Read the book: «Британская контрразведка. Против немцев в Первую мировую войну», page 4

Глава III
Случайные воспоминания

Открытие, сделанное в Меце. – Случай на Босфоре. – Как я подвел спутника. – Призрак войны. – Завтрак с мистером Холденом. – Военные и государственные деятели. – Голуби на войне. – «Гебен» и «Бреслау»

Прежде чем перейти к описанию роли, которую разведывательная служба играла в отдельных событиях мировой войны, будет, пожалуй, небесполезно привести некоторые воспоминания о том раннем периоде, когда я был связан с разведывательными органами адмиралтейства и военного ведомства, история которых изложена в предыдущих главах.

Посещение Меца в 1891 г., в бытность мою слушателем высшей военной школы, ярко выделяется в моей памяти как факт, оказавший решающее влияние на мои политические взгляды. Работая в отделе морской разведки адмиралтейства, я убедился в крайней необходимости подготовки наших вооруженных сил к войне и потому считал необходимым для себя самого получить серьезное военное образование. Я посетил Мец вместе с группой студентов под руководством профессора, покойного сэра Фредерика Мориса. Нашей целью было изучение на месте хода некоторых сражений в Франко-прусской войне 1870 г. А мы действительно узнали кое-что о тактическом использовании местности, но главное впечатление, которое мы вынесли, заключалось в том, что немцы обрушились на французов, когда те еще не были готовы к войне, и таким образом выиграли войну.

Нам постоянно твердили, что тот процесс, который привел к такому результату, называется «мобилизацией», но нам очень мало объясняли, что же означает мобилизация на деле. Мы имели некоторое представление об одной характерной ее черте: германская армия, которая должна была быть брошена на поле сражения в начале войны, в мирное время была размещена таким образом, что резервисты для пополнения ее рядов жили вблизи тех частей, в которые они должны были вливаться. Французские же резервисты были не так размещены, вследствие чего было потеряно несколько дней на сложные железнодорожные переброски и на распределение людского состава. Но мы плохо понимали, что такое прусская аккуратность и внимание к мелочам – качества, которые дали возможность сэкономить не только дни, но и минуты.

Посещение Меца входило составной частью в наши практические занятия по изучению военной истории и тактики; мы вовсе не намеревались заниматься шпионажем. Сведения, из которых мы извлекли важнейший урок, попали к нам совершенно случайно.

Нас с помпой принимал германский кавалерийский полк в Меце. В программу приема входил торжественный обед, длившийся с 5 ч 30 мин до 11 ч 30 мин вечера; спиртные напитки подавались в невероятном количестве. На следующее утро, когда мы пошли в казармы осматривать квартирмейстерский цейхгауз, наши головы трещали от боли. Мне бросилось в глаза, что одежда каждого резервиста лежит на отдельной полочке и покрыта одеялом. Такое внимание к мелочам сберегало много часов мобилизации: проходя через цейхгауз, солдат мог сразу взять одеяло, завернуть в него остальные вещи и пойти дальше. Этот цейхгауз, особенно в сравнении с цейхгаузами нашей армии, поразил меня больше, чем что-либо другое, свидетельствуя о тщательности подготовки Германии к войне. Как в то время, так и сейчас я держусь мнения, что основная причина страха, испытываемого нациями континента перед своими соседями, – не столько потенциальная мощь армий, сколько состояние немедленной готовности, в котором эти армии поддерживаются. Когда страх достигает высшей точки, начинается война. Урок, полученный Францией в 1870 г., никогда не может быть забыт.

Эти случайные наблюдения в Меце в 1891 г. дали нам гораздо более ценные сведения о быстроте мобилизации германской армии, чем любые донесения о немецких крепостях. Вообще, от крепостей мы стремились держаться вдали. Если германская армия раньше вторгнется в соседнюю страну, то войскам последней, вероятно, никогда не удастся достигнуть германских крепостей. Наши хозяева говорили об этом вполне откровенно. Тем не менее в более поздние годы мы в высшей военной школе относились сравнительно хладнокровно к активности германских офицеров у нас в Норфольке, где они, как сообщалось, проходили нечто вроде штабной практики. Мы полагались на свой флот.

