрывается руками весь вечер.

Именно поэтому я чуть сильнее запахиваю пиджак на ней и возвращаюсь в зал, чтобы отвести все подозрения, опять же, дабы избежать проблем для нее самой.

Краем глаза замечаю недовольство охранника, слышу испуганный вздох Кати. Он же ничего не сделает ей, правда? Далеко не отхожу. Проверяю. Не могу теперь отпустить ее слова из головы, не могу не помочь, не могу просто так бросить все и оставить ее один на один со своей проблемой. Просто не могу. Несколько лет назад я не смог помочь. Не смог спасти. Думал, что девчонка преувеличивает, а в итоге… В итоге я раз в год прихожу на ее могилу с цветами и до сих пор не могу себе простить то, что не удавил ее парня собственными руками.

Мы с Мией дружили с самого детства. С пеленок. Она была как родная сестра, всегда рядом, всегда вместе. С самого рождения и до семнадцати лет. У нее появился парень, мы отдалились, но это естественный процесс, я никогда не обижался по этому поводу. Сначала у них было все хорошо, потом она стала все чаще грустить, а мы – видеться еще реже. Она почти ничего не рассказывала мне, говорила, что у них все супер, что они обязательно поженятся, а потом вскользь, редко, в сообщениях стала писать что-то вроде того, что они ссорятся сильно, он пугает ее… Но я знал о нем только из ее рассказов, искренне считал его хорошим парнем. А когда она говорила о ссорах, пытался поддержать и сказать, что, наверное, это нормально, все же ссорятся, разве нет?

Но я не знал, как они ссорятся. Не знал, что мы не виделись неделями из-за множественных синяков и ссадин на ее теле.

В один день она просто не ответила на мой звонок. А потом мне позвонили ее родители…

Виню ли я себя? Да. До сих пор. Каждый день.

Пытаюсь ли помочь теперь, если есть возможность? Всегда. Мне кажется, я так прошу прощения у Мии. И просто не могу больше бросать в беде тех, кто нуждается в помощи.

То, что у Кати что-то не так в отношениях с Олегом, я понял сразу. С первой встречи. Ее реакция на его прикосновения, мягко говоря, это не стандартная реакция дочери на отца. Это не давало мне покоя все дни, и вот мы пришли к тому, что она действительно просит помощи.

И я помогу. Потому что не могу иначе. Потому что знаю, чем может закончиться безразличие. Потому что Катя хорошая девушка, и она заслуживает хорошей жизни.

Мне жаль, что мы не можем поговорить нормально сейчас, но я обязательно вытащу из нее еще пару слов сегодня, когда рядом с ней не будет крутиться этот охранник.

Я дожидаюсь момента, когда она выйдет из коридора, убеждаюсь, что мужик не тронул ее, и тоже иду в толпу гостей этого дико тухлого вечера.

Честное слово, хуже вечеринок, чем те, что устраивают богачи, просто не бывает! В сельском клубе у бабулек веселее, чем тут. А я там был, знаю, о чем говорю.

Мне нравится вести бизнес, заниматься делами, но присутствовать вот на таких мероприятиях – терпеть не могу. Я чувствую себя здесь лишним и даже представить не могу, каково в этой обстановке Кате.

После ее слов теперь постоянно ищу ее глазами. Она одна почти всегда, жмется ближе к углам, прячется за тканью пиджака, кусает губы.

Где-то через сорок минут после нашего мини-диалога я замечаю, что охранника нет рядом, Олег со своей супругой (клянусь, я каждый раз забываю, она Инна или Инга?) болтают с Фусаиновым в другой части зала, поэтому я быстро пересекаю пространство и подхожу снова к Кате.

