Read the book: «Падальщики. Книга 4. Последняя битва»

Пролог

30 марта 2033 года. 21:52

Кингшенг Ляо

Очередной рассвет забрезжил на границе между круглой голубой землей и бесконечным мраком космоса.

– Семь.

Слова сами вырвались из груди.

Я потер уставшие глаза, но продолжил перебирать системные алгоритмы «Шэньчжоу». В голове постоянно мелькают цифры. Считать, вспоминать становится все труднее, но я заставляю себя. Цифры – это единственное, что не позволяет мне сойти с ума.

Восемьсот сорок один день на станции.

Семьсот пятьдесят дней задержки миссии.

Семьсот двадцать шесть дней молчания от центра командования Цзюцуань.

Седьмой рассвет за сутки.

И уже тридцать четыре часа я пишу свой путь домой.

Мысль, как яркая вспышка света, пронзила мой истощенный мозг тридцать четыре часа назад: я смогу вернуться домой!

Снова раздался стук из модуля «Вэньтянь». Минг Чан пытался открыть люк между модулями. Я перетянул ручку открытия люка стропами, но не думаю, что они удержат его надолго.

Страх перед Мингом зарядил кровь остатками адреналина, хотя его количество тоже истощилось за два с половиной года пребывания на станции.

Алгоритмы светились на мониторе цветными комбинациями, схематическими блоками, логическими диапазонами. Я читал мозг «Шэньчжоу», перешивал его, удалял ненужное и создавал новые числовые тропы, чтобы он не заплутал в бесконечном пространстве между Землей и орбитой.

Восемьсот сорок один день на станции.

Четыреста восемь километров до Земли.

Восемь тонн – масса корабля.

Три часа сорок минут – расчётное время посадки в районе немецких Альп.

Очередной проблеск света в иллюминаторе.

– Восемь, – выдохнул я.

Прошло девяносто минут с предыдущего рассвета, а казалось всего пять. В нынешнем состоянии истощения мозг работает медленнее. А стук где-то за стенами модулей стал интенсивнее. Минг Чан свирепел, он знал, что я собирался свалить. Но он не собирался отпускать меня со станции. Я нужен был ему для пропитания. Как и остальные четверо тайкунавтов, что он убил.

Восемьсот сорок один день на станции.

Четыреста семьдесят шесть дней с момента истощения продовольственных запасов.

Сто двадцать дней со дня убийства Нинг Энлея.

К настоящему моменту у Минга должны были закончиться запасы тела Нинга. Теперь моя очередь послужить ему пищей.

Все это время я питаюсь скудными ростками водорослей. Их немного, их хватает лишь на одного. За это время в полной изоляции каждый из нас выживал, как мог. Каждый делал выбор. Я выбрал водоросли, остальные – каннибализм. Теперь же остался лишь один из них. Я стараюсь не отвлекаться на шум, хотя явственно представляю, как Минг яростно избивает заблокированный люк.

Автономный модуль «Сюньтянь», дрейфующий с телескопом на одной с нами орбите, послал мне сигнал предварительной готовности. Он помогал мне отслеживать точку посадки. Его алгоритмы тоже есть в моих формулах. Я должен успеть. Должен дописать код до момента прохода станции над точкой отстыковки корабля.

– Девять …

Глаза слипаются, все размыто, цифры сливаются в бесконечную зеленую массу на черном фоне. Посторонний код, вшитый в жесткий диск «Шэньчжоу», все время мелькает то тут, то там, сбивая расчеты.

Неизвестная мне система запуска ракет со странным библейским названием искусственно вкраплена в мозг корабля, вкраплена неаккуратно, безалаберно, как будто кто-то торопился ее записать в дрова, чтобы успеть отправить на станцию. Я вырезаю все, что связано с этой системой, и кладу в отдельное файловое хранилище. Я не знаю, для чего предназначена эта система, никто не снабдил инструкциями. Ее просто послали сюда впопыхах.

К чему? Зачем? За нами все равно так никто и не вернулся. Китайская модульная космическая станция – гордость Поднебесной, дерзкое заявление о собственной космической мощи – покинута, забыта. Мы одиноко дрейфуем в космосе почти три года, пища в отсутствие поставок с земли закончилась спустя год после последнего звонка с Земли, как бы мы ни старались ее экономить, мы стали поедать друг друга…

Зачем я вспоминаю об этом? Затошнило…

Соберись!

Вдруг раздался взрыв. Станцию тряхнуло. О нет!

Я привстал в кресле и выглянул из корабля. Напряженное молчание, стук сердца в ушах, стекающий по спине пот. И вот наконец в базовый модуль между лабораторными модулями «Вэньтянь» и «Мэньтянь» влетел безумный Минг Чан. Его глаза налились кровью, руки разбиты до костей, правая сторона тела дымилась от ожогов – видимо, ему удалось выбить крепления люка при помощи взрывной реакции. Черт! Не следовало его запирать в грузовом «Тяньчжоу», там всегда хранились реагенты для опытов, а сам Минг в далекие времена был астронавтом-физиком. Во времена, когда еще был в себе.

Сейчас же он окончательно спятил. Он был голым и все время, что не ел плоть Нинга, летал между отсеками, разговаривая сам с собой. Я тоже говорил с самим собой. В условиях заточения на космической станции без еды, без помощи с земли, сохранить рассудок очень сложно. Мингу это не удалось.

– Пришельцы! Пришельцы! Они везде! Убить! Их надо убить! – кричал Минг.

Он летел ко мне с металлическим рычагом от люка в руке, грозясь разнести мой череп. Не знаю, что видел его заплутавший мозг, не знаю, что видели его затуманенные глаза, но знаю, что его охватило лишь одно желание – убить всех.

Я быстро заперся в «Шэньчжоу», хлопнув люком и заблокировав ручку механического открытия. Времени нет. Придется импровизировать там, где не успел прописать координационный код.

Первый удар по люку, грозный рев спятившего командира миссии. Он понимал, что я хочу попытаться вернуться на Землю. Оставить его здесь один на один с его воображаемыми демонами. Он зашел далеко за грань рассудка. Теперь он просто чудовище, ничем не отличающееся от безмозглых тварей, что пожирали людей на Земле.

Судя по видеокадрам, что нам успел послать центр управления полетами из Цзюцуань до того, как навеки замолчал, я понял, что человечество не справилось с агрессивным вирусом. И, возможно, на планете мне не выжить.

Но и здесь не выжить.

И в полете домой тоже могу не выжить.

Смерть медленно затягивала петлю на моей шее последние три года, что я бесцельно дрейфовал в космосе, страшась грядущего. Оно неизбежно. И было неизбежным с самого первого дня новостей о Вспышке. Со дня, когда я согласился на проклятый полет.

Минг продолжал избивать люк стыковочного узла, мне нужно торопиться, пока он не нанес критический урон кораблю.

Я вытащил из кармана фотографию, слезы потекли из глаз, я не мог их контролировать. Фотография, на которой запечатлен весь последний экипаж, прибывший на космическую модульную станцию и нашедший на ней свой жестокий конец. Мы стоим вчетвером внутри «Шеньчжоу», еще когда корабль стоит в ангаре недалеко от площадки запуска. Это был последний день на Земле для него и для нас.

Я прикрепил фотографию на панель управления, помолился, попросил прощения у всех членов экипажа, которым причинил боль.

А потом запустил первый цикл отстыковки.

Минг взревел, услышав объявление центральной системы управления базового модуля «Тяньхэ» о намеревающемся покидании станции, и стал избивать люк еще сильнее. Казалось, он решил либо умереть, либо остановить меня.

– Я открываю шлюз! – крикнул я ему.

Но Мингу было все равно. Он продолжал колотить рычагом по обшивке корабля.

Снова проблеск в иллюминаторе. На этот раз последний.

– Десять, – сказал я себе.

Именно десятый рассвет фигурировал в моих вычислениях. Для того, чтобы как можно точнее рассчитать место посадки корабля, необходимо знать точную высоту станции в момент отстыковки. Станция постоянно падает на Землю, двигатели возвращают ее на орбиту. Сегодня ее возврат состоится через шестнадцать минут после десятого рассвета.

Я запустил второй цикл.

Струи воздуха ударили Минга со всех сторон вдоль периметра шлюза. Минг мотнул головой, оттолкнулся от корабля и влетел обратно в базовый «Тяньхэ». Воспользовавшись его оглушением, я запустил третий цикл. Шлюзовые колпаки опустились, навсегда отрывая меня от того ада, в который превратилась гордость Поднебесной.

Корабль тряхнуло, я увидел, как станция стала отдаляться. В иллюминаторе я видел рычащего и вопящего Минга, который продолжал летать взад-вперед и избивать рычагом все вокруг. Смерть тоже затягивала петлю на его шее. Он умрет либо от голода, либо от скорого падения станции на Землю. Топливо в двигателях осталось всего на двести шестнадцать часов полета, после этого станция не сможет больше выравниваться на орбите и поддастся гравитационному притяжению Земли. Станция частично сгорит в атмосфере.

Корабль затрясло, я вновь вернулся к координационным кодам «Шеньчжоу». Многоразовый корабль выдержит возвращение на землю, но мне необходимо направить его в расчетное место посадки. Я не знаю, что происходит на земле, а потому выбрал место посадки недалеко от населенных пунктов, чтобы позвать на помощь, и недалеко от гор, где можно спрятаться.

Мое имя Кингшенг означает «празднование рождения». Я не верю, что бог подарил мне это имя просто так. Он уготовил мне судьбу еще до моего рождения и дал мне знак моим именем, что в момент критической опасности я обязательно выживу. Эта мысль помогает мне побороть страх.

Корабль стало трясти сильнее, через маленькие иллюминаторы пробивался яркий оранжевый свет – плазма, объявшая корабль, как огненное одеяло, пока я падал в тяжелые слои атмосферы. Я не знаю, должно ли трясти так сильно, помню только теорию. Это была моя первая миссия, опытом я не обладал.

Восемьсот сорок один день на станции.

Семнадцать минут до посадки.

Три тысячи градусов – температура поверхности корабля при аэродинамическом торможении.

А потом на табло индикаторов замигал первый отказ системы вентиляции. Перегрев. Я не мог себе помочь. По мере падения пульты управления все больше и ярче горели и мигали красными знаками предупреждения. Слишком долго корабль оставался без обслуживания, слишком сильно я истощен, чтобы проконтролировать правильность всех системных алгоритмов. Я медленно поджаривался.

А потом что-то резко дернуло меня в сторону, все закрутилось, как будто корабль подвязали к карусели. Ярко горела надпись об активации парашюта, но что-то с ним было не так, потому что посадка превратилась в избиение корабля.

Писк сигнализации, свист воздуха, завывания снаружи, непонятный грохот, удар…

Еще удар…

Удар…

Удар…

Скрежет. Вой металла. Стук. Снова толчок.

Чернота.

Сознания нет… я умер… я не здесь… боль… везде боль.

Лес. Лес? Лес. Это лес. Прямо перед глазами. Черное стекло. Трещина. Лес. Пахнет лесом. Это лес… лес… цай шулин ли¹…шулин… лин… лин … лин²…

Глава 1. Новое начало

6 февраля 2071 года 09:00

Тесса

Утренняя пробежка подходила к концу. Зелибоба лидировал, Перчинка шла вторая, я же безнадежно от них отстала. И хотя у этих двоих было больше времени привыкнуть к холмистому маршруту посреди зимнего леса – они уже четыре года изучают окрестности Бадгастайна, организовывая терренкуры для его обитателей – отставала я вовсе не по причине незнания маршрута. Полторы недели назад Кейн вколол мне сыворотку, мой организм медленно восстановил антивирусный гомеостаз, и, как оказалось, вместе с сопротивлением заражению пришли человеческие качества. Я потеряла в выносливости и сноровке, пулевые отверстия в бедре, что я получила во время эвакуации людей из Желявы, до сих пор заставляли хромать, я с завистью смотрела, как Зелибоба тягал штангу в сто пятьдесят килограмм, потому что сама едва могла выжать полсотни.

Кейн вернул меня в начальную стадию заражения, а значит, я стала ближе к человеческой норме.

Мы до сих пор не знаем, насколько хватит действия сыворотки. Она не порождает рецидив. Мой организм с каждым днем постепенно поддается атаке вирионов. Все, что мы можем делать сейчас, это измерять время до возникновения ОВС. Острый вирусный синдром – научный термин, которым Кейн обозвал момент критически низкого сопротивления организма жажде. Я не ученый. Я солдат. И я этот момент называю «без трех минут кровожадный убийца без мозгов».

Жизнь превратилась в скачкообразную синусоиду, где на оси Х бесконечно тянется время, а на нижнем экстремуме функции по оси У ждет монстр. Наша задача – не достигать нижнего экстремума, потому что за его пределами человек забывает себя и превращается в хищника.

Лилит – наша первая пойманная особь – до сих пор не очнулась ото сна, в котором ее сознание под действием сыворотки медленно возвращалось на трон, смещая заразные вирионы. Уже полторы недели я каждое утро стою возле плексигласового бокса, где безмятежно спит Лилит, и все жду, когда она проснется. Лилит – наше сокровище. Именно она докажет эффективность теории Кейна о трехкомпонентной сыворотке.

– Клянусь, еще бы минута и я бы побежал за тобой обратно вот с этими санками, – произнес Зелибоба.

Они с Перчинкой стояли на крыльце гостиницы «Умбертус», ставшей нашим домом, и насмехались над моей тяжелой одышкой.

Я взглянула на детские санки, которые стояли возле входа, и, запыхаясь, спросила:

– Почему раньше не додумался?

Легкие горели, лицо щипало, печень стонала, а почки сварились вкрутую после часового бега по сугробам и холмам.

– Негрустишка, – Перчинка похлопала меня по плечу, – в конце концов, ты же не можешь быть лучшей во всем.

С этими словами да еще с ухмылками в придачу оба вбежали внутрь.

В холле меня уже ждала куча людей, от которой я пыталась скрыться на пробежке. Но мудрый дядя Питера Паркера³ произнес великую цитату, изменившую мою жизнь «С большей силой приходит большая ответственность». Именно эта цитата красовалась на трусах с Человеком-пауком, которые Хайдрун сшила для меня из детских простыней, когда я только появилась под их крышей. Амбиции спасти целый мир от заразы тонули под атакой ежедневной рутины, обещающей вогнать меня в депрессию.

– Тесса, мне не хватает рук в кухне! Попробуй приготовить еды на двести пятьдесят четыре рта два раза в день! – первым возник Свен, сложив руки на груди.

Он батрачил в кухне день и ночь, чтобы прокормить резко увеличившееся население нашей гостиницы. Полторы недели назад мы вывезли из разгромленной Желявы двести тридцать восемь человек. Мало спасти их жизни от неминуемой смерти, теперь эту жизнь надо было поддерживать, потому что люди по-прежнему были заперты в подвале без разрешения выйти на поверхность.

В принципе вся рутина теперь и состояла в том, чтобы поддерживать жизнь людям. Обстоятельства резко обрубили мои планы спасти весь мир от вируса, потому что я с трудом справлялась с человеческим дерьмом. Причем реальным дерьмом, о котором мне уже возвестил Фабио.

– Мы установили всего четыре унитаза на две с лишним сотни человек, канализация не справляется! У нас ни фильтров, ни реагентов, чтобы уничтожить запах!

– А на него каждый день сбегаются зараженные. Они уже все подножие горы облепили, как мухи, – добавляла Арси.

– А еще у нас кончились медикаменты: сорбенты, анальгетики, противовоспалительные, – поддакивала Хайдрун.

Я шла мимо ребят, не зная, что им ответить.

– Тесса! – обиженно воскликнула Куки.

– Что? – резко ответила я. – Все, что я слышу от вас, это проблемы, и хоть бы один предложил решение!

Я заперлась в своей комнате, не торопясь приняла душ, потому что считала, что имею право, черт возьми, хоть немного пожить для себя, а не для каждого просящего. А потом меня тут же атаковала моя совесть, напомнившая о том, что у меня есть личная душевая, в то время как у двух сотен людей, запертых в подвале гостиницы, есть лишь один шланг с водой.

– Черт! – выругалась я и выключила воду.

С каждым днем обстановка накалялась, а я по-прежнему не знала, как ее решить. Я ступила в тот же круговорот дерьма, что существовал на Желяве – нам необходимы ресурсы. Того, что каждый день привозили мы с Перчинкой, Зелибобой и Томасом, критически не хватало, но я не могла выпустить Падальщиков на поверхность, потому что у подножия гор нас ждала плотная стена зараженных, которую человеку ни за что не пересечь. Так на моей шее затягивалась петля: с каждым днем нужда в поверхности возрастала, и с каждым днем зараженных вокруг горы становилось все больше.

– Чтоб тебя! – снова выругалась я и вышла из ванной комнаты.

В спальне меня встретил брат. На его измученном от недосыпа лице читался длинный многосложный упрек.

– Что? Тоже пришел сказать, что все плохо? – я опередила его жалобу.

Он нахмурился.

– Эй, я с тобой на одной стороне, – устало ответил он. – И вообще-то у нас прорыв.

Я не сразу осознала его последнюю реплику и даже отвернулась, чтобы нацепить трико и футболку, а потом до меня дошло. Я подпрыгнула к Томасу и сжала его плечи.

– Получилось?! – воскликнула я.

– Что-то сварили они там… Кейн ждет тебя в лаборатории.

Я обняла брата крепко-крепко и радостная побежала в лабораторию.

Двести пятьдесят четыре спасенные жизни, но не все они беззащитные котята. Мы спасли не только простых жителей и детей, но и солдат, аграрников, инженеров, компьютерщиков, а самое главное – ученых, и среди них главным нашим трофеем стал генетик Маркус, который сразу же предложил свои знания нам в помощь. Миша, Фабио, Ульрих и Томас тотчас же собрали из сподручных материалов герметичный отсек внутри лаборатории Кейна, куда без права выхода заселили Маркуса с его помощником Фиделем и их ассистентами.

Я ворвалась в лабораторию, хлопнув дверью, объявляя о своем прибытии.

– Мы здесь, – позвал Кейн.

Я прошла вглубь, где в боксе жили ученые. В соседнем плексигласовом боксе спал Геркулес – зараженный, чей генетическим материал стал последним звеном в сыворотке. А еще он был моим личным трофеем, я с мазохистским удовольствием рассказывала Падальщикам, как сцепилась с ним голыми руками. Не знаю, о чем я думала в тот момент, но я была под действием человеческой крови, а для зараженного это настоящий наркотик, который башню сносит напрочь.

– А, Тесса! Рад тебя видеть.

Маркус был высокого роста, носил прямоугольные очки, волнистые волосы до плеч, тронутые сединой. Фидель же был точной противоположностью: низкий, пухловатый, усатый. Объединяло их между собой нечто гораздо более глубокое, нежели внешность – безудержная отвага и неутомимое любопытство. Что-то мне подсказывало, что, если бы я не стала Падальщиком, я бы стала таким ученым, как они.

– Привет, Маркус, Фидель, ребята. Пожалуйста, скажите, что получилось! – взмолилась я.

– Сегодня мы готовы тебя обрадовать. Смотри.

С этими словами Маркус обильно смазал ладонь прозрачным гелем и подошел к окошку, ведущему из его бокса в соседний, где спал Геркулес. Я затаила дыхание.

Маркус отпер замки один за другим и просунул руку, у меня остановилось сердце. Но дальше Маркус решил конкретно дух из меня выбить, потому что поднес палец прямо под нос Геркулесу. Тот не реагировал и продолжал спать.

– Обалдеть! – выдохнула я.

Маркус был доволен моей реакцией, как и все остальные. Но больше всего, конечно, они были счастливы получить столь успешный результат.

– В среднем действие линимента продолжается четыре часа. К тому времени он полностью впитается в кожу и защита исчезает, – объяснил Кейн.

– И это не опасно для людей?

Маркус замотал головой.

– Линимент впитывается лишь в самые верхние кожные покровы, блокирует потовые железы и покрывает тело герметичной пленкой. Чем больше человек двигается, тем активнее работают потовые железы и тем быстрее смоется камуфляж.

Мне не терпелось испробовать препарат, и я уже прыгала от ожидания грядущей вылазки.

– Поверить не могу, что вы так быстро создали рецепт, – сказала я.

Фидель улыбнулся.

– Состав разрабатывался больше десяти лет. Проблема была в том, что, пока мы жили на Желяве, мы не могли его испробовать. Мы проводили эксперименты с частями тел инфицированных особей, что вы – Падальщики – приносили нам с поверхности, вопреки недовольства Генералитета.

– Мы проводили тесты на реакцию в чашках Петри, где смешивали линимент с инфицированными тканями, но от этого результаты страдали критически. Теперь же, когда мы можем экспериментировать с живыми особями, я уверен, что ты добьешься своей цели.