Мне приходит на память, как вскоре после начала мировой войны у нас отдавались приказы подготовить к отправке в глубь страны все такси и всех извозчиков из морских курортов нашего восточного побережья, чтобы ими не мог воспользоваться вторгшийся неприятель. Когда-нибудь интересно будет рассказать историю страхов перед вторжением немцев в Англию во время мировой войны. Сэр Уильям Робертсон в своей книге «Военные и государственные деятели» рассказал все, что можно опубликовать в настоящий момент.

Упоминание о том, что, пожалуй, может быть названо шпионажем в крепостях иностранного государства, приводит мне на память инцидент, имевший косвенное отношение к событиям мировой войны. В 1892 г., вскоре после посещения Меца, где я получил представление о том, как тщательно Германия готовится к войне, я находился в Константинополе в штабе сэра Джорджа Трайона. Германская военная миссия в Константинополе пользовалась значительным влиянием. Британское влияние, которое в предыдущие годы проводилось через военно-морскую миссию, было на ущербе. Мы установили, что Турция благодаря давлению каких-то таинственных финансовых кругов уделяла большее внимание укреплению Дарданелл, чем защите Босфора; соответственно этому распределялись средства обороны, которые поставлялись фирмами центральных держав. Было ясно, что более важным считалось держать на почтительном расстоянии не русский, а английский флот. Тем не менее султан Абдул Гамид сам, казалось, относился к нам весьма дружественно, о чем можно судить по следующему инциденту.

Как офицер разведки я, естественно, интересовался укреплениями Босфора, и мне хотелось сравнить их с укреплениями Дарданелл, которые я наблюдал во время путешествия в Константинополь. Возведение новых фортов в Дарданеллах было уже закончено, и ходили слухи о сооружении новых фортов для защиты Босфора. Как-то раз во время послеобеденной прогулки я, отделившись от товарищей, направился в ту сторону, желая осмотреть возвышенную местность на европейском берегу близ Румели Кавака. Там я некоторое время сидел на небольшом холмике, с которого открывался вид на новую батарею. Признаки производившихся работ уже можно было ясно различить, и поэтому я сделал фотоснимок при помощи карманного аппарата. Щелкнув затвором, я осмотрелся кругом и увидел, что, пока я глядел в видоискатель, меня заметил турецкий часовой. Он крикнул что-то, и группа солдат начала взбираться на холм.

Неподалеку от меня был мой пароходный спутник. Я спрятал фотоаппарат в карман и, окликнув своего спутника, попросил его посидеть там несколько минут и присмотреть за моими вещами, а сам пошел в ту сторону, куда направились капитан Ноэль и капитан Вильсон (покойные сэр Джерард Ноэль и сэр А.К. Вильсон, оба впоследствии адмиралы). Чувствуя усталость, мой спутник рад был оказать мне такую услугу. Я догнал своих капитанов с максимальной быстротой, после чего мы все вместе медленно вернулись на холм. Там мы застали моего приятеля в сильном волнении. Он был окружен группой возбужденных турок, вооруженных до зубов. Сильно жестикулируя, они что-то кричали на незнакомом языке. Мы присоединились к этой группе. Был вызван турецкий офицер, который немного говорил по-французски, и он объяснил нам, что солдаты видели, как мой товарищ делал снимок укрепленного пункта. Мы порекомендовали нашему другу подчиниться, в виде уступки, оскорбительному акту обыска, чтобы доказать свою невиновность. Его обыскали и ничего не нашли, не заметив фотокамеры, оттопыривавшей мой карман. Мы заявили туркам, что теперь они должны быть полностью удовлетворены, а нам пора вернуться на корабль. На этом мы их покинули, а они принялись обследовать все расщелины и камни в окрестности.

Об этом инциденте, без сомнения, было сообщено в Константинополь, так как вечером меня вызвал к себе адмирал и рассказал, что султан спрашивал его, не интересуемся ли мы укреплениями Босфора, и если да, то нам будет разрешено посетить все форты, которые мы пожелали бы осмотреть. В результате нам были предоставлены все возможности проверить слухи о том, что линии укреплений, обращенной к Средиземному морю, уделяется больше внимания, чем укреплениям, выходящим к Черному морю.