Она растеряна и расстроена, словно ее бросили и предали. Видит меня, снова распахивает глаза, становясь похожей на какого-то сказочного персонажа, а потом начинает тараторить:

– Давид, вы простите мне мою слабость! Ляпнула, не подумав, я понимаю, что мне не стоило вам всего этого говорить, да и вам это совсем не надо, я… Просто было сложно, вот я и сорвалась! Я ни в коем случае не…

– Кать, стой, – почему-то с губ срывается нервный смешок. Она решила, что я без слов ушел из коридора, потому что отказался помогать ей? Наивная девчонка, как она вообще выживает в этом мире крыс и подонков? Она как аленький цветочек. Ее бы удобрять, поливать, холить и лелеять. А у нее запреты, слежка… Хорошая девушка же, за что с ней так? – Я не отказывался помочь. Я просто понял, что твой охранник там уши греет и, если услышит все, у тебя могут быть проблемы. Я прав?

– Прав, – кивает она и краснеет вдруг до кончиков ушей. На лице больше нет и грамма макияжа, все ее смущение за секунду как на ладони. – Я дурочка, да?

– Нет, – улыбаюсь, потому что очень хочется ее подбодрить хоть немного. – Просто нам надо быть аккуратнее. Я пока не в курсе всего, но понимаю, что контроль над тобой неадекватный. В двух словах опиши проблему, пока не слышит никто. Твой охранник уже пасет слева.

Катя не оборачивается, только быстро стреляет глазами в нужную сторону. Видно, что часто такое проделывает. Она вздыхает, а потом прикрывает губы рукой, словно покашливает, и чуть невнятно, пряча слова за кашлем, но выпаливает:

– Олег издевается надо мной всю мою жизнь, с каждым днем ситуация становится хуже, я хочу сбежать, но самостоятельно сделать это у меня просто нет шансов. И… с недавних пор стал приставать…

Твою. Мать.

Я знал. Я, сука, чувствовал, что что-то неладное. Что-то не так, есть что-то ненормальное в его отношении к ней, я знал! Видел! Не зря эта мысль сидела у меня на подкорке с первого дня знакомства с ней…

Всю жизнь. Она сказала, что он издевается над ней всю жизнь. А давно ее мать сошлась с ним? Сколько она это терпит? Она его ребенок, по сути, у него что, совсем башки нет?!

Меня накрывает злостью, есть дикое желание просто пойти и разнести его в пух и прах, просто потому что не должны такие люди, как он, жить спокойно и счастливо. Но пока мне приходится сдерживаться, потому что это вообще не сыграет на руку самой Кате. А ей реально нужна помощь. И как можно скорее.

– Мне нужен твой номер телефона, я могу написать тебе вечером? Не будет проблем? – сразу пытаюсь вникнуть. Надо что-то делать, но она окружена псами, которые следят за каждым ее шагом.

– Да, хорошо, – кивает она и смотрит на меня так, словно не верит, что я готов вписаться в эту историю. А как иначе?! Нельзя пройти мимо, иначе рано или поздно это может плохо кончиться.

– Тогда запиши куда-нибудь, на салфетке, на чем удобно. Или маме моей передай, а она мне. Чтобы никто из твоих надзирателей не увидел, что я твой номер в телефон записываю.

Она кивает. Перепуганная, но… теперь чуть нервно улыбается, словно воодушевившись.

А я снова отхожу от нее, пытаюсь завести разговор с другими гостями о бизнесе, о жизни, о чем угодно. Но все пустое, слова пролетают мимо меня, у меня в голове теперь зудит только желание помочь девушке, пока урод не навредил ей окончательно, не сломал ее так, чтобы у той не осталось желания бороться в принципе.

Я искренне не понимаю, как так можно. Меня воспитывали иначе, я презираю такое отношение к девушкам, да в принципе к людям! Почему кто-то считает, что у него есть право делать что-то против воли человека… Вот Катя. Олег – отчим! Должен быть им! Заменить отца! А в итоге? Ломает ее, наносит моральные травмы, она забита в уголок и замкнута в себе, это ненормально, так быть не должно.

Поэтому я снова бросаю на нее взгляд раз за разом, стараюсь аккуратно, просто не хочу, чтобы у нее были проблемы из-за меня. Я не знаю толком ничего, понятия не имею, как там происходит дома, но подозреваю, что мало хорошего. И понимаю, что за общение с мужчинами Олег ее по голове не гладит, раз он такой ублюдок.

