Read the book: «Встретимся в полночь», page 3
Страт не в лесу и не у водопада в джунглях – он сидит за блестящим черным роялем в тускло освещенном круглом зале с высоким потолком – ротонде – в моей старшей школе.
Он играет так же великолепно, как и на поляне, растворяясь в музыке и покачиваясь над клавишами. Ротонда украшена черными и золотыми воздушными шарами, а диско-шар вращается над затемненным кафетерием позади него. Школьный бал.
Я быстро моргаю, пытаясь разглядеть свою фантазию в деталях. Я потираю лоб, но гудение проходит.
Покачивая головой, я забираюсь под одеяло. Это был вопрос времени, когда я перестану прокручивать в голове ночные кошмары и начну мечтать наяву. Сны, дополненные сценами из моей реальной жизни.
Устраиваясь поудобнее, я бросаю взгляд на цифры, светящиеся на часах. 11:43.
Я не могу сдержать волнения.
Придет ли он снова?
Глава пятая
Я просыпаюсь в натопленной комнате. В древнем каменном очаге потрескивает огонь, по грубо сбитым стенам пляшут отблески пламени. Углов нет, только плавные изгибы.
Страт уже здесь, стоит у камина спиной ко мне, разглядывая тяжелый серебряный кубок. Я вижу его уже в третьем сне подряд – и это кажется мне невозможным.
Мое удивление растет, когда я смотрю на меховую шкуру, расстеленную перед камином, на тяжелые оловянные подсвечники на длинном дубовом столе. От каждого предмета веет романтикой древности. Это совершенно другая красота, не похожая на лес или водопад в джунглях, но мне снова хочется провести кончиками пальцев по каждой детали. Может быть, даже больше.
– Кажется, это будет мой любимый сон, – говорю я с восхищением.
Страт поворачивается ко мне. Он улыбается.
– У меня было предчувствие, что тебе понравится.
Я провожу рукой по бархатному креслу. Это место… будто идеально воссозданная комната из заколдованного средневекового замка, только без ночных горшков, жестокого оружия и смертельных болезней. На все словно наложили сияющий фильтр из «Инстаграма1» – какой мне нравится. Я бы пользовалась им, чтобы скрасить каждый день своей жизни, если бы могла.
Страт ставит кубок обратно на каминную полку. Я не могу решить, что я чувствую к нему сегодня вечером. Какая-то невидимая преграда рухнула между нами у того водопада.
Он протягивает руку, чтобы проверить остроту лезвий двух скрещенных алебард, закрепленных на стене, и напрягает мышцы, которые играют под тканью его свитера. Он действительно хорошо выглядит со спины, высокий и худощавый, с идеально прямой спиной и широкими плечами.
– Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя невероятно прямая спина?
Я прикрываю рот рукой. Я что, сказала это вслух?
Он поворачивается, кажется, пытаясь сдержать улыбку:
– Еще никто не говорил, нет.
Я сглатываю, пытаясь сохранить остатки достоинства:
– Ну, знай… это так.
В его карих, как корица, глазах вспыхивают теплые искорки.
– Прямая спина – это одно, но ты… Я имею в виду, боже, только посмотри на себя, – говорит он, очерчивая передо мной рукой круг.
Я подозрительно смотрю на него.
– Я?
– Да. Романтическая прическа, воздушное платье, огромные темные глаза. Ты словно сошла с картины Годварда.
Это застает меня врасплох.
– Ты… ты слышал о Годварде?
Один из моих любимых художников. Он рисовал своих моделей в прозрачных шелках, лежащими на нагретых солнцем мраморных скамьях где-то в Средиземноморье. Их волосы были такими же, как у меня: густыми и непослушными, каштановыми настолько, что казались черными.
– Конечно, я знаю Годварда, – говорит он.
– Но… откуда?
Страт пожимает плечами.
– Школа.
