Read the book: «Сказки Беатрис Поттер»
Детские стишки Сесили Парсли
ДЛЯ МАЛЕНЬКОГО ПИТЕРА ИЗ НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ
Сесили Парсли в хлеву обитала
И добрый эль господам подавала.
Желающих выпить было немало,
Пока Сесили Парсли не ускакала.
Гусь-гусак, дружок,
Красный сапожок.
Держишь путь, скажи, куда?
К своей даме, га-га-га!
Свинка одна на рынок ушла;
Другая свинка дома ждала;
Свинка одна приготовила мяска;
А у другой кончилась овощей связка;
А поросенок запричитал:
Где же мой дом? Я совсем заплутал!
Кошечка сидела прямо у огня,
У нее должна быть шерстка вся тепла.
Мимо проходящий маленький барбос
Сунулся к ней в гости, любопытный нос.
Здравствуйте, хозяйка, как у вас дела?
Хорошо все, милый, и тебе добра.
Три слепых мышки, мышки слепых
Бегут сломя голову, видишь ты их?
Бегут за хозяйской женою втроем,
Которая срезала хвосты им ножом.
Картину такую видал ты когда-то?
Три слепых мышки, правда, ребята!
Лай на всю округ: гав!
Чей ты пес, гроза орав?
Мастер Том хозяин мой.
Гав-гав-гав, ты здесь не стой!
Есть у нас красивый сад,
В нем трудиться каждый рад.
Мы посадим семена
И польем потом сполна.
Мы так любим свой садочек,
Знаем всякий в нем листочек,
Ни соринки лишней нет
И цветы растут как след.
Стоит высокая девица, белым платьицем гордится.
А как коса алым запылает, девица слезы проливает.
Чем дольше простоит, тем сильней растает!
Детские стишки Эппли-Дэппли
Эппли-Дэппли, хозяйственная мышка,
Идет к буфету в чьем-то домишке.
А в буфете том – ого!
Столько яств и сладкого!
Пироги, сыры, варенье.
Ох, какое загляденье!
Глазки разбегаются, но не у нашей мышки!
Любит пироги она: хвать один – и шасть в норишку!
Кто стучится в мою дверь?
Тук-тук-тук! Что там за зверь?
Хвостик ушки навострила.
«Кто же там?» – она спросила.
Выглянула – ни души.
Лишь морковка у двери.
Кто корзинку вдруг принес?
И куда потом исчез?
Что это?.. И снова звук!
Тук-тук-тук да тук-тук-тук!
Неужели черный кроль?
Покажись мне уж, изволь!
Старый дряхлый мистер Шип,
Все на пне один сидит,
Зацепиться с кем бы злючке,
Но короткие колючки.
Знаете старушку, чьим домом был башмак?
И всех ее детишек не сосчитать никак.
И раз уж помещались все они в одном таком домишке,
Скажу я вам наверняка – это были мышки!
Малый Диггори Делвет
Одевается в вельвет.
Роет землю и копает,
Холмик горкой насыпает.
Положи в горшочек
Мяско и картошку
Потом поставь в духовку
И подожди немножко!
Один любезный свин морской
Следил прилежно за собой.
Чесал волосики расческой,
Укладывал скорей в прическу.
Вязал на шейку галстук он
Голубой, как небосклон.
Ушки, глазки и усы —
Все невиданной красы!
Портной из Глостера
Дорогая моя Фрида,
Я знаю, что ты очень любишь сказки и вдобавок приболела, поэтому я написала эту историю специально для тебя – совершенно новенькую, никто ее еще не читал.
И что самое любопытное – я услышала эту историю в Глостершире, и вся она, от начала до конца, правдива. И про портного, и про сюртук, и про «не хватило шнурка»!
Рождество, 1901
Что ж, зеркало придется покупать
Да завести десятка два портных
У. Шекспир, «Ричард III» (пер. А. Радловой)
Во времена мечей, завитых париков и широкополых сюртуков, расшитых цветами, когда джентльмены носили кружева и шнурованные золотой нитью камзолы из шелка и тафты, в Глостере жил да был один портной.
Он с утра и до самой ночи сидел, скрестив ноги, на столе у окна своей маленькой лавки на Вестгейт-стрит.
И весь день, пока хватало света, он шил, кроил и резал атлас, помпадур и люстрин – ткани в то время назывались весьма причудливо и стоили очень дорого.
Но пусть для своих соседей портной шил из тонкого шелка, сам он – маленький старичок в очках и изношенной одежке, с исхудалым лицом и скрюченными пальцами – был очень, очень беден.
Кроил сюртуки портной так, чтобы не оставалось лишней вышитой ткани, поэтому на стол падали только самые крошечные обрезочки. «Слишком узенькие – разве что на камзолы для мышек», – говорил портной.
Однажды, перед Рождеством, когда свирепствовал мороз, портной взялся выполнять заказ самого мэра Глостера: сюртук из вишневого шелка, вышитого фиалками и розами, и камзол из кремового атласа, отороченный кисеей и зеленой синелью.
Портной все трудился и трудился – и за работой болтал с сам с собой. Он отмерял шелк, вертел его во все стороны, делал ножницами разрезы, и вскоре стол оказался весь усыпан крошечными вишневыми лоскутками.
«Совсем узенькие, ни на что не хватит. Разве что на палантины да чепчики для мышек! Для мышек!» – воскликнул Портной из Глостера.
Когда снежинки засыпали маленькие стеклышки окна и заслонили свет, портной окончил работу и оставил на столе раскроенный шелк и атлас.
Двенадцать частей для сюртука и четыре для камзола, а еще кусочки для карманов и манжет, пуговки – все чин по чину. Для подкладки сюртука наготове лежала желтая тафта, а для петелек на камзоле – вишневый шнурок. Оставалось лишь сшить поутру – всего было в достатке, все было отмерено и готово, кроме единственного мотка вишневого шелка.
В своей лавочке портной не ночевал, поэтому поздним вечером ее покинул. Он закрыл ставни, запер дверь и спрятал в карман ключ. По ночам в лавке оставались только мышки, а уж они-то сновали туда-сюда и безо всяких ключей!
Ведь между деревянными панелями всех старых домов Глостера есть крошечные мышиные лесенки, тайные лазейки и узенькие переходы, по которым мышки могут бегать, не выходя на улицы, хоть по всему городу.