Вижу, как тот ссорится со своей женой. Слов не разобрать, но я случайно замечаю конфликт. Образ идеальной семьи, которую он пытается показать перед всеми, разрушается по кирпичикам, люди все чаще кидают взгляды в их сторону, хмурятся.

Катя разговаривает с мамой. С моей, к счастью. Они, кажется, находят общий язык. Обе улыбаются искренне, обсуждают что-то. У мамы непростой характер, но Катя ей явно понравилась. В целом, несмотря ни на что, в моей матери очень много сострадания, поэтому, подозреваю, она просто по-матерински чувствует, что девушке нужна поддержка, и негласно ей ее оказывает.

Катя хороший человек, и мама это видит.

Через полчаса подхожу к ней, спрашиваю, дала ли девушка ей свой номер. Мама кивает. Ну, уже хоть что-то… По крайней мере, в переписке я могу узнать хоть немного больше деталей.

– Бедная девочка, – вздыхает моя мама сразу после моего вопроса. – Ее сжирает эта атмосфера, этот мир. Мне искренне жаль ее, она не выносит этого.

Да, ма… знала бы ты, что дело, кажется, не просто в мире бизнесменов.

– Я хочу ей помочь, – признаюсь ей. – Ей нужна эта помощь. Она… в сложных отношениях с Симоновым. Я пока мало знаю, но пройти мимо – такое же преступление, которое день за днем совершает этот урод.

– Одобряю, – сразу же кивает мама. Она меняется в лице, понимает, что все не особо чисто. Я не буду посвящать ее в подробности, это не моя жизнь и не моя травма. Если Катя захочет, расскажет сама. Вдруг это тайна для нее? У меня нет привычки раскрывать чужие секреты. – Я рада, что ты хочешь помочь. Она сломана. Так что дерзай. А мы с отцом прикроем спину. Подозреваю, легко не будет, да?

Киваю. О да. Очевидно, легко не будет.

Отец может прикрыть. Это правда. Мы с ним давно работаем как партнеры, но он все равно в этом бизнесе дольше, его имя знают и уважают, не стыдно признаться, что без его поддержки на каких-то этапах я могу просто не справиться.

В этом мире тварей больше, чем кажется, они живут ради выгоды, и им плевать на чувства людей.

Так что я рад, что смогу обратиться за помощью, когда она понадобится. Нет смысла пытаться быть героем в одиночку, когда на кону стоит девчонка, жизнь которой превращают в ад.

Глава 9. Катя

О!нет – Не переживай

Наконец-то этот ужин заканчивается. Клянусь, у меня есть стойкое ощущение, что он длился не один вечер, а по меньшей мере трое или четверо суток. Много людей, много взглядов, много глупых вопросов, и, что самое раздражающее: много Олега. Катастрофически много Олега. Как раз в этих взглядах, в разговорах, везде. Я около двадцати раз услышала сегодня фразу о том, как же нам с мамой повезло стать частью семьи этого урода. Про урода я от себя, конечно, добавила, но про «повезло» многие твердили как один.

Да, повезло, ничего не скажешь…

Гости расходятся, я хочу Давиду вернуть пиджак, но он говорит, что все еще холодно, и просит оставить себе. Это как никогда играет мне на руку, потому что он прикрывает голые плечи и ключицы, мне так гораздо комфортнее, чем было без него, даже несмотря на то что он мне заметно велик.

Одно страшно – выхватить за чужой пиджак от Олега, но он что-то весь вечер ссорится с мамой и даже не замечает, что я в одежде другого мужчины, так что, может, и пронесет…

Когда уходят последние гости, мама с Олегом снова срываются на крик. Я, честно, пропустила тему их ссоры, но выяснять и задавать вопросы, конечно же, не буду. Пусть делают что хотят, при условии, что это никак не будет касаться меня. Я все равно в этом семействе явно лишняя фигура, так что истерить по поводу ссоры «родителей» я не буду. Они люди взрослые, пусть разбираются сами.