Я скептически хмурюсь. Но не могу сказать, что мне неприятно. Благодаря моей работе над формой прически и многолетнему совершенствованию своего образа, мои волосы действительно теперь идеально темные и романтичные, по пряди с каждой стороны свободно вьются и элегантно прихвачены шелковой лентой сзади. Остальные ниспадают волнами на мое платье, которое я назвала «Медовый месяц Джейн Эйр». Хотя цвет более приглушенный, чем я обычно ношу, серый с мерцающими сиреневыми оттенками, – покрой, несомненно, романтичный. Квадратный вырез, лиф с рюшами, короткие рукава из трех колышущихся слоев ткани. Шифон мягко блестит в свете свечей. Возможно, я действительно похожа на героиню картин Годварда.
– Ты видела дверь?
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он показывает, и мое сердце начинает бешено колотиться. Дверь похожа на сказочную иллюстрацию – плита из невероятно толстого дерева, вставленная в каменную арку, с коваными железными петлями, изгибающимися над дверью, как витиеватый книжный переплет. И, что самое приятное, она приоткрыта. Теплый свет свечей мерцает за дверью, освещая первые несколько ступенек винтовой лестницы.
– Я за тобой, – говорит Страт, жестом приглашая меня идти первой.
Мы поднимаемся. Я провожу рукой по грубым каменным стенам и восхищаюсь углублениями, образованными ступнями столетиями шагавших по этим ступеням людей. В какой-то момент я останавливаюсь у одного из узких окон со свинцовыми переплетами и прижимаю ладонь к стеклу. Оно ледяное, за ним глубокая и темная ночь.
Мое воображение разыгралось, когда я представила, на что был бы похож этот подъем, если бы я не споткнулась о корень секвойи в ту первую ночь. Поддались бы мы тогда сразу романтическому настроению, как в сказке? Может быть, сейчас я бы тащила Страта за руку, поднимаясь по лестнице и смеясь. Может быть, он остановился бы и обнял меня за талию, прижал к шершавой стене, чтобы быстро поцеловать и…
Я прогоняю видение, к моим щекам приливает жар.
– Почему ты остановилась?
– Просто так, – отвечаю я, краснея еще сильнее.
Лестница становится уже, и у меня устают ноги. Могут ли ноги уставать во сне? Наконец мы добрались до последней ступеньки. Дверь наверху распахивается в ночь, как только я касаюсь ручки.
Ветер завывает над дверным проемом, как дыхание над горлышком стеклянной бутылки.
Я осторожно ступаю на крышу величественной древней башни, окруженной темными зубчатыми стенами.
– Боже мой, – шепчу я.
Комната внизу была маленьким теплым мирком, а этот мир огромен. Луна выплывает из-за облака, излучая мистический фиолетовый свет. Далеко внизу свирепый океан разбивается о скалы. Должно быть, внизу очень холодно, но я этого не чувствую. В конце концов, это всего лишь сон. Очень яркий, но все же сон.
Страт опирается локтями на один из обвалившихся выступов. Несколько долгих минут мы наблюдаем за гигантскими волнами, соленый ветер хлещет прядями моих волос по щекам.
– Это великолепно, – бормочу я.
– Я не знаю, – говорит Страт, осматривая крышу. – Здесь совсем нечего… делать.
– Да… Думаю, именно поэтому мне здесь и нравится.
Он хмурится, как будто не может этого понять.
– Что бы ты сыграл, если бы здесь был рояль?
Страт задумчиво склоняет голову набок.
– Сейчас? Думаю, сыграл бы… «Ун Соспиро».
На мой немой вопрос он поясняет:
– Это Лист. Я выучил это произведение для своего последнего конкурса. В переводе с итальянского это означает «вздох».
– Звучит идеально.
«Ун Соспиро». Мне, наверное, следовало бы задуматься, откуда берутся все эти специфические детали. Должно быть, они были глубоко в моем подсознании. Возможно, я слышала о Листе, но не думаю, что знаю названия его произведений и что эти названия означают в переводе. Но разум – сложная штука, и теперь я поняла, что мои сны сотканы из миллионов нитей моих семнадцати лет жизни.
Кстати о шитье: мой взгляд цепляется за эмблему на блейзере Страта – вышитый щит. Я уверена, что до этого под ним не было названия школы. Теперь же желто-золотой нитью выведены три слова с заглавных букв: Школа Святого Свитуна.