Эта старая история, несомненно, наведет читателя на мысль, что трагическая дарданелльская кампания 1915 г., о которой мы будем говорить в соответствующей главе, могла бы иметь другой исход, если бы русские, в интересах которых эта кампания якобы велась, приняли активное участие в операциях, предприняв одновременно наступление со стороны Черного моря. Но политические стремления не всегда совпадают с возможностью проведения эффективных военных операций. По отношению к данному эпизоду это подтверждено сделанными впоследствии разоблачениями.

В виде вступления к главам, посвященным событиям мировой войны, пожалуй, полезно включить здесь еще несколько замечаний о моей работе за последние годы перед войной, когда я не был непосредственно связан с военными и морскими кругами в Уайтхолле, а также о том, какое впечатление производила у нас германская угроза.

Когда я в 1908 г. оставил высшую военную школу, у меня не было никаких сомнений в том, что среди военных деятелей господствовало мнение, высказанное сэром Генри Вильсоном, а именно что в случае войны с Германией нам придется немедленно отправить во Францию британский экспедиционный корпус. Морские же круги, насколько мне известно, не шли так далеко. Мои дальнейшие замечания относительно позиции отдельных лиц в этом вопросе будут приведены в следующих главах. Здесь еще стоит упомянуть о конференции по обороне, созванной в Лондоне в 1909 г., вскоре после того, как из конфиденциальных источников было установлено, что Германия собирается форсировать выполнение своей программы военно-морского строительства. Я присутствовал на конференции вместе с делегатами от южноафриканских колоний, приехавшими в Англию в связи с консолидацией союза; на конференции они еще не могли выступать от имени всей Южной Африки, так как оформление Южноафриканского союза не было закончено. Все ясно сознавали все растущую угрозу со стороны германского флота и политику, которая привела к его усилению. Что касается военных кругов, то новый генеральный штаб армии делал все возможное, чтобы установить единообразие в обучении, организации и снаряжении всех военных сил империи. Вдохновителем в этом деле был сэр Спенсер Эварт, состоявший тогда руководителем отдела военных операций; покойный сэр Чарльз Колуэлл был деятельным его помощником. В то время никто не мог себе представить, какая масса войск потребуется в случае войны с Германией. В предвоенные годы все полагали, что в деле защиты Британской империи решающим фактором войны будет британский флот, если боевая мощь его будет поддерживаться должным образом. В военных кругах предполагали, что отправкой в помощь французам британской армии из шести дивизий будет создан необходимый для победы перевес сил. Я убедился в существовании такой точки зрения из разговоров с членами генерального штаба в военном министерстве, когда служил в адмиралтействе в 1913 и 1914 гг.

Такие взгляды господствовали в военных кругах. Но в своем личном дневнике за январь 1909 г. я нашел указание, что покойный лорд Холден в свою бытность военным министром обладал более широкой перспективой и лучше понимал, какое большое военное напряжение может потребоваться от Британской империи, если «мы окажемся припертыми к стене», что случилось в 1914–1918 гг. Я в то время приехал в Англию из Южной Африки на короткое время, чтобы присутствовать в Кемберли на первом заседании проектировавшегося имперского генерального штаба. Привожу запись из моего дневника, помеченную средой 27 января 1909 г.:

«Пожалуй, большой день. Завтрак с министром Холденом, присутствовали сэр Эдуард Грей и генерал Дуглас Хейг. Мистер Холден с удовлетворением заметил, что наша работа в Южной Африке вполне соответствует основной линии общеимперской политики как в данный момент, так и в отношении ее перспектив. Он надеется, что учреждение имперского генерального штаба явится большим достижением. Он разъяснил проект создания седьмой дивизии (из британских войск в Южной Африке и других местах) и подчеркнул его преимущества по сравнению с планом Кордуэлла: налицо будет военная часть, готовая к выступлению, а не импровизированное соединение случайных батальонов. По его расчетам, у нас будут, кроме семи дивизий и тех, которые находятся в Индии, еще четырнадцать территориальных дивизий в Англии и несколько дивизий в заокеанских доминионах».