Поэтому я решаю надеть свое пальто и выйти на улицу. Там Леня, пусть откроет мне машину, и я буду сидеть там, хоть какой-то же толк должен быть от этого охранника.

И я только делаю пару шагов из зала, как застываю от одной услышанной фразы мамы:

– Ты что, не понимаешь, что Александр готов увеличить твои доходы в несколько раз?! Объединить бизнес с ним – это мечта, разве нет? Ты сам говорил! Я подсуетилась. Он в понедельник забирает Катю на свидание, я уже договорилась!

– А я вообще тут ничего не решаю, да?! – взрывается он. – Катя не пойдет с ним никуда, это мое последнее слово! Плевал я на эти доходы таким способом, мы не будем продавать ему нашу девочку!

Меня тут же потряхивает от словосочетания «наша девочка». А еще это то, о чем я говорила: он никогда не согласится на это. И… даже несмотря на то, что Олег делает это не из большой отеческой любви ко мне, а только потому, что он помешанный маньяк, я все равно рада, что хотя бы он не хочет, чтобы меня сводили с каким-то непонятным мужиком.

Нет смысла даже пытаться спорить с мамой о чертовом свидании: я получила пощечину, как только заикнулась о том, что против.

Нет смысла пытаться мне, но… Может, если Олег тоже против этого, есть смысл попробовать воспользоваться положением и перетянуть его на свою сторону? Я все равно сбегу отсюда, потому что ненавижу всей душой место и людей, с которыми живу, но… Раз он так одержим мной, то это может помочь мне отбиваться от всяких кошмарных мужиков, которых будет пытаться подсунуть мне мама?

На самом деле от их разговора меня колотит. Я не слушаю дальше, накидываю пальто прямо на пиджак Давида и выхожу на улицу, где охранник тут же забирает меня в машину.

Несколько минут я сижу одна в тишине, мне спокойно впервые за долгое время. Потому что я надеюсь, что мама отступит, что Давид постарается мне помочь, и потому что мне хочется верить, что хоть когда-нибудь я смогу быть счастливой…

Стараюсь не киснуть. Просто потому, что понимаю, что это совершенно никак мне не поможет. Не знаю… Я всегда старалась реагировать на сложности жизни именно так. Наверное, я слишком рано поняла, что слезы помогают только в моменте. Помогают ощутить облегчение, помогают прийти в себя и выпустить эмоции. А вот плакать днями напролет из-за того, что все в жизни плохо, – не моя тема. Потому что иначе все будет еще хуже, как мне кажется.

Я выбираю сливать сложное состояние в написание сказок и рассказов других жанров. Я просто пишу всю ночь напролет, и к утру мне обязательно становится лучше.

Прячу нос в ворот пальто, когда вижу, что мама с Олегом выходят из ресторана, потому что я уже просто привыкла закрываться от них. И на секунду теряюсь. Потому что аромат… Не мой привычный. Странный. Немного терпкий, но вкусный. Я понимаю, что это пахнет от одежды Давида, и отчего-то улыбаюсь, вспоминая, что он не оттолкнул меня, а на самом деле сказал, что попробует мне помочь.

Это и правда возвращает мне веру в людей. Пока есть такие мужчины, как Давид и Артур, можно надеяться на то, что когда-нибудь количество хороших людей в моей жизни обязательно перегонит количество плохих.

Двери машины открываются, и сразу же становится холодно, причем ветер, ворвавшийся в салон, совершенно здесь ни при чем. Холод от людей, которые меня окружают. Безразличный Леня садится за руль, помешанный Олег на пассажирское, а на заднее рядом со мной – равнодушная мама. Попробуй тут не ощутить противный холод от такой компании…

Но они на удивление молчат. Охранник – понятно почему, а Олег с мамой, видимо, из-за ссоры… Я не лезу, тоже молчу, сжимая руки в замок и надеясь, что за всю поездку никто не обратит на меня внимания. Не хочу с ними разговаривать, нет ни единого желания. Все, что мне хочется сейчас, – отойти от этого жуткого вечера и проваляться в ванне по меньшей мере часа два. Все.