Я ее знаю, это частная подготовительная школа для мальчиков в Сакраменто, менее чем в часе езды от места, где живу я. Внезапно в моей голове соединилась куча деталей. Почему в ту первую полночь он показался мне веселым и даже немного надменным. Почему я почувствовала мгновенное желание связать его с яхтами и загородными клубами. Но почему именно Свитун? Почему у меня в голове все перепуталось и из всех возможных именно эта деталь пришла ко мне в сон? Может, я видела это название на большом плакате у нас в школе, на котором сообщалось о предстоящих играх и о том, где сыграют наши команды?
Боковым зрением я замечаю какое-то движение и, оторвав взгляд от Страта, вижу маленькую зеленую лозу, ползущую по краю стены. Хмурясь от невозможности этого – стебли не могут расти так быстро, – я заглядываю за край. Еще дюжина взбирается по стенам замка, так быстро, что кажется, будто я смотрю замедленное видео. У меня перехватывает дыхание от восторга, когда на лозах распускаются сотни цветков с пятью лепестками нежнейшего кремового цвета с масляно-желтым оттенком.
Страт выбирает цветок с помятым лепестком и крошечными волнами по краю листа.
Я хмурюсь.
– Почему ты сорвал именно этот?
Он пожимает плечами.
– Он кажется более… реальным. Недостатки – это интересно.
Я осматриваю плети в поисках самого красивого цветка, большого и нежного, чтобы он выглядел неземным.
– Ну что ж… А мне нравится этот.
Мне нравится, когда все красиво и просто.
Он улыбается, и, клянусь, в изгибе его губ чувствуется нежность.
– Конечно.
Он забирает у меня цветок и, прежде чем я успеваю осознать, что он делает, Страт подходит ближе, чтобы заправить мне его за ухо.
Его теплые пальцы отводят мои волосы в сторону. Я замираю, каждая клеточка моего тела внезапно начинает гудеть. Сердце колотится с поразительной силой, и я не могу ничего сделать, я слишком боюсь пошевелиться, чтобы оно не выпрыгнуло у меня из груди.
– Вот так, – тихо произносит Страт, закончив. – Прекрасно.
В этот момент он должен опустить руку и сделать шаг назад. Но он этого не делает. Будто не может оторваться. Он смотрит на то место, где его пальцы все еще окружают мое ухо.
Он так близко. Магия ночи, приторная, сладкая и тяжелая, окутывает меня, от чистой романтики момента у меня кружится голова, и это заставляет меня немного наклониться, совсем чуть-чуть, чтобы на миллиметр стать ближе к нему.
Глаза Страта встречаются с моими. Дрожь пробегает по моему телу, по каждому нервному окончанию.
В голове рождается мысль: такое чувство, что мы уже были здесь раньше.
Мы двигаемся одновременно. Сокращая небольшое расстояние к самому сладкому, нежнейшему поцелую. Восхитительный момент, такой чудесный, что мир будто переворачивается.
В моменте есть что-то неземное, что-то, что заставляет меня чувствовать, будто я парю над своей телесной оболочкой.
Страт касается моего лица, и поцелуй становится глубже, сладкий, мечтательный и головокружительный. Я теряюсь в нем, кружусь по спирали, мысли уносят меня так далеко, что есть только это, только он.
Мы целуемся, будто мы уже знаем, как лучше это делать, будто мы уже много раз делали это раньше. Мой мозг не контролирует ситуацию. Рукой я зарываюсь ему в волосы, его руки опускаются мне на талию, я ощущаю тепло сквозь платье, а затем скользят по спине, прижимая меня ближе. Его пальцы сжимаются в кулак, сминая ткань платья, и где-то в глубине моего живота разливается тепло.
Мой внутренний голос пытается прорваться – нам не следует этого делать, – но поцелуй слишком ослепительный, и тут раздается другой голос, который шепчет, что это всего лишь сон. Растворяйся в нем. Делай, что хочешь. То, что кажется правильным сейчас.
Страт останавливается на секунду, чтобы перевести дыхание.
На его лице потрясенное выражение, которое отражает мое.
– Боже, мне так жаль, Ария, я не хотел…
– Все в порядке, – шепчу я, касаясь своих губ и пошатываясь. – Это же просто сон.