Далее у меня записано, что Холден первый понял еще тогда, что в борьбе за правое дело вся империя сплотится и выставит войско, в составе которого в случае серьезной опасности будут армейские корпуса и целые армии. Я вспомнил эту запись в своем старом дневнике, когда Холден в самые мрачные дни мировой войны подвергся жестокой критике со стороны некоторой части прессы. В результате этой газетной кампании одно время ходил даже слух, что он, человек, сделавший больше, чем кто-либо другой из государственных деятелей нашего времени для подготовки нации и всей империи к великому испытанию, заключен в лондонский Тоуэр как изменник.

В наши дни как будто нет большой нужды в собирании секретных сведений о военных силах иностранных государств, состоящих членами Лиги наций, так как они все должны давать полную информацию о своих вооруженных силах, которая публикуется в справочниках о вооружениях, издаваемых ежегодно в Женеве. В прежнее время для офицеров, уезжавших в отпуск, и других патриотически настроенных людей, путешествовавших по чужим странам, открывалось широкое поле деятельности по собиранию соответствующих сведений. Тут возникал вопрос о пересылке сведений. Лучше всего, если это возможно, держать их в голове, даже в мирное время, когда нередко можно было отделаться легким наказанием, хотя могло последовать и заключение в крепость. Во время войны опыт показал, что опасность стать перед взводом солдат, взявших на прицел винтовки, или опасность виселицы обычно вызывается теми способами, которые применяются для отсылки информации по назначению. Почти все неприятельские шпионы, раскрытые в Англии во время мировой войны, были осуждены на основании письменных улик.

Для передачи информации во время мировой войны почти всеми странами усиленно применялись почтовые голуби. Неоднократно человек рисковал своей жизнью, если его видели в обществе этих своеобразных посланцев, которыми люди пользовались в течение веков.

Когда я начал работать в военно-морской разведке, меня сильно стал привлекать вопрос о голубиной почте. В начале своей службы в адмиралтействе я изучал методы Нельсона по добыванию сведений, наиболее важных для морского командования, – сведений о передвижениях неприятельских судов. Нельсон всегда пользовался фрегатами для наблюдения за всеми гаванями, где стояли, по его данным, неприятельские суда: фрегат либо передавал информацию непосредственно, либо (как это было перед Трафальгарской битвой) сигнализировал сведения другим судам, расположенным поблизости, для передачи сообщения дальше. Когда была изобретена и потом беспрерывно совершенствовалась торпеда Уайтхеда, я считал, что пользоваться для наблюдений ценными крейсерами вблизи укрепленных иностранных гаваней, кишащих миноносцами, – предприятие слишком дорогое. Небольшие быстроходные яхты или даже рыболовные суда могут с тем же успехом наблюдать за иностранными гаванями: в случае нападения они могут уйти и послать сообщения голубиной почтой. Я был слишком молод в то время, чтобы самому лично выдвинуть такое предложение, а потому убедил некоторых друзей в министерстве иностранных дел и в военном министерстве выдвинуть эту идею и привлечь внимание адмиралтейства к экспериментам, проводимым с почтовыми голубями за границей. Но мое предложение было в то время отвергнуто чиновником, наложившим на бумаге следующую резолюцию: «Оставить без внимания. Эти птицы могут доставить неверную информацию». Я решил тогда за свой счет завести голубиную станцию в Портсмуте, а впоследствии на крейсере «Экселлент» снова поднял этот вопрос. Я до сих пор не могу понять, что смутило упомянутого чиновника: неужели он думал, что враг может поймать живьем голубя, летящего над морем, и заменить дезинформацией отправленное сообщение?

Впоследствии, получив назначение на Мальту, я взял с собой голубей и основал там клуб любителей голубей. Я ставил своей целью организовать ежедневную голубиную почту между Сицилией и Мальтой, чтобы сохранить быструю связь, если кабели во время войны будут перерезаны.

Вскоре появился радиотелеграф, и мой проект был заброшен. В ночь со 2 на 3 августа германский броненосный крейсер «Гебен» вместе с «Бреслау» пришел в Мессину. На них погрузили уголь, и они ушли 6 августа в 5 ч утра. Весть об этом дошла до британского адмирала с опозданием. Таким образом, «Гебен» ускользнул от превосходных британских сил и 10 августа невредимым успешно достиг Константинополя. Это было главным фактором, склонившим Турцию присоединиться к центральным державам, что полностью изменило всю картину войны и затянуло ее, вероятно, года на два. Я до сих пор убежден, что агент разведки в Мессине или близ Мессины мог бы послать сообщения о передвижениях «Гебена» скорее, если бы британский военно-морской флот имел в своем распоряжении голубей.

