Read the book: «Мир Утопленных Червей. Общепит. Генеральная уборка.»

МИР УТОПЛЕННЫХ ЧЕРВЕЙ. ОБЩЕПИТ. ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА.

МОТЫЛЬКИ

 
Мир закрылся, но самые большие мотыльки
Осыпали тебя своею мочой.
Ты только будешь приоткрыт –
Тебя затопчут бешеной струёй.
Ты будешь нежен и весёл –
Тебя спокойно одолеет месть,
За то, что бросили в обеденный котёл
Утопленных червей…
 

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Мотылькам. Которых обливали грязью,

ломали крылья, бросали в котёл.

Кто верил, улыбался, надеялся — а его сломали.

Утопленным червям. Кто уже сварился в этом котле.

Кто тянет других на дно, потому что сам забыл

как это — летать.

Тем, кто работал, когда сил уже не было.

Тем, кто молчал, когда хотелось кричать.

Тем, кто сорвался.

Тем, кто ушёл.

Тем, кто остался.

Эта книга — про вас.

И про то, что однажды котёл закипает.

«Мир утопленных червей»

— социальная драма и психологический реализм.

Дебютный роман. 2026.

ПРОЛОГ

Нож, вонзившийся в башку шаурмиста, раскроил ещё одну дыру и выпустил оттуда фонтан брызг.

Семёрка.

— Ну что за жалость. Ха-ха-ха.

— — —

Щелчок — свет загорелся. В ту же секунду первый нож вошёл ему под ребро. Он выдохнул булькающий звук, осел на колени.

— — —

— Умойся! — весело крикнул я, схватил ковшик, зачерпнул раскалённое масло и плеснул ей в лицо.

— — —

Стоя посреди зала, мне было радостно и весело.

Я кружился, улыбался и напевал свою весёлую песенку:

Мясо, бешенство, веселье,

Куча крови, подземелье,

Ноги в нож обрезать вдоль —

В танце плющит, вопли, боль!

Не кричите, я вас слышу,

Тише, мыши, едет крыша.

Я тихонечко зайду,

Придушу, сожгу, сожру.

ГЛАВА 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЧАСОВ НАЗАД…

Ранние лучи солнца и звук будильника спорили, кто разбудит меня первым. Сентябрьская среда оказалась щедрой на сон.

Я встал по расписанию: заправил кровать, умылся, собрал вещи. Наушники, куртка, кроссовки — броня готова.

Перед выходом заглянул на кухню. Лилия лежала на своей подстилке, тяжело дышала. Я присел, погладил её по голове.

— Ты чего? Устала?

Она вильнула хвостом, но не встала. Я посмотрел на миску с нетронутым кормом, потом на неё. Налил свежей воды и вышел.

На лестничной площадке включил американский рок и сбежал вниз, подхваченный ритмом.

Глубокий вдох на улице. Выдох под припев. Улыбка. Двадцать минут до работы: десять пешком, шесть на автобусе, четыре снова пешком. Маршрут как петля, в которую я наступаю каждый день.

В дороге мысли текли легко, не цепляясь. Мечты об игре на пианино, о книге, которую всё не написать. Рассматривал прохожих, гадая об их жизни по потёртым кроссовкам и усталой осанке. Туповатые водители. Мысли прыгали с темы на тему, не требуя ответов. Ответы с утра — лишняя нагрузка. Музыка и ровный шаг — вот мой стояк.

Подойдя к чёрному ходу фастфуда, я сделал свой традиционный глубокий вдох. Посмотрел на время – 9:30. Медленно выдохнул, переключил трек на что-то более агрессивное, прошептав себе под нос: «Погнали».

Дверь захлопнулась, отрезав улицу. Я вытер ноги о тряпку на пороге, переобулся в засаленные сменные кеды, вынутые из-под стеллажа. Коридор пах старым маслом и моющим средством. Запах, который стал почти частью моей крови.

Промчался по коридору в раздевалку.

Гардероб был крошечным: ящики, вешалки, вытяжка, которая не вытягивала. В глубине — тесный туалет с раковиной, как в вагоне поезда. Место для минутного побега.

Я сменил кожу: куртка на фартук, кепка на голову, часы и телефон — в ящик, а тело — в униформу. Включив вытяжки, я направился на кухню.

Кухня была небольшой: три станции вдоль трёх стен, моя — вдоль правой стены. Кассовая зона, два стола посередине, окружённые мусорными баками.

Идя на кухню, я вспоминал коллектив, который сегодня будет со мной работать.

Администратор Лера. 23 года. Наша локальная богиня абсурда. Приезжая, с купленными правами и пластикой на пол лица. С первых минут я прозвал её Рыбой — глупое, вечно удивлённое лицо, надутые губы. Недовольство — её работа.