Итак, портной покинул свою лавку и побрел домой сквозь снегопад. Обитал портной совсем неподалеку, на улочке Колледж-корт, рядом с Колледж-грин, в небольшом домике. Правда, портной был так беден, что снимал в нем лишь кухоньку, где одиноко жил со своим котом. Кота звали Симпкин.
Пока портной целыми днями работал, Симпкин заведовал хозяйством. Мышей он тоже любил, но совсем не так, как портной – уж кот-то не стал бы оставлять им лоскутки на камзолы!
– Мяу? – спросил он, когда портной открыл дверь. – Мяу?
Портной ответил:
– Однажды, Симпкин, мы разбогатеем, но пока я по-прежнему нищ. Возьми-ка эту монетку – наш последний четырехпенсовик – и глиняный горшочек, купи на один пенни хлеба, а другой – молока, а на третий – сосисок. И да, Симпкин, на последний пенни из четырех купи мне вишневого шелка. Только умоляю, Симпкин, не потеряй этот последний пенни, иначе я пропал, ведь у меня не хватило вишневого шнурка!
Симпкин опять сказал «Мяу!» и, взяв монетку с горшочком, скрылся в темноте.
Портной очень устал за день и, к тому же, приболел. Он опустился на стул у очага и заговорил сам с собой о том чудесном вишневом сюртуке.
– Наконец-то я заработаю… резать надо наискось… мэр Глостера женится на Рождество, по утру, вот и заказал сюртук да расшитый камзол… подкладку сделать из желтой тафты… а тафты хватает… вся ушла, даже мышкам на палантины не хватит…
Портной вздрогнул, ведь из шкафчика, что стоял у противоположной стены кухни, вдруг донесся странный шум: топ-топ-топ, скрип-скрип-скрип!
– А это что такое? – изумился Портной из Глостера, вскочив со стула.
Шкаф был уставлен глиняными горшочками и мисками, фарфоровыми тарелками с синим узором, чашками и кружками.
Портной подошел ближе и, замерев, прислушался. Вдруг из-под чайной чашки вновь донесся тот самый непонятный звук: топ-топ-топ, скрип-скрип-скрип!
– Как странно, – сказал Портной из Глостера и поднял чашку, которая стояла вверх дном.
Наружу выбежала крошечная леди-мышка! Она присела в реверансе, а потом спрыгнула со шкафа и скрылась за деревянной панелью.
Портной снова сел перед очагом и, протянув к огню замерзшие руки, забормотал:
– Камзол выкроен из персикового атласа… тамбурные швы, бутоны роз, вышитые прекрасной шелковой нитью!.. А не зря ли я доверил свой последний четырехпенсовик Симпкину?.. И двадцать одна петелька из вишневого шнурка!..
Из шкафа вновь донеслись звуки: топ-топ-топ, скрип-скрип-скрип!
– Просто невероятно! – воскликнул Портной из Глостера и поднял еще одну стоящую вверх дном чашку.
Из-под нее показался крошечный джентльмен-мышь, который тут же поклонился портному!
Шкаф вдруг наполнился звуками, их становилось все больше, и они словно перекликались друг с другом, напоминая шелест жучков-точильщиков в старой оконной раме… топ-топ-топ, скрип-скрип-скрип!
Из-под чашек, горшков и мисок все выходили и выходили новые мышки, которые тут же спрыгивали со шкафа и убегали за деревянные панели.
Портной вернулся к очагу и, сев поближе к огню, запричитал:
– Двадцать одна петелька из вишневого шелкового шнурка!.. К полудню субботы, а сегодня вечер вторника… Не зря ли я выпустил мышей, уж не Симпкин ли засадил их под чашки?.. Неважно, я все равно пропал, закончился шнурок!..
Мышки снова выглянули из-за деревянной панели и прислушались к бормотанию портного. Пошептались друг с другом о подкладке из тафты и о крошечных палантинах. И вдруг разом шмыгнули в спрятанный за панелью переход и побежали из дома в дом, попискивая на ходу. И ни одной мышки не осталось на кухне портного, когда туда вернулся Симпкин с горшочком молока!
Сказка о бельчонке Орешкине
Сказка для Норы
В этой сказке речь пойдет о хвосте – и принадлежал этот хвост маленькому рыжему бельчонку по имени Орешкин. У него был брат, которого звали Твинклберри, и еще множество кузин и кузенов. Все они жили в лесу, у самого озера. А посреди этого озера стоял остров, заросший деревьями и орешником. Был среди них дуб с большим дуплом – там обитал филин по имени Старый Ух.
Однажды осенью, когда созрели орехи, а листва из зеленой стала золотой, Орешкин и Твинкберри, как и прочие бельчата, вышли к озеру.
Они построили из прутиков маленькие плоты и поплыли к острову старого филина, чтобы собрать урожай. Каждый бельчонок взял с собой маленький мешочек и большое весло, а пушистый хвост поднял как парус.
А еще они взяли с собой подарок для Старого Уха – трех упитанных мышек, которых оставили у него на крыльце. Твинклберри и остальные бельчата низко поклонились и вежливо попросили:
– Дядюшка Ух, позволь нам, пожалуйста, набрать орехов на твоем острове!
А вот Орешкину недоставало почтительности. Он принялся скакать вверх-вниз, как алая вишенка, и распевать:
Покатился по дорожке
Мальчик в красненькой одежке.
Палочка в руке, камешек в груди.
Угадаешь на счет три?
Теперь этой загадке сто лет в обед.
Старый Ух, не обратив на Орешкина никакого внимания, лениво прикрыл глаза и задремал.
Бельчата наполнили мешочки орехами и вечером уплыли домой.
Следующим утром они вернулись на остров, положили перед крыльцом Старого Уха жирненького крота и вновь спросили:
– Дедушка Ух, не позволишь ли ты нам собрать еще немного орехов, пожалуйста?
А Орешин – без всякого уважения к хозяину острова – опять принялся плясать вокруг Старого Уха, щекоча его веточкой крапивы и напевая:
Старый Ух, ответ мне скажи,
Что за злючка-колючка растет у межи?
Злючка-колючка растет у дороги,
Не тронь, осторожно, если дороги ноги!