Глава IV
Хорошо сохраненная военная тайна
(1914)

«Презренные старики». – Британский экспедиционный отряд. – Мобилизация и транспорт. – План Шлиффена, план «№ 17» и план британского генерального штаба. – Моя работа до войны. – Два обеда 2 августа 1914 г. – Решение правительства от 6 августа. – «Военная комната» адмиралтейства. – Неведение Клука. – Мистификация или насилие? – Германские шпионы в Британии. – Хранение тайн. – «Плановый» шпионаж. – Успешная работа контрразведки. – Сомнения публики. – Выводы о соблюдении тайны

Мы намерены говорить о двух хорошо сохраненных секретах, относящихся к первым дням войны, – об отправке во Францию небольшого британского экспедиционного корпуса генерала Френча и о том сюрпризе, какой германцы преподнесли французам, выставив на поле сражения армию, гораздо более сильную, чем предполагал французский генеральный штаб. К счастью для дела союзников, первый из этих фактов создал противовес другому.

Только полная неосведомленность о численности тех германских армий, с которыми в самом начале должны были столкнуться французские войска, могла побудить французов задумать знаменитый «план № 17». Этот план сразу подверг их серьезным бедствиям: они попали в «кровавую баню» у Моранжа и в других местах; пятая армия Ланрезака вклинилась острым выступом между Маасом и Сомбром, где подверглась атакам германских сил с востока и севера, будучи открытой также для натиска с запада. Это привело бы ее к новому грандиозному «Седану», если бы первый секрет не был строго сохранен. Неприятель численностью свыше трех четвертей миллиона бойцов обрушился бы на эту армию с трех сторон.

Интересно проследить, каким образом сохранение британской тайны спасло положение и как эта тайна была сохранена.

Британское военное командование стояло перед трудной проблемой. В стране, где во всех закоулках кишели вражеские шпионы, приходилось тайно стягивать из множества мест десятки тысяч людей и лошадей, массу орудий и транспортных средств, чтобы сформировать свою «маленькую армию», которая, однако, если бы растянуть ее вдоль дороги, заняла бы сотню миль. Всю эту громаду необходимо было поместить в поезда и развезти по британским и ирландским портам в Саузсемптен (Southampton), Эвонмаузс, Ньюхевен, Ливерпуль, Глазго, Дублин, Корк или Бельфаст. Своевременно надо было сосредоточить на различных железнодорожных станциях огромное количество подвижного состава.

В течение пяти наиболее горячих дней понадобилось 1800 специальных поездов; восемьдесят составов прибыло в доки Саузсемптена, где шпионам особенно легко было вести наблюдение. Для остальных портов цифры были аналогичны.

Затем наступила очередь морского флота обеспечить тайну. В те дни адмиралтейство перебрасывало войска по морю, теперь эту задачу выполняет министерство торговли. Нужно было быстро сосредоточить транспорт – процедура очень подозрительная. Нужны были суда для людей, специально оборудованные суда для лошадей, суда для повозок, суда для грузовиков, которых в то время было немного; суда для боеприпасов и суда для продовольствия – словом, суда всех размеров и различных скоростей. Все они должны были быть нагружены, без риска доставлены в порты назначения и разгружены – и все требовалось сделать надежно и тайно, а тайна на войне означает безопасность. Нужно было избежать взоров вражеских агентов, которые могли быть расположены на длинных побережьях Саузсемптонской бухты, пролива Солент и острова Уайта.

Затем снова наступает очередь армии, которая должна была принять всю массу людей, лошадей, повозок и орудий, двинуть их к месту назначения и поспеть вовремя, чтобы заполнить зияющий пробел между левым флангом всей французской армии и морем. Сохранение тайны было важнейшей задачей, но она казалась неосуществимой в данных условиях. Личные воспоминания человека, хорошо помнящего те дни, могут представить интерес для читателя.

Впервые в истории британскому военному ведомству была дана возможность заблаговременно разработать свои планы, хотя оно до последнего момента не знало, будут ли эти планы санкционированы кабинетом. Правительством было дано Франции только обещание совместно обсудить положение, но обязательства предпринять какие-либо действия не было. За это я могу поручиться. Переговоры генеральных штабов не связывали и не могли связывать правительство.