И не знаю, то ли вселенная впервые за долгое время решает надо мной сжалиться, то ли это просто какое-то затишье перед бурей, но меня на самом деле никто не трогает. Когда мы приезжаем домой, я спокойно убегаю на второй этаж в свою комнату, а потом запираюсь в ванной и без сил ложусь в горячую воду, с удовольствием вдыхая аромат разных пахучих масел.

Дверь в мою спальню не закрывается, а я не уверена в том, что, пока меня нет в комнате, мои вещи никто не трогает. Поэтому в ноутбуке у меня все запаролено, а телефон и блокнот всегда с собой, где бы я ни была.

И это играет мне на руку. Впервые! Потому что на телефон приходит сообщение, и я даже вздрагиваю, потому что так сильно ухожу в свои мысли, что от звука уведомления чуть не падаю прямо под воду с головой. Если бы я не взяла телефон и это мог увидеть Олег…

Вытираю руки, тянусь к мобильнику, и…

Там неизвестный номер. Но содержимое сообщения мягко намекает на отправителя.

Неизвестный номер: Ты добралась? Все в порядке? Готова все обсудить?

Я понимаю, что это Давид. Мой номер мало у кого есть, писать кому-то еще нет никакого смысла, а он сам говорил, что напишет мне, но… А вдруг это кто-то другой? А вдруг Олег видел, что мы разговаривали с Давидом, и решил вот таким образом проверить меня? Я не могу так слепо поверить незнакомому номеру, слишком уж шатко мое положение. Если вдруг это на самом деле пишет Олег, то, как только он поймет по этой переписке, что я собираюсь сбежать, его точно не остановит больше ничего, и мне на самом деле даже представить страшно, что меня ждет. Поэтому…

Катя: Давид?

Неизвестный номер: Я:)

Катя: Не подумайте, что я сумасшедшая… Но как мне быть уверенной, что это вы, а не какая-то проверка меня от не самого приятного человека в моей жизни?

Неизвестный номер: Я рад, что ты заботишься о безопасности! В пиджаке, который я отдал тебе, во внутреннем кармане я забыл свой паспорт. Так что ты не только можешь мне поверить – ты можешь меня даже шантажировать!

Прикрываю рот ладошкой и хихикаю. Он что, правда забыл про паспорт?! Господи, кто вообще носит паспорт во внутреннем кармане пиджака?

Я чаще всего снимаю одежду в ванной комнате и стараюсь не переодеваться в спальне, все еще по причине отсутствия замка на двери, поэтому пиджак Давида висит на крючке в паре метров от меня. Выпрыгиваю из воды тут же, вытираю руки, за пару шагов достигаю пиджака, и…

Боже! Он не шутил! Он забыл свой паспорт! Надеюсь, у него не будет проблем, да?..

Женское любопытство оказывается гораздо сильнее воспитанности, и я даже ни секунды не провожу в раздумьях, прежде чем заглянуть внутрь. И сразу же ахаю! Потому что нельзя так хорошо получаться на фотографии в паспорте! Я думала, там все, как я, похожи на черт знает кого… А он нет, точно как в жизни: статный, красивый. Кому душу продавать за такие фотографии в документах?

Дата рождения… Оу. Он старше меня на восемь лет. Причем почти ровно! У меня в апреле день рождения, а у него в мае. Это он… кто? Телец? Упертый, получается, почти как я. Или упрямый. Или и то и другое…

Под конец исследования быстро заглядываю в середину паспорта. Не то чтобы меня волновал его семейный статус, но… А вдруг женат? И вот явно его жене не понравится, что кто-то там просит у него помощи и пишет ему вечерами. Я не собираюсь становиться причиной ссоры семейной пары и уж точно сразу напишу, что мне больше не нужна помощь.