Старый Ух встрепенулся, проснувшись, и унес крота в свой дом. При этом он хлопнул дверью прямо перед носом Орешкина.
Вскоре из верхнего дупла потянулась тоненькая струйка голубоватого дыма, и Орешкин, заглянув в замочную скважину, запел:
Вьется он, клубится, заполняет дом,
Только не поймать его ни рукой, ни ртом.
Белки искали орешки по всему острову и наполняли мешочки. А Орешкин насобирал чернильных орехов, желтых с красными, и сел на буковый пень – играть в шарики и следить за дверью в дом Старого Уха.
На третий день белки проснулись пораньше и отправились рыбачить. А потом они взяли свой улов – семь крупных пескарей – и поплыли на плотах к острову.
Высадившись под кривым каштаном, Твинклберри и еще шесть бельчат взяли по пескарю, а вот Орешкин, совершенно невоспитанный, опять ничего не приготовил в подарок Старому Уху. Он бежал впереди остальных и распевал:
Спросил меня как-то один человек:
Сколько клубники в море растет?
Придумал ему я достойный ответ:
Сколько селедок по лесу плывет!
Но Старому Уху загадки были совсем не интересны – даже когда ответ был прямо перед его клювом.
На четвертый день белки принесли ему в подарок шесть жуков, похожих на сочные сливы. Каждого жука они аккуратно завернули в лист щавеля и скрепили сосновой иголочкой.
А Орешкин как всегда дерзко запел:
– Старый Ух, ты что, глух?
Кто половину лета зеленого цвета?
А потом платье меняет, синее надевает?
Назови-ка мне словечко, подарю тебе колечко!
Как глупо со стороны Орешкина – ведь никакого колечка для Старого Уха он не принес.
Остальные бельчата принялись сновать вверх-вниз по орешнику, а их непутевый братец насобирал ягод шиповника и принялся протыкать их сосновыми иголками, как маленькие подушечки.
На пятый день бельчата принесли Старому Уху дикого меду – потом им, правда, пришлось вылизывать липкие лапки. Бельчата стащили мед из гнезда у пчел, живших на самой вершине холма.
Орешкин принялся как всегда скакать и петь:
– Бж-ж, бж-ж-жу, бж-ж, бж-ж-жу!
Слонялся я как-то по лесу без дела,
А мне навстречу стая свинок летела.
Желтые спинки, полосатые брюшки.
Что за диковинные встретились хрюшки?
Старый Ух с отвращением отвернулся от Орешкина. А вот мед съел, причем с удовольствием!
Бельчата взялись за работу и начали наполнять свои мешочки орешками.
А Орешкин уселся на большой плоский камень и принялся играть в кегли зелеными шишками и диким яблочком.
На шестой день, а это была суббота, белки вернулись на остров в последний раз и принесли плетеную корзинку со свежеснесенным яйцом – прощальным подарком Старому Уху.
Ну, а Орешкин как всегда побежал вперед, смеясь и крича:
Шалтай-Болтай упал в ручей,
Собрались над ним сто врачей.
Сто мастеров пришли помогать –
Никто не может его собрать!
Старый Ух заинтересовался яйцом – он открыл один глаз и снова его закрыл, но так и не проронил ни слова.
А Орешкин становился все настырнее и настырнее.
– Старый Ух! Старый Ух!
На двери у короля поселился Траляля.
Вся королевская конница,
Вся королевская рать
Не могла его с этой двери прогнать.
Орешкин прыгал и плясал как солнечный зайчик, а Старый Ух продолжал молчать.
И Орешкин завел новую песенку-загадку:
Артур О’Бауэр сломал свой кремень
И бушует, рычит целый день!
Даже могучий шотландский король
Не может взять его под контроль!
Орешкин завыл, изображая ветер, и ка-а-ак вспрыгнул прямиком на голову Старому Уху!..
Филин захлопал крыльями, затопал… и вдруг раздался громкий писк.
Остальные белки тут же в страхе шмыгнули в кусты.
Когда они с опаской приблизились и выглянули из-за дерева, то увидели лишь Старого Уха. Он как ни в чем не бывало дремал.
* * *
А вот бедный Орешкин очутился в кармане его жилета!
И на этом наша сказка могла бы закончиться.
Но Старый Ух отнес Орешкина в дом и поднял за хвост, намереваясь содрать шкурку. Орешкин изо всех сил забился и, вырвавшись, шмыгнул вверх по лестнице, а потом выпрыгнул из дупла, служившего чердачным окошком. Вот только пушистый хвост Орешкина остался в когтях Старого Уха.
И теперь, если вам доведется повстречать на дереве Орешкина и загадать ему загадку, он затопает лапами, гневно застрекочет да еще и веткой запустит!
Конец
Сказка о Бенджамине Кроле
Детям из Сори от старого мистера Кроля
Как-то раз, утром, на берегу реки сидел маленький кролик. Он, навострив ушки, слушал, как где-то цокали копыта пони – цок-цок, цок-цок.
По дороге катилась двуколка, которой управлял мистер Мак-Грегор. Рядом с ним сидела и миссис Мак-Грегор в своем самом нарядном чепчике.
Как только двуколка проехала мимо, малыш Бенджамин Кроль соскользнул на дорогу и поспешил – прыг-скок – в гости к своей родне, которая жила в лесу за огородом мистера Мак-Грегора.
В том лесу было множество кроличьих нор, а в самой уютной и песчаной из них жила тетушка Бенджамина и его кузены – Флопси, Мопси, Хвостик и Питер.
Старая миссис Кролик была вдовой и зарабатывала на жизнь тем, что вязала из кроличьего пуха муфточки и варежки (однажды я купила парочку на рынке!). А еще миссис Кролик продавала травы, розмариновый чай и кроличий табак, который у нас, людей, называют лавандой.
Но маленький Бенджамин не очень-то хотел видеть свою тетушку.
Он обогнул ель и чуть не споткнулся о своего кузена Питера.
Питер сидел один-одинешенек. Выглядел он совершенно несчастным и вдобавок был почему-то завернут в красный носовой платок.
– Питер, – обратился к нему малыш Бенджамин шепотом, – а куда подевалась твоя одежда?
– Висит на пугале в огороде мистера Мак-Грегора, – ответил Питер и рассказал, как убегал от погони по всему огороду и потерял ботиночки с курточкой.
Малыш Бенджамин присел рядом с кузеном и стал его заверять, что мистер Мак-Грегор уехал прочь в двуколке – причем явно на весь день, ведь миссис Мак-Грегор, которая тоже уехала с ним, надела свой самый нарядный чепчик.
Питер обиженно пожелал, чтобы пошел дождь, и они намокли.
Тут из норы вдруг донесся голос миссис Кролик:
– Хвостик! Хвостик! Принеси-ка мне еще немного ромашек!
Питер сказал маме, что хочет прогуляться – вдруг от этого ему станет получше.
Вот так Бенджамин с Питером, взявшись за лапки, отправились в путь и залезли на кирпичную стену, что отделяла лес от огорода. Сверху крольчата тут же увидели пугало – одетое в курточку и ботиночки Питера и вдобавок в старый шотландский берет мистера Мак-Грегора.
– Если протискиваться под калиткой, то можно испортить одежду. Давай лучше спустимся по стволу груши.
Питер, слезая, упал головой вниз, но совсем не ушибся: грядка оказалась мягкой, ведь мистер Мак-Грегор совсем недавно ее вскопал. Рос на ней салат.
Крольчата – особенно малыш Бенджамин, обутый в деревянные башмачки – оставили на грядке массу крошечных причудливых следов.
Малыш Бенджамин сказал, что первым делом надо вернуть Питеру одежду – платок ведь может им пригодиться для чего-нибудь еще.
И крольчата раздели пугало. Правда, всю ночь шел дождь, поэтому в ботиночках собралась вода, а курточка слегка села.
Бенджамин примерил берет, но тот оказался ему слишком велик.
Потом он предложил набрать в платок лука и принести тетушке в качестве небольшого подарочка.
Питер же не мог вести себя столь беспечно. Ему все время мерещились страшные звуки.
Ну а Бенджамин, напротив, чувствовал себя как дома. Он съел салатный лист и рассказал, что частенько приходит в огород с отцом (которого, кстати, звали мистер Бенджамин Кроль-старший): набрать салата к воскресному ужину.
Салат, надо заметить, в огороде рос прекрасный.
Питер не стал ничего есть и сказал, что хочет домой. А еще он рассыпал половину луковиц.
Малыш Бенджамин сказал, что по груше с полным овощей платком им не забраться. Поэтому он отважно повел Питера в другой конец огорода по узкой дощатой дорожке вдоль согретой лучами солнца кирпичной стены.
Мышки, что сидели на крылечках своих норок и щелкали вишневые косточки, подмигивали проходящим мимо Питеру и Бенджамину.
Вдруг Питер снова выронил платок.
Крольчата очутились среди цветочных горшков, парниковых рам и ящиков. И Питер снова услышал звуки, вот только теперь они были еще страшнее, и глаза у него стали большие и круглые, как два леденца на палочках.
Питер шел на пару шагов впереди кузена, как вдруг остановился.
И вот, что увидели крольчата за углом… кошку!
Малыш Бенджамин только-только ее завидел, как тут же, и полминутки не прошло, спрятался вместе с Питером и луковицами под большой корзиной.
Кошка поднялась, лениво потянулась и, приблизившись, обнюхала корзину. Может, ей понравился запах лука?.. Так или иначе, кошка запрыгнула на перевернутую корзину и улеглась. И провела она так целых пять часов!
* * *
Нарисовать Питера и Бенджамина под корзиной я не могу, ведь там было слишком темно. И, к тому же, страшно пахло луком – у бедных крольчат даже потекли слезки.
Солнце скрылось за лесом, близился вечер, а кошка все продолжала сидеть на корзине.
Наконец раздалось негромкое топ-топ, топ-топ, и с кирпичной стены посыпались кусочки штукатурки. Кошка подняла голову и увидела мистера Бенджамина Кроля-старшего, который с важным видом прогуливался по этой самой стене.
Бенджамин Кроль-старший курил набитую кроличьим табаком трубку и держал в лапке небольшой прут.
Он искал сына.
О кошках Бенджамин Кроль-старший был невысокого мнения.
Одним впечатляющим прыжком он оказался верхом на кошке и сбросил ее с корзины, а потом и вовсе загнал в теплицу, выдрав клок шерсти.
Кошка так изумилась, что даже не поцарапала мистера Кроля-старшего в ответ.
Когда кошка очутилась в теплице, мистер Кроль-старший запер дверь. А потом выволок из-под корзины за уши своего сына Бенджамина и хорошенько отстегал прутиком.
Затем настал черед и Питера.
Потом мистер Кроль-старший забрал у них платок с луком и торжественно удалился из огорода.
Когда мистер Мак-Грегор спустя полчаса вернулся домой, его ждало весьма странное и непонятное зрелище. Кто-то протоптался по всему огороду, оставив следы деревянных башмачков – удивительно крошечных. А еще кошка ухитрилась запереть себя в теплице – причем снаружи.
А когда Питер вернулся в нору, мама не стала его ругать. Она очень обрадовалась, что он сумел отыскать свою курточку и ботиночки. Хвостик и Питер свернули уже ненужный платок, а добытый лук их мама развесила под потолком кухни, рядом с пучками трав и кроличьего табака.
Конец
Сказка о Джемайме Уткинс
Сказка о фермерском дворе для Ральфа и Бетси
Какое странное зрелище – курица с выводком утят!
Послушайте же историю Джемаймы Уткинс, которая очень обижалась, что ей не позволяют высиживать свои яйца.
Ее невестка, миссис Ребекка Уткинс, была готова с радостью переложить эту обязанность на кого-то другого:
– Нет у меня терпения сидеть в гнезде двадцать восемь дней, и у тебя тоже, Джемайма. Ты их застудишь, ты ведь сама это знаешь!
– Я хочу сама высиживать свои яйца и буду! – крякнула Джемайма Уткинс.
Она пыталась спрятать яйца, но их всякий раз находили и забирали.
Джемайма практически впала в отчаяние и решила устроить гнездо подальше от фермы.
Одним прекрасным весенним днем Джемайма отправилась в путь по проселочной дороге, что уходила за холм.
На Джемайме была шаль и чепец с козырьком.
Добравшись до вершины холма, Джемайма увидела лес и подумала, что вот оно, спокойное и безопасное местечко.
Летала Джемайма Уткинс нечасто. Она пробежала несколько ярдов вниз по склону, хлопая шалью, а потом подпрыгнула вверх.
Джемайма очень красиво летала, если удавалось хорошенько разогнаться.
Она покружила над верхушками деревьев, пока наконец не увидела посреди леса полянку.
Села Джемайма не так уж грациозно, а потом принялась вперевалку бродить в поисках подходящего сухого местечка для гнезда. Ей весьма приглянулся пенек в зарослях наперстянки.
Но она с изумлением увидела, что на пеньке уже сидит читающий газету элегантный джентльмен.
У него были черные остроконечные уши и рыжие бакенбарды.
– Кря? – произнесла Джемайма Уткинс, наклонив голову в чепчике. – Кря?
Джентльмен оторвался взгляд от газеты и с любопытством посмотрел поверх нее на Джемайму.
– Вы заблудились, сударыня? – участливо поинтересовался он.
У него был длинный, пушистый хвост, который он подложил под себя – пенек был сыроват.
Джемайма нашла его чрезвычайно любезным и красивым. Она объяснила, что вовсе не заблудилась, а ищет подходящее сухое местечко для гнезда.
– Ах! Вот оно что? В самом деле? – изумился джентльмен с рыжими бакенбардами, продолжая смотреть на Джемайму с любопытством.
Затем он свернул газету и убрал ее в спрятанный в фалде его фрака карман.
Джемайма пожаловалась джентльмену на досаждающую ей курицу.
– Да что вы говорите! Как интересно! Хотел бы я познакомиться с этой домашней птицей. Уж я научил бы ее не совать клюв в чужое дело!
– А что касается гнезда, – продолжил джентльмен с длинным пушистым хвостом, – то с ним нет затруднений: в моем сарае стоит целый мешок перьев. Нет, моя дорогая, вы никому не помешаете. Можете сидеть там, сколько вашей душе угодно.
И он отвел Джемайму к невзрачной хижине, спрятанной среди наперстянок.
Построена она была из прутьев и дерна, а вместо дымохода на крыше красовались два дырявых ведра, надетых одно на другое.
– Это моя летняя резиденция. Мою нор… то есть мой зимний дом показался бы вам куда менее удобным, – произнес гостеприимный джентльмен.
Позади хижины располагался покосившийся сарай из старых мыльниц. Джентльмен открыл его дверь и пригласил Джемайму войти.
Перьев в сарае было полным-полно – прямо задохнуться можно, но зато уютно и мягко.
Джемайма, конечно, удивилась – откуда же здесь взялось столько перьев? – однако потом преспокойно свила себе отличное гнездо.
Когда она вышла наружу, джентльмен с рыжими бакенбардами сидел поблизости на бревне и читал газету – по крайней мере, он держал ее развернутой, но сам смотрел поверх листа.
Он был так вежлив и учтив, что даже сперва не хотел отпускать Джемайму домой на ночь. Он пообещал со всей заботой присмотреть за ее гнездом, пока она на следующий день не вернется.
Он сказал, что любит яйца и утят, и что будет горд, если в его сарае окажется чудесное полное гнездо.
Джемайма Уткинс приходила в сарай каждый день. В ее гнезде лежало девять яиц, зеленовато-белых и больших. Рыжий джентльмен их обожал. Он часто переворачивал и пересчитывал их, в отсутствие Джемаймы.
Наконец Джемайма сказала ему, что с завтрашнего дня начнет их высиживать.
– И я прихвачу с собой мешочек зерна, чтобы не вставать с места, пока утята не вылупятся. Иначе их можно застудить, – произнесла добросовестная Джемайма.
– Умоляю, сударыня, не надо никаких мешочков! Я обеспечу вас овсом. Но прежде, чем вы приступите к утомительному высиживанию, я хочу вас угостить. Устроим обед на двоих! Могу я попросить вас прихватить из сада немного душистых трав на омлет? Шалфея, чабреца, мяты, петрушки и пару луковиц. Я же принесу сальца, чтобы нашпигова… то есть, чтобы этот омлет поджарить, – проговорил гостеприимный джентльмен с рыжими бакенбардами.
Джемайма Уткинс была простушкой: ее не насторожили даже шалфей и лук.
Она обошла фермерский сад и нащипала различный трав, которыми перед запеканием начиняют утку.
А затем она вперевалку зашла на кухню и взяла из корзинки пару луковиц.
У двери Джемайму встретил пес-колли, по имени Кеп.
– Зачем тебе вдруг понадобились луковицы? И куда это ты каждый день одна ходишь, Джемайма Уткинс?
Она побаивалась пса-колли, поэтому выложила ему все от начала и до конца.
Пес слушал, наклонив умную голову к плечу. Он усмехнулся, когда Джемайма отписала вежливого джентльмена с рыжими бакенбардами.
Пес расспросил Джемайму про лес, про то, где точно находится дом с сараем. А потом вышел за порог и пробежался по деревне. Он искал двух щенков-лисогонов, которые как раз гуляли со своим хозяином, мясником.
Ну, а Джемайма Уткинс в последний раз отправилась в путь по проселочной дороге. С собой у Джемаймы была тяжелая ноша – мешочек с пучками трав и двумя луковицами.
Она пролетела над лесом и села напротив дома джентльмена с пушистым хвостом.
Сам джентльмен сидел на бревне и тревожно озирался по сторонам. Стоило Джемайме появиться, как он чуть ли не подпрыгнул.
– Проверьте яйца и скорее в дом. Давайте же травы для омлета. Да пошевеливайтесь!
Джемайма еще ни разу не слышала, чтобы рыжий джентльмен разговаривал так грубо, и очень удивилась. Ей даже стало неуютно.
Джемайма вошла в сарай и услышала, как снаружи, под стенкой, кто-то пробежал. На пороге сарая вдруг показался чей-то черный нос, а потом дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Джемайма очень-очень испугалась.
А потом снаружи как поднялся шум! Лай, рык, вой, визг, стон!
И с тех пор джентльмена с рыжими бакенбардами больше никто не видел.
Вскоре Кеп открыл дверь сарая и выпустил Джемайму Уткинс на волю. Но, к несчастью, он не успел удержать щенков, и они, тут же ворвавшись в сарай, слопали все яйца.