Генеральный штаб армии был создан недавно. Он был утвержден в то время, когда я между 1904 и 1908 гг. преподавал «имперскую стратегию» в высшей военной школе в Кемберли под руководством покойных лорда Роулинсона и сэра Генри Вильсона. Все преподаватели этой школы стали офицерами генерального штаба. Как только лорд Холден, лучший военный министр Англии в новейшее время, создал экспедиционный корпус, мы разработали, как нам полагалось, различные проекты использования его при всех мыслимых условиях в любой части света, включая Бельгию. Начиная с 1906 г. наш проект предусматривал использование этого корпуса в первую очередь в Бельгии, и отчасти вот по какой причине.

Генри Вильсон, посвященный в сокровеннейшие тайны военного министерства, являлся нашим руководителем. Он был в курсе «военных переговоров» с французским генеральным штабом, начавшихся примерно около того времени. Вопрос о том, как использовать британский экспедиционный корпус, если бельгийский нейтралитет будет нарушен Германией, тогда приобрел особое значение. Во время своих отпусков Генри Вильсон не раз объезжал на велосипеде бельгийские границы и поощрял слушателей школы делать то же самое. Так были обнаружены новые железнодорожные ветки, а также другие признаки того, что Германия намерена в соответствующий момент сосредоточить войска в районе Экс-ла-Шапель—Мальмеди. Таким образом, мы уже тогда уясняли себе общий характер знаменитого плана Шлиффена, который незадолго до того был принят генеральным штабом в Берлине. Все подробности этого плана еще до сих пор не раскрыты. Они, наверно, хранятся в архивах того зловещего здания в Берлине, которое занимал генеральный штаб. Этих подробностей не отыщешь в непроходимой чаще слов, произнесенных или написанных государственными деятелями и дипломатами. Военные архивы вообще ревниво оберегаются от беспристрастных исследователей.

Итак, имелось три плана: германский шлиффеновский план – направление решительного удара было предугадано нами в военной школе, причем сила удара оставалась неизвестной; французский «план № 17», явно основанный на незнании вражеских сил и намерений (британские военные органы, по-видимому, до августа 1914 г. знали мало или совсем ничего не знали о «плане № 17»); план британского генерального штаба об использовании британской армии; его немцы, на свою беду, не сумели раскрыть.

Одно время британские военные власти считали наиболее целесообразным послать армию морем в Антверпен, не учитывая того факта, что оба берега Шельды принадлежат Голландии. Невозможно себе представить, чтобы такой план был одобрен каким-либо разумным английским кабинетом. Мы в высшей военной школе лучшим проектом считали высадку наших войск во французских портах, с тем чтобы немедленно установить связь с левым флангом французской армии, где бы он ни находился. Теперь все знают, что именно этот план и был принят в 1914 г. Поразительно, что этот секрет, как будет видно из дальнейшего, не был раскрыт немцами.

Здесь я приведу еще некоторые личные воспоминания, чтобы довести до конца рассказ о моей работе в предвоенный период.

Прослужив до 1912 г. начальником генерального штаба при лорде Метюэне, я оставался в Южной Африке до ранней весны 1913 г., помогая новому правительству Союза, в котором генерал Смэтс был министром обороны, организовать и обучить южноафриканские военные силы. В эти годы мы все более приближались к краю пропасти. Я несколько раз приезжал в Англию, поддерживая таким образом постоянный контакт с моими коллегами из генерального штаба армии, с комитетом имперской обороны и адмиралтейством. От самого Генри Вильсона я узнал о его личной дружбе с его французским коллегой генералом Фошем, имевшей в дальнейшем столь важные последствия.

По возвращении в Англию я вошел в состав нового «военного штаба» адмиралтейства и начал работать над некоторыми проблемами подготовки к войне в любом варианте, уделяя особое внимание тем пунктам, потеря которых поставила бы флот в крайне тяжелое положение.

У меня нет желания облегчить труд иностранным тайным агентам приведением списка таких пунктов; на составление его я потратил почти год, причем прибегал к помощи всех компетентных лиц в адмиралтействе. Всем известно, что, несмотря на разные пакты об упразднении войны, разведывательные органы даже наиболее миролюбивых наций и в наше время всячески стараются проникнуть в тайны других стран. Достаточно упомянуть, что, подходя к вопросу с точки зрения интересов флота, я открыл множество таких пунктов, где люди, которых в Уайтхолле называют «злонамеренными лицами», могли в те дни причинить затруднения флоту. На этой работе я хорошо ознакомился с этим типом людей, а также с лучшими способами пресечения их зловредной деятельности.

Итак, я предъявил читателю свои верительные грамоты, а сейчас перехожу к истории великой британской тайны и к рассказу о том, как она была сохранена.

Насколько мне известно, никто до сих пор не рассказал полной правды о двух званых обедах на Куин-Эннис-Гейт в роковое воскресенье 2 августа 1914 г., на которых присутствовали члены кабинета. От лорда Холдена я услышал незадолго до его смерти, что во время обеда в его доме в 7 ч вечера было получено известие о германском ультиматуме Бельгии; другой обед состоялся в доме весьма известного лица, расположенном почти рядом с домом Холдена. Участники этих обедов по-разному отнеслись к полученному сообщению. Но когда в понедельник утром на заседании кабинета полнее выяснилось значение упомянутого известия, то разногласия прекратились, и только два министра, лорд Морлей и Джон Бернс, вышли из состава правительства. В тот же день (3 августа) в 3 ч пополудни сэр Эдуард Грей произнес свою знаменитую речь, сплотившую воедино нацию и империю. Это было в день августовских «банковских каникул». Военное министерство оказалось в затруднительном положении. Германский ультиматум прозвучал в полном смысле слова как гром с ясного неба, и сбор территориальных войск для обучения еще не был отменен. Приостановка этих занятий по обучению привела бы к усилению активности германских шпионов, и в пятницу еще была надежда на сохранение мира.

Сэр Генри Уилсон, 1-й баронет (1864–1922) – один из самых высокопоставленных штабных офицеров британской армии времен Первой мировой войны

Нет нужды теперь копаться дальше в невыясненных подробностях: нам нужно было лишь наметить верные даты и показать, что каждый час в то время был дорог. Немцы вторглись в Бельгию во вторник (4 августа) рано утром. Приказ о мобилизации британской армии был разослан в 4 ч дня. Флот был мобилизован уже раньше. К полуночи Англия находилась в состоянии войны с Германией.

В среду в коридоре адмиралтейства я встретил Генри Вильсона, состоявшего тогда начальником отдела военных операций. Он был очень озабочен. Соглашение о возможной поддержке нами французов, достигнутое во время военных переговоров, в которых он принимал активное участие, предусматривало одновременно с мобилизацией французской армии мобилизацию британской армии и отправку наших шести дивизий во Францию. Исходя из этого предположения, были составлены подробные расчеты. Однако лишь в четверг 6 августа кабинет, наконец, принял решение о немедленной отправке четырех дивизий в места, указанные французами.

Заглянем теперь в «военную комнату» адмиралтейства, где всю стену занимает карта мира. Днем и ночью дежурный стоял у дверей, преграждая вход в эту комнату всем лицам, как злонамеренным, так и благонамеренным, если они не имели особого разрешения. Там в начале войны мы следили за передвижением «Гебена» и «Бреслау», которые проскользнули через нейтральные воды Мессинского пролива и таким образом ушли от преследования британского флота за несколько часов до объявления войны; после этого они никогда более не попадались в поле зрения таких мощных британских кораблей, которые были в состоянии вступить в бой с «Гебеном». В этой комнате перебывало много высокопоставленных посетителей, в том числе и таинственная «персона».

В другой комнате мы обычно следили за всеми передвижениями армий, стоявших друг против друга на протяжении длинной линии фронта, южный фланг которого упирался в швейцарскую границу.

Кабинет назначил сроком начала передвижений британской армии воскресенье 9 августа. Суда для них были готовы раньше. Джон Френч пересек Ла-Манш 14 августа. К 20-му его армия была сосредоточена между Мобежем и Ле Като. К 22-му армия была уже около Монса, впереди левого фланга французской армии, которая готовилась двинуться вперед, прямо в пасть германской армии, не имея представления о численности огромных германских сил к северу от Мааса.