Я посмотрела на Маркуса, он добавил:

– Мы все справимся с задачей. Мы вылечим людей.

Я чуть не расплакалась. Человек, с которым я знакома всего десять дней, подхватил мою правду, что я несла на плечах в одиночку. До этого момента я и сама не до конца верила, что столь амбициозный план осуществим, теперь же моя уверенность крепла с каждым успешным опытом в стенах лаборатории, с каждым согласием моих друзей и бойцов следовать за мной, с каждой улыбкой, с которой они встречали мои слова о том, что наше поколение окончит войну с вирусом.

Через несколько минут воодушевленная я сидела в углу подвала, смердящего людским потом и экскрементами до рвотного рефлекса. Люди не замечали запаха, в котором жили, но они замечали его на моем лице.

– Так, так, так, смотрите, кто соизволил спуститься к бомжам, – встретил меня Фунчоза.

Падальщики собрались на одном пятачке подвала, ставшем их новым домом. Ребят было жаль до скрипа сердца. Несмотря на то, что их обеспечили едой, матрасами, чистой одеждой, их не обеспечили смыслом жизни. Они с вожделением смотрели на свою экипировку, висящую на стене без надобности, и отчаянно хотели вновь ощутить на себе двадцать шесть килограммов неуязвимости и отваги.

– Пока ты нежишься посреди белоснежных простыней на берегу океана с бокалом мерло, мы тут пытаемся решить насущные проблемы! У нас завелся Ночной Жрец! – выплюнул Фунчоза.

Я нахмурилась.

– Новая религия? – предположила я.

Для полного счастья нам не хватало лишь религиозных междоусобиц.

– Нет! Кто-то жрет ночью! Прямо вот тут посреди нас! По ночам то и дело слышу «хрум-хрум, хрум-хрум». Прямо как будто в мозг въедается! И это не крыса! Все облазили, каждый закуток, каждую нору! Нету Джерри! Нету! Вот смотри, что нашли!

Он поднес к моему носу указательный палец, на котором лежала…

– Крошка! Это ржаная крошка! Ночной Жрец жрет ржаные хлебцы, не делясь с нами!

Я оглядела ребят с ухмылкой, но потом поняла, что они все смотрят на меня серьезными взорами и кивают. Загадка Ночного Жреца была для них насущной проблемой. И ровно в этот момент я осознала, что их надо срочно выводить в мир на поверхности, иначе у них тут конкретно крыша съедет.

– Есть план, – начала я, не желая терять времени на перепалку с Фунчозой.

Я показала флакон с прозрачной мазью.

– Спасибо, но обойдусь без вазелина. Меня еще не начали долбить тут в зад.

– Фунчоза, заткнись, – выругался Антенна.

– Это линимент, который скроет ваш запах от зараженных.

Миша с Фабио повесили в подвале сорокадюймовый телевизор, и теперь я могла демонстрировать солдатам карты местности и разметку территории.

– У подножия гор собралось больше трех тысяч зараженных, – я указала на карту, – Перчинка, Зелибоба и я отвлечем их приманками, уведем подальше от гор. Вы сможете выехать на Аяксах из плотного окружения. Линимент скроет ваш запах, и вы доберетесь до цели.

– И какова цель? – спросил Калеб.

Я ответила, чуть погодя:

– Желява. Это ближайший к нам склад всех ресурсов.

Лица ребят напряглись. После бойни десять дней назад там остались тысячи трупов. Отныне Желява была братской могилой, а также опасным местом обитания хищников, питающихся падалью. Но выбора у нас не было.

– Будем грабить родной дом, – выдохнул Муха.

Сержанты Буддиста – Муха и Хумус – острее всего переживали предстоящее злоключение, ведь во всех религиях беспокоить мертвых запрещено.

– Мы же Падальщики, нам все равно, что грабить, – заметила Вьетнам.

Практичность Васаби всегда била точно в цель.

– Нам придется строить новый дом на костях старого, – добавил Буддист.

Мы все притихли. От этой мысли становилось не по себе. Каждый представлял, что придется испытать, когда ступим на братский могильник, в котором навсегда упокоились души тысяч невинных желявцев, погибших по воле судьбы.

Ну или если быть честным, то погибли они по воле психопата, возомнившего себя вершителем судеб, раз природа наградила его мутировавшей ДНК, которая позволяет ему выживать среди чудовищ. Я такая же как Маргинал. Нас здесь шестнадцать человек таких, а в скором времени станет еще больше. И ни одному из нас в голову не пришла идея устроить геноцид, потому что мы, видишь ли, сильнее и живучее. За всю историю человечества таких психопатов рождалось немало, и ничего кроме страдания и боли они не сеяли на этой земле, как бы ни хотели очистить генофонд. Все происходило как раз наоборот. После тех зверств и резни, что они чинили, оставшиеся в живых лишь еще больше объединялись и клеймили позором любые попытки вывести чистую расу. Мораль побеждала. Здравый рассудок побеждал. Сострадание побеждало. И сегодня в этой войне не будет исключений: мы принесем победу милосердию.

– В первую очередь займемся герметизацией гостиничного крыла. Томас, покажи.

Я уступила место брату, который тут же активно заиграл пальцами над клавиатурой и уже демонстрировал черновые схемы, что они приготовили с нашим мини-отрядом инженеров.

– Восточное крыло стоит обособленным сооружением, соединяется с остальной частью гостиницы коридором на первом этаже. В крыле два наземных этажа: ресторан и спальни, а также подвал с холодильными камерами. Придется немного потесниться, но мы сможем разместить всех двести тридцать восемь человек на одном этаже. Там шестнадцать номеров разной вместительности с собственным санузлом, в каждый номер поселим по восемь-десять человек.

– То есть целый унитаз на десять человек, а не ведро на сотню?! Хвала Аллаху! – Фунчоза воздел руки к небесам.

Чем вызвал недовольные гримасы Мухи. Его настоящее имя – Мухаммед, и его религия не терпела ни иноверцев, ни тем более богохульств в сторону его бога.

– Погоди, то есть жилой этаж будет над землей? Я думал, мы собирались продолжать кротовничать, – недоумевал Антенна.

Мы с Томасом переглянулись. Этот подарок он объявит им сам, потому что это была идея ребят: Томаса, Ульриха, Фабио и немого Миши.

– Мы подумали, что если вы заедете на оптический завод здесь неподалеку и привезете сотню плексигласовых листов, мы сможем герметизировать все два этажа восточного крыла, – с довольной улыбкой произнес Томас.

– Стоять! – тут же замахал руками Легавый. – Ты хочешь сказать, что мы будем спать на втором этаже?! С окнами?

– Плексиглас немного размоет вид, но да. У вас будут окна с видом на синее небо, зеленые леса и заснеженные горы. Категория люкс и все такое.

Ребята тут же оживились, ведь они мечтали об этом всю жизнь. Они переглядывались, хлопали друг друга по плечам и не переставая улыбались.

– Это неопасно? – Ляжка хмурилась одна из немногих.

Самыми приземленными из Падальщиков всегда были Бесы.

– Мы долго проводили расчеты, – брат почесал затылок, – и пришли к выводу, что даже если что-то и будет просачиваться через щели между листами, то этого недостаточно в условиях гор. Ветер разнесет запах задолго до подножия, где собираются зараженные, а в горах, как вы знаете, они практически не могут существовать из-за анемии.

– К тому же Маркус и Фидель продолжают работать над фильтрующим куполом. Они изготовили эффективный прототип ферментированной прокладки. Геркулес не смог учуять отфильтрованный человеческий запах. Ребята уже начали установку профилей для возведения купола над внутренним двором «Умбертуса». Если купол докажет свою эффективность, можно будет расширить его диаметр, – добавила я.

– Поверить не могу, – выдохнула Бридж. – Еще недавно мы изучали схемы этих разработок на экране монитора на Желяве, и это казалось чем-то невероятным, недостижимым даже. И вот теперь…

– Это происходит в реальности, – вставила подошедшая к нам Алания.

Мы кивнули друг другу в знак приветствия и улыбнулись.

Именно отважная Алания подпольно встречалась с Маркусом и Фиделем на Желяве, чтобы потом передать их научные разработки Падальщикам. Лишь после того, как ребята получили эту надежду на жизнь на поверхности, они взяли в руки винтовки и пошли штурмовать штаб Генералитета.

Психи. Просто психи.

У меня бы никогда не хватило смелости претворить в жизнь бунт, основанный на голой теории. Триггер это знал, а потому давил на меня годами, обрабатывал, мариновал и не остановился даже тогда, когда потерял меня, а просто использовал Калеба со всей его ослепляющей болью. Падальщики вышли бороться за ту теорию, что смотрела на них с чертежей и непонятных математических формул, они даже не знали наверняка, сработает ли это все в реальности. Но Падальщики всегда служили метафорой надежды, и вот теперь они все здесь, и мы отвечаем им: «Да. Сработает». А это значит, что они боролись, жертвовали и терпели боль не зря.

– Ну а для того, чтобы сменить ведро на унитазы и спать под открытым небом, нам нужно серьезно поработать, – я вернула всех из заоблачных мечтаний.

К моему облегчению ребята стали более покладистыми, и даже Фунчоза прекратил попытки дестабилизировать ситуацию и тоже присоединился ко всеобщим усилиям сделать из этого места первое безопасное наземное поселение, возведенное совместными усилиями людей и мутантов.

На следующий день, когда я пришла в подвал ровно в восемь утра с целым ящиком приготовленного учеными линимента, я не увидела ожидаемых депрессивных нытиков. Не знаю, спали ли Падальщики вообще, потому что к моему приходу они уже вовсю натягивали экипировку, весело гогоча.

Как же я соскучилась по ним.

Они предвкушали миссию, новые подвиги, надежда снова расцвела в нашем новом доме, а я наполнялась силами, питаясь ею. Падальщики никогда не остановятся. Движение для нас – смысл бытия. Мы не можем сидеть без цели, без дела. Прогресс – наша пища.

К стандартному набору процедур по сбору в миссию добавилось использование линимента, который ребята тщательно втирали в каждый сантиметр тела. За его теоретический рецепт они тоже боролись в день бунта, а теперь вот пожинают плоды своего успеха в реальности. Я вдруг осознала, что наши взаимоотношения с Кейном аналогичны: он создает модели в своем творческом уме, а я же претворяю их в жизнь. Два обязательных звена победы, и каждое звено должно непоколебимо верить в правоту партнера. Я верила Кейну. Со всеми его ошибками и недостатками он все равно вел нас к победе.

Воспользовавшись случаем, я подошла к Алании.

– Как поживаете здесь? – спросила я после традиционного объятия.

Она как всегда одарила меня скромной улыбкой.

– Живы, и на том спасибо.

Ее мягкость и простота всегда импонировали мне. Я завела ей за ухо прядь седых волос, выбившихся из растрепанной косы. Алания ни на секунду не оставляла заботу о своих деревенских подопечных, распространяя свою доброту и любовь на всех, даже на желявцев, которых она не знала. Под ее чутким надзором и методичным контролем людям удалось сохранить веру в лучшее, а потому с самого первого дня, что они были заперты здесь в душном подвале с ограниченным количеством воды и еды, они продолжали работать – помогали инженерам мастерить … Труд спасал их от гнетущих мыслей, так они и прожили почти две недели, чтобы наконец увидеть просвет в этом затхлом подвале. Воображаемый свет обещал им поверхность.

– Малыш может вести огонь сразу во всех трех плоскостях и четырех направлениях, – рассказывал Амир внутри танка. – При этом экипаж немногочисленный. Наши инженера-компьютерщики постоянно улучшают алгоритмы искусственного интеллекта внутри тактической сети – аналога вашей Фелин – благодаря чему, достаточно двух наводчиков для ведения боя.

Трухина сидела как раз в кресле наводчика, я за рулем, Амир присел на корточки возле нас, объясняя показания мониторов, связь систем. Я подергал джойстик пушки – гидравлика позволяла управлять оружием силой одного мизинца. Трухина интересовалась системами слежения, разглядывала прицелы.

– Я вижу, что машина подключена к Центру управления, – заметила она.

– Все верно. Центр получает сигналы от всей тяжелой бронетехники, поэтому Леопардом может управлять внешний пилот.

– Беспилотник?! – поразилась Трухина.

Амир улыбнулся.

– Что-то вроде этого. К сожалению, управлять движением мы пока не можем, но интенсивно над этим работаем. На сегодня же из Центра управления возможно подключение к пушкам, пулеметам и противотанковым управляемым ракетам.

– Хорош зверь, не правда ли? – Аль-Махди не мог не похвастаться бронированным конем.

Я бы тоже не устоял.

Черт. Да Аяксы рядом не стояли с этим чудовищем. Желява кашлянула еще танком М-84 модификации «Снайпер», который помер прямо здесь в ангаре, едва преодолев тысячу километров пути в день эвакуации.

– Маневренность танков слишком мала, чтобы побороть полчища инфицированных. Это малоэффективное оружие против них, – вынес я свой вердикт.

Хоть и стиснув зубы.

Но Аль-Махди был готов к моей критике.

– А я еще не закончил дефиле, – ответил он.

Амир вел нас дальше вглубь ангара, планируя поразить нас до инфаркта.

– А это еще что?! – Трухина не удержала язык от ошеломления.

Я обомлел не меньше и прикусил язык до крови. Наконец-то Аль-Махди получил желаемую реакцию, и она была вполне заслуженна. То, что предстало перед моими глазами, привыкшими к разнородности боевых мощностей, поразило меня своим великолепием.

– Ну что? Мы больше не кажемся страной третьего мира? – довольно спросил Аль-Махди.

Амир уже карабкался на махину.

– Боевой экзоскелет, – рассказывал Амир сверху, пока лез к кабине пилота. – Совместная разработка НАТО и китайских инженеров изначально разрабатывалась как силовая платформа для транспортировки грузов. Ну а мы за два десятилетия превратили ее в боевой скафандр.

Я подошел к громадине и пристально оглядел каждый болт. Странным образом две ненавидящие друг друга нации создали самую мощную солдатскую экипировку, которой нет аналогов. Три метра в высоту, титановый сплав, бронированное стекло пилотской кабины, высокотехнологичный костюм больше походил на самостоятельного робота, а не на экипировку.

Амир ловко забрался по ногам экзоскелета в компактную кабину пилота, уселся в эргономичное кресло, нажал несколько кнопок и толстое ударопрочное полимерное стекло медленно опустилось, раздался короткий пшик, означающий герметичность колпака.

– Амир, продемонстрируй его в действии, – приказал Аль-Махди.

– Кабина полностью герметична, – голос Амира раздавался из динамика, закрепленного на груди машины, – запас кислорода на шесть часов, дозаправка здесь на станции обслуживания.

Амир продолжал нажимать кнопки и переключать тумблеры внутри кабины, послышался низкочастотный гул.

– Костюм работает от реактивного двигателя, скрытого за защитными решетками, система вентиляции обеспечивает вывод отработанных газов автоматической системой обдува, одновременно охлаждая двигатель и фильтруя выходящие из кабины запахи, – рассказывал Амир.

Внезапно ноги экзоскелета ожили, туловище слегка осело вниз, а потом ноги медленно выпрямились, словно машина просыпалась ото сна и потягивалась. Каждое движение сопровождалось характерным звучанием работы сервоприводов и гидравлических систем.

– А что с управлением? – мне не терпелось увидеть экзоскелет в действии.

В ту же секунду экзоскелет сделал первый шаг, потом второй и третий. Поначалу он двигался неспешно, размеренно, а потом Амир заставил машину пробежать с десяток метров. Гремящие звуки шагов доказывали тяжеловесность машины.

– Твою мать! – поразилась Трухина.

Я был в неменьшем шоке. Огромный робот передвигался по ангару, точно копируя движения пилота внутри прозрачного колпака. Было видно, как Амир управлял джойстиками рук, что было нелегко, потому что необходимо было научиться управлять руками во всех проекциях, но Амир тренировался давно, а потому руки машины двигались, как живые.

Вместо ладоней у экзоскелета были установлены пушки на стандартные калибры 7,62. На одном плече красовался зенитный пулемет Корд, его боекомплект составлял не менее тысячи патронов в ленте, за этим же плечом виднелся запас лент в стальных чехлах. На втором плече был установлен 30-миллиметровый автоматический гранатомет с боекомплектом в сотню выстрелов, и снова контейнер с запасными лентами снарядов был прицеплен сзади.

– Управление ногами происходит через сверхчувствительные педали, которые чувствуют силу и направление движения, после чего гидравлическая система передает сигнал в сотни датчиков, установленных в ногах, что позволяет пилоту фактически идти ногами экзоскелета, – объяснял Аль-Махди, видя, как Амир убежал резвиться в экзоскелете в середину ангара, точно забыв про демонстрацию возможностей машины.

– Двигатель работает на топливе? – спросил я, учуяв запах чего-то жженого.

– Нет, на аккумуляторах.

– Они перегреваются, – теперь я понял, что это за запах. Так пахнет окисленный никель.

– Система обдува несовершенна, мы продолжаем эксперименты. Но опытным путем доказана шестичасовая продолжительность работы аккумуляторных элементов. Далее в кабине становится слишком жарко.

А в это время Амир дал нам понять, что он вовсе не забыл про свою задачу менеджера по продажам, и вовсю демонстрировал таланты трехметрового робота. Попеременно работая ногами, Амир вел футбольный мяч к воротам под радостные возгласы солдат, наблюдающих за резвыми фокусами махины. Потом экзоскелет присел на одно колено, положил руку на локоть и сделал неуклюжий, но столь зрелищный и громкий кувырок вперед, казалось кто-то перекатил металлическую бочку по полу, усыпанному гвоздями. Солдаты зааплодировали, засвистели, закричали. Экзоскелет встал не без труда, снова медленно выпрямился, а потом поклонился, чем вызвал задорный смех солдат.

Аль-Махди тоже хмыкнул и произнес:

– Ребятня.

Но было видно, как он гордился своими солдатами, которые работали над совершенствованием экзоскелета вместе с учеными. Это было видно по тем баллистическим модификациям, которыми оснащали транспортник: вместо грузовых платформ – пулеметы и гранатометы; вместо грузовых цепей – запасные ленты боевых снарядов; вместо водителя – солдат.

– Когда «Трубы Иерихона» зачистят поверхность от основной массы инфицированных, наша освободительная армия завершит миссию, и мы наконец вернемся под солнце. Да прибудет с нами Аллах в этой священной войне, – говорил Аль-Махди.

Мы с Трухиной шли чуть поодаль от Аль-Махди, каждый думал о своем. Но почему-то мне казалось, что нас обоих посетила мысль о том, что по какой-то нелогичной причине бог избрал предводителем в этой священной войне человека наподобие Аль-Махди. Мы с Трухиной пережили два прорыва базы, пожертвовали другом, готовы были замуровать себя на долгие года под землей ради спасения населения Желявы, но ни разу не получили помощь от бога.

Может, мы недостаточно молились?

Глава 2. Пир посреди чумы

15 февраля 2071 года. 17.00

Доктор Август Кейн

Уже неделю я валюсь с ног и засыпаю, едва лицо коснется подушки. Тесс ложится раньше меня, а потому последним, что видят глаза, прежде чем перекроют доступ к реальности, это ее мертвый сон рядом со мной, ровно такой же, в какой отправляюсь я через секунду.

Падальщики совершают вылазки каждый день с захода и до заката, а потому, когда я просыпаюсь, Тесс уже давно нет, ее сторона матраса холодная, а шкаф, где висит экипировка – пуст. С таким же остервенением, с каким она отправляется в миссии, я выхожу из берлоги, спрятанной посреди лабораторий, и отправляюсь на собственные битвы.

Герметизация восточного крыла гостиницы шла полным ходом. Ребята работали в три смены, и все это очень напоминало наше предыдущее приключение по становлению Аякса обратно на колеса: убийственный сон, длинный день, физические нагрузки, хрустящая грыжа в пояснице. Список приключений пополнялся с каждой неделей, и я уже втянулся в бешеный ритм. Если выдавался какой-то день без новостей, без каких-то новых проблем или побед, то этот день казался неправильным.

Падальщики привозили с оптического завода новые партии плексигласовых пластин. Фабио, Ульрих и Миша под предводительством Томаса сооружали профильный каркас вокруг восточного крыла, а потом устанавливали плексиглас. Каждый день они улучшали собственные чертежи и задумки, разрабатывали многоступенчатую систему вентиляции: вставляли угольные фильтры, продухи во избежание запотевания стекол – со всей этой благородной целью поселить людей под солнцем, мы рисковали возвести огромный парник и сжечь всех заживо. Но инженера настойчиво потрошили Хроники, ища ответы на вопросы по возведению герметичных жилых камер. Они хотели принести хоть какое-то счастье в жизни измученных подземельем людей. Этот стимул горел ярким пламенем стремления и упорства, он заставлял их строить новый лучший мир.