У Кепа было прокушено ухо, а оба щенка хромали.
Джемайму проводили домой, но из-за утраты яиц она была вся в слезах.
Однако в июне она отложила новые, и ей даже разрешили их оставить. Правда, вылупились только четыре утеночка.
Джемайма Уткинс утверждала, что это все у нее на нервной почве; но на самом деле она просто никогда не отличалась усидчивостью.
КОНЕЦ
Сказка о Джонни Горожанине
ПОСВЯЩАЕТСЯ ЭЗОПУ В ТЕНЯХ
Джонни Горожанин родился в буфете. А Тимми Вилли – в саду и был маленьким сельским мышонком, который попал в город по ошибке, в корзине. Садовник раз в неделю отправлял в ней овощи.
Садовник оставил большую плетеную корзину у садовых ворот, чтобы посыльный забрал ее по дороге. А Тимми Вилли взял да пролез между прутьями. И, наевшись гороха, крепко заснул.
Он проснулся в испуге: корзину как раз ставили в двуколку. Повозка дернулась, зацокали копыта лошади. По пути в двуколку забрасывали все больше посылок; она все ехала и ехала, а Тимми Вилли трясся от страха среди подпрыгивающих от движения овощей.
Наконец двуколка остановилась у какого-то дома. Корзину вытащили, немного пронесли и поставили на землю. Кухарка отдала посыльному шестипенсовик; хлопнула задняя дверь, и двуколка покатилась дальше. Как же шумно было вокруг! Казалось, будто мимо проезжают сотни двуколок. Лаяли собаки, кричали мальчишки, смеялась кухарка, туда-сюда по лестнице бегала горничная, тоненько свистела канарейка.
Тимми Вилли, который всю свою жизнь провел в тихом саду, перепугался чуть ли не насмерть! Кухарка тем временем откинула крышку корзины и принялась доставать овощи. И тут дрожащий Тимми Вилли выпрыгнул наружу.
Кухарка подскочила и закричала:
– Мышь! Мышь! Зовите кошку! Принеси кочергу, Сара!
Тимми Вилли не стал дожидаться ни Сары с кочергой, ни кошки. Он пробежал вдоль стены и шмыгнул в первую попавшуюся щелочку.
Пролетев полфута, Тимми Вилли рухнул прямо на праздничный стол, за которым чинно восседали мыши, и разбил три бокала.
– А это еще кто такой?! – возмутился Джонни Горожанин, однако затем сразу вспомнил о приличиях.
Он крайне церемонно представил Тимми Вилли остальным девяти мышам с длинными хвостами и белыми шейными платочками. Хвостик Тимми Вилли и близко не был таким внушительным. Это не ускользнуло ни от Джонни Горожанина, ни от его друзей, однако они были слишком воспитаны, чтобы высказывать соображения личного характера. Правда, один из гостей все-таки спросил Тимми Вилли, не случалось ли ему попадать в мышеловку.
Обед состоял из восьми блюд – не так уж много, но поистине утонченно. Все они были Тимми Вилли не знакомы, и он даже немного боялся их пробовать. Вот только очень уж хотел есть и не упасть в грязь лицом в приличном обществе. Правда, непрерывный шум сверху так тревожил Тимми Вилли, что он уронил тарелку.
– Что вы, не беспокойтесь, тарелки все равно принадлежат не нам, – заверил его Джонни. – Хм-м, когда же наши мальчишки вернутся с десертом?
Тут стоит пояснить, что подачи каждого блюда двое юных мышей спешили за новым на кухню, а потом прибегали, попискивая и хохоча. Тимми Вилли с ужасом узнал, что наверху за ними гоняется кошка. Он сразу утратил аппетит, и ему даже стало дурно.
– Не желаете ли отведать желе? – предложил Джонни Горожанин.
– Нет? Может, желаете прилечь? Предложу сам чрезвычайно удобное местечко – в диванной подушечке.
В ней была удобная дыра, и Джонни Горожанин искренне рекомендовал ее как самое лучше спальное место, которое берегли исключительно для дорогих гостей. Вот только диван слишком уж пах кошкой, и Тимми Вилли предпочел переночевать под каминной решеткой.
Следующий день прошел точно так же. На стол подали отменный завтрак – для мышей, привыкших лакомиться беконом. Тимми Вилли же с самого детства питался лишь корешками и салатными листьями. Джонни Горожанин и его друзья веселились и шумели прямо под полом, а вечером бесстрашно выходили наверх и носились по всему дому. Из-за них Сара даже оступилась на лестнице и уронила поднос с чаем; ну а мыши, позабыв про кошку, бросились собирать крошки, сахар и капельки джема.
Тимми Вилли ужасно хотел вернуться в свою уютную нору на залитом солнечным светом пригорке. От местной еды ему становилось дурно, а шум мешал спать. За несколько дней Тимми Вилли так отощал, что это не укрылось и от Джонни Горожанина, который начал допытываться, в чем же дело. Выслушав рассказ Тимми Вилли, он расспросил его о жизни в саду.
– Звучит весьма скучно, право слово. А что же вы делаете, когда идет дождь?
– Когда идет дождь, я сижу в песчаной норке и грызу осенние запасы зерна. Выглянув, наблюдаю за дроздами на лужайке и своим другом Робином, малиновкой. А когда снова выходит солнышко… ох, видели бы вы тогда мой сад и цветы! Розы, гвоздики, фиалки!.. И никакого шума, только поют птицы, гудят пчелы и блеют барашки на лугах.
– Кошка идет! Берегись! – вдруг воскликнул Джонни Горожанин и продолжил разговор уже после того, как они спрятались в угольном подвале. – Признаюсь, я самую малость разочарован. Мы ведь очень старались развлечь вас, Тимоти Уильям.
– О, да, да, вы невероятно любезны! Однако я действительно чувствую себя прескверно, – сказал Тимми Вилли.
– По всей видимости, наша еда слишком уж непривычна для ваших зубов и пищеварения. Возможно, будет лучше, если вы вернетесь обратно в корзине.
– В самом деле? Ох! – обрадовался Тимми Вилли.
– Разумеется. Мы могли отправить вас домой и на прошлой неделе, – проговорил Джонни как-то раздраженно. – Разве вы не знали, что каждую субботу пустую корзину отвозят обратно?
И Тимми Вилли, распрощавшись с новыми друзьями, спрятался в корзине с крошкой пирога и увядшим капустным листом. Ну а после долгой тряски благополучно прибыл в свой родной сад.
Иногда, по субботам, он подходил к стоящей у ворот корзине, но забраться в нее больше не пытался. Да и наружу оттуда никто не вылезал, хотя Джонни Горожанин намекал, что может заглянуть в гости.
Прошла зима, и солнце снова начало согревать землю. Тимми Вилли вышел из норки посидеть в его лучах и насладиться ароматами фиалок и весенней травки. Он уже почти позабыл о своем путешествии в город. Как вдруг на песчаной тропинке показался не кто иной как Джонни Горожанин, одетый с иголочки и при коричневой кожаной сумке!
Тимми Вилли встретил гостя с распростертыми объятиями.
– Вы прибыли в лучшее время года! Полакомимся травяным пудингом и погреемся на солнышке.
– Хм-м! Сыровато у вас тут, – заметил Джонни Горожанин, держа хвост под мышкой, дабы не испачкать в грязи.
– И что это за жуткий звук? – содрогнулся он.
– Ах, это? – переспросил Тимми Вилли. – Это всего лишь корова. Попрошу у нее молочка. Коровы ведь вполне безобидны… правда, могут случайно на вас лечь. Скажите, а как поживают ваши друзья?
Рассказ, который поведал Джонни, оказался не самым веселым. Джонни объяснил, почему прибыл так рано, в самом начале весны. Хозяева на Пасху уехали к морю и наказали кухарке провести генеральную уборку и – самое главное – избавиться от мышей. В доме появились четыре котенка, кошка удавила канарейку…
– Винят, конечно, нас, но я-то знаю! – вздохнул Джонни Горожанин. – Ох, что же это так жутко тарахтит?
– Обыкновенная косилка, друг мой. Как раз удастся набрать травы вам на постель. Перебирайтесь в деревню, Джонни, уверен, вам будет здесь хорошо.
– Хм-м… – задумался Джонни. – Посмотрим. Подожду до следующего вторника. Пока хозяев нет, корзину не возят.
– Вот увидите, вам даже не захочется возвращаться в город, – заверил его Тимми Вилли.
Однако Джонни все-таки уехал. Отправился обратно в первой же корзине овощей. Сказал, мол, в деревне слишком уж тихо!
Кому-то хорошо в одном месте, а кому-то – в другом. Ну, а я лично предпочитаю жить в деревне, прямо как Тимми Вилли!
КОНЕЦ
Сказка о двух вредных мышках
для В. М. Л. В. маленькой девочки, у которой был кукольный домик
Речь в нашей сказке пойдет об изумительном кукольном домике из красного кирпича, с белыми окошками и настоящими муслиновыми занавесками, с входной дверкой и дымоходом.
Принадлежал этот домик двум куклам, Люсинде и Джейн. Вернее, хозяйкой считалась только Люсинда, пусть она и никогда не приказывала подавать ей еду.
Ну а Джейн была поварихой – пусть она и ничего не стряпала, ведь обед им купили уже готовый, и хранился он в коробочке со стружкой.
В обед входили два красных омара, окорок, рыба, пудинг и несколько груш с апельсинами. Все это выглядело очень красиво, пусть и было приклеено к тарелочкам.
Однажды утром Люсинда и Джейн отправились на прогулку в кукольной колясочке. В детской стало пусто и совсем тихо. Как вдруг раздался едва слышный шорох, в углу у камина, где под плинтусом была щель.
Оттуда показался Том Малый. Он высунул голову – лишь на мгновение – и снова скрылся.
Том Малый был мышью.
Минутку спустя высунула нос и Ханка-Манка, его жена. И, завидев, что в детской никого, она шмыгнула на край клеенки, подстеленной под угольник.
Кукольный домик стоял с другой стороны камина. Том Малый и Ханка-Манка осторожно пробежали по коврику. А потом толкнули входную дверцу – она оказалась не заперта.
Том Малый и Ханка-Манка поднялись наверх и заглянули в столовую. И запищали от радости!
На столе красовался превосходный обед. Оловянные ложечки, свинцовые ножички и вилочки, два кукольных стульчика – все такое удобное!
Том Малый тут же принялся за дело и начал резать окорок – сочного желтого цвета с красными прожилками. Однако ножик соскочил и поранил Тома. Ему пришлось сунуть палец в рот.
– Он плохо сварен, слишком жесткий! Попробуй ты, Ханка-Манка.
Ханка-Манка приподнялась на своем стульчике и потыкала в окорок вторым ножичком.
– Твердый, как ветчина у лавочника! – согласилась она.
Окорок оторвался от тарелки и закатился под стол.
– Забудь про него, – сказал Том Малый, – лучше дай мне немного рыбы, Ханка-Манка!
Ханка-Манка пустила в ход все оловянные ложечки по очереди, но рыба так и осталась приклеенной к тарелке. Том Малый вышел из себя. Он выкатил окорок на середину комнаты и принялся колотить его щипцами и совком для угля – бам, бам, хрясь, хрясь!
Окорок разлетелся на кусочки, ведь был сделан всего лишь из гипса.
Ярости и разочарованию Тома и Ханки-Манки не было предела. Они разломали пудинг, омаров, груши и апельсины. Рыбу, которая не хотела отлепиться от тарелки, мышки сунули в очаг – но она не сгорела, ведь огонь в нем был тоже не настоящий, а сделанный из ярко-красной бумаги.
Том Малый забрался по дымоходу и выглянул из трубы – все внутри и снаружи было чистеньким, без следа сажи.
Ханку-Манку, тем временем, постигло новое разочарование. На полочках она нашла крошечные баночки с надписями «Рис», «Кофе» и «Крупа», но когда их перевернула, оттуда посыпались только красные и синие бусинки.
И тут-то мышки принялись от души пакостить – особенно старался Том Малый! Он вытащил из комода одежду Джейн и выбросил ее из самого верхнего окошка. А вот Ханка-Манка была расчетливее. Выпотрошив половину перьев из подушки Люсинды, она вспомнила, что сама давно мечтала о перине.