Но никакого штампа в паспорте не находится, и это немного, но дарит облегчение. Потому что… ну, потому что, конечно, я уже надеюсь, что он сможет помочь мне, раз он внезапно и правда согласился на мою просьбу, высказанную во время эмоционального порыва. Я понимаю, что шансов сбежать самой у меня минимум. А то и вовсе ноль. Ну, допустим, я могу выскочить в окно во время пары в универе, потому что Леня никогда не заходит в аудиторию. Но начнем с того, что ниже второго этажа у нас пар не бывает, а это, скорее всего, повлечет за собой какой-нибудь перелом, вследствие чего я просто никуда не убегу. И закончим тем, что с количеством связей Олега меня найдут по камерам и всему, чему угодно, минут через сорок, как я только попытаюсь сбежать. И когда найдут, вряд ли придется мне так уж сладко…

Именно поэтому я рада, что Давид по какой-то вообще невероятной причине согласился мне помочь. Почему-то есть ощущение, что этот влиятельный человек на самом деле может как-то посодействовать и противостоять Олегу.

Хотя я и правда не понимаю, зачем ему это. Он же сам из мира бизнеса, он явно потеряет многое, если Олег узнает об этой помощи и настроится против него.

Я попросила его на эмоциях и в слезах, просто осознавая, что он чуть ли не единственный, кто видит во мне нормального человека, который заслуживает такого же нормального отношения. А зачем согласился он?

Может, просто потому, что он хороший человек и не смог отказать? Тогда это еще хуже, чем если бы он был женат. Потому что я просто не имею права воспользоваться его добротой и тупо подставить потом, если о его помощи все узнают. Мир большого бизнеса жесток и коварен, если Олег захочет стереть Давида с лица земли как бизнесмена, то откуда я могу знать, что у него это не получится? Я тут ничего ни о ком не знаю, понятия не имею, у кого какие связи и все прочее, мне это совершенно неинтересно. И снова вытекает из этой мысли вопрос: а могу ли я так подставить незнакомого мужчину? Ответ прост: нет. Нужно будет обсудить это с ним, объяснить все, я не готова быть виновницей краха бизнеса.

И, конечно, я хочу выбраться отсюда, но не ценой того, что чужой мне человек, проявивший доброту, может остаться без всего. Я стараюсь адекватно смотреть на вещи и точно не собираюсь быть черствой по отношению к тому, кто готов подставить мне свое плечо.

От мыслей снова отвлекает звук сообщения, я быстро кладу паспорт, что все еще держала в руках, обратно в карман пиджака, хватаю телефон и возвращаюсь в горячую и пахучую воду.

Неизвестный номер: Убедилась, что я это я?

Катя: Теперь да. Не будет проблем из-за отсутствия паспорта? Как вернуть?!

Давид: Не волнуйся, увидимся скоро, отдашь. Проблем не будет. Ты можешь пообщаться немного сейчас? Я тут думал о нашем разговоре, накопилось пару вопросов, которые нужно задать.

Он так серьезно все это пишет, что мне кажется, будто я на допросе. Даже немного зябко становится. Он так ответственно к этому подошел! Я поверить не могу, что все это правда со мной происходит!

Катя: А можно вопрос на вопрос? У вас не будет проблем, если вдруг выяснится, что вы мне помогаете? Я правда очень благодарна за все, но… я не хочу становиться каким-то камнем преткновения, и если для вас это обернется чем-то плохим, то просто не имею права продолжать пользоваться вашей добротой по отношению ко мне…

Он читает сообщение сразу же и тут же начинает печатать. Мне становится не по себе. Я такая дура… Сначала сделала, потом подумала, а человек, наверное, отказаться не сможет!

Господи…

Ладно. Пора признать, что я просто отовсюду жду подвоха и никогда не верю в то, что люди на самом деле могут относиться ко мне с добротой и теплом, вот и все…

Он пишет долго-долго, я уже боюсь увидеть там какое-то огромное полотно, но вдруг все прекращается, и он присылает просто вопрос, могу ли я послушать аудиосообщение. Я хихикаю, потому что он добавляет, что слишком стар уже для таких длительных переписок, и следом закатываю глаза, потому что я только что держала в руках его паспорт, ему всего-то двадцать шесть!

Отвечаю, что могу послушать и сейчас очень удобно, и через минуту включаю голосовое, которое он присылает.

– Боже, как вы умудряетесь столько строчить… Кать, во-первых, предлагаю тебе тоже обращаться ко мне на «ты», потому что иначе я себя вообще дедом чувствую, а у нас вроде не прям такая огромная разница в возрасте, по крайней мере на первый взгляд. И, во-вторых, если я согласился тебе помочь, то я просчитал все риски и точно уверен в своих возможностях. Конечно, я не могу тебе сейчас сказать, что завтра же вытащу тебя оттуда и все будет прекрасно, но я точно могу обещать, что приложу все силы, чтобы тебе помочь. А последствия и еще что-то – это уже моя забота, ты об этом не волнуйся, я мужчина и вешать свои проблемы на хрупкие плечи девушки, конечно, не буду, разрулю все сам. Расскажи мне сейчас что-нибудь самое важное, а потом удали переписку, чтобы Симонов не увидел и не тронул тебя за это.

А это все правда я услышала или мой разочарованный в людях мозг это все придумал и на самом деле этого ничего нет? Потому что у меня впервые в жизни по рукам бегут мурашки, от которых мне не противно… Я даже замираю на пару секунд, потому что я ненавижу это ощущение. Они ассоциируются с неприятными касаниями Олега, и, даже когда они у меня от ветра или от какой-то песни, я сразу же тру руки ладонями, чтобы их отогнать, но…

Сейчас такой момент, когда и сердце колотится быстрее, и дыхание учащается, и… мурашки. Крошечные, вызывающие легкую дрожь, но удивительно не противные. Я правда теряюсь на секунду, застываю в моменте и отчего-то улыбаюсь. Я же думала, что сломана… Все так любят эти мурашки, ассоциируют их с чем-то хорошим, а я никогда не понимала, как это возможно. Думала, что, наверное, и не пойму никогда больше, но вот этот момент осознания, что хорошими они тоже могут быть, запомнится мне на всю жизнь. И, кажется, будет ассоциироваться с голосом Давида и теплой ванной…

На глазах отчего-то выступают слезы – не знаю, наверное, от осознания, что, несмотря на все проблемы, я тоже могу чувствовать все то, что и обычные люди, живущие нормальной, адекватной жизнью.

Стираю мокрые дорожки со щек и отвечаю Давиду сообщением, а он мне продолжает слать голосовые. Диалог длится недолго, он задает всего пару вопросов, одним из которых является тот, где он спрашивает, почему на ужине ссорились Олег с мамой. Я рассказываю ему о желании мамы свести меня с каким-то Фу Александром (честное слово, я забыла его фамилию, а вот то, что он «фу», я не забуду никогда), что она ради бизнеса Олега готова меня выдать чуть ли не замуж за него, а Олег, что понятно, против.

Еще он спрашивает, как далеко зашел Олег в своих намерениях, и даже извиняется за этот вопрос… Я говорю правду, что дико боюсь своего дня рождения, до которого остается всего-то немногим больше месяца, объясняю свои опасения тем, что Олег несколько раз сам проговаривался о том, что в этот день хочет забрать свой «подарок», и я не придумала все это самостоятельно.

Давид: Услышал тебя, Кать. Подумаю, чем помочь! Подыграешь мне, когда время придет?

Катя: Конечно. Подмигни, когда надо будет начинать, и… Спасибо огромное.

Давид: Я еще пока ничего не сделал, рано благодарить.

Катя: Нет, Давид. Ты уже сделал больше других. Больше, чем все остальные. Ты… тебе просто не плевать, что со мной происходит. А даже это уже очень много значит для меня.

Еще пара вопросов по типу «как часто я бываю вне дома» и «могу ли вообще выйти хоть куда-то без присмотра», и он желает мне добрых снов. А я удаляю переписку, чтобы никто не смог ее прочесть, но, честно признаться, сначала еще раз переслушиваю то самое голосовое сообщение, снова ощущая те самые легкие и удивительно приятные мурашки…