Read the book: «Синдром Суррогата»

Пролог

Лондон, 23 июня 2024 года. 02:43.

Он умер в 2:43 ночи.

Комната была стерильно-белой. Свет горел ровно — без мерцания, без тепла. Монитор издал долгий, бесконечный звук, который, казалось, не собирался затихать. Медсестра нажала кнопку, и звук оборвался.

Тишина.

Мальчик лежал на кровати. Темные волосы разметались по подушке, глаза были закрыты. Если бы не тонкие трубки, выходящие из его рта и носа, можно было подумать, что он просто спит, но трубки больше не работали.

Медсестра взяла его за руку. Кожа была еще теплой. Она не плакала — она видела это сотни раз, но этот мальчик был особенным. Она не знала почему. Может быть, потому что он улыбался ей всего час назад. Сказал: «Спасибо, что вы здесь».

Она записала время смерти дрожащей рукой. В графе «Причина» она написала: «осложнения основного заболевания». Это была правда, но не вся.

Она не знала, что через час после ее ухода в палату зайдет человек в белом халате. Он отключит камеры. Откроет холодильник. Достанет контейнеры с маркировкой.

Она не знала, что тело мальчика покинет больницу не через морг, а через черный вход. Что его клетки будут заморожены, маркированы и отправлены в лаборатории.

Но где-то в глубине больницы, в старом журнале регистрации, появилась запись:

«Субъект 47. Томми Блэквуд. Время смерти: 02:43. Материал сохранен».

Запись была сделана не ее рукой.

Лондон, октябрь.

Дождь шел уже третий день.

Королевская академия биоинженерии стояла на холме, как старая крепость. Серый камень, высокие окна, чугунные ворота с короной. Она была построена, чтобы внушать благоговение. Или страх.

Внутри нее кто-то ждал. Не человек. Что-то другое.

Старая правда, которая лежала в стенах, как кости в земле. И она ждала того, кто будет достаточно смелым, чтобы ее коснуться.

В комнате на третьем этаже девушка с темными кудрями смотрела в зеркало и не узнавала себя. На ее запястье горел шрам — старый, забытый, но вдруг зазвучавший болью.

Она не знала, что сегодня она встретит человека, который перевернет ее жизнь. И что эта встреча будет началом конца.

Но пока она смотрела в зеркало и видела только девушку, которая не знает, кто она.

Глава 1. Дом Хейз

Лондон, октябрь. 06:47.

Она проснулась от тишины.

Не от шума, не от света — от того, что в комнате стало слишком тихо. Как будто воздух перестал двигаться. Как будто мир замер на мгновение, чтобы посмотреть на нее.

Камилла лежала неподвижно, глядя в потолок. Тени от веток платана качались на белой штукатурке — медленно, как пальцы слепого, ощупывающие лицо. Сон ускользал, оставляя после себя только ощущение: она видела что-то важное. Что-то, что пыталось пробиться сквозь толщу лет.

Но она не помнила что.

Она села на кровати. Простыня была влажной — пот или слезы, она не знала. Она никогда не знала.

На запястье горел шрам. Старый, белесый, почти незаметный — но в последние дни он болел, чесался. Как будто что-то под кожей хотело выйти наружу.

Она провела пальцем по его краю. Кожа была гладкой, но внутри — под ней — пульсировало тепло. Живое и чужое.

Она натянула длинный рукав водолазки. Спрятала его, как всегда.

Коридоры академии. 07:15.

Она вышла из комнаты и пошла по коридору. Утро в академии было таким же, как всегда: тишина, мраморные полы, запах полировки и старых книг. Свет сочился сквозь высокие окна — серый, лондонский, без тепла.

Она знала это место как свои пальцы. Каждый поворот, каждый скрип половицы, она выросла здесь. Она помнила, как пряталась за колоннами в детстве, как смотрела на портреты мужчин в мантиях и думала: «Они знают что-то, чего не знаю я».

Теперь она не была уверена, что они вообще знали правду.

Она прошла мимо часов на третьем этаже. Они остановились на 4:07. Никто не знал почему. Никто не решался спросить.

На втором этаже — портрет основателя. Мужчина с жестким лицом и глазами, которые смотрели сквозь тебя. Она остановилась на мгновение. Ей показалось, что его взгляд дрогнул.

Но это была просто игра света и она пошла дальше.

Столовая. 07:45.

Мать сидела за дальним столиком. Леди Катарина Хейз — кандидат наук, преподаватель биоэтики. Она выглядела как всегда: серый костюм, жемчужные серьги, идеальная прическа. Под глазами залегли тени — она тоже не спала.

— Доброе утро, Ками.

— Доброе утро, мама.

Ками села напротив. На столе стоял поднос с овсянкой и чаем. Все как всегда.

— Ты опять не спала, — сказала мать. Не спросила — констатировала.