С помощью Тома Ханка-Манка спустила подушку вниз, к норе. Пропихнуть подушку в небольшую щель было нелегко, но они все-таки справились.
Потом Ханка-Манка вернулась в домик и утащила стульчик, книжный шкафчик, клетку для птиц и еще несколько мелочей. Правда, шкафчик и клетка в мышиную нору все же не пролезли.
Ханка-Манка оставила их позади угольника и отправилась за колыбелькой.
Она уже возвращалась со вторым стульчиком, как вдруг снаружи, где была лестница, раздались голоса. Мышки тут же шмыгнули обратно в нору, и в детскую вошли куклы.
Ох, что за зрелище предстало глазам Джейн и Люсинды!
Люсинда присела на краешек перевернутой плиты и уставилась на все это, а Джейн с улыбкой прислонилась к кухонному шкафчику. Ни одна не произнесла ли слова.
Книжный шкафчик и клетку для птиц нашли за угольником. А вот колыбелька и кое-что из одежки Люсинды все-таки достались Ханке-Манке. А еще – несколько полезных кастрюлек, сковородок и прочих вещиц.
Маленькая девочка, которой принадлежал кукольный домик, сказала:
– Раздобуду-ка я куклу-полицейского!
А няня добавила:
– Поставлю-ка я мышеловку!
Вот и вся сказка про двух вредных мышек. Правда, не такие уж они и вредные, на самом деле, потому что позже Том заплатил за все, что разломал. Он нашел под ковриком ржавый шестипенсовик, и в канун Рождества они с Ханкой-Манкой засунули его в один из чулок Люсинды и Джейн.
И каждое утро – раненько, пока никто не проснулся – приходит Ханка-Манка с метелкой и убирает в кукольном домике!
Конец
Сказка о Флопсиках
Всем маленьким друзьям мистера Макгрегора, Питера и Бенджамина
Говорят, что если съесть слишком много листьев салата, то начнет клонить в сон.
У меня такого никогда не случалось; правда, я-то не кролик.
А вот флопсиков салат усыплял еще как!
Когда Бенджамин Кроль вырос, он женился на своей кузине Флопси. Семья у них вскоре разрослась, и жили они радостно, совсем не думая о завтрашнем дне.
Я уже не припомню имена всех их детишек. Ну, а вместе их называли флопсиками.
Еды на всех хватало не всегда. В таких случаях Бенджамин просил немного капусты у брата Флопси, кролика Питера, у которого был свой огород.
Но иногда Питер не мог выделить Бенджамину излишки.
И тогда флопсики топали к канаве у сада мистера Макгрегора, куда тот выбрасывал мусор.
Там им попадалась всякая всячина. Горшки из-под варенья, бумажные пакеты, горы травы с привкусом масла – ведь над ней потрудилась косилка, – гнилые кабачки и пара старых ботинок. А однажды – вот это удача! – там оказалась целая куча перезрелого салата.
Флопсики тут же набросились на салат. А потом, один за другим, заснули прямо на подстриженной травке. Сморило в сон и Бенджамина. Правда, не так быстро – сперва он накрыл голову бумажным пакетом, чтобы мухи не докучали.
Спалось под лучами теплого солнышка просто замечательно. В саду стрекотала косилка. Над оградой жужжали мухи, а между банками из-под варенья в мусоре копалась старушка-мышь. Звали ее, к слову, Томасина Мышка-малышка, и у нее был длинный хвост.
Она вскарабкалась на шуршащий бумажный пакет и ненароком разбудила Бенджамина Кроля.
Мышь тут же рассыпалась в извинениях и упомянула, что знакома с кроликом Питером.
Сидя у самой ограды и беседуя, они с Бенджамином услышали тяжелые шаги. И мистер Макгрегор вдруг высыпал на спящих флопсиков целый мешок скошенной травы! Бенджамин испуганно съежился под своим пакетом. А мышь тут же шмыгнула в горшок.
А крольчата даже не проснулись! Вот как сильно на них подействовал салат.
Они улыбались, ведь им снилось, что они в постельке из сена, и что мама Флопси подтыкает им одеяло.
Мистер Макгрегор опустил взгляд… и вдруг увидел среди травы коричневые ушки. А пока он задумчиво их разглядывал, на кончик одного ушка села муха. И ушко дернулось.
Мистер Макгрегор сразу же спустился к мусорной куче.
– Один, два, три, четыре! Пять! Шесть! Целых шесть крольчат! – сосчитал он, пряча их в мешок.
Флопсикам тем временем начало сниться, что мама их переворачивает в постельке. Они немного поерзали во сне, но так и не проснулись.
Мистер Макгрегор завязал мешок и оставил его на каменной ограде.
А сам пошел убирать на место косилку.
Пока он ходил, миссис Флопси Кроль – которая все это время была дома – отправилась на поиски своего семейства. Она подозрительно покосилась на мешок и подумала: а куда же все запропастились?
Тут Бенджамин наконец выбрался из-под бумажного пакета, а из горшка выкарабкалась мышь. На пару они и поведали Флопси печальную историю о том, что же тут стряслось.
Бенджамин и Флопси были в самом настоящем отчаянии – у них никак не получалось развязать мешок! Однако миссис Мышка-малышка была личностью находчивой. И прогрызла дырку в нижнем углу мешка!
Крольчат вытащили и немного пощипали, чтобы разбудить.
Потом Бенджамин и Флопси сунули в пустой мешок три кабачка и две репки, все гнилые, и старую обувную щетку.
А затем все кроличье семейство спряталось под кустом и принялось ждать мистера Макгрегора.
Мистер Макгрегор вернулся, забрал мешок и понес его в дом.
Мешок оттягивал руку, словно в нем было что-то тяжелое.
Ну а кролики незаметно прыгали следом.
Они проследили, как мистер Макгрегор зашел в дом.
А потом подкрались к окну и навострили ушки.
Мистер Макгрегор бросил мешок на каменный пол – ох, как же больно было бы крольчатам, если бы их не успели спасти! Потом он подтащил поближе стул и, посмеиваясь, произнес:
– Целых шесть крольчат!
– Что? Что еще такое? Что они опять сожрали? – спросила миссис Макгрегор.
– А крольчат раз, два, три, четыре, пять и шесть! – повторил мистер Макгрегор, загибая пальцы. – Раз, два, три…
The free sample has ended.