Продумать надо все, в том числе системы переработки отходов жизнедеятельности. Снова выручили Хроники, из которых ребята достали научные работы по превращению отходов в топливо для долгосрочных космических перелетов. Вот так исследования для полетов в космос спасали жизни людей все на той же Земле, с которой улететь им не удалось. Десятилитровый процессор под гостиницей при помощи переменного тока и электролиза воды способом мокрого сжигания перерабатывал отходы восточного крыла в перекись водорода. А в подвале желявские инженеры собирали высокотехнологичную экспериментальную перерабатывающую плантацию с проточным реактором.

Аграрники тоже без дела не оставались и уже трудились в первых теплицах на заднем дворе гостиницы, который стал полигоном для испытаний фильтрующих подушек Маркуса. Мы с ним пытались найти уравнение для оптимального соотношения фильтрации окружающего воздуха от человеческих запахов. Для этого мы создали купол над задним двором: металлические профили формировали сетку из прутов, на которую мы устанавливали фильтрующие прокладки, каждый день меняя их размещение. Фактически мы пытались вычленить уравнение распространения запаха посредством диффузии и конвекции. Мы тоже день и ночь пропадали в Хрониках, изучая практическое применение Броуновского движения молекул. Но мы продвигались медленно, слишком много переменных в уравнении: скорость ветра, температура, влажность, давление, даже солнечная радиация то и дело вносила свои коррективы, а качающая головой Арси, выносила вердикт: пусть Падальщики и отваживали зараженных от подножия гор, используя приманки, те все равно один за другим возвращались обратно, чуя запахи десятков людей, трудящихся в открытых теплицах.

– Цепная миграция ослабла, интенсивность зараженных масс примерно в шесть раз меньше первоначальной, – утешала Арси, видя наши измученные проблемой лица.

– Но они все равно прибывают. Если прибыл один, то прибудут и другие. Продолжаем эксперимент, – решал Маркус.

Фидель продолжал улучшать каркас. Мы с Маркусом продолжали улучшать формулу пропитки. Их упрямство и безустанность мне импонировали, я и сам такой. Разница между нами в том, что я выносливее благодаря вирионам в крови, и тем не менее Маркус с Фиделем не давали мне ощутимой форы, я каждый день чувствовал себя школьником на экзамене строго преподавателя, а ведь я живу на земле уже семьдесят лет. В два раза больше них!

Вот и сейчас Маркус, не побоюсь этого слова, которому меня научили друзья Тесс, выпендривается, сидя на перекладине между металлпрофилями на высоте четырех метров над землей. Он отвинчивал рамы ферментированной прокладки, чтобы снова поменять ее расположение. Мы добавим еще десять таких подушек, пропитанных ферментами Геркулеса, которые должны замаскировать человеческий запах, исходящий от аграрников, радостно прыгающих сейчас вокруг первых ростков белокочанной капусты.

Недооценил я жителей Желявы. Когда две недели назад Тесса привезла сюда двести пятьдесят голодных оборванцев, я схватился за голову, высчитывая, сколько усилий и ресурсов понадобится для содержания такого количества нахлебников, которые ни выйти из подвала не могут, ни помочь Свену в готовке на целую армию. Первые несколько дней мы с Тесс ссорились ежеминутно, обвиняя друг друга в отсутствии поддержки, каждый считал свою сторону правой, потому что у каждого было весомых аргументов с целый амбар.

Но потом свою лепту внесла Алания – мудрый человек, которых я уже давно не встречал.

– Желявцы не беспомощные котята, – повторяла она каждый день, – за десятилетия подземной жизни в них скопился огромный потенциал. Помоги выпустить его, помоги обратить его нам на пользу.

А потом все стало разрешаться само собой. Сначала инженеры выдвинули обоснованные идеи по герметизации одного гостиничного крыла, к их энтузиазму присоединились Маркус с Фиделем, а потом и их коллеги-исследователи, и вскоре они уже варили линимент, рецепт которого изготовили еще десять лет назад, ну а Падальщики были за любой кипиш и снаряжали одну экспедицию за другой, подпитывая вдохновения смышленых котят.

И сейчас, наблюдая за тем, как быстро тут обосновались желявцы, которые уже соорудили два ряда стеллажей в теплице и уже что-то вырастили на своих удобрениях, я осознал ошибочность своего предрассудительного мышления.

– Не пытайся контролировать все. Отпусти людей. Дай им развернуться. Вот увидишь, они окажутся полезными, – успокаивала Алания, которая больше остальных понимала, что мне нелегко психологически, ведь мое одинокое существование резко оборвали.

Сначала безрассудная Тесса появилась на пороге, потом БМП, потом зараженные особи начали ютиться в подвальных камерах, а потом на голову свалилась куча людей. Я едва поспеваю за скоростью развития событий, потому что сорок лет прожил в относительном одиночестве на мертвой планете, окруженный лишь своими мыслями и призраками прошлого.

– Отпусти их в свободное плавание, позволь им развиваться. Подсказывай, ограждай от опасностей, учи, но не сдерживай их порывы изменить здесь жизнь. Вот увидишь, пройдет немного времени, и они удивят тебя своим прогрессом.

Алания как в воду глядела, и висящий над моей головой Маркус с высунутым набок языком от усердий экспериментально проверить новую гипотезу, на фоне шестерых аграрников, водящих вокруг стеллажа хоровод, ярче всего доказывали правоту мудрой женщины.

Когда мы закончили с перегруппировкой прокладок на куполе, он стал казаться еще более нелепым.

– Как будто под паутиной с кучей дохлых мух, – точно описал Маркус, смотря наверх.

Я ухмыльнулся.

– Арси, купол готов. Обновляй программу слежения, – произнес я в рацию.

– Поняла. Отсчет особей обновлен, – ответила она.

Маркус хлопнул меня по плечу. Он всегда так делал, словно подбадривал. Хотя мне все больше казалось, что таким жестом он подбадривал сам себя, потому что уже хорошо изучил мой вездесущий и непобедимый скептицизм. Это уже десятая попытка. И что-то мне подсказывало, что их будет еще сотни.

Мы уже собрались покинуть двор, как раздался приглушенный гул двигателей. Я пошел встречать Падальщиков.

Один за другим могучие Аяксы въехали на площадку перед входом в гостиницу. Водители ловко припарковали грузные и на удивление маневренные машины в ровный ряд задней дверцей ко входу «Умбертуса». Двигатели замолчали, внутри машин слышался задористый смех. Я закатил глаза, Падальщики уже не стремились быть тише воды, ниже травы. Совсем страх потеряли со всеми этими новыми, не побоюсь и этого слова, прибамбасами типа линимента, электропуль, мутантов среди них.

Наконец двери открылись, и из машин показались грозные фигуры в мощной зимней экипировке. Бойцы выносили блоки с плексигласовыми пластинами, какие-то связки были еще в промышленной упаковке.

– Держи, держи!

– Давай аккуратнее!

– Дверь открой!

Бойцы быстро разгружали машины, мне вообще они все больше нравились. За время совместной службы Падальщики научились читать мысли друг друга, они быстро понимали, что от них требуется, проявляли инициативу, гибкость в переговорах.

Кроме Тормунда.

Этот парень словно жил в параллельной вселенной, изредка пересекающейся с нашей. У него всегда было собственное мнение на все, он поступал, как хотел, и лишь богу известно, как Падальщикам удавалось преуспевать с этим сумасшедшим в их рядах. Тесса объяснила это тем, что каждый отряд Падальщиков своеобразен, но тем их единство и неуязвимо – все тылы всегда будут прикрыты, потому что тут куча ненормальных людей, которые видят проблемы с разных сторон. Так я открыл новую Тесс: несмотря на постоянные подтрунивания в ее адрес со стороны Тормунда, она не придавала им значения и видела в этом странном парне надежную опору.

– Эй, давайте понежнее с грузом! Это вам не ванильные печенюшки Свена, которыми можно стены крушить!

Странным образом в этом я с Тормундом был согласен. Свен был неважным поваром.

– Интересно, что он наварил сегодня? Есть хочется аж до тошноты! – стонал Легавый.

– Да ты жрешь больше остальных! – выплюнул Фунчоза.

– Неправда!

– А кто ночью под подушкой ржаные хлебцы точит? – не отставал Тормунд.

– Что?

Падальщики разом остановились.

– Так это ты Ночной Жрец? – воскликнула Бридж. – Я же говорила тебе, что то были крошки, а не таракашки! – с этими словами она ударила Калеба по плечу.

– Как тебе не стыдно, Легавый?

– Мы все делим поровну!

– Откуда ты достал хлебцы? Свен запирает кухню!

– Эй! – Легавый прикрикнул на ворчащих солдат. – Хочешь быть сильным и здоровым? Ешь один и в темноте! – гаркнул он и пошел прочь.

Из Аякса Маяка показалась спина Тесс, с тремя бойцами они медленно вытаскивали габаритный сервер, похожий на большой шкаф. Я подбежал на подмогу.

– Привезли два таких, – кряхтела Тесс, – здесь более производительные процессоры и оперативка больше, дисковый массив из четырех винчестеров. Арси описается от счастья.

Лицо Тесс покрывала испарина, сервер весил не менее двухсот килограмм, но даже изможденность на лице не могла скрыть ее воодушевление. Все, что привозили Падальщики все эти две недели, тут же поглощалось изголодавшимися по работе и созиданию людьми.

Разгрузка Аяксов шла вплоть до самых плотных сумерек: Падальщики вносили в холл гостиницы добытые процессоры, компьютеры, связки проводов, боксы с химреагентами, исследовательское оборудование, одежду и экипировку, медицинские изделия и многое другое, брошенное бесхозным на мертвой Желяве; в холле добытое тут же потрошилось руками жильцов, которые разносили все по складам или лабораториям.

– А это что за бокс? – спросила Куки, указывая на пластиковую коробку с крышкой.

– О! Это я отнесу Горе-Федору на кухню. Он уже две недели кошмарами мучается из-за потерянных сковородок, – сказала Бридж.

– Эти два бокса в лабораторию Маркусу. Он просил привезти его экспериментальные макеты, – командовала Ляжка.

– Томас, забери это к вам. Тут четыре десятка винтовок, а это гильзы, нитроцеллюлоза из отдела баллистики. Собери нам побольше электропатронов, – говорил Антенна.

– Столкнулись с зараженными? – участливо поинтересовался Томас.

– Еще ни разу не столкнулись лбами, но хочется быть готовыми к этому. Теперь же мы их не убиваем, – с этими словами Антенна постучал по модифицированному FAMASу на плече с широким магазином, в котором прятались электропатроны.

Я едва заметно улыбнулся. За эти две недели изменилось не только наше жилище, но и мировоззрение. Падальщиков все больше удавалось конвертировать на нашу сторону: зараженные больше не были для них кровожадными стервятниками, в зараженных наконец увидели людей. Так я открыл для себя и новую сторону этих солдат – они не простые убийцы, они полны милосердия, готовы учиться и готовы даже принять столь невероятную теорию, как три компонента сыворотки, возвращающей людей из ада.

К сожалению, единственным доказательством работы сыворотки была лишь Тесс, но она была не полноценна, ведь Тесс так и не перешла на сторону дьявола – она не превратилась, не лишилась сознания, мы успели это предотвратить.

Лилит. Вот чье пробуждение мы ждали с нетерпением.

Суета в холле продолжалась, тут и там раздавались радостные возгласы и подтрунивания Падальщиков. Ко мне подошла Тесса:

– Держи новые игрушки. Тут контрольные сыворотки, наборы реагентов и калибраторы, – она поставила передо мной большой алюминиевый охлаждающий бокс, послышался звон бутылей и ампул.

Я улыбнулся и кивнул. Она ответила тем же.

Мы не показывали чувств на людях, хотя всем уже известно, что у нас с ней один матрас на двоих (как и толчок – сказал бы Тормунд. О боже. Общение с ними начало сказываться). Но нам казалось правильным держать дистанцию все то время, пока мы были за пределами спальни. Мне – потому что я никогда не был любителем раскрываться перед чужаками. Тесс наверное тоже. Но взгляды ее сержанта Калеба я не мог не заметить. У них была история.

– У меня есть новость, – начал я.

– Плохая или хорошая?

– Пока не решил.

Тесса заинтересовалась.

– Арси взломала-таки защиту лаборатории в восьмистах километрах отсюда.

– Та, что где-то под Нидерландами?

– Возле Аахена.

Тесс чуть дернула ухом, как будто что-то услышала.

– И что там? – спросила она, взглянув на планшет.

– Наша следующая поездка.

Тесс смотрела в планшет, не реагируя на мои слова.

– Мы должны отправиться туда как можно скорее.

Тесса не двигалась и лишь озадаченно смотрела на планшет. Поначалу меня снова бросило в злость, как обычно это бывает, когда Тесса считает свои дела важнее моих. Но потом я понял, что в холле замерли все. Вернее все Падальщики, и все смотрели на наручные планшеты, в то время как остальные жители продолжали затаскивать добро в норы. Прямо сюрреалистичная картина.

– Мне это не кажется?

– Это глюк?

– Нечаянно словили сигнал?

Падальщики спрашивали друг у друга, но никто не знал ответа.

– Нас вызывают на связь, – наконец произнесла Тесс.

– Кто? – спросил я удивленно.

Она подняла на меня глаза, полные озадаченности, и ответила:

– Триггер.

Я не был знаком с данной личностью, но давным-давно Фунчоза красочно рассказал про гнусный характер их бывшего лидера. Гнусного ровно на сотню матерных слов и десять предлогов.

– Неужели гнида еще жива? – спросила Ляжка.

– Как он вообще подсоединился к нашей платформе? Вся система Фелин была подвязана к Желяве. Там никого не осталось! – удивился Хумус.

– Мы так и не перепаяли наши датчики. Центр управления Желявы продолжает функционировать, как и ее система слежения. Триггер видит наше передвижение, – объяснил Вольт.

– Но где он? Ему что желявские крысы помогают?

– Да он сам крыса!

– Не обижай крыс. Это поразительно умные и верные создания. А Триггер…

– Чмо! Соглашусь с Буддистом. К черту это чмо! Игнорируем звонок и идем телек смотреть. Меня там ждет четвертая серия про захватывающую жизнь мух, – произнес Фунчоза решительно.

– Когда ты стал смотреть документальные фильмы? – удивился Электролюкс.

– С тех пор как узнал, что самцы зеленых мух приносят самке дань в виде какой-нибудь еды, чтобы она его не сожрала после спаривания. А потому, – Фунчоза протянул желявский соевый батончик Хай Лин, поклонился и произнес, – да сжалишься ты над моей никчемной жизнью да усмиришь свой гнев ибо снова хочу нырнуть в твой богатый внутренний влажный мир!

– Дурак ты, – прыснула девушка, но соевый брикет из рук приняла.

– Эй, ау, что с этим делаем? – Антенна вознес надо всеми свой планшет.

– Надо ответить, – предложил Буддист.

– Зачем? – воспротивился Лосяш.

– А если им нужна помощь? – поддержал своего командира Хумус.

– Чтобы Триггер просил помощи у Падальщиков? Да не в жизнь! – Васаби всегда были настроены скептично относительно Полковника.

– Тогда зачем он звонит?

– Да не звонит никто! Глюк это!

– А если не глюк?

– Это не глюк. Триггер знает идентификационный номер платформы. Он может прозвонить с любого стационарного компьютера, потому что знает пароль от системы, – сказал Антенна.

Я наблюдал за колебаниями Тесс, ее палец завис над планшетом в самую первую секунду после появления сообщения на экране «Входящий поток», и до сего момента она не решалась, хочет ли отворять дверь в прошлое.

– Возможно, он передумал, – произнесла она.

Фунчоза взорвался:

– Да хватит уже давать говно-людям шанс исправиться! Пусть подохнут в своих норах! У нас что забот мало?

Тесса тяжело вздохнула и пробубнила себе под нос то, что я ждал все это время:

– Нельзя их бросать.

И приняла вызов.

Планшет на ее экране залился черным, долгие десять секунд, пока сигнал шел на приемную базу, я видел, как нервничали все. Что они увидят? А может, это действительно глюк платформы и нет никаких людей, которым нужна помощь? А может, это вовсе не глюк, и где-то недалеко от нас под землей остаются люди, которых, как заметила Тесса, нельзя бросать?

Экран ожил и перед нами возникло волевое лицо знаменитого Полковника, имеющего множество разных имен: Триггер, говно-людь, чмо, предатель, каннибал и использованный гандон. Это лишь часть его имен, что я запомнил из разговоров Падальщиков.

Тесса и Триггер долго смотрели друг на друга, я же смотрел через плечо Тесс, разглядывая волевой подбородок Триггера, изрезанное шрамами лицо, на котором читалась вся трагедия его жизни, пронзительные зеленые глаза, в которых отсутствовал всякий зов о помощи. Фунчоза был прав. Триггеру было нужно что-то иное, нежели помощь.

– Здравствуй, Тесс, – наконец произнес мужчина.

Его голос был низким, басовитым с легкой хрипотцой, какой и должен быть у военных.

– Триггер, – сдержанно ответила Тесс.

Падальщики замерли, слушая разговор.

– Настроился на радар Желявы, и вдруг увидел перемещение датчиков Аяксов. Грабите дом родной?

– Всего лишь пытаемся построить новый.

– Не очень-то хорошо строить новый на костях и страданиях невинных. Говорят, карму себе портишь.

– У нас нет другого выхода.

– Понимаю. Выживаете также, как и мы?

Тесса молчала, лишь тяжело вздохнула, потому что Триггер проехался по больному. С каждой произнесенной репликой я понимал, что это опасный человек – умелый манипулятор и опытный чтец психологических портретов.

– Ты в Валентине? – спросила Тесс после паузы.

– Глупо делиться этой информацией с врагами.

– Мы не враги. Мы могли бы объединиться, чтобы выживать вместе. Ведь так будет легче, – ответила Тесс.

Полковник фыркнул.

– Не смеши меня, Тесс.

– Почему ты считаешь нас врагами?

– А разве это не так?

– Не так!

– Разве ты не заражена? Разве вирус не обитает в твоей крови? Разве я могу к тебе прикоснуться?

Тут Триггер запнулся, зажмурился и тяжело вздохнул, словно борясь с внутренней болью.

– Я могу к тебе прикоснуться, Тесс? – уже тише спросил Триггер. – Также, как раньше? Также, как в те ночи, когда ты засыпала на мне?

Тут раздался громкий хлопок. Мы все оживились. Это был Фунчоза, который бросил шлем на пол с характерным стуком метала о мрамор, а потом завопил:

– Я был прав! Я знал! Я знал! Твою мать! Я все это время был прав! А-а-ха-ха-ха!

Фунчоза начал бегать между ребятами, Рафаэлку закружил в бешеном танце, Ляжку вознес на руках под потолок, запрыгал на плечах Антенны и все это под собственный истеричный хохот и завывания:

– Она трахалась с Триггером! Тесса трахалась с Триггером! Я знал! Я знал! Я все это время был прав! Никто не верил! Все сомневались! И только я был уверен! Она трахалась с престарелым говно-людем!

– Фунчоза, заткнись! – выругалась Жижа.

– Пошла на хер!

– Фунчоза, перестань! – шикнула Вьетнам.

– Черта с два! Все эти года вы шутили надо мной, шикали на меня, смеялись, но теперь! Кто смеется последним теперь, а? Вы все сосете, а я гений!

Тесса устало закатила глаза. Все-таки лимит на терпение Фунчозы у нее был. А сумасшедший блондин уже достал нож, подошел к стене и начал что-то царапать на ней.

– Вот! Навсегда запечатлею этот момент! Десятки поколений после меня будут знать эту истину! Эту аксиому! В которую верил только я! И которую я же пронесу сквозь ВЕЧНОСТЬ!

Через минуту на стене было нацарапано «Тесса – шлюха».

– Триггер, то, что в моей крови есть вирионы, не должны тебя пугать.

– А я думаю с точностью наоборот!

– Из этого можно извлечь выгоду. Почему ты не хочешь этого принять? Мы сильнее, выносливее, раны на наших телах заживают быстрее, мы не подвержены вирусным и бактериальным заболеваниям, а это значит мы можем стать идеальными хранителями. Мы можем защищать людей!

– Но ведь в вас есть один крамольный недостаток, не так ли?

– А Тесса – шлюха, хи!

– Фунчоза, заткнись! – снова шикнула Вьетнам.

– Вы все в любой момент можете слететь с катушек и начнете убивать простых людей. Напомни, как ты хочешь нас защитить от этого?

– Ты продолжаешь коверкать смысл моих слов! Мы не все такие! Ты ведь даже не слушаешь!