Вот почему это произошло. Просто сон, и он только в моем воображении, и, может быть, мне не следовало об этом мечтать и радоваться этому, но, ох, мне так понравилось, и…
И вот почему я встаю на цыпочки и целую его снова.
Глава шестая
На следующий день на уроке искусств я рисую цветы, похожий Страт заправил мне за ухо. Пять подробных эскизов на плотной акварельной бумаге настоящими красками и кистями.
На моих губах легкая, загадочная улыбка.
Впереди у меня целый день мучений: семь уроков, где я буду на грани провала, а затем четыре часа у больничной койки моей сестры, но это нормально, потому что, что бы ни случилось, потом наступит полночь. Тяжесть снова спадет с моей груди, ровно настолько, что я могу дышать, – теперь это мое секретное оружие, которое поможет мне пережить следующий день.
А если будут еще поцелуи, подобные тем, что были прошлой ночью…
Мисс Марли останавливается у моего столика, деревянные браслеты постукивают на ее запястьях.
– Ой. Это… это на самом деле прекрасно, Ария. – Ей не удается скрыть удивление, но я рада и тому, что она не спросила меня, почему я валяю дурака, вместо того чтобы работать над своим выпускным проектом.
Она идет дальше, заглядывая ученикам за плечи. Этим утром в классе тихо, будто на него наложили заклинание. Слышатся только царапанье графита по бумаге и постукивание кисточки по краю стакана с водой. Я не могу перестать посматривать на часы, считая минуты до момента, когда я смогу снова ускользнуть. Как будто часть меня уже спит, а часть просто ждет, когда сможет присоединиться. Жить одной ногой в фантазии, другой – в реальности. Насколько сложно было бы сделать еще один шаг и полностью сбежать в полночь?
Я обмакиваю кисть в стакан с водой и смотрю, как медно-коричневая краска, которой я нарисовала стебель, растекается по нему вниз, и вдруг мои мысли выстраиваются в картинку.
В моем воображении мы со Стратом стоим на крыльце моего дома. На улице темно, и он смотрит на меня сверху вниз, уголки его губ приподнимаются в его сводящей с ума улыбке. Один выбившийся локон медного цвета падает ему на лоб, и я вижу, как мои пальцы тянутся поправить его, задерживаясь на секунду, чтобы ощутить шелковистость его волос.
Он наклоняется и касается губами моей щеки, отчего по всему моему телу пробегают мурашки. Я вздрагиваю, когда его губы скользят к моему уху и он шепчет: Спокойной ночи, Ария. Каждый нерв в моем теле трепещет.
– Ария? Ты в порядке?
Я распахиваю глаза. Арисса Мен стоит возле моего стола и трогает меня за плечо.
– Ты вся покраснела, – шепчет она, стараясь не мешать нашим одноклассникам. – И у тебя был такой жуткий взгляд в никуда. Ты хорошо себя чувствуешь?
Я не могу выдавить из себя ни слова. Сердце стучит так громко, что, я уверена, она это слышит.
– Так, я зову мисс Марли, – говорит Арисса.
– Нет, – хриплю я. – Нет. Я в порядке. Правда.
Она сомневается, но, к счастью, мисс Марли нарушает тишину урока хлопком в ладоши и объявлением, что пора прибираться. Все вокруг словно просыпаются.
– Позволь мне хотя бы помочь тебе собрать вещи, – мягко говорит Арисса.
Я могу только кивнуть, уставившись на свои акварельные лепестки.
Я чувствую гудение за ухом. Прижимаю руки к щекам, отчаянно пытаясь охладить их. Сначала тот потрясающий, безупречный поцелуй, а теперь это?
Я не могу сдержать легкого трепета, который вспыхивает во мне. У меня не было снов наяву с тех пор, как у Кади разорвалась мальформация.
Но это приятные сны.
Когда я наконец добираюсь до дома, луна уже высоко; я плюхаюсь на кровать, распластываясь на одеяле, будто морская звезда.
Я протягиваю руку и провожу пальцами по щеке, куда Страт так нежно поцеловал меня в моих мечтах. На часах десять тридцать пять, и кажется, что до полночи еще так долго!
Когда я натягиваю пижаму, на меня накатывает вина.
Я не должна сейчас испытывать таких чувств. Я не должна мечтать о парнях ни днем, ни ночью. Не тогда, когда моя сестра в коме.
– Все это не по-настоящему, – шепчу я, отчаянно пытаясь оправдать свое поведение. Во сне я чувствую себя далекой от всего этого, и все становится таким… размытым. Ну, все, кроме той эмблемы, вышитой золотом на его нагрудном кармане. Почему-то я весь день думаю об этом. Школа Святого Свитуна. Это единственная непонятная мне деталь во всех снах. Она мешает мне, как камешек в ботинке.
Я достаю телефон и набираю в строке это название. Веб-сайт школы шикарен: куча отретушированных снимков крепких, здоровых парней. Год обучения в ней стоит больше, чем большинство людей способны заработать за год, а имена выпускников приятно поражают – именно сюда самые богатые люди страны отправляют своих сыновей.
До этого я общалась с ребятами из Святого Свитуна всего раз, на вечеринке в Сакраменто, куда меня затащила Кади, и не могу сказать, что это приятный опыт. Помню, в какой-то момент я вышла в коридор подышать и услышала разговор двоих парней.
– Эти цыпочки-волейболистки сногсшибательны, и, готов поспорить, с ними не надо так церемониться, как с клушами, которых нам выбирают мамочки.
– Ты уже втрескался, Стью?
Стью – конечно, типичный богатенький Стью, – усмехнулся.
– Я не идиот. Но, эй, ничто не мешает нам развлечься с ними разок, верно? Ты видел, какой пресс у той блондинки?
Я встряхиваю головой, чтобы прогнать воспоминания. Почему из всех типов парней, которых мой разум мог вплести в мои сны, он выбрал парня из Святого Свитуна?
Я рассеянно ввожу новый поисковый запрос, добавляя в строку одно слово: Святого Свитуна, Страт.
Результаты появляются через секунду. Я почти уже выключаю телефон – это все неважно, мне нужно спать, – но тут загружаются изображения, и у меня начинает звенеть в ушах.
Кажется, земля уходит из-под ног.
Это он.
Страт.
Я не понимаю. Его лицо. Четыре раза. На экране среди изображений. Его волосы. Его глаза. Мой пульс учащается: Это он, это он, это он.
Парень, о котором я мечтала… существует?
Нет. Это абсурд. Должно быть какое-то другое объяснение.
В дело вступает логика. Мое сердце и легкие начинают двигаться еще быстрее, и я судорожно втягиваю воздух. Конечно, я могла где-то увидеть его лицо – в школьной газете, на футбольном матче, в кафе, на той вечеринке два года назад, – и мой мозг вставил его в мой сон.
Но если бы он произвел на меня впечатление, разве я сейчас не вспомнила бы, где я его видела? Кто же этот парень? Где я видела его лицо?
Охваченная любопытством и отчаянно нуждаясь в ответе, я кликаю по первой фотографии. Открывается статья на новостном сайте маленького города. Его имя светится на экране. Страт Мэдиган из школы Святого Свитуна в Сакраменто стал победителем одиннадцатого молодежного конкурса пианистов Центральной долины.
Он выглядит точно так же, как в моих снах. Копна вьющихся волос цвета корицы, светящиеся карие глаза цвета корицы. Тот же блейзер, тот же галстук. Он стоит на сцене рядом с блестящим роялем, держа в руках трофей.
Страт Мэдиган. У него есть фамилия.
Я продолжаю изучать его жизнь. У него нет «Инстаграма», по крайней мере ссылок на него. В «Тик-токе» есть видео, где он играет на пианино, на большинстве из них он одет в блейзер Святого Свитуна. На каждом он одухотворенно смотрит в камеру.
Я нажимаю на последнее видео, опубликованное три часа назад. Он в маленькой репетиционной комнате с поцарапанным, потрепанным временем пианино.
Как и на других видео, он наклоняется к зрителю, как к старому другу. Или как к человеку, с которым флиртует.