Кассир Ирина. Наше «лицо компании и кассовые сбережения». 34 года, ходячий СДВГ. Её речь — гремучая смесь мата и сарказма. Вечный чёрный хвост, татуировка «роза с короной», проколотые нос и язык. Токсична, двулична. Непробиваемая личность.

Маша, помощница кассира. 18 лет. Девочка-демон, девушка-кошка. Бросила колледж ради клубов и замужних мужчин. Всегда вставит своё слово куда надо и не надо.

На станции «Шаурма» у нас Саша, 32 года. Классический «парень-наркоша». Устроился, кажется, только для заработка на дурь. То ещё быдло и извращенец.

Никита, станция «Горячка». 21 год. Нейтральный чел. Работает на своей волне, со всеми ровно. Кажется, ещё не сломался. Или лучше всех прячет трещины.

Заготовщица Надежда, 56 лет. Ходячая непредсказуемость. Может и матом послать, а через пять минут позвать чай пить.

Клининг — Татьяна. Лет 50. Жертва с претензией следователя. Для неё каждая пылинка — вещественное доказательство того, что ты это сделал, ты виноват.

Ну и станция «Пицца». Это я. Денис, 24 года.

Для любого коллеги, знакомого или друга я был самым обычным человеком. Тихим, наблюдательным, безотказным.

И это была ЛОЖЬ.

Правда была такой:

Я вырос в детском доме. Потом — школа-интернат. Я воспитал себя сам. Всё, что у меня было, — это моя тень. И та покидала меня в темноте. Вырос. Выучился на повара. Выкарабкивался из разного дерьма, чтобы не повторить путь своих одноклассников — не стать наркоманом, алкашом, не сесть в тюрьму. Всё приходилось добиваться самому.

Так я и остался один. Без любви. Без заботы. Ни с чем, кроме понимания, что жизнь — это тренировка на выносливость.

Внутри я был другим. Активным. Фантазёром. Идеалистом. Мне хотелось верить в доброту и помогать людям. Я чувствовал, что она где-то есть.

Но потом я сломался.

У меня было всего две девушки. Первая — лагерная любовь. Вторая и последняя — Лиза…

Она раскачала мои эмоциональные качели до небес. Мы познакомились в интернете, в нём же и расстались. Она жила у меня, мы строили планы, я познакомился с её родителями… А в итоге оказалось, что она любила другого. А со мной — утешалась и прикрывалась, чтобы залечить свои раны.

Моё сердце, которое я годами лепил из камня, раскололось:

— Привет, нам надо расстаться. Я к тебе ничего не чувствовала с самого начала. Я вернулась к парню, которого люблю. Ты стал для меня хорошим другом, но я тебя использовала, чтобы залечить свои раны и набраться опыта. Извини.

С того момента мир погрузился в серость.

Всё, что у меня от неё осталось, — это собака, которую она подарила мне на нашу годовщину.

Следующий год я потерял в спорте, самокопании и алкоголе. Знакомился с девушками в клубах, чтобы залатать дыру в душе. Но ничего не вышло.

Музыка, образы, маски, одиночество — вот то, чем я являюсь.

— —

Зайдя на кухню, я поздоровался со всеми, но мне никто не ответил.

Подойдя к станции, включил печи. Настроение было: «Сегодня будет жарко».

За пять минут до открытия кухня взорвалась движением.

Коллектив завертелся хороводом: кто-то с подносами, кто-то с посудой, кто-то употреблял зелень, чтобы заглушить предстоящие тринадцать часов работы.

Я собрал последнюю коробку для пиццы в стопку и мысленно прочитал свой утренний стих, который сам родился в один из таких дней.

Общепит

Общепит — начало и конец,

Стальной робот, полугонец.

Убойный отряд, жёсткое сердце.

Мысли полны, ломятся в дверцу.

Войско голодных с утра,

Бьются в двери, лукаво смеются.

Кепка, ножи — готовимся к бою.

Оставим эмоции, смирившись с судьбою.

Я сделал глубокий вдох. Воздух пах старым жиром, хлоркой и предстоящим адом.

Ну что ж. «Погнали».

10:00

В зале включилась меланхоличная музыка.

Повар Никита со станции «Горячка» завязал фартук, вернувшись с перекура с ледяным безразличием на лице. Маша, проспавшая как обычно, примчалась, прицепляя бейджик на ходу. Ира пересчитывала кассу. Саша уселся прямо посреди кухни на мусорное ведро, уткнувшись в телефон.

Воздух был густым, сонным. Не хватало только кофе да пары добрых слов.