Read the book: «Выше холода. Истории легендарных альпинистов о мгновениях на грани жизни и смерти»

Font::

L’HIVER EN HIMALAYA

by Emilie Brouze & Bérénice Rocfort-Giovanni

Введение

Мы не альпинистки. Мы журналистки и работаем в городе на отметке 350 метров над уровнем моря (высота Эйфелевой башни). Одна из нас выросла в глуши, в самом центре Франции, а другая хотя и родилась в горах, но никогда не поднималась выше 3200 метров и все детство ворчала по поводу воскресных походов – зачем лезть туда, откуда потом придется спускаться?

В январе 2018 года мы узнали об уникальной спасательной операции в Гималаях: социальные сети сообщали о происходящем почти поминутно, в режиме реального времени. На одном из восьмитысячников терпела бедствие неизвестная широкой публике француженка по имени Элизабет Револь. Ее напарник, Томаш Мацкевич, попадал в беду на высоте более семи километров. С горы он не спустится. Шумиха в прессе была большая. Упоминалось завораживающее название: Нанга-Парбат, или Гора-убийца.

Затем появились первые снимки альпинистки по возвращении во Францию: она в больничной палате в Салланше, в Верхней Савойе, и похожа на призрак, а взгляд отсутствующий. Но ее заявление шокирует: «Я непременно вернусь в горы».

Элизабет Револь стала второй женщиной в мире, поднявшейся на один из четырнадцати восьмитысячников Земли зимой. Если бы не трагедия, новость о восхождении, вероятно, так и осталась бы в только специализированной прессе. Эта хрупкая женщина, превозмогая боль, совершила настоящий подвиг. Кто она? А главное, кто все эти безумцы, рискующие жизнью, чтобы взобраться на каменно-ледовую громадину, где вероятность спастись в случае неудачи стремится к нулю?

История Элизабет Револь захватила нас, и несколько месяцев мы из кожи вон лезли, чтобы с ней встретиться. Нашим редакторам редко приходилось видеть такое желание во что бы то ни стало взять интервью. Но альпинистка, не очень общительная по характеру, продолжала избегать общения: она все еще не отошла от потрясения. Когда же мы потеряли надежду, она неожиданно предложила побеседовать в одном из парижских кафе, где у нее была назначена деловая встреча со спонсором. Сразу после беседы она собиралась сесть на поезд и вернуться в родной город Кре на юго-востоке Франции.

Ожидание стоило каждой секунды разговора. Почти два часа молодая женщина с упоением рассказывала о Гималаях, зиме, катастрофе на Нанга-Парбат, о потере друга Томека, о смерти. Услышанное ошеломило, и мы расстались с твердым намерением узнать как можно больше об этом особенном виде альпинизма, которым занимаются очень немногие. Элизабет приоткрыла дверь, по сути, в закрытый мир, где нет ни федераций, ни соревнований, а успехи и неудачи оцениваются только равными по духу людьми.

Трудно вообразить более экстремальные условия: подъем на высоту полета пассажирского авиалайнера при ветре 150 км/ч и более и температуре до минус шестидесяти, где кислорода так мало, что организм начинает необратимо разрушаться. «На зимнем восхождении в Гималаях вы работаете на пределе человеческих возможностей», – заявил один из спасителей Элизабет, российско-польский альпинист Денис Урубко в статье, опубликованной в августе 2019 года в Montagnes Magazine. Зимние восхождения – идеальное начало для поиска ответа на вопрос, старого, как история альпинизма: «Зачем ты идешь в гору?» Эта загадка держала нас в напряжении на протяжении всего расследования.

В 9:30 в очереди у кофемашины в офисе редакции эта тема вызвала оживленную дискуссию. Почему именно зимой? Для удовлетворения эго? Это мазохизм? Какого дьявола они изгоняют наверху? Является ли восхождение в это время года «не-нормой», как считает психиатр Ксавье Фаржа, отказавшийся от альпинизма, когда стал отцом? Оправдывают ли несколько минут на вершине, которые, по словам многих, помнятся довольно смутно, такой риск? Мы попытались разобраться и понять то, что сами альпинисты объясняют себе с трудом.

Мы пристальнее изучили историю, формально уходящую корнями в страну без высоких гор – Польшу, где зародилась идея зимнего альпинизма и возникло желание испытать возможности человека в горах в самое холодное время года. В Шамони и Париже, в Лозанне и Варшаве мы встретились с этими искателями экстремальных холодов, и они поведали о своих приключениях, а также о тех, кто был рядом. Адам Белецкий, второй спаситель Элизабет Револь, предостерег нас от соблазна обобщить: «Невозможно описать всех восходителей одним словом «альпинисты». Это все равно что сказать, что все журналисты одинаковы».

В ходе изысканий выяснилось, что зимних гималайских восхождений очень мало. За сорок лет только восемьдесят шесть человек поднялись зимой на восьмитысячники, это гораздо меньше числа космонавтов, побывавших в космосе. Взять хотя бы Эверест: с момента первого восхождения в 1953 году было совершено всего тридцать попыток подъема зимой¹. А число экспедиций в другое время – более двух тысяч!

Количество восходителей на большие горы настолько мало, что все они в какой-то момент оказываются у подножия одних и тех же массивов или, например, в столице Непала. Выяснилось, что в той или иной степени, причем из поколения в поколение, эти люди связаны друг с другом настолько, что кажутся одной семьей, с присущими ей внутренними проблемами и эгоизмом ее членов. Конечно, у них гораздо больше общего, чем признает Белецкий. По словам доктора Фаржа, альпинистам присущи «почти патологическое упрямство и упорство, которые невозможно объяснить». Но прежде всего это постоянное противостояние смерти, что встречается в очень немногих видах спорта. Британский писатель Том Пейти, погибший в горах, как-то с юмором объяснил разницу: «Новичок – это человек, который если не умер, то должен держаться подальше от гор. Опытный альпинист… что же, он обречен на смерть»².

1.Утверждение основано на Гималайской базе данных.

2.Том Пейти, La Montagne d’un homme, Guérin, Chamonix, 2000. В английском варианте книга называется One Man’s Mountains, Gollancz, 1971.

The free sample has ended.