— Снились сны.

— Какие?

— Я не помню.

Мать отставила чашку. Посмотрела на нее с той усталостью, которую Ками видела столько раз, что перестала замечать.

— Ты должна перестать думать о прошлом, — сказала мать. — Оно не вернется.

— Я не думаю о нем. Оно думает обо мне.

Мать промолчала. Она всегда молчала, когда разговор касался прошлого. Камилла знала эту тактику — она видела ее с детства. Мать уклонялась, уходила, пряталась и младшая Хейз перестала задавать вопросы.

Но сегодня она хотела спросить. О шраме, о снах, о том, почему отец никогда не говорит о ее детстве.

— Мама, — начала она.

— У меня лекция в девять, — перебила мать, поднимаясь. — Ты придешь?

— Да.

— Хорошо.

Она наклонилась и поцеловала Камиллу в лоб. Быстро, почти невесомо. Как будто боялась задержаться.

— Увидимся.

Она ушла. Ками осталась одна с остывшим чаем и вопросом, на который никто не хотел отвечать.

Библиотека. 10:00.

Камилла пошла в библиотеку вместо лекции, ей нужно было побыть одной.

Библиотека академии была огромной — трехэтажное помещение с высокими потолками, которые терялись в темноте. Книги стояли плотными рядами, как солдаты. Запах старой бумаги и пыли окутывал ее, как одеяло.

Она прошла в дальний угол, туда, где никто не искал. Села у окна, глядя на парк. Дождь моросил, превращая листву в жидкое золото.

На столе лежала книга. Она не заметила ее раньше — старая, в потертой кожаной обложке, без названия.

Она открыла ее.

Первая страница была пустой. Вторая — тоже. Но на третьей кто-то написал от руки:

«Правда не всегда там, где ее ищут. Иногда она там, где ты боишься смотреть».

Она закрыла книгу, пальцы дрожали.

— Это не ваше.

Она обернулась.

Он стоял в проходе между стеллажами — высокий, широкоплечий, с коротко стриженными светлыми волосами. На нем была черная футболка, которая открывала руки — татуированные, с рисунками, которые она не разглядела.

Он смотрел на нее с легкой настороженностью. Не враждебно — изучающе.

— Извините, — сказала она. — Я не знала.

— Теперь знаешь.

Он шагнул к столу и взял книгу. Его пальцы были длинными, сильными. На правом предплечье она заметила цифры — 12.03.2012 — 23.06.2024. Между ними — силуэт динозавра.

Она хотела спросить, что это значит, но он уже развернулся и пошел к выходу.

— Подождите, — сказала она.

Он остановился, но не обернулся.

— Кто вы?

— Тот, кто ищет правду, — ответил он. — Как и вы.

Он ушел. Она осталась сидеть, глядя на пустой стол.

Она не знала его имени. Не знала, что он здесь делает, но почему-то внутри нее что-то дрогнуло.

Как будто она уже знала его. Будто он был частью ее сна.

Комната Камиллы Хейз. 14:00.

Она вернулась к себе и закрыла дверь. Села на кровать, глядя в стену.

На подоконнике лежал конверт. Белый, без марок, без адреса. Она не видела его утром.

Она открыла его.

Внутри — фотография. Старая, черно-белая, с загнутыми краями. На ней — девочка, лет пяти. Темные кудри, смуглая кожа, серьезные глаза. Она стояла в белой комнате, сжимая в руках что-то маленькое.

На обороте — одна строка:

«Ты не знаешь, кто ты, но ты узнаешь. — М.С.»

Ками перевернула фотографию. Девочка улыбалась — странно, как будто не знала, что делать с этим лицом.

Она узнала себя. Это была она.

Но она не помнила эту комнату, этот день. Не помнила, что за предмет она держала в руках.

Она провела пальцем по изображению. Шрам на запястье горел сильнее, чем когда-либо.

— М.С., — прошептала она. — Кто ты?

В ответ — только тишина.

Вечер. 19:00.

Камилла стояла у окна, глядя на Лондон, который горел огнями внизу. Дождь прошел. Небо прояснилось, обнажив первую звезду.

Она думала о человеке в библиотеке. О его татуировках. О датах на его руке, 2012–2024. Это был кто-то, кого она не знала, но почему-то он казался ей знакомым.

Она думала о фотографии. О белой комнате. О том, что кто-то знал ее прошлое лучше, чем она сама.

Она думала о матери, которая уклонялась от ответов.

И о шраме, который горел под кожей, как напоминание о чем-то забытом.

— Я узнаю, — сказала она себе. — Что бы это ни было. Я узнаю.

Она не знала, что завтра начнется все. Что человек из библиотеки вернется. Что она пойдет за ним в подвал, в комнату 407.

И что шрам на ее запястье был не просто шрамом. Он был ключом.

Но она не знала этого. Пока.