И затем говорит. Его лицо на экране уже повергло меня в полное оцепенение, но звук его голоса ошеломил меня в миллион раз сильнее.
– В последнее время я был измотан, потому что мне снились дикие сны. Я не играл эту песню больше года, но прошлой ночью мне приснилось место, которое напомнило мне о ней, так что вот, пожалуйста.
Он же не собирается играть то, о чем я думаю?..
Это невозможно.
У меня в животе растекается страх, когда я нажимаю, чтобы развернуть подпись к видео:
«Ун соспиро» венгерского композитора Ференца Листа. Напишите, что вы думаете. #фортепиано #каверфортепиано
Меня начинает трясти.
Я не понимаю.
Он реальный.
Все это значит одно, верно? Он реальный человек. Он сказал, что ему снятся сны, и он играет песню, о которой рассказывал мне прошлой ночью, ту, которую он выбивал подушечками пальцев у себя на бедре.
Я вся дрожу. Я вот-вот разорвусь на миллион частиц. Этого не может быть, не может. Это невозможно, верно? Нельзя видеть сон одновременно с кем-то?
Стоп – может быть, я уже в очередном полуночном сне. Да, наверное, несмотря на то что луна за окном белая, а не фиолетовая. Я энергично встряхиваю головой. Задерживаю дыхание. Когда ничего из этого не помогает, я оставляю телефон на кровати и иду в ванную, чтобы умыться холодной водой.
Это нереально. Он нереален. Я сплю. Я бормочу это снова и снова, глядя на себя в зеркало. Проснись же.
Когда я возвращаюсь, в комнате тихо. Экран моего телефона погас. Я подхожу к столу и открываю ноутбук.
Я введу тот же запрос в «Гугле», и на этот раз не будет никаких упоминаний о мальчике по имени Страт, никакого «Тик-тока» с фортепианными видео с флиртующим Стратом. Все вернется на круги своя.
Мой палец зависает над клавишей ввода. Я никогда в жизни так не боялась нажать на кнопку.
Меня чуть не вырвало за ту долю секунды, пока загружалась страница.
Нет, нет, нет, нет.
Я опускаюсь на свой рабочий стул. У меня кружится голова.
То же самое. Его лицо, повторенное двадцать раз вместо четырех на большом экране. Дрожащим голосом я нажимаю на ссылку под видео. Запись трехчасовой давности с подписью «Ун соспиро».
В последнее время я был измотан, потому что мне снились дикие сны.
Его голос. Даже голос звучит точно так же, как в моих снах.
Я смотрю на экран так долго, что видео отпечатывается у меня на сетчатке. Я не могу пошевелить шеей. Не могу пошевелить ничем. Мне кажется, что кровь у меня в венах превратилась в густую патоку, как будто я больна или умираю.
У меня голова идет кругом от осознания того, что все это значит. Страт – реальный человек. Человек, который живет всего лишь в тридцати милях отсюда. У него есть друзья, школа, фамилия и по меньшей мере один престижный приз конкурса пианистов, и я целовала его.
Мне снился настоящий парень.
Мы оба друг другу снились. Как такое возможно?
Мой курсор наведен на кнопку арбузного цвета: «ПОДПИСАТЬСЯ». Я почти смеюсь от абсурдности ситуации. Я могу на него подписаться. Парень из моих снов реален, и я, черт возьми, могу с ним связаться.
Я тяжело выдыхаю и отодвигаюсь от компьютера. Я не могу просто так отправить ему сообщение. Нет, такие новости нужно сообщать лично.
Или, может быть, мне вообще не стоит ему говорить. Мы только-только познакомились, и я была так близка к тому, чтобы получить желаемое – надежный черный ход вон из реальности. В лесу меня возмущало, что он был там, мешал мне, но, думаю, после прошлой ночи… вполне нормально, если он будет со мной, будет участвовать в моем побеге.
Если я скажу ему, что я настоящая, это только все испортит.
Часть меня хочет, чтобы все оставалось как есть.
Сейчас 11:13. Если все пойдет по плану, я увижу его меньше чем через час. Что бы я ни решила, скажу ли я ему или притворюсь, что он все еще просто сон, одно я знаю наверняка.
Ничто уже не будет прежним.