– Потому что я услышал достаточно этой чепухи про сосуществование! Ты ослеплена собственной несбыточной мечтой! Ты больна, но ты продолжаешь пытаться вернуться к нормальным людям, не осознавая, что несешь им чуму.

– А еще она шлюха…

– Ты навязываешь свое видение утопического мира, в котором ты и я живем на расстоянии вытянутой руки, живем в постоянном страхе перед тем, что в один момент ты превратишься в чудовище и не сможешь контролировать голод. Такое будущее тебе нравится? Ну что ж, дорогая, тогда посмотри на этот мир через призму обычного человека. Это ведь не ты будешь жить в постоянном страхе от соседа, а здоровые люди! Ты будешь хищником, а они – добычей! Их жизнь превратиться в кошмар!

– У меня здесь двести тридцать восемь человек, которые не боятся этого кошмара!

– Тогда они уже смертники! Ты в любой момент превратишься в убийцу и выпотрошишь их, превратив треть из них в таких же монстров, как и сама. Ты обрекла их на погибель, Тесс, из-за своего упрямства.

Я видел, как Тесс начала подрагивать. Она плавно отвернулась от ребят, чтобы они не заметили слезы на ее глазах, которые я был готов спрятать от всего мира.

– Тогда зачем ты позвонил, Триггер? – хриплым голосом спросила Тесс.

Триггер грузно вдохнул, шмыгнул носом, чуть потянул время. Ему тоже было нелегко. Тогда я понял, что Тесса значила для него нечто большее, чем просто солдат, командир, женщина. Между ними выросла связь, которую было больно оборвать.

– Значит, договорились.

– Договорились.

– К тому же Кейн тот еще душка.

– А с ним что не так? – Тесс уловила в моей фразе ноту сарказма.

– Ему семьдесят один год! Хватит шнырять по мавзолеям!

Мы прыснули со смеху.

– Для этого придется найти моего отца там снаружи.

– О черт, я сделаю это! Сделаю ради тебя! Пора прекращать это безумие.

Мы продолжали смеяться, размазывая мозги настойкой, а желудок – галетами. Как раньше. Как во времена юности, когда мир казался огромным, а возможности – бесконечными, когда мечты отправлялись в полет к другим материкам, а собственные силы казались неутолимыми.

Лишь я и Тесс. Лишь две подруги.

Без мужчин, драм и предательства.

Глава 3. Аахен

18 февраля 2071 года. 09:00

Тесса

Я бесшумно вошла в плексигласовый бокс Лилит-Роуз, надеясь, что не разбужу ее. В таком случае я смогу с чувством выполненного долга сообщить Кейну, что я пришла, а она спала, и вообще я молодец. Но только я хотела развернуться и убежать, как женщина открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

Теперь же я выглядела каким-то извращенцем, подкрадывающимся к спящим женщинам.

– А я все ждала, когда же ты наконец придешь, – прохрипела Роуз.

Я нахмурилась.

– Ребята много о тебе рассказывают, – пояснила она. – Ты для них как неофициальный предводитель.

Я хмыкнула. А потом прошла к табурету рядом с кроватью Роуз и села. Чего уж теперь пытаться сбежать.

– Почему так долго тянула? – спросила Роуз.

Я замерла, не зная, что ответить.

– Ты… тут было так много желающих послушать тебя, – произнесла я неуверенно.

И Роуз эту неуверенность прочла чуть ли не по слогам, но никак не прокомментировала. Блин, она и впрямь душка.

– Ну давай, – она чуть качнула головой, зазывая меня, – задавай свои вопросы.

Я набрала воздуха в грудь и понеслась:

– Что ты помнишь?

– Уже много что. Поначалу было тяжело. Все равно что пытаться вспомнить слово, которое на языке застряло, – говоря, Лилит-Роуз постоянно теребила голубые бусы своими мощными уродливыми пальцами, тем самым вновь и вновь доказывая, что внутри чудовища сидит самый настоящий человек. – Ребята принесли мне телевизор и гигабайты контента, так что теперь вспоминается быстрее.

Я чуть откашлялась, пытаясь вернуть вопрос туда, куда я нацелила его изначально.

– А что ты помнишь из последних лет? Когда была…

Монстром? Чудовищем? Кровососом?

– …когда блуждала по лесам?

Я просто дипломат хренов.

Роуз ответила не сразу.

– Я скорее помню ощущения, нежели конкретные образы.

Я чуть пригнулась, чтобы расслышать каждый звук ее речи.

– Я была в каком-то тумане что ли…все было бесконечным невесомым серым. Пустота. Ничто. И в этой серости было так тоскливо.

Я понимала каждое слово Роуз, она описывала ощущения, что посещали меня во снах, когда изредка меня уносило в ту пустоту без стен, без верха и низа, без запаха, без света. Смотря на ее клыкастую морду, я с грустью осознавала, что у меня много общего с этим монстром.

А потом она произнесла:

– Я помню тебя.

От слов Роуз у меня все похолодело внутри, а позвоночник в миг оброс солевыми отложениями, и я уже не могла разогнуться.

Роуз смотрела на меня, я – на нее, мы молчали наверное минут пять, а может целый час, прежде чем я преодолела ступор.

– Это невозможно, – произнесла я, голос стал таким же хриплым как у старикашки с соленым позвоночником. – Я родилась много позже Вспышки.

– О, нет. Я знала тебя, уже будучи бессознательным существом.

– Это невозможно, – повторила я.

Почему-то мне было необходимо доказать Роуз, что ничего общего у меня с ней нет.

– Ты увидела меня одной из первых, когда пробудилась, воспоминания наложились, и теперь тебе кажется, что ты видела меня раньше.

– Когда я проснулась и увидела тебя, я знала твое имя.

– Это…

– Невозможно? – Роуз улыбнулась.

Но улыбнулась она как-то по-доброму, как тупому ребенку, который не прекращает чушь молотить.

– Я видела тебя в том тумане, – уверенно произнесла она. – Ты так ярко светилась. По крайней мере, ярче остальных.

Ну все. Кейн покойник. Говорила же, что мне не стоит сюда приходить. Но почему-то и уходить отсюда не хотелось. Я очень боялась того, что говорила Роуз, но больше всего меня пугало то, что я знала, что все, что она говорит – правда.

Правда, которую я не хотела признавать.

– Ты ведь чувствовала их? Всех тех людей, запертых в тумане. Они там. Они как призраки, которые не видят друг друга. Каждый в своей собственной реальности, но чувствующий присутствие других.

Твою мать, как четко она описывала то жуткое место! Она провела в нем без малого сорок лет, и неудивительно, что помнит каждую молекулу, каждый атом того проклятого туманного ничто.

– Ты светилась, как… забрызганная грязью фара. Такой тусклый свет лампочки, когда она готова перегореть. Но тем не менее… ты светилась.

Я сидела молча еще наверное года три, задница совсем прилипла к табурету, а слова Роуз все никак не выходили из головы.

– Я могу что-то сделать для тебя, Роуз? – спросила я, желая сменить тему.

Она улыбнулась.

– Я не про яблочное пюре, – тут же пояснила я.

Улыбка Роуз стала шире и превратилась в чудовищный оскал.

– Я очень хочу посмотреть на свой дом.

– Ты помнишь, где жила?

– Да. Под Хемницем. Даже точный адрес помню. Я работала оператором автобусного парка. Удивительно, как профессиональный навык, вроде заучивания схемы города наизусть, легко всплыл в памяти. Я даже имя мужа вспомнила позже маршрута 209В.

– Когда мы его найдем, обещаю ничего ему не говорить.

Роуз тихо посмеялась.

– Это здорово, что вам удалось найти для нас путь обратно. Спасибо.

Ну вот и снова это чувство неловкости. Именно из-за него я не хотела приходить сюда.

– Мне пора. Мы планируем вернуться завтра вечером. Если Кейн разрешит тебе встать с постели, то в следующую миссию отправимся в Хемниц.

– Буду ждать с нетерпением!

– Зря. Все, что ты там увидишь, это куча развалин и кости. Все города превратились в мусорные полигоны, их хорошенько помяли в самые жестокие года Вспышки. Там ты не найдешь ничего кроме горестных воспоминаний и такой же кучи слез, как руин вокруг.

– Мне жаль… насчет Желявы.

Роуз поразительно проницательна. Неудивительно, что Кейн влюбился в нее. Была бы у нее пасть почеловечнее и конечности покороче, может была бы мне конкуренткой.

– Ты стоишь нескольких Желяв, – ответила я ей.

Я встала и направилась к выходу.

– Тесс, – окликнула Роуз.

Я обернулась.

– Если я видела твой свет, то и все они его видят. Ты для нас, как маяк. И я не знаю, почему.

Слова Роуз застряли где-то на полпути до той части мозга, где должны были быть обработаны, осознаны и трансформированы в реакцию. Огромным усилием воли я заставила их замереть, потому что не готова была к тому, что найду в конце этого пути осознания.

Благо, сегодняшний день сулил дохреллион дел, а лучшее, что солдат может сделать для того, чтобы отвлечься от тяжелых дум – отправиться в миссию, и желательно в ту миссию, где его могут убить, чтобы, так сказать, в полной мере сосредоточиться на задаче выжить, которая выместит из мозга все остальное. Даже имя собственное забудешь.

В холле гостиницы царила подготовительная возня: солдаты сгружали пластиковые боксы и холодильные камеры, чтобы добыть очередного сырья с Желявы после миссии в Аахен; Арси с Калебом и Антенной, окруженные несколькими солдатами, сгруппировались вокруг навигационных карт, обсуждая оптимальный маршрут; остальные боевые товарищи проверяли оборудование экипировок.

Я подошла к Кейну, хлопочущему над своими военными ноутбуками Джитэк-500 и лабораторными агрегатами, которые он собирался взять в дорогу на случай, если мы и впрямь найдем чудо-людей, которые собрали компоненты сыворотки в теоретическую модель.

– Видел Томаса? – спросила я у Кейна.

– Кажется, он все еще спит.

– Какого черта? – выругалась я раздраженно.

– Вчера был праздник, многие до сих пор отсыпаются, – пожал плечами Кейн.

– Да, но не мой брат! Он знает, что отправляется в миссию, а значит, должен быть тут как штык в девять-ноль-ноль!

– Он не твой солдат. И подчиняться тебе не должен.

– Ты тоже не мой солдат, но ты же все равно здесь, – прозвучала я как-то обиженно.

– Да. Но взамен я кое-чего получаю от тебя, – ответил Кейн, разглядывая что-то супер-интересное на экране своего Джитэк.

Я подкатила свои аппетитные бока к господину исследователю, зная, что они его возбуждают. Его любимая поза – на боку, он та еще ленивая задница.

– И что же ты получаешь? – заигрывающе мяукнула я.

Кейн медленно перевел взгляд своих голубых глаз на меня, как если бы был ошарашен тем, что сейчас происходило.

– Кровь для исследований, – ответил он немного смущенно.

Я закатила глаза. И впрямь, с чего это я вдруг подумала, что Кейн понимает пошлые шуточки.

– Забей. Пойду найду брата.

Я уже развернулась и собралась сделать шаг, как вдруг почувствовала, как он берет меня за руку и разворачивает к себе, он обнял меня и поцеловал. Раздражение тут же улетучилось.

– Кто-то сегодня в хорошем настроении, – сказал он, немного отпустив хватку.

– Просто давно не было таких радостных дней, – честно призналась я.

А про себя добавила: то зараженные пытаются нас сожрать, то мы пытаемся их словить и посадить в клетку, то БМП надо перевернуть с башни на колеса, то людей с Желявы спасти, вообще ни продыху.

Кейн улыбнулся. Я поняла, что он охвачен тем же чувством восторга и эйфории от успехов в наших делах. С тех пор, как мы стали жить вместе, он особо не изменил своей привычке молчать, но зато я стала различать с десяток оттенков его молчания и два десятка его взглядов. Если мы проживем вместе всю жизнь, то скоро, всего лет через пятьдесят, научимся читать мысли друг друга.

– Ладно, пойду скину братца с кровати.

Я оставила Кейна с его лабораторными игрушками и направилась к лестнице. Край глаза заметил пристальный взгляд Калеба, наблюдающего за нами с Кейном, но я его проигнорировала. Он дал мне обещание, а значит, как солдат, должен его сдержать.

Я стучала в дверь спальни Томаса яростно и требовательно с полным правом на применение насилия к ней. Тесса-исследователь, как всегда, подкидывала кучу идей в костер воображения, который рожал сумасшедшие догадки типа той, что Томаса сожрала гигантская канализационная крыса, или что он сбежал со своим любовником в лес строить новую цивилизацию, или что его телом завладел дух отеля и теперь он сидел на кровати и начищал топор⁸. Тесса-исследователь никак не хотела давать шанс простецкой гипотезе о том, что он проспал.

Дверь открылась, и Тесса-исследователь врезала мне лопатой по башке со словами: «Я ж говорила, что не все так просто!»

В проеме стояла Божена, укутанная в простынь. Ее довольное лицо выражало весь спектр эмоций из ряда месть.

– Не-е-е-ет! – завыла я.

– Доброе утро, Тесса, – сладким голосом пропела Божена, упиваясь своей победой.

Я попыталась ее обматерить, а потом резко бросила эту идею и попыталась ее обвинить в гнусности, а потом снова резко передумала и снова захотела ее обматерить. А так как идеи захлестывали меня одна за другой, а рот не успевал среагировать, то из него вылезло что-то типа:

– Ты… за…ты… это… как, – а потом я указала на нее пальцем и снова завыла, – не-е-е-е-ет!

– Я тут подумала, а не выйти ли мне замуж за Томаса после вас с Кейном? В таком случае мы с тобой стали бы родней. Чудесно, не правда ли? – Божена снова кинула в меня гранатой.

– Не-е-е-е-е-е-ет! – завыла я и даже зарыдала.

Дверь открылась шире, и в проеме показался наспех одетый и взлохмаченный Томас. Я продолжала реветь, не в силах вымолвить ни слова. Предательство брата выбило из меня способность говорить.

– Привет, Тесс! Я готов! – радостно объявил он.

– Как ты мог?! С ней! С этой вот! – рыдала я, тыкая пальцем в ухмыляющуюся Божену.

– Тесса, перестань, – брат закатил глаза.

Он вышел из спальни и уже собрался убежать, но я остановила его.

– Я требую объяснений! – запищала я, как истеричная жена, которая только что застала мужа с любовницей.

Томас устало вздохнул.

– Ты ведь сама установила жесткие правила: не пересекаться с людьми, – ответил он.

– Но ведь я не это имела в виду! – я снова ткнула пальцем в Божену, наблюдающую за сценой с широкой сладострастной улыбкой.

– Ты была права, и Алания права: мы не можем подвергать их опасности. Нам надо держаться от людей подальше, мы можем их заразить одной малой оплошностью. Они хрупкие, слабые и у нас разная продолжительность жизни. Мы не можем рассматривать их, как партнеров. Это для их же блага.

– Давай не будем рубить с горяча! Давай спросим у Анники, может она хочет стать одной из нас?

– Тесса, не говори ерунды! – огрызнулся брат.

– Я сошью тебе презервативы из кольчуги!

– Тесса!

– Что угодно, только не Божена-а-а-а! – ревела я.

Но Томас оставил меня в коридоре, даже не обернувшись и не рассмотрев ни одну из моих гениальных идей.

А потом я развернулась и уставилась на Божену взглядом, обещающим ей медленную смерть от пыток. Но Божена была пуленепробиваема, еще бы! Теперь-то она отыграется на мне по полной из-за того, что я влезла в ее, как она говорила, «строящиеся отношения с Кейном». Он восемь лет ее игнорировал! Не было там отношений!

– Дрянь, – наконец-то я сравняла скорости идей и реакций.

Божена улыбалась так, что чуть от радости не прыгала.

– Кстати, я еду с вами в миссию. Я вдруг поняла, что отныне не могу отпустить своего пупсика в опасное приключение без меня, – пропела она нарочито дьявольским голоском.

– Не смей его так называть!

– Ах да! Чуть не забыла сообщить. Вчера в порыве страсти он сорвал с меня трусики, и теперь я осталась без белья. Поэтому я одену трусы Томаса. Те, что с Анной и Эльзой на заднице.

– Ты не посмеешь!

– Томас разрешил.

Я кинулась в ее сторону, но Божена захлопнула дверь, за которой нарочито громко смеялась, как злодей.

Дни вдруг резко перестали быть полными радостей и успехов.

18 февраля 2071 года. 09:00

Бриджит

– Я воняю верблюжьим дерьмом! – неистовствовал Фунчоза, размазывая линимент по телу.

– Ты не знаешь, как пахнет верблюжье дерьмо, – заметил Антенна.

– Еще как знаю! Ваш Кэмэл срет за два отряда! Твою мать, засыпьте ему уже что-нибудь внутрь: сорбент, освежитель, мышьяк! Опций много!

Водитель Аякса Маяка покраснел, хотя не его вина, что у него развилось хроническое расстройство кишечника от подземной жизни. Нас эти подземелья всю жизнь добивали: кого по суставам, кого по легким, а кого по мозгам, как Фунчозу. Но здесь я с ним соглашусь: Маркус сварил едреное зелье, которое пахнет как пот из задницы, но оно обещает нас сделать невидимыми перед чудовищами и ради этого я готова вонять.

Мы обмазались потом из задницы и теперь натягивали снаряжение. Какой это кайф! Снова оказаться внутри бронированной ракушки Падальщика сродни экстазу, а взять в руки холодный металл винтовки FAMASа так вообще оргазм!

В холле появилась Тесс. Ее экипировка была облегченного типа, потому что зараженные не представляют для нее опасность. Она сама скорее представляет опасность для них, как и для нас. Я все время думаю о вирусе в ее крови. Одно неверное движение, совокупность предпосылок и вуаля – она может заразить кого-то из нас. Думаю, эта мысль многим не дает покоя, а потому, если раньше ее сторонились из-за всяких слухов о связи с Генералитетом, то теперь избегают просто потому что она такая, какая есть.

Наполовину человек, наполовину чудовище.

Хрупкое равновесие внутри ее организма поддерживается сывороткой, на которую она подсела, как наркоман, и я не знаю, что лучше – быть человеком или быть ею. С одной стороны мутация прокачала в ней физиологические качества: сила, выносливость, регенерация. С другой же – забрала способность иметь детей и обрекла на вечный голод.

– Ты просто сходишь с ума, все тело чешется, мозг кипит, слюни водопадом. Ты не можешь думать ни о чем, кроме крови. Кажется, что если вот сейчас ее не выпьешь, то взорвешься, – объясняла мне Тесс вчера под клюквой.

Мы сидели до поздней ночи в кухне под ногами Горе-Федора и шушукались, как раньше в ее командирской казарме. Она наконец снова стала мне доверять свои потаенные секреты и страхи. Я была счастлива, что наша крепкая дружба восстановилась, но когда услышала ее исповедь, поняла, какую высокую цену она платит за наше спасение.

– Я не впала в кому, Кейн спас меня – он успел завершить сыворотку до моего превращения, но черт подери, я была так близка к этому! И это такая жуть, Бридж. Потерять себя в этом мраке голода. В этой ненасытной пропасти. Я не была по ту сторону, но я была на краю. И теперь я точно знаю, что не хочу упасть в эту пропасть.

Как и всегда, я стала хранителем ее тайны. Ее тяжелой участи. Некоторые солдаты воспринимают ее как дар, но я же вижу, что цена у этого дара столь высока, что он превратился в проклятье. Достаточно тонкая грань, не правда ли?

– Ну что, готовы выбраться из норы? – спросил Зелибоба, стоящий рядом со своей сестрой Перчинкой и Тесс.

В ответ раздался боевой клич Падальщиков:

– Хей!

Азарт щекотал нервы, предвкушение очередного приключения заражало легкой дрожью, и я совру, если скажу, что не соскучилась по кипящему адреналину в крови!

Мы выбежали из гостиницы один за другим в полной боевой готовности надрать целому миру зад, как мы это делаем уже четыре десятилетия. Едва выбежав на улицу из сумеречного холла, мы зажмурились. Черт возьми, никогда не привыкну к этому ослепительно яркому небу, которое щекотит глаза. Холодный воздух тут же наполнил легкие свежестью и чистотой, как если бы я впервые в жизни сделала вдох полной грудью. Мой внутренний Леший рыдал от счастья.

Аяксы ждали нас во внутреннем дворе. Тридцатитонные бронированные великаны, служащие домами на колесах для Падальщиков.

– Машины проверены, к эксплуатации готовы, навигационные карты обновлены, – Арси и Йонас стали нашими хранителями железа.

Арси отправлялась с нами на каждую вылазку, она знала близлежащие окрестности чуть ли не наизусть. Йонас же всегда оставался в «Умбертусе», как хранитель компьютерных систем, будучи всегда на связи со своей королевой с дредами.

На Желяве у нас был целый инженерный отдел, работающий над поддержанием адекватного технического состояния машин пехоты, костюмов, винтовок. Теперь же эту роль приняли на себя Миша, Фабио, Ульрих и Томас. Последний всегда отправлялся с нами в миссии, как техподдержка.

– Перенесете Тарью в лабораторный бокс, обязательно не забудьте подключить ее к системам жизнеобеспечения, – Кейн инструктировал Малика и Ульриха с Мишей и Фабио.

Им предстояло транспортировать мать Фунчозы в бокс Роуз-Лилит, а последнюю переведут в спальню на лабораторном этаже. Медленно, но настойчиво исцеление продолжалось, заполняя гостиницу выздоровевшими. Кейн следовал совету Алании, которая призывала его отпускать своих подопечных в самостоятельное плавание, чтобы научить их выживать самостоятельно.

– Мы справимся, Кейн! – Малик был воодушевлен этой задачей.

Я прямо чувствовала его предвкушение и восторг оттого, что ему доверили столь важную задачу. Кейн удовлетворённо кивнул.

– Мы вернемся к завтрашнему вечеру. Я надеюсь, мы привезем достаточно реагентов, чтобы увеличить объем производства сыворотки. Тогда все манипуляции по Тарье сделаешь сам, – добавил Кейн.

Тут глаза Малика совсем вспыхнули счастьем, он едва верил, что Кейн готов был передать ему ведение процесса пробуждения. Что может быть важнее на всей чертовой планете, чем вытаскивание зараженного человека из потустороннего мира?

Кейн ушел в Аякс, а ребята еще долго пожимали плечи Малика, как боксера, выигравшего бой, они поздравляли его с повышением.

– Какого черта делает эта девчонка? – произнес Легавый рядом со мной.

Я обернулась. Рыжеволосая Хайдрун с Куки сидели посреди двора перед главными дверьми гостиницы и плели какое-то чучело из засохших веников. Мой наблюдательный глаз тут же нашел аналогичные веники только меньшего размера, висящие на тридцатимиллиметровых пушках Аяксов.

– Сегодня после обеда Хайдрун сожжет бабу, – ответил Зелибоба.

– Кого? – удивилась Ляжка.

Все, кто стоял рядом, присоединились к любопытному разговору.

– Ну обрядовое чучело. Мы сжигаем его в феврале, чтобы притянуть весну, – Зелибоба объяснял как ни в чем не бывало.

Что было встречено с еще более явной озадаченностью.

– Вообще-то люди делали это в марте, – заметил Буддист.

– Я пытался поспорить с Хайдрун, но побоялся, что она меня проклянет. Она у нас тут заведует духами и прочей нечистью.

– А еще безумием…

– Эй! Это моя девчонка, и я ее обожаю! – тут же бросил Зелибоба Электролюксу. – И вообще-то она за вас переживает, потому и навесила веники удачи на Аяксы.

– Так вот это что! А я думал щетка от снега! Пардон! – Хумус, уже смевший снег с крыши БМП, тут же повесил свой веник обратно на тридцатимиллиметровую пушку Аякса.

– А вообще этот день всегда весело проходит. То есть проходил. Мы водили хороводы, ели подгоревший пирог Свена с консервированными ананасами, с горки катаемся… то есть катались.

Нельзя было не услышать легкую грусть в голосе Зелибобы, который с приходом нас потерял свой размеренный образ жизни и теперь полностью отдавался нашему спасению. Я оглядела здешних ребят. Все они возложили свои жизни на алтарь нашего спасения, никто не противился, и уважить их было самым меньшим из того, что мы могли сделать для них в качестве благодарности.

– Я думаю, сжигать чучело – это весело, – сказала я.

Зелибоба улыбнулся и подмигнул.

Мы разбрелись по машинам и уже внутри услышали голос Тесс в наушнике.

– Лаборатория в восьми часах езды. На обратном пути будем проезжать радиолокационную станцию, она отмечена на карте. Антенна, какова готовность Теслы?

– Полная. Если антенны целы, то подключим к нашей сети маршрутизаторов за полтора-два часа.

В наушнике продолжались переговоры, а я наблюдала через открытый люк, как Арси обнимала Свена на прощание, он гладил ее по голове, нашептывая ласки в ухо. А чуть поодаль Хайдрун окуривала Зелибобу своим загадочным веником удачи, на ее ритуал любви Зелибоба ответил весьма примитивно – поцеловал.

Они милые. Нам всем не хватает вот таких простых радостей. Рука сама потянулась к руке Калеба. Я даже не смотрела в его сторону, он же в ответ сжал мою ладонь. Это была наша простая радость.

– Задраить люки!

– А че ты раскомандовалась?! – начиналась очередная перепалка между Фунчозой и Тесс.

– Потому что снегоходы прокладывают путь.

– Да. У кого Киска тот и рулит! – добавила Перчинка.

Все прыснули со смеху.

– Я убью Ульриха, – тихо произнесла Тесс.

Моторы загудели, снегоходы завизжали, и машины одна за другой покинули Бадгастайн под дружные проводы жильцов, прильнувших к окнам восточного крыла. Они радостно махали нам, не осознавая того, какой мощный стимул создавали для нас своими улыбками.

18 февраля 2071 года. 14:00

Полковник Триггер

Когда я потерял жену в Сольноке уже, кажется, целую вечность назад, я резко приземлился в гущу реальности, осознав, что больше в этом мире не осталось чудес для спасения людей.

Когда восемь лет назад я потерял сына во время прорыва Желявы, я потерял всякий стимул стараться выкарабкаться из этого дерьма выживания. Все стало пресным, серым, бессмысленным.

Но когда я потерял Тесс, во мне умерла последняя надежда на то, что этот мир не обречен.

Это конец. Конец мне, моему поколению, конец всему миру. Как бы мы ни старались спастись, на какие бы ухищрения не шли ради того, чтобы скрыться от хищнических глаз, сколько бы гениальных идей ни воплотили в подземную жизнь, смерть не отпускает нас. Ее костлявые цепкие пальцы впились в хребет человечества сорок лет назад, и все это время, что мы тешим себя надеждами на чудесное спасение от заразы, мы лишь бежали от правды, которая с каждым этапом эволюции вируса впивалась в нас упорным взглядом хищника.

Как Тесс сегодня с экрана. Ее глаза остались теми же, вот только взгляд больше не был прежним. Изощренный вирус смастерил из нее марионетку, и бедняга Тесс даже не осознает этого. Идеи вируса принимает за свои, желания голодных вирионов приписывает себе. Она обманывает, сама свято веря в ложь, что затуманила ее разум. Увидев то, во что вирус отныне начал превращать людей, я понял, что у нас практически не осталось шансов выжить в этой войне.

Стук в дверь, на пороге моей казармы показалась Трухина. Выглядит неважно. Примерно также, как и я. Последнее сражение высосало из нас все живительные соки, мы будто оставили наши жизни на погибшей Желяве, а сюда привезли опустошенные оболочки. Пройдет немало времени, прежде чем мы снова накопим энергию достаточную, чтобы хоть немного напоминать живых людей, а не высохших мертвецов.

Трухина села за стол с противоположной стороны, она приготовила для меня разговор, который не понравится нам обоим. Я понял это по ее напряженному выражению лица.

– Я видела запись вашего разговора там на Желяве. Тесса говорила с тобой, – начала она издалека.

Я продолжал смотреть на Трухину, ожидая, когда она выдаст все свои карты.

Но она выдала даже больше. Трухина поставила передо мной планшет и запустила видео, снятое камерой с моего боевого шлема.

– Ты укушена.

– И все еще человек.

– Почему?

– Благодаря сыворотке. У нас есть лекарство. Мы нашли способ победить вирус!

Это был мой диалог с Тесс, когда мы встретились на Желяве во время прорыва.

– Ты удалил видео с платформы, к которой привязан твой костюм. Но резервная копия была отправлена в центральный архив. Как и все видеопотоки.

Кончики ушей охватил жар, как если бы я был первоклашкой, которого отчитывала мать за глупую ложь. Таковой она и была. Глупой. Недооценил я Трухину. Она, как и все мы, превратилась в недоверчивого стервятника, готового разорвать союзника в клочья, лишь бы самой уцелеть. Иначе не объяснишь ее скрытый ото всех ход по созданию архива. Интересно, как долго она следит за нами?

– Что это за сыворотка? – спросила Трухина.

Я откинулся на спинку кресла и пристально уставился на Свету. Ее взгляд был не менее пронзительным.

– Со слов Тесс, сыворотка помогает людям выздороветь.

– То есть они взяли процесс превращения под контроль?

– А ты веришь ей? Веришь в существование волшебного лекарства, которое не смогли изобрести наши ученые на Желяве за последние сорок лет, но которую изобрели другие? – бросил я самоуверенно.

– Нет. Но я бы хотела дать шанс этому варианту.

– Мы уже проходили это, Света.

Смертоносная волна прорыва Желявы в шестьдесят третьем оставила после себя кровавый след, посреди которого мы обнаружили шестерых выживших после укусов. Они все проснулись людьми. Или полулюдьми. Мы было поверили в чудо, но когда проверили их кровь, то оказалось, что они были инфицированы, просто не потеряли человечность. Никто из нас не смог объяснить этот феномен, но одно оставалось неизменным – они были заразны для нас, и этот факт стал решающим в выборе судьбы для них. Их смерть была милосердной.

Трухина опустила глаза, она помнила, что проголосовала за избавление базы от любой заразы, даже если эта зараза прячется за глазами разумного существа.

– Что если это правда? Что если им удалось?

Я перехватил из ее рук планшет и перемотал немного вперед.

– Ты ведь заражена, не так ли? Вирус есть в твоей крови. А значит, ты заразна для всех нас.

Молчание Тесс было красноречивее слов. Она сама подтвердила, что несмотря на сыворотку, Тесса по-прежнему остается инфицированной.

– Эта гадость в их крови, и мы не знаем, как она влияет на них. Вирус перестраивает мозг человека, превращает людей в кровожадных монстров, забывающих о том, кто они такие. Инфицированные разрывают собственных детей в клочья! Вот, что выделывает с ними эта зараза! Неужели ты даже на секунду на задумываешься над тем, что Тесса и ей подобные в настоящий момент находятся под влиянием вируса?

Трухина молчала. У нее не было ответа. Да ни у кого не было, потому что эта мутация или эволюция вируса – загадка для нас. И она может содержать как помощь, так и подвох. И, пережив истребление человечества и два прорыва подземных баз, я предпочту видеть в этих загадочных событиях очередную ловушку заразы, которая не успокоится, пока не выковыряет всех людей из-под земли и не истребит последние остатки человечества.

– Я просто пытаюсь найти выход из всего этого, – Трухина говорила размеренно, на ходу догоняя собственные мысли. – Мы кочуем с базы на базу, а ситуация не меняется. Мы продолжаем проигрывать. Не значит ли это, что пора попробовать найти другой выход?

Я нахмурился.

– Доверившись монстрам?

Трухина тяжело вздохнула, а потом стала открывать видеоролики один за другим.

– Я проследила за передвижением каждого из них на Желяве. Они не убили ни одного желявца.

Я смотрел на видеопотоки с разных видеокамер на стенах Желявы. Незнакомцы, облаченные в униформу Падальщиков, бегали по базе с винтовками, которые ни разу не были наставлены дулом на людей. Это правда.

– Но если ты вдруг не заметила, то они и не пытались защитить их, – вставил я.

Чужаки пробегали мимо инфицированных, также ни разу не наставив на них дула. На их глазах инфицированные разрывали людей на части целыми группами, но никто из этих доблестных спасителей не бросился на помощь несчастным.

– Они больше не являются добычей инфицированных, – я продолжал гнуть свою правду. – Так почему бы им не воспользоваться этой возможностью и не стать стеной между людьми и чудовищами? Ведь об этом говорила Тесс. Она сказала, что они смогут нас защитить. Вот подтверждение ее обмана, который она даже не осознает под действием вируса.

Я показал Трухиной тот видеопоток, на котором был виден ангар во время эвакуации. Там творился настоящий хаос. Люди бегали туда-сюда, солдаты палили во все, что движется, и во всей этой суматохе синие мускулистые тела с пастями, изрезанными десятками клыков, рыскали посреди людей и вспарывали их тела. Бронетранспортники, забитые под завязку, уже эвакуировались, в ангаре оставались лишь Аяксы, которые были похищены из нашей армии подлыми Падальщиками, спасающими самих себя. И посреди этого ада Тесса неторопливым шагом продвигалась к Аяксу Маяка: винтовка бесполезно болтается на плече, равнодушный взгляд не видит жутких смертей, равнодушное ухо не слышит отчаянных молитв о помощи.

– Тесса превратилась в одно из чудовищ в обманчивой оболочке – вот, что сделал вирус. Вот его следующая стадия созревания. Сорок лет назад они были безмозглыми тварями и побеждали массовостью, сегодня же они стали умнее, чтобы выковыривать нас из-под земли, – сказал я.

Трухина не смогла возразить. Мы долго сидели в тишине, переваривая новые обстоятельства, которые кидала нам жизнь, словно мы пережили мало кошмаров. Если бог, в которого верит Аль-Махди, и вправду существует, то он определенно задался целью нас добить.

Глава 4. Да протрубит Иерихон

19 февраля 2071 года. 09:00

Амир

Стандартный алгоритм выхода на поверхность. Нестандартная цель.

Я наблюдаю за тем, как Хек проводит проверку систем связи и отслеживания передвижения, заполняет карманы экипировки дополнительными обоймами по тридцать патронов для стандартного FN SCAR, по шесть ручных гранат с каждой стороны пояса, дополнительный Глок на шестнадцать патронов – затвор гулко щелкает в опытных руках Хека.

– Датчики костюмов отвечают, Харисы в системе, мы готовы выдвигаться, – докладывает сержант Бердин.

Хек кивает, отчего на лоб падает прядь его золотистых волосы, такая же дерзкая и непослушная, как и ее обладатель. Он кричит солдатам:

– Загружаемся!

А потом смотрит на меня своими пронзительными ярко-голубыми глазами, которые проникают до глубины души, и широко улыбается, заставляя меня присоединиться к его волне. Он всегда прекрасно умел считывать мое настроение, мои намерения и даже мысли. Я не знаю, существует ли телепатия, но мы с Хеком определенно общались мысленно. Слова передавали лишь двадцать процентов того, что мы говорили друг другу. Мы научились общаться через жесты, мимику, невидимые подмигивания и неуловимые тычки локтями.

Харис это не название подразделения, не звание, не должность. Харис – это символ. Узнаваемый, понятный, неизменный и практически бездушный. Генерал Аль-Махди превратил Харисов в легенду, а легенда всегда подразумевает под собой достоинство и честь, а значит Харисы не имеют право быть иными.

Отобранных в десять лет юнцов, выдающихся либо крепким телосложением, либо сноровкой и ловкостью, на всю жизнь поселяют в самом дальнем от жилых отсеков военном блоке и запирают в нем до конца службы. Служба Хариса заканчивается в день его смерти. Никто здесь не доживает до тридцати. Мы пропадаем в миссиях либо ломаемся от нагрузки. Сердце – довольно хрупкий орган, слабости которого ты не видишь, зачастую не чувствуешь, и в один момент едва успеваешь удивиться тому, что оно вдруг перестало биться, прежде чем упадешь замертво.

Харисам запрещен выход из военного блока, мы никогда не пересекаемся в жильцами Нойштадта, разве что видим их издалека на праздничных парадах. Они смотрят на нас с восхищением, благодарностью, некоторые – с вожделением, но никому из людей не суждено подойти к нам ближе, чем на десять метров. Мы неприкасаемые. Ведь мы легенда.

Аль-Махди верит в мощь суровой дисциплины как тела, так и духа, а потому мы воздерживаемся, постимся всю нашу жизнь. Пища наша безвкусна, желания плоски, и вся наша жизнь устремлена лишь в одну точку – защита. Мы – последний оплот человечества в битве со смертоносным врагом, а потому и слабостей знать не имеем право. Лишь силу, бесстрашие и непоколебимость дозволено нам нести в груди. Для других чувств места нет. По крайней мере, не должно быть.

Но они есть.

Как есть и слабости.

Я беспрекословно подчинялся Генералу Аль-Махди, верил в правильность его строгих убеждений, считал его жестокие приказы безошибочными, а наказание – желанием сделать нас лучше.

Но потом мне исполнилось шестнадцать и я увидел Хека. Вернее, увидел настоящего Хека, ведь мы видели друг друга уже много лет, жили в одной казарме, тренировались плечом к плечу, вместе стояли перед лицом смерти. Пришел момент, который стал откровением для нас обоих. Я знаю, что его считают проказами шайтана, но я верю, что оно пришло от Аллаха. Потому что любовь всегда идет от Аллаха.

Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Если Аллах начинает испытывать любовь к кому-либо из Своих рабов, Он обращается к Джибрилу и говорит: «Поистине, Я люблю такого-то, полюби его и ты!», и Джибрил также начинает испытывать к нему любовь и возглашает среди обитателей небес: «Поистине, Аллах любит такого-то, полюбите же его и вы!», и обитатели небес также начинают любить его, а потом его начинают хорошо принимать на земле».

Я полюбил Хека. Хек полюбил меня.

В условиях круглосуточного наблюдения и проживания в общих казармах демонстрировать любовь телом очень сложно. Поэтому любовь наша невидима, спрятана глубоко в груди рядом с привычными силой, бесстрашием и непоколебимостью. Столь разные по спектру чувства все же смогли ужиться в нас, сделав нас сильнее, как того и хотел Генерал Аль-Махди. Поститься рядом с пиршеством сложно, воздерживаться рядом с возлюбленным нестерпимо. Мой дух тренируется ежедневным «Нет!», закаляется, становится скалой, прячущей маленький, но такой горячий огонек в пещере глубоко внутри.

– Миссия должна пройти гладко. Не рискуй больше обычного. Доедете до штаба, запускаете алгоритм и немедленно возвращаетесь обратно, – говорю я Хеку.

Мой приказ для окружающих – обычное распоряжение от майора командиру. Для Хека – акт заботы и признак тревоги за него.

Хек снова улыбается, а потом окидывает взором территорию вокруг и быстро подмигивает.

– Есть, майор! – отвечает он.

Я едва заметно улыбнулся одним уголком рта.

В ангаре гулко загремел двигатель БМП, все пятеро бойцов основного отряда Харисов уже погрузились внутрь и ожидали командира.

Мы с Хеком неспешно шли к машине. Ближе друг к другу, чем обычно. Наши плечи соприкасаются как бы ненароком. Прикрывшись свисающей с плеча винтовкой FN SCAR, Хек незаметно обхватывает мой мизинец своим. Огонек в пещере глубоко в груди разгорелся до пожара. Я хочу его, Хек это знает. Его мизинец обещание скорой встречи, скорых объятий, скорого поцелуя. Я мысленно принимаю это обещание. Мизинцы сжались крепче напоследок, а потом он взошел на борт машины, люк закрыл его от моего взора.

Я не вижу его внутри, но знаю, что он смотрит на меня через затемненные окна, также незаметно ото всех, как и всегда.

С тех пор, как я стал майором, я реже выхожу в миссии на поверхность, Хек же занял мое место командира в первом отряде Харисов. Мы видимся гораздо реже, но тем ценнее стали наши тайные встречи.

Машина уезжает, ворота ангара смыкаются, оставив меня один на один с моей тревогой. Я скормлю ей рутинные задачи, чтобы она немного отвлеклась от пожирания моей души.

– Харисы покинули Нойштадт, Генерал Аль-Махди, – говорю я в рацию.

– Принято. Возвращайся в центр, – зовет он меня к себе.

Я буду следить за ходом миссии через экраны мониторов, через динамики, как и последние два года. Я буду следить за пульсом Хариса №1, буду его дополнительными глазами в минуты критической опасности, что будет воспринято Генералом Аль-Махди, как оправданный разумный расчет спасения самого ценного из отряда. Для меня же он самый ценный на всем белом свете.

После того, как я покинул отряд Харисов, чтобы стать первым помощником, Хек Вуйчич стал самым лучшим из Харисов, словно ему не хватало моего места. Таков был Хек – дерзкий, но невероятно отважный нахал. Истинный Харис. Истинный защитник обездоленных и слабых, благородный солдат посреди кровожадных шайтанов, посланных в наказание человечеству.

Жадностью, пороками, насилием мои предки вызволили дьявола из недр, и теперь нам – детям грешников – исправлять грехи родителей. Это не наше наказание, мы его не заслужили, но это жестокий урок для всех нас. Пережив эпоху царствования дьявола, мы уже ни за что не пойдем по пути предков. Мы будем лучше, чище, милосерднее, и тому научим детей наших. Через суровое испытание Аллаха познаем мы боль и страдание, которые очистят нас от грехов и приблизят ко Всевышнему.

Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: «Поистине, чем больше испытание, тем больше награда. Поистине, если Аллах полюбил народ, Он непременно испытает его. Кто останется довольным, тем будет доволен Аллах, а кто проявит недовольство, на того падет Его гнев».

По масштабам испытания я понимаю, что Аллах любит нас больше всех других живых существ на планете. И я не ропчу. Я благодарю Аллаха за испытания и смиренно преклоняю голову перед любым его наказанием.

19 февраля 2071 года. 14:00

Тесса

– Эй, смотрите! – радостно позвала Перчинка.

Она стояла на возвышенности и указывала куда-то в горы. Через плотные сугробы мы поднялись к Перчинке и тут же заулыбались. В десяти километрах от нас внизу в ущелье через встроенный в дисплей бинокль виднелись высокие остроугольные крыши Бадгастайна: часовня и мэрия. А посреди заснеженных домов и деревьев можно было различить черепицу «Умбертуса» – нашего нового дома. В груди снова разлилась знакомая теплота от осознания того, что у тебя есть дом, в котором тебя ждут, в котором по тебе скучают и в котором Хайдрун молится за тебя ее странным извращенным богам.

– Поскорее бы рассказать им, что мы нашли, – сказала Перчинка.

– Поверить не могу, что две недели назад у нас не было дома. А теперь будет целых два! – заметил Лосяш.

– Чур я остаюсь в Бадгастайне! – Зелибоба вскинул руки вверх.

– Ну уж нет! – Фунчоза воспротивился. – Я тоже не хочу жить в этой стремной лаборатории с кучей призраков и нерожденных детей.

– В Бадгастайне есть сауна, и я очень хочу ею воспользоваться, – вставил Калеб.

– Если к нашему приезду Фабио с Ульрихом не найдут способ загерметизировать хотя бы одну, я их лично буду пытать, – поддержала Вьетнам.

– Вот видишь? Вам людишкам не место в раю Бадгастайна. Зато вас ждут куча герметизированных помещений военной лаборатории, – дразнил Томас.

– Эй! Да ты обнаглел!

Ребята продолжали спор, я подошла к Антенне, который с Электролюксом и Вольтом расположились возле электрического щитка, где прятались распределительные кабели.

– Ну что у вас? – спросила я.

Антенна ответил не сразу.

– Распределительную коробку покорежило. Буддист, отойди! Из-за твоего сердца опять помехи в передаче!

Вечный изгнанник аппаратурных окрестностей – Буддист послушно отошел подальше, продолжая с любопытством наблюдать за махинациями Антенны.

На металлическом коробе были видны черные следы сражения, прошедших много лет назад. В двух местах коробку пронзили пули – характерные отверстия доносили до нас события прошлого.

– Мы заканчиваем сварку оптического кабеля, закроем его в муфту и можно двигаться домой.

Ребята сидели перед компактным сварочным аппаратом и ловко работали с тонкими волокнами, счищая лак и защитные слои. Наблюдая за отточенными быстрыми движениями инженеров, я всегда впадала в легкий транс, а это явный показатель их профессионализма: спаивать волокна посреди зимнего холода в окружении охотящихся на них чудовищ. Ребята из Теслы обладают самыми крепкими стальными нервами среди всех Падальщиков. Бывало на миссиях по восстановлению радиорелейных антенн мы сталкивались с группой зараженных, завязывался бой, а Тесла продолжали крутить гайки и тестировать системы, рискуя собственными жизнями больше остальных. Ты либо держишь винтовку, либо – отвертку, и Тесла всегда выбирали последнее. Я ими восхищалась.

Антенна проверял пропускную способность каждого восстановленного волокна через программу на ноутбуке, пока его сержанты сваривали поврежденные концы. Задача Антенны ключевая: мы соединяли Бадгастайн с Аахеном высокоскоростным интернетом, в буквальном смысле оживляли часть глобальной сети, чтобы всегда оставаться на связи. Мы сможем вести видеоконференции и практически жить вместе посредством интернет-соединения.

Отныне мы стали владельцами двух лабораторий, мощность одной из которых обещала вытащить гонку на выживание на новый уровень. Вопрос, как всегда, упирался в сырье. Обладая его достаточным количеством, мы уже могли приступить к полупромышленным темпам производства сыворотки.

Война медленно развернулась к свету в конце туннеля и кроткими шагами продвигалась к концу.

– Арси, что на радарах? – спросила я.

Наша хакерша сидела внутри Аякса Маяка и следила за периметром, как она это делает в Умбертусе.

– Чисто. Миграция не зафиксирована, – я кивнула, мысленно отметив, что действие линимента Маркуса выдерживает в среднем около восьми часов при отсутствии физической нагрузки. – А можно поскорее со всем закончить? Я уже есть хочу, как голодная самка богомола.

Я немного смутилась, не зная, какой именно голод имела в виду Арси, но оставила ее воздыхания по еде или по Свену без комментариев.

Часы показывали скорое приближение сумерек, дома нас ждут ориентировочно к семи. И снова я улыбнулась про себя.

Дом. Как долго мы его искали.

Внезапно где-то вдалеке раздался гулкий взрыв.

– Что это? – спросил кто-то.

Нечто прогремело за горизонтом, похожее на мощный разряд грома.

– Дождь собирается?

– Посреди зимы?

– Ну точно Хайдрун с бабой накосячила.

Падальщики переглядывались между собой, Антенна лишь еще быстрее забарабанил по клавиатуре, подгоняя Вольта и Электролюкса – уже профессионально отточенный навык бойца, осознающего, что пора поторапливаться. Даже будучи далекими от жизни на поверхности, мы понимали, что эти звуки не имеют ничего общего с природой.

Они неестественного происхождения.

Глубокие раскаты взрыва постепенно затихали, оставив после себя легкое эхо, размазывавшее остатки громыхания в воздухе. Но сердце уже не знало покоя и продолжало бешено стучать, словно пыталось обратить мое внимание на то, что оно знало, и наверняка знала я, но забыла.

Странное гулкое эхо не исчезало, а лишь набирало децибелов с каждой секундой.

К нам что-то приближалось.

– Ребята, происходит что-то странное, – в наушнике раздался тревожный голос Арси.

Словно в подтверждение всех моих предчувствий.

– Что там? – тут же отреагировал Фунчоза.

– Странный объект на радаре движется прямо на нас.

– Зараженные? – тут же встрепенулись ребята.

Падальщики один за другим брали в руки FAMASы наизготовку и уже занимали позицию старта, готовые бежать к Аяксам.

– Нет. Скорость колоссальная. Шесть километров в секунду, – ответила Арси.

– Сколько?!

– Не может быть!

– Откуда?

– Откуда ждать?

– Северо-запад! – крикнула Арси.

Радары в Аяксах улавливали движение объекта в радиусе шестидесяти километров. Падальщики выставили вперед автоматические винтовки, приготовившись столкнуться с неизвестным чем-то, надвигающимся со стороны лесов. А я же пыталась проследовать за своим чутьем, которое вело меня к какому-то моменту в прошлом, где мне открыли некий секрет, который я все никак не могла вспомнить.

В голове разрасталась целая формула из входных данных: огромная скорость, звенящее эхо, рожденное громом.

А потом до меня дошло.

Это не гром. Это залп.

Это не эхо. Это свист воздуха, разрезаемого стальным корпусом.

Я посмотрела вверх.

– Ребята, эта штука не на земле, – выдохнула я.

Воздух вдруг покинул легкие, не оставив ни крошки кислорода, сердце тут же ответило ускоренным импульсом, уши охватил жар, спина покрылась потом. Меня пожирала паника.

– Что?

– Что значит «не на земле»?

Антенна проследил за моим взглядом и тотчас же понял.

– В воздухе! – закричал он.

Тесла закончили спайку волокон и судорожно собирали кабель в муфту.

– Что за хрень?

– Это самолеты?

– Они еще летают?

Падальщики перебивали друг друга, а меня наконец принесло в нужный момент прошлого.

– Что такое «Трубы Иерихона»? – спрашивала я у дьявола ночью.

– Наша последняя надежда победить врага.

Из его зеленых глаз на меня взирала печаль. Я провела пальцем по длинному шраму, пересекающему его глаз, щеку, шею, грудь – вплоть до пупка. Триггера сшили заново после того, как рядом с ним взорвалась ракета во времена, когда он спасал людей, которым было суждено стать первыми жильцами Желявы.

– «Трубы Иерихона», – повторила я, пытаясь осознать всю боль, что прятал в себе этот мужчина. – Слишком надменно, не находишь?

– А как еще назвать ядерные ракеты, если не инструментом ангелов? – ухмыльнулся он.

– Не боишься разозлить бога? – в тот момент мне казалось это смешным.

– Он уже зол. Дальше ему некуда.

Воспоминание так резко хлестануло меня, что я пережила микроинфаркт.

– О господи, – выдохнула я надрывно, я почти ревела. – Арси, это ракета! Откуда летит?

Ребята смерили меня недоверчивыми взглядами, но по моему растерянному виду они понимали, что я права, как никогда. Остаточное эхо раскатистого залпа гулко резонировало где-то в облаках, свист усиливался.

– Ты шутишь?!

– Арси, твою мать! Направление!

– Я не могу определить цель, но… ребята, она летит прямо на нас!

«Трубы Иерихона» – система запуска крылатых и баллистических ракет для точечного поражения зараженных объектов, разработанная в 2030-м в ответ на распространение эпидемии. Максимальная дальность полета разнилась от класса к классу, мощность ядерного заряда от двадцати килотонн и выше.

Этого не может быть! Я сошла с ума! Система не может быть действующей! Прошло слишком много лет!

Гулкое эхо нарастало, я прямо чувствовала, как накалялась атмосфера вокруг, словно ракета поджигала весь воздух на своем пути.

И снова память унесла в тот момент, когда Триггер рассказал об оружии, которым убьет меня.

– Неужели они до сих пор действующие? – спросила я.

– Это твердотопливные ракеты, их можно хранить десятки лет. Поэтому они до сих пор ждут своего часа. У меня есть коды запуска. И все, что осталось найти, это какой-нибудь пусковой штаб и первую цель.

Свист воздуха резанул по ушам – ракета пронеслась прямо над нашими головами где-то за плотным потолком облаков.

Ее передвижение наконец отобразилось на наручном планшете: стремительная точка, неопознанная Фелин. Я мысленно провела линию вдоль траектории полета и застыла от осознания неизбежно надвигающейся трагедии.

Я резко бросилась на возвышенность, с которой открывался вид на ущелье внизу. Ребята все поняли в одно мгновение со мной, и вот уже мы все бежим на площадку обзора и молимся, чтобы наши прогнозы оказались ошибочными.

Я вскарабкалась на холм, загребая снег, как экскаватор, оглушенная собственным пульсом, из груди вырывались неконтролируемые рыдания. Я наперед оплакивала наши судьбы.

Нет, Триггер! Ты не мог! Ты не мог так поступить!

Едва мы забрались на самую высокую точку, едва Бадгастайн показался вдалеке своими остроконечными крышами, едва мы успели сделать второй вдох после скоростного подъема, как ракета со злостным воем упала прямо на Бадгастайн.

Яркая вспышка в эпицентре взрыва над городом ослепила, в воздух ворвался облачный шар и стал быстро расти в диаметре, плотное кольцо взрывной волны стремительно приближалось. А потом меня сбило с ног и вознесло вверх. Оглушительный взрыв наконец донесся до ушей и атаковал барабанные перепонки. Я оглохла, ослепла, умерла. А потом резкий удар – я упала, боль пронзила грудь, меня понесло кубарем по сугробам, кто-то врезался в меня, какой-то пень вмазал по лицу.

А потом все потухло перед глазами, и уже ничего нельзя было различить. Вой ветра, взрывы вдалеке, крики. Запахло горящим металлом, деревом, пластиком. Ад продолжался целую вечность и грозил никогда не прекращаться.

Но вот боль в груди чуть отпустила, я смогла дышать, а с воздухом пришло осознание происходящего: мозг медленно восстанавливал работоспособность голодающих по кислороду нейронов. Я поднялась на локтях и огляделась: ребят раскидало вокруг на два десятка метров, но они тоже стали приходить в себя. Деревья в лесу погнуло ровными колосьями, будто их уложил великан, сугробы снесло подчистую и где-то виднелась мерзлая земля.

Я встала, схватилась за бок, останавливая боль – скорее всего, сломала ребро, хотя по ощущениям казалось, будто его завязало в узел. Во рту четко ощущался привкус расплавленного пластика, а потом я поняла, что это излучение подпалило мою экипировку. Хромая, я добралась до края ущелья и уставилась на то, что осталось от Бадгастайна.

Ядерный взрыв разнес всю местность в пыль и прах, дома снесло полностью, из ошметков того, что еще минуту назад было Бадгастайном, выросли волны пыли и обломков, питавшие огненный вихрь. Все, что устояло перед взрывной волной, тут же окунулось в ярко-алое пламя. Потревоженная столь наглым насилием гористая земля не выстояла перед натиском самого чудовищного оружия, когда-либо созданного человеком. Огромные валуны откалывались от склонов гор и скатывались вниз, давя под собой бесформенную массу из обломков. Вскоре все ущелье оказалось похороненным под завалом камней.

Так Бадгастайн был стерт с лица земли.

Я не дышала, не моргала и, кажется, даже перестала жить. Как и мой дом, уничтоженный ракетой всего за одну секунду. Весь мир вокруг вдруг остановился.

Оглушенная и потрясенная я все никак не могла вернуться в реальность, в которой царила та же неразбериха, что и в моем мозгу. Где-то в параллельном мире я слышала суету и крики ребят, они очнулись и пытались отдавать друг другу приказы, пытались что-то предпринять, что-то изменить, лишь бы не стоять и не признавать прискорбный факт: их дом погиб со всеми, кто там остался.

– Надо ехать туда!

– Там ничего нет! Там больше ничего нет!

– Должен же был кто-то выжить!

– Все снесло под чистую! Ты ослеп?

– Радиация расплавит нас!

От шока ребята стали кидаться друг на друга, другие пытались разнять самых взбешенных. Арси добавила масла в огонь:

– Миграция! Началась цепная миграция!

Ее крик потонул посреди всего остального хаоса из звуков, ощущений, мыслей. Ко всему добавилось истеричное пиканье датчика движения, возвещавшего о том, что зараженные очнулись ото сна, потревоженные громкими звуками, которые уже давно не имели места на покинутой земле. Сотни тысяч пробужденных зараженных стали рыскать в поисках источника шума, внутреннее чутье подсказывало им, что такие звуки мог породить только человек.

Я же продолжала смирно стоять и смотреть на стертый с лица земли Бадгастайн.

Стертый вместе с Куки, Маликом, Хайдрун, Свеном… Лилит… Аланией… Каришкой… с двести тридцать восемью жителями Желявы, нашедшими там спасение и надежду. С Тарьей и Геркулесом, ожидающими своей очереди на пробуждение.

От этой мысли бросило в жар, лицо загорелось, глаза защипало, кислотные слезы протоптали дорожку по вспотевшим щекам и тут же испарялись на раскаленном от ярости лице.

– Садитесь в Аяксы! Надо сваливать!

– Зараженные всего в пятистах метрах! Они все разбужены! Они чуют нас!

Крик Арси продолжал звучать где-то в параллельной вселенной, где осталась прежняя Тесса. Та, что верила людям и давала шанс раскаянию. Та, что открыла дверь дьяволу, веря в его невиновность. Та, что позволила дьяволу уничтожить свой дом.

В новом мире ее не было. Милосердная Тесс тут не выживет.

Из глубоких недр измученной лишениями души на волю вырвалась Тесса, готовая искупаться в крови ради сеяния возмездия.

Все вдруг стало таким четким и ясным. Словно ярость разбудила озарение, а оттуда установила новую цель и нашла тот самый смысл, что я искала всю эту гребанную жизнь. Я знаю, что надо сделать. Теперь-то я точно знаю.

Я развернулась и увидела Зелибобу и Перчинку, стоявших точно позади меня ровно с такими же выражениями лиц, полными немой решимости разнести в пух и прах убийц нашей семьи. Пока остальные Падальщики паниковали и кричали друг на друга, стремясь поскорее спрятаться за бронированной обшивкой Аяксов, мы втроем – мутанты – стояли, не шелохнувшись, осознавая свой долг.

Датчики движения проинформировали о критической близости зараженных – между нами всего сотня метров, а потому ребята уже разбежались по Аяксам и готовы были драпать.

– Арси, сможешь определить, откуда была запущена ракета? – спросила я.

И поразилась тому, как спокойно звучал мой голос. Лишь легкая хрипота свидетельствовала о внутренних метаморфозах, превративших милосердную Тесс в убийцу.

– Есть точка на карте, где датчик ее впервые зафиксировал. Примерно в шестидесяти километрах от нас, – ответила Арси.

Ее голос тоже звучал ровно и уверенно, словно она не была убита потерей Свена, своей семьи. Кажется, и в ней проснулся убийца.

Решительной поступью я спустилась с холма, Перчинка и Зелибоба шли за мной – они знали, что мы собираемся сделать. Я подошла к снегоходу, припаркованному рядом с Аяксами, в которых отныне прятались остатки нашей некогда огромной семьи.

Из бокового люка Аякса Маяка вылезла Арси с рюкзаком, она застегнула куртку до подбородка и вперила в меня взгляд, который я поняла без слов.

– Антенна, у вас там в запасах были блоки С4, – произнес Зелибоба.

Его голос показался мне мертвым. Прям как моя душа.

– Ребята, что вы делаете? – спросила Бридж.

– Да! Нахер геройство! Валим в лабораторию! – истерил Фунчоза.

– Тесса, что ты делаешь? Надо возвращаться! – голос Калеба призывал вернуть рассудок.

Но он, как и остальные, пребывали в том прежнем мире, который я покинула, и их человеческий страх больше не имел надо мной власти.

Никто не ответил Аяксам. Зелибоба продолжал стоять возле БМП Теслы, ожидая посылку. Люк открылся, и он ее получил.

В наушниках голоса продолжали перебивать друг друга, нас призывали остановиться и откровенно называли идиотами. Но мы вчетвером сели на снегоходы и, оставив призывы товарищей без ответа, устремились в лесные чащобы.

Арси сидела за Перчинкой и прокладывала маршрут, мы следовали за ними. Вокруг буйствовала вирусная стихия: зараженные бегали туда-сюда в попытках отыскать запах человеческой крови, эволюционная память подсказывала им, что там, где слышны взрывы, должны быть люди. Синюшные тела то и дело мелькали между деревьями, мы пытались не столкнуться с ними и петляли в сложных дебрях из стволов и тел.

Примерно через час мы прибыли на место и заглушили снегоходы. Мы столпились над ноутбуком Арси, который рисовал карту местности.

– Где-то в этом квадрате, – Арси обрисовала пальцем периметр с длиной стороны в километр.

Мы тщательно изучали карту, ставя себя на место предков. Был бы ты военачальником, где бы спрятал пусковой штаб посреди лесной равнины?

Решение пришло быстро: мы взобрались на самую высокую точку периметра и стали выискивать пусковую шахту посреди заснеженных оврагов и лесных опушек. Это оказалось несложно. К подземным пусковым шахтам ведет легкоузнаваемая укрепленная бетонная дорога, поскольку по ней проезжали тягачи с ракетами, весящими по сорок тонн. Разыскав дорогу, мы стали искать в двух направлениях. Скопление дыма от зажигания ракеты в момент, когда она покинула шахту, выдало местоположение с точностью до десяти метров. Уже через полчаса мы обнаружили сетчатый забор, который обозначил верное направление.

На территории пускового штаба были возведены кирпичные гаражи, в которых прятались брошенные тягачи для перевозки ракет, а потом мы нашли и саму бетонную платформу с закрытым люком, откуда была запущена смерть. В черных следах от высоких температур горения на плитах я видела кровавые отпечатки греха.

По стрелковой точке охранной башни мы нашли вход в бункер. Бронированная дверь состояла из трех экранов, запорное устройство слишком прочное, чтобы пробить пулями. Но выбить петли точечной атакой труда не составит.

Зелибоба молча открыл багажник снегохода и выудил оттуда блоки С4. Мы с Перчинкой также молча взяли взрывчатку и принялись устанавливать пластид в местах, где запорный механизм вводил стержни в дверную коробку.

Никто не произносил ни слова, как будто трагедия объединила наши мозги в единую сеть, которой пользуются зараженные, и теперь мы читали намерения друг друга.

Зелибоба размотал провод достаточно, чтобы мы смогли спрятаться за холмом. Мы присели вчетвером, как заговорщики, и смотрели друг на друга, пытаясь найти решительность, которая искрила в наших сердцах всего час назад. На секунду в сознании промелькнула трусливая мысль: «Да ну, может, к черту это все? Может, поехать за ребятами и спрятаться в Аахене? Может, сесть в лаборатории и спокойно обсудить план действий за чашечкой Эрл Грей?». Но акт агрессии был слишком велик, чтобы внутренний трус смог возыметь достаточно веса.

Зелибоба держал взрыватель и смотрел на нас. Он не хотел становиться убийцами людей, засевшими в пусковом штабе, но и смерть Хайдрун он не мог им простить. Перчинка не хотела становиться убийцей, но у нее только что забрали ее дом, настоящий дом, дом, в котором она была счастлива. Арси вообще не солдат, она никогда не была убийцей, и сейчас не хотела им становиться, но отнятый у нее неумеха-поваренок, который только вчерашним утром приготовил первый в своей жизни соевый мусс, от которого никому не хотелось блевать, сделал ее вдовой, и она не желала прощать этого.

Зажатые между двух противоречий, они все нашли поддержку в лице меня. Калеб говорит, что я всегда становлюсь козлом отпущения, я всегда получу пинки со всех сторон, но задача моя тем и будет выполнена – я всегда остановлю ваши раздоры, я всегда объединю вас в единое целое.

Я положила ладонь на ладонь Зелибобы, зажимающую детонатор. Арси и Перчинка не мешкали и положили свои. Мы все стали убийцами в один момент. Мы нажали на кнопку.

Четыре громких взрыва обозначили наш осознанный выбор. Легкий запах горящего металла разлетелся по воздуху. Мы выглянули из укрытия. Когда дым развеялся, мы увидели, что три стержня из четырех поддались атаке взрывной волны, вырвавшей куски металлической обшивки из пазов. Дверь слегка изогнулась, но оставшееся крепление не позволяло ей открыться.

Ребята поникли, но я знала, что мы победили.

– Все, что нам нужно, это небольшая щель, – сказала я им.

А потом подошла к Киске, вытащила из запасов пакет с человеческой кровью, отвинтила крышку и забросила его в образовавшуюся щель.

Триггер разбудил во мне убийцу, а я в свою очередь разбужу своих сородичей, которые сделают всю работу за меня.

Сквозь пробоины в двери виднелась поверхность внутренних бетонных стен. Я представляла, как оттуда вырывались волны человеческого запаха. Почему-то они представлялись мне желтовато-оранжевыми.

Ждать зараженных пришлось недолго. Уже через пару минут из глубины ближайшего подлеска показались знакомые силуэты: группа зараженных из десяти особей скакали к нам, делая прыжки длиной по три-четыре метра. Они были очень голодны. А мы были очень злы.

С каждой секундой горящие голодом глаза становились все ярче, пасти все шире, и весь их вид – все более устрашающим.

Наконец они пронеслись мимо меня с невероятной скоростью, меня обдало ледяным потоком, как если бы передо мной пронесся скоростной поезд. Запах человеческих тел невидимый для нас, но столь явственный для их ноздрей манил их в потайные глубины бункера. Они яростно атаковали бронированную дверь, висящую на одном стойком штыре, избивали ее кулаками, рыли землю вокруг входа. Видно было, как истома ломала их возбужденные тела. Они свирепели с каждой секундой, на которую их задерживала упрямая дверь, они выли и рычали, бегали туда-сюда, сменяя друг друга в атаке. Я знаю это чувство. Я знаю, какой нестерпимый голод они испытывают, этот голод делает тебя убийцей.

Через небольшое окошко под потолком была видна сгустившаяся метель, хлопья били по стеклу плотной пеленой, погребая нас с Калебом под снежным пластом. Где-то снаружи продолжали выть зараженные, но уже не так остервенело. Зная, что добыча ускользнула, они постепенно убегали обратно в лес на поиски новых жертв. А я же продолжала сидеть на полу, считая вдохи Калеба.

Я не заметила, как уснула. Двухдневное пребывание в подвале высосало из меня энергию, а последняя схватка истощила до дна. Я заметила, что голодна. А еще заметила первые предвестники жажды. Но не воды мне хотелось. Борясь с собственным Я, пришлось уступить и признать, что кровь Калеба казалась аппетитной. Лишь инстинкт уберечь его затмил этот голод. Лишь любовь…

Вскоре его кровь перестала будить во мне жажду. Надеюсь, это результат работы вирионов, которые как лангольеры набросились на его девственное тело и сжирали теперь миллиметр за миллиметром, заражая его гнилью, заражая смертью и пороком.

– Тесса, Калеб, где вы? – раздался в наушнике голос Зелибобы.

Я резко проснулась, тут же выпрямилась, утерла лицо, прогоняя остатки дрема.

– Боб, я здесь, – ответила я.

– А здесь это где?

Я проснулась окончательно, чтобы оценить всю тупость своего ответа.

– В корабле.

– Мы уже на подъезде, будем через минуту.

Я посмотрела на Калеба, но не увидела его, лежащим там, где его оставила. Я тут же вскочила на ноги, ударилась затылком о торчащий косяк, хотела уже ударить его в ответ и затеять с ним драку, но тут глаза различили в темноте силуэт Калеба.

Он стоял возле люка спиной ко мне. Я посмотрела на часы. Прошло ровно два часа. Он выжил. А это значит, что он превратился. Но в кого? В такого же безмозглого чудовища, рыскающего снаружи в поисках сладострастного запаха крови? Или же стал одним из мутантов, кому природа подарила мозги в зараженном теле?

– Калеб, – позвала я.

Он чуть качнул головой вправо, точно прислушиваясь к моему зову, но так и не двинулся с места. Я бесшумно сделала пару шагов, приблизившись к нему вплотную, осторожно дотронулась до его плеча и повторила:

– Калеб.

Он резко обернулся. Я отпрянула. В глазах темно-синий огонек, знакомый звериный оскал и булькающие слюни во рту.

Тяжело вздохнув, я достала из кобуры Глок и вставила в него электропатрон.

– Прости, Калеб, – тихо произнесла я и навела дуло на его лоб.

Выстрел обозначил мое поражение в очередной битве.

23 февраля 2071 года 15:00

Доктор Август Кейн

Аякс вернулся через час. Снегопад критически замедлил его передвижение. В этих окрестностях нет широких троп или дорог, военный городок построен в глухой чаще и неспроста. В свое время он должен был оставаться невидимым для населения, которое чиновники пытались успокоить, заявляя о полном контроле над распространением вируса. В то же время они в экстренном порядке строили вот такие лаборатории с испытательными полигонами, потому что понимали, что проигрывают наперед.

Аякс подъехал ко входу, мы тут же с ребятами сбежали вниз. Я не знал, что увижу. Связь с Тесс была потеряна из-за метели, и все это время мы пребывали в неизвестности. Наконец из нутра БМП появились Тесс и Зелибоба, они тащили на руках Калеба. Я тяжело выдохнул, увидев кровь.

– Он жив? – с надеждой спросил Томас, подбегая на помощь.

Никто не ответил. Я же по цвету лица мог определить состояние Калеба. Да он жив, но не в человеческом смысле этого слова. Мы также безмолвно схватили его по рукам и ногам и потащили внутрь.

Уже в холле к нам подбежали остальные Падальщики, которые пережидали цепную миграцию за толстыми и герметичными стенами лаборатории.

– Нет!

– Калеб!

– Скажите, что он жив!

Они бросились к нам со всех сторон, и я едва успел резко выкрикнуть:

– Бриджит, не трогай его!

Она встала как вкопанная всего в полуметре от нас, вытаращив глаза на след от электропатрона на лбу Калеба. Он весь покрыт кровью, на белом тактическом костюме она уже свернулась и застыла коричневой коркой, где-то еще сверкала свежим красным блеском, она продолжала медленно стекать на пол, рисуя узкую бордовую тропку за нами.

Его ошарашенные друзья смотрели на это зрелище, пока мы несли бессознательного солдата на второй этаж.

– Кровь не трогать. Вообще не приближаться к ней на метр! – я старался говорить как можно строже, чтобы ребята поняли угрозу. – Томас, здесь надо все убрать раствором хлора, найдешь?

– Без проблем!

– Подсобка с канистрами дезинфицирующего раствора в подвале, я покажу, – вызвался Буддист.

До ребят наконец начал доходить смысл произошедшего.

Генри спустился со второго этажа и тут же бросился к нам вниз на подмогу.

– Сколько сыворотки у тебя осталось?

– Всего четыре дозы. Я берег их для Тесс, ее время уже подходит. Надо срочно синтезировать еще, – ответил я.

И краем глаза взглянул на Тесс. Она все это время молчала, лишь хмуро глядя на Калеба.

– Тесс, дальше мы сами, – остановил я ее.

– Я пойду с вами.

– Нет. Там наверху мне нужны холодные мозги.

Генри перехватил у нее ноги Калеба, она отстранилась.

– Ну все. Это трындец. Калеб превратился в зомбака, – произнес Фунчоза.

– Как это произошло? – спросил Антенна.

Тесса нехотя развернулась к ребятам и ответила:

– У меня не было выбора.

До ребята не сразу дошел смысл слов, а когда дошел, они ожидаемо взорвались.

– Это ты сделала?

– Калеба сильно ранили, он бы не выжил! Мне пришлось!

Я чуть задержался, желая дослушать, Генри с Перчинкой и Зелибобой утащили Калеба в лабораторию.

– Он хотя бы понимал, на что шел? – спросила Ляжка.

– Нет. Он уже потерял сознание.

– То есть ты вот так вот просто сделала выбор за него?!

– Очуметь!

– Умереть или выжить – это не выбор! – разозлилась Тесс.

– Еще какой выбор! Я не желаю превращаться в ходячую тухлятину и пожизненно сидеть на дозе! Рафаэлка, внеси это в протокол!

– Э, куда внести?

– Хочешь сказать, что если тебя ранят, то мне тебя добить? Этого хочешь? Хочешь, что бы мы тебя прикончили, когда есть возможность выжить, пусть и с условиями? – спросил Антенна.

– Уж лучше так!

– Ты идиот!

– Он не идиот, это выбор каждого!

Ребята стали спорить. Среди Падальщиков действительно нет единства, но, может, оно и к лучшему. Только потому что они такие разношерстные во мнении, как общность, они эффективны, потому что каждый приносит взгляд с неповторимой стороны. Но сейчас эта разница во взглядах решала их судьбы.

Крики стали громче, а апогеем перепалки стала Бриджит, которая подошла к Тесс и врезала ей в лицо. Та отшатнулась и едва не упала, но удержалась на ногах. Она не дала сдачи, а лишь медленно выпрямилась, глубоко вздохнула и приготовилась получить еще один удар.

– Потеряла Кейна, так решила теперь забрать себе Калеба? – заорала Бридж.

Тесса смотрела подруге прямо в глаза, я видел, как она снова и снова сжимала кулаки, словно разминаясь перед схваткой. Но я знал, что она не будет сопротивляться. Потому что она считала себя виноватой и была готова получить по заслугам.

– Класс! Сучки за Калеба дерутся! – Фунчоза подпрыгнул от удовольствия.

– Ты же знаешь, что причина в другом, – прошипела Тесс, глядя на Бриджит.

– Я знаю, что теперь не смогу прикоснуться к нему! Зато ты сможешь!

– Он бы умер, Бридж!

– Какая же ты сука!

Бриджит заорала Тесс прямо в лицо, а потом толкнула ее и бросилась вдогонку за Генри и остальными, которые уносили Калеба в параллельную от нее жизнь. Отныне они на разных территориях, и единственный способ им быть вместе, это заражение.

– Черт, на Калеба две сучки текут. Вот бы мне также!

– Фунчоза! – огрызнулась Вьетнам.

– Но! Мой жезл всегда верен только тебе, моя королева! – с этими словами Фунчоза схватился за свой член и поклонился перед девушкой.

Напряжение между ребятами становилось все ощутимее. Эта война делала из детей сирот, из порядочных людей – убийц, а из друзей – врагов. Пройдя через водопад, не останешься прежним. Мы все превратимся в других людей, когда все это закончится. Если все это закончится.

– Я думаю, для вас настало время подумать и сделать выбор, – сказал я с высоты пролета второго этажа.

Мне хотелось как-то помочь им определиться, помочь себе увидеть хоть какую-то структуру в царившем вокруг хаосе.

Ребята хмуро смотрели на меня снизу.

– Вы должны определить для себя свои собственные границы. Готовы ли вы стать такими же, как Тесс, если придется. Или же эта личина не для вас.

– Жизнь или смерть – это тоже выбор, – подхватил Антенна.

– А мы должны знать ваше решение, чтобы понять, как вам помочь, если наступит роковая ситуация, – закончил я и ретировался.

Впервые в жизни мне захотелось процитировать Тесс, потому что я наконец понял ее: жизнь или смерть это не выбор, это дерьмо.

Глава 5. Мир или война?

26 февраля 2071 года. 10:00

Генри

Я проверил швы на горле солдата и понял, что их можно снять: раны быстро затягивались под воздействием старательных вирионов. Солдат выжил, но стал одним из нас. И насколько я понял, Падальщики были не особо рады этому. Мне казалось это странным. Ведь главное, что их друг выжил, пусть отныне и будет сидеть на пожизненной терапии. Нынешнее поколение людей меня пугало стойким отвращением к зараженной крови. За два поколения людям удалось взрастить молодежь, испытывающую отторжение ко всему, что связано с вирусом. Мне их было жаль. Потому что они напоминали неотесанных деревенщин, пугающихся молний и сжигающих ученых за то, что они заявляли, что земля круглая.

Падальщики одной ногой пребывали в мракобесии, боясь вируса, как огня. А ведь вирус представлял собой гений природы.

Созерцая его в пробирке, изучая повадки инфицированных особей в течение последних сорока лет, я все чаще приходил к выводу, что вирус нам не враг.

Этот вирус открыл новые способности для человеческого организма: долголетие, неуязвимость, ментальное общение. Изучив данные Кейна я поразился тому, что инфицированные, как пользователи интернета, могут подключаться к одному информационному облаку из разных точек – мозгов – и считывать любую информацию. Что если однажды, мы тоже сможем подключаться к этому полю и у человечества фактически откроется третий глаз? Мы шагнем на следующую ступень эволюции, если научимся общаться ментально. Что если вирус играет не столько роль уничтожителя, сколько корректировщика человеческого генома? Он помогает виду совершить эволюционный скачок.

Человечество загнало себя в индустриальный тупик: мы потребляли все больше и больше, не желая увидеть простую истину – бесконечное увеличение производства ведет к коллапсу. Система не может бесконечно расширяться в ограниченном пространстве, коим была планета. Население земли увеличивалось, производство товаров тоже, как и выброс отходов и перепахивание земель. Мы, запертые на острове, откусывали от него все больше и больше, пока не осталось ничего, и тогда мы утонули.

Сорок лет назад перед человечеством встал выбор: вымирание или перерождение, пусть жестокое и болезненное. Мы хотели творить больше, производить больше. Наше сознание отныне было не в силах ужиться в установленных физических рамках одной планеты, и тогда мы вызвали дисбаланс, сдвиг гомеостаза, мы вышли за его пределы и стали разрушать собственный мир. Наше физическое состояние не равнялось внутреннему, что привело к постепенной деградации и уничтожению окружающих условий.

Вирус же, как санитар леса, восстановил этот гомеостаз: уничтожил паразитов среди нас, оставил всего с десяток процентов населения, наделив зараженных качествами, более подходящими к тому уровню сознания, к которому мы стремились. Фактически он отрегулировал наши тела, чтобы они подходили к нашему разуму. Мы хотели изучать границы пространства, обрести долголетие, познать истоки жизни, но в то же время вели варварские войны против слабых, презирали ущербных и шли на поводу жадности.

Теперь же мы не можем воспроизводиться, а значит не можем вести войн друг с другом иначе уничтожим себя. Человек с сознанием эксплуататора и насильника не может выжить в современных условиях. Нам необходимо перерасти свой эгоизм, алчность, жестокость, чтобы выжить.

Конечно, обычному человеку тяжело принять эту теорию. Падальщики не жили сорок лет в одиночестве, как мы. А мне бы очень хотелось, чтобы они вышли из темницы страха, в которую их заключили трусливые Генералы. Да, я вижу в Падальщиках надежду.

– Как он? – раздался голос позади.

Бриджит стояла в проеме двери, не решаясь войти. Ее лицо раскраснелось от слез.

– Думаю, должен очнуться в течение пары часов.

– Все да? Это конец?

Бриджит снова зарыдала и закрыла лицо руками. Я подошел к ней, подвел за плечи к табурету возле кровати Калеба и усадил.

– Посмотри на него.

Бриджит нехотя отняла руки от лица и взглянула на Калеба.

– Он не изменился, – сказал я.

– С виду нет…

– И внутри это по-прежнему Калеб. Дотронься до него.

– Сдурел?!

– Ничего не случится, если ты просто дотронешься до него.

– Он заразен!

– Только его кровь.

Бриджит смотрела на парня.

Калеб мирно спал в койке, укрытый простыней до пояса. Датчики фиксировали его пульс, давление, температуру, дыхание. Убери все эти трубки – обычный спящий человек, которому невдомек до всех этих драм, что происходят вокруг него.

– Такой красивый, – пропищала Бриджит.

Я усмехнулся. Калеб и впрямь был симпатичным молодым человеком, очень спортивным и мускулистым, с волевым подбородком и взглядом верной собаки.

– Прикоснись к нему, – повторил я.

Бриджит осторожно прикоснулась к его руке.

– Да к нормальной руке, а не к бионической! – огрызнулся я.

Бриджит снова запищала, но все же потрогала его человеческое предплечье.

– Мягенький такой, теплый, – свистела она сквозь сопли.

– А ты думала, что он трупом ходячим станет?

– Ну вы же все такие синюшные и страшные!

– Это от недостатка солнца. Дождись лета, убедишься.

Бриджит сидела долгий час рядом с Калебом и трогала его во всех местах. Я вежливо повернулся к микроскопу и настойчиво старался не замечать ее экспериментов.

– Да, он везде теплый, – произнесла она уже бодрым голосом.

И я уверен, проверила абсолютно все места.

– Но как же теперь быть? Нам с ним? – спросила она.

И голос ее был наполнен воющим отчаянием. Я развернулся.

– Ты все драматизируешь. Люди тысячелетиями живут с теми, у кого диагностируют гепатит и иммунодефицит. Вирус передается только через кровь.

– А через слюни?

– Агрессивная среда желудка убьет его.

– А через воздух?

– Крайне неустойчив во внешней среде.

– Как же он выжил во льдах?

– Внутри замороженных тюленей.

– А если я выпью его кровь?

– Кровь – тяжелая пища, человек не способен ее переварить. Заразишься, если есть язвы в желудке.

А потом еще пятнадцать минут самых разных вопросов от глупого до еще более глупого.

– Так это что же, с ним можно жить? – задала она еще один глупый вопрос.

– Да. Вам с нами можно жить, – ответил я, разглядывая образец в микроскоп.

– Прости, я не хотела вас обидеть.

– Все нормально.

– Но Тесс получила заслуженно!

– Не сомневаюсь. Она всего-то спасла жизнь твоей самой большой любви.

Бриджит закусила губу.

В следующий час она сидела молча, видимо, думала. Судя по качеству ее вопросов, думать ей надо в два раза больше, чем обычному человеку.

Датчики первыми зафиксировали смену ритма жизнедеятельности ее большой любви. Я тут же подошел к солдату, стал наблюдать за его пробуждением. Сначала он открыл глаза, потом немного откашлялся, сглотнул и уже полностью пришел в себя.

– Как себя чувствуешь? – спросил я.

– Как будто меня переварили и смыли в унитаз, – прохрипел он.

– Да, да, сам помню нечто подобное, – покивал я.

– Привет, – сказала Бриджит.

– Испугалась?

– Очень!

– А чем там все закончилось-то? Помню только холодный снег.

Мы с Бриджит переглянулись, я решил вернуться за рабочий стол, потому что в драмах участвовать не желаю.

Бриджит рассказала ему о произошедшем. Новость о том, что отныне он стал носителем вируса, Калеб принял стойко. Попросил лишь оставить его на некоторое время, чтобы обмозговать свое новое воплощение. Бриджит понимающе покинула нас.

Я уже увлекся биосинтезом амебы, когда сзади послышался хриплый голос Калеба:

– Что меня теперь ждет?

– Пожизненная терапия и ношение часов с будильником, – ответил я, не отрываясь от игривой картинки амебы на экране монитора.

– А как же … Бридж?

– По-прежнему любит тебя.

– Но как же мы теперь будем с ней? Я опасен для нее?

– Не более чем малярийный комар. Пока не укусишь – все нормально.

– Я ее не заражу?

– Вирус передается только через кровь.

– А через слюни?

У меня дежав-вю.

– Агрессивная среда желудка убьет его, – медленно проговорил я, желая проверить матрицу на сбой.

– А через воздух?

– Крайне неустойчив во внешней среде.

– Как же он выжил во льдах?

– Слушай, да вы двое друг друга стоите! – воскликнул я.

26 февраля 2071 года. 18:00

Арси

Я продолжала вбивать команду за командой в программу слежения, предустановленную в компьютер корабля. Я смогла скопировать все данные с драйверов «Шеньчжоу» и теперь расшифровывала их в лаборатории.

Движения запястий активировали потовые железы, пропитанные остатками лавандового масла. Воздух вокруг пах Свеном. Вернее тем, что осталось после его смерти. И этот сладковатый запах, который успокаивал меня, пока Свен разминал мою спину своими крупными руками с сосисочными пальцами, сейчас будил во мне лишь ярость и напор. Я найду эту сволочь, который решил, что имеет право решать, кому жить на этой планете, а кому умирать.

Я не спала сутки, но я напала на след. Я была уверена, что нашла его нору, мне даже казалось, что я чуяла его запах. Только он отнюдь не цветочный и легкий. Триггер пахнет гнилью, в которую он превратится.

– Двадцать четвертую миссию на китайскую модульную космическую станцию продлили из-за Вспышки, но КНР успели отправить на борт интересную посылку. Для наблюдения за активацией системы «Иерихон» они установили программное обеспечение, которое могло отслеживать запуск ракет. Но что еще важнее, на том жестком диске были координаты всех пусковых штабов, разбросанных по земному шару.

Ребята тут же столпились вокруг лазерной голограммы, демонстрировавшей карту близлежащей Европы.

– Похоже, что Лин перебрал дата-центр корабля, пока был на космической станции, он оставил координационные данные в отдельном файловом хранилище, и теперь у нас есть сетка с местоположением всех штабов.

Я нажала на кнопку, и карта тут же запестрила яркими красными точками.

– Звезда видит, – Лин погрозил указательным пальцем в воздухе.

– Так у нас есть коды запуска ракет? – спросил Антенна.

– Нет. Эта информация осталась у глав правительств на земле, станция должна была лишь мониторить активацию того или иного пункта запуска. Запустить ракеты можно лишь с главных штабов, это что-то вроде узловых хабов, которые имеют доступ к определенному набору пусковых штабов. Как аэропорты времен Хроник. Чтобы добраться из Европы в Азию, нужно было делать пересадку, например в Гонконге. Такое построение системы разделяло власть над ней, чтобы какая-нибудь из стран не испепелила другую всеми ракетами, что есть в запасе «Иерихона». Пусковой штаб, чья ракета уничтожила Бадгастайн, подконтролен лишь четырем головным.

Я приблизила карту и теперь посередине ярким красным огнем горел пусковой штаб, из которого был послан убийца Бадгастайна. От него в разные стороны тянулись четыре красные полосы.

– А теперь самое интересное: ни с одним из этих головных штабов пуск не выходил на связь. А вот еще более интересное: вот этот штаб, – я указала на точку, – отсутствует в координационной системе, похищенной китайцами.

– Что это значит? – спросил Томас.

– А то, что он появился в системе «Иерихона» недавно, а конкретно – три дня назад.

Наконец ребята стали понимающе переглядываться.

– Скорее всего, коды, которыми обладает Триггер, не только дают старт ракетам, но и вообще дают доступ к центру системы. Все, что ему нужно было, это найти хотя бы один из элементов паутины.

– Значит, они нашли пусковой штаб, проникли в «Иерихон» и назначили себя головным штабом, который дал разрешение на запуск ракеты, – произнес Антенна.

– А поскольку Триггер является единственным, у кого есть такие коды к системе, то возможности его безграничны. Он может управлять вообще всей системой, перешивать ее на свое усмотрение и запускать ракеты по всей планете – никто ему не возразит, потому что головные штабы мертвы – некому нажать кнопочку блокировки, – добавила я.

– Так значит, Триггер засел в этом месте? – Фунчоза указал на карту.

– Да. Подземный завод Нойштадт. Благодаря ребятам, – я кивнула в сторону Теслы и Томаса, – мы проверили нашу теорию, используя здешний параболический радар с тепловизором с геопространственной привязкой.

Я показала карту местности в инфракрасном спектре: под горой слабым желтым свечением теплилась жизнь.

– Нам говорили, что на территории Европы есть всего две базы: бункер Валентин и база подводных лодок Порто Палермо. Ни слова про Нойштадт, – заметил Лосяш.

– Нам и про «Иерихон» ничего не говорили.

– По данным, которые я откопала в базах Желявы, Нойштадт – подземный военный завод, построенный еще Гитлером, а в двадцатом веке использовавшийся для изготовления боеприпасов. Судя по схемам, там обширная территория туннелей и ангаров, довольно просторных. Там вполне могут проживать порядка десяти тысяч человек.

– Потрясающе. Это значит минимум пять тысяч военных, наземные турели, минные поля. Все по избитой схеме, – выдохнул Легавый.

– Как мы проберемся туда?

– А каков вообще наш план? Вы представляете себе цель? Что мы хотим сделать? – вскинул руками Хумус.

– Заявиться туда и размозжить череп гандону! – Фунчоза всегда хотел убить Триггера.

– Как ты это сделаешь?!

– Постучусь в дверь и представлюсь доставщиком пиццы!

– А нельзя с ними побеседовать? – предложила Ляжка.

– Спасибо, вон та крыса уже ответила на его звонок, – Фунчоза кивнул в сторону понурой Тесс.

– Как только мы им позвоним, они вычислят наш сигнал и пришлют еще немного перченного ядра, – заметил Муха.

– Он прав, нельзя обнаруживать себя перед ними.

– Значит надо прорваться внутрь! – предложил Легавый.

– Ну так что, пиццу запекать?

– Мы даже не знаем, как подступиться к Нойштадту, – сказал Буддист.

– Как обойти минное поле?

– Нам нужен минный трал.

– О погоди! Сейчас вобью код «максимум оружия» как в ГТА, и минный трал прямо тут в комнату упадет! – воскликнул Фунчоза.

– А как насчет гамбийских хомяков? – предложил Рафаэлка.

– Что?

– Организация АРОРО в Танзании дрессировала их на поиск мин. У них высокая чувствительность к запаху металла и маленький вес, который не приводил к детонации.

– Ты сейчас серьезно предлагаешь нам тренировать хомяков? – спросила Жижа.

– Просто поделился любопытной информацией!

– А что с турелями? – переключился Антенна.

– Автоматические турели реагируют на движение зараженных. Как насчет армии гамбийских хомяков?

– Да ты задолбал!

– А как обойти пять тысяч солдат после турелей? – заметил Калеб.

Он пришел в себя этим утром и уже практически крепко стоял на ногах.

– Давайте Тессой в них кинем! Она ж трахает всякий военный хлам. Пусть отвлечет, пока будем туннель рыть!

– Фунчоза! Ты заколебал! Давай серьезно!

– А что тут думать? Нет у нас шансов! Ну нашли мы этого придурка, а дальше то что? Взорвать всю базу – у нас нет кодов к ракетам. Выкурить урода – у нас нет армии. Черт, да мы даже не до конца уверены, что он там!

– Он там! – я не сомневалась.

– Потому что ты так решила. А ты не очень надежный работничек сейчас. Ты потеряла там своего поваренка, и твоя скорбь застилает твой разум!

– Мы все там кого-то потеряли. И ты тоже!

– Мне это хотя бы не мешает думать ясно. А для тех, у кого это плохо получается, повторяю еще раз: у нас нет армии, и у нас нет шансов!

– Выбора у нас тоже нет.

– А вот и есть: давайте просто заляжем здесь и начнем уже морковку сажать!

– Мы либо атакуем первые, либо Триггер нас в порошок сотрет, – заметил Вольт.

– Триггер знает расположение всех стратегически важных объектов. И Аахен есть в списке, – добавил Кейн.

– Триггер знает, что мы живы. Он не остановится, пока не найдет нас.

– А потому что нехер было идти туда и красоваться своей отвратной мордой!

– То есть ты серьезно хочешь спустить ему с рук убийство Каришки? Твоей матери? Алании?

Фунчоза впервые смотрел на Тесс молча. Прямо противоестественная реакция на ее присутствие.

– Хорошо, я готов рассмотреть план с хомяками!

Мы молча уставились на красную точку на карте. Она была так близка, так досягаема. Протяни руку и схватишь. В некотором смысле Фунчоза был прав: наша боль, наша жажда крови отрубала логику. Мне просто очень хочется отомстить за Свена, за Хайдрун, за Куки с Маликом. Но я и впрямь не знала, как подступить к военной крепости.

– У нас есть армия, – вдруг произнесла Тесса.

Все это время она слушала молча, с каждой секундой осознания невыполнимости задачи она хмурилась все больше, но она так и не сказала, что это невозможно. Вдруг резко захотелось услышать от нее «у меня есть план!», как было с ИКЕЕЙ, с оптическим заводом и еще много раз, когда она вовлекала нас в опасные затеи, которые едва не стоили нам жизней, но в конце мы получали то, за что боролись. И сейчас я очень хотела, чтобы она вновь набросала план и пообещала, что в конце мы получим то, за что боремся.

– Нас тут тридцать человек, это не армия, – заметила Ляжка.

– А я не про нас говорю.

Она оглядела нас и добавила:

– Все, что нам нужно, это брешь в стене Нойштадта. Зараженные завершат начатое.

Не знаю, что испытали остальные, но во мне вдруг взорвался фонтан из противоречащих мыслей. С одной стороны это действительно могло сработать, но с другой стороны, какой ценой.

– Зараженные не будут сортировать. Они всех жителей пустят на фарш: гражданских, военных, ученых, женщин, детей…

– Я всего лишь хочу отключить «Иерихон», – перебила Тесса Ляжку.

– Нет, ты хочешь повторения Желявы.

– Я хочу выжить!

– Не ценой невинных жизней!

– Как тут правильно заметили, выбора у нас особо нет.

Ребята поникли. Либо Триггер достанет нас ядерными ракетами, либо мы отберем у него этот козырь и выживем.

– Значит натравим зараженных на Нойштадт? – Антенна первым прервал молчание.

Ребята переглядывались, тяжело вздыхали, мотали головами, боясь выбрать сторону. Участь Падальщиков всегда состояла в одном – жестоком выборе. Жизнь или смерть. Кто-то не видел в этом выбора, а кому-то удавалось договориться со своей совестью, а потом с флагом, провозглашающим право любого организма на выживание, делать выбор в пользу своей жизни, отнимая чужую.

– Кейн, мне нужна будет подпитка, как в прошлый раз. Я поведу зараженных за собой, покажу им, куда бить, – сказала Тесса.

Кейн ответил не сразу. Казалось, он завис над какой-то мыслью, а потом вдруг сообразил:

– Ну уж нет. Хватит с меня этих игр в превращения, – Кейн скрестил руки на груди.

Теперь нахмурилась Тесс.

– А в чем проблема-то?

Кейн молчал, уставившись в пол.

– Кейн! – позвала она.

Он оглядел ребят, потом снова взглянул на Тесс и замотал головой:

– Нет, – сказал он.

– Ты понимаешь, что мне нужен многосложный ответ? – не понимала Тесс. – Мы уже проходили подобное! В чем дело?

– Нет. В тот день ты не успела превратиться, мы вкололи тебе сыворотку за несколько часов до комы. Сейчас же, получив дозу крови, ты завершишь процесс. Пройдешь полный цикл.

– И что с того? Вколешь мне сыворотку и вернешь обратно. Не в этом ли ее смысл?

Кейн зажмурился, тяжело вздохнул, а потом выругался:

– Твою мать.

И это прозвучало очень странно, потому что мистер ученый всегда был хладнокровным и сдержанным, а теперь же поддался эмоциям. Мы выжидали его ответ несколько минут. Что-то подсказывало, что он нам не понравится.

– Последний компонент сыворотки был взят не у Геркулеса. Он был взят у тебя в тот день, когда ты получила дозу человеческой крови. Вирус в твоем организме, получив подпитку, практически достроил ДНК-комбинации, и если бы я не успел вовремя закончить формулу сыворотки, ты бы превратилась в особь со всеми активированными одиннадцатью генами.

Мы с ребятам переглянулись. Не все из них понимали, о чем речь. Но я точно понимала.

– Мне удалось опередить созревание вируса в твоем организме. Я завершил сыворотку на основе принципа комплементарности: там, где в вирусной ДНК стояли аденин и гуанин, но отсутствовали их парные азотистые основания – тимин и цитозин, я добавил их искусственно.

Кейн сглотнул, давая себе паузу.

– Ты была вот настолько близка к тому, чтобы стать идеальной особью, которую растит вирус. И если сейчас мы дадим вирусу кровь, он довершит свое созревание в твоем теле. Мы сами отдадим вирусу его оружие.

Первым отреагировал Томас:

– Но ведь в тот день Тесса очнулась со своим сознанием!

– Тесса так и не впала в кому. Тесса – мутант. Превращение ее организма происходит в замедленном режиме. Нам повезло. Мы успели ввести сыворотку до того, как вирус отключил твое сознание. Нам просто повезло, Тесс, – вновь повторил он.

И впервые посмотрел ей в глаза.

Мы продолжали молчать, теперь уже с опаской поглядывая на Тесс. Выходит, она – носитель полноценного вирусного генома? Что это значит для нас?

– Почему раньше не сказал? – прохрипела Тесс наконец.

Кейн пожал плечами:

– Не думал, что когда-нибудь придется снова кормить тебя кровью.

Тесса устало опустилась на стул. А я вспоминала видеокадры с ее дракой с Геркулесом на оптическом заводе. Доза крови и вправду сделала ее невероятно сильной, а еще сумасшедшей, потому что только псих пойдет драться с чудовищем врукопашную. Вдобавок стало ясно, что в той погоне не было нужды, потому что ответ уже был в их руках, и если бы они проверили кровь Тесс до умопомрачительной гонки, то Геркулес так и остался бы бегать по лесам, а мы бы лишились трех часов захватывающих приключений Стальной Стервы.

Пришлось признать нелицеприятный факт – сыворотка не стала результатом спланированной работы, она, как и большая часть научных открытий, оказалась случайностью. Если бы Кейн не взял образец крови Тесс после охоты, мы бы так и не узнали, что она стала сундуком с сокровищами.

– Но что значат одиннадцать активированных генов вируса? В кого я превращусь? – спросила она измученным голосом.

Я ей не завидовала. Вряд ли кто-нибудь завидовал.

– Даже я не могу предсказать способности идеальной особи, – ответил Кейн.

Тесса грустно ухмыльнулась.

– Идеальная особь? – прошептала она.

На секунду в лаборатории стихло, а потом Ляжка вернула мозговой штурм в рабочее русло:

– Слушайте, если мы приведем туда армию мертвецов, мы и сами будем на мушке.

Тонкое замечание.

– Вы всегда можете превратиться в одного из нас, – произнес Зелибоба едва слышимым шепотом.

– Тесса, пожалуйста, не делай этого! Это самоубийство! – молил Калеб.

Брат продолжал обвинять меня в чрезмерном фатализме с моим вечным желанием спасти всех и вся, Зелибоба с Перчинкой напоминали о том дне, когда я была на грани и как клялась больше не падать так глубоко в жажду. Калеб же разрывался между данной мне на террасе Бадгастайна клятвой и своим истинным желанием.

– Черт бы тебя побрал, я не хочу снова терять тебя, Тесса! – уже заорал он.

После этого в наушнике снова наступила тишина.

Мне еще никогда не было так страшно, но я понимала, что все события в моей жизни вели меня к сегодняшнему моменту. Жизнь учила меня терпеть лишения, ожесточала в суровых боях, подложила меня как подстилку Триггеру, и в конце пути подвела меня к жертве.

– Прости, Калеб, но я предупреждала тебя: я всегда ныряю очень глубоко, – произнесла я, поставив точку в споре.

Я посмотрела на иконку Калеба на дисплее, легонько провела по ней пальцем, фотография открылась во весь экран планшета. Такой красивый и жизнерадостный в свои восемнадцать, когда его взяли в основной состав Падальщиков. Всю жизнь мы прошли с ним бок о бок, но все же на уровне вытянутой руки. И теперь я поняла, почему всем своим нутром чуяла, что должна держаться от него подальше. Потому что этот день – день, когда придется пожертвовать всем, что я люблю – настал. Я много ошибок совершила в жизни, но сейчас была горда собой за то, что все эти года топтала привязанность, хоронила любовь, была изгоем. Потому что сейчас без всего этого груза решится на самоубийство легче.

Иконка Калеба на карте отделилась от Аякса Маяка и я поняла, что он выбежал из БМП, несясь ко мне на помощь, которую я не ждала и которую никогда не приму. Его попытка спасти меня бессмысленная.

– Тесса, не делай этого! – послышался его запыхавшийся голос в наушнике.

Ему ни за что не успеть и он это понимал. Я отвела Аякс Бодхи далеко от остальных. Я засунула в Бодхи лишь тех, кто поможет мне покончить с жизнью.

– Мы все чем-то пожертвуем сегодня, – заговорила я. – Друзьями, родственниками, собой. Но ведь потому мы и стали Падальщиками. Мы готовы на жертвы, потому что другие – нет. Мы не победим в этой войне, если не отдадим ей все без остатка. Наша судьба, полная лишений и потерь, готовила нас именно к этому дню. Готовила нас, чтобы мы стали сильнее, выносливее, жестче. Чтобы в момент, когда придется отдать самое дорогое, мы не дрогнули.

Я смотрела на фотографию Калеба, слезы сами скатывались по щекам.

– Тесса, пожалуйста! – взмолился Калеб.

Его иконка остановилась всего в пятистах метрах от Аякса Маяка, он понял, что его попытки бесполезны.

Я утерла слезы и сделала глубокий вдох, возвращая самообладание и взглянула на Кейна.

Он едва заметно кивнул, а потом достал свой волшебный чемоданчик и стал собирать капельницу. Вот так без слов и уговоров. Казалось, за тот короткий миг, что судьба подарила нам, мы узнали друг друга до дна. Может, он и нашел свою Кристину, но Кристина не знает его таким, каким он стал спустя сорок лет после Вспышки. Зато знаю я. Мы с Кейном стали хранителями наших маленьких секретов, и никто не отнимет у нас этого. Например, я знаю, что по утрам после пробуждения он любит почесать именно левое яйцо, а не правое. А еще знаю, что чай он готовит, вливая заварку в кипяток, а не наоборот – просто извращенец какой-то. А еще я знаю, что он хладнокровный наблюдатель, он никогда не вмешается в процесс, который изучает, и это делает его отличным союзником в моем плане.

Из нас бы получилась паршивая пара влюбленных, мы всегда были бы объединены лишь целью, задачей, миссией, в остальном же оставались бы абсолютно разными. Но этой единственной схожей черты было достаточно, чтобы спасти мир.

Кейн подвесил пакет с человеческой кровью над моей головой.

– Сколько? – спросил он.

– Вливай по максимуму, – ответила я, закатывая рукав.

– Пятьсот миллилитров, – вынес он вердикт.

Я положила руку на бедро, Кейн без церемоний установил шину, быстро нашел вену и вонзил иглу. Он даже не спрашивал у меня разрешение открыть зажим-регулятор, как в первый раз, а просто вставил.

«Чем-то это похоже на первый секс: сначала он спрашивает хорошо ли, не больно ли, хочешь остановиться? А в следующие разы уже бесцеремонно вставляет», – сказал Робокоп, внезапно появившийся за спиной Арси.

Я хмыкнула, а потом улыбнулась и помахала ему рукой. Он радостный оттого, что я наконец признала его существование, помахал в ответ.

Кейн и Арси озадаченно огляделись.

– А я увижу тебя в тумане? – спросила я у галлюцинации.

«Детка, мы с тобой там на таких радугах будем кататься! Я тебе такие маникюры наделаю, ты просто обалдеешь!» – говорил он, жестикулируя на манер латиноамериканки. И все размахивал кисточкой от лака для ногтей.

Я улыбнулась.

– Думаю, с тобой будет весело там, – сказала я ему.

Робокоп расплакался от моих комплиментов в его адрес. Я еще никогда не была с ним милой. Все отмахивалась от страха того, что я галлюцинирую, пыталась убежать от него, спрятаться, задержать его появление. Теперь же, когда конец так близок, я перестала его бояться, он мне даже нравился.

Кейн лишь обеспокоенно поглядывал на меня, видя в милой галлюцинации опасного предвестника.

Кровь медленно спускалась по трубке к моему предплечью. Снова засосало под ложечкой, как в тот день перед охотой на Геркулеса, когда Кейн впервые дал мне допинг. У меня так крышу сорвало, что я сошлась врукопашную с кровожадным монстром. Интересно, насколько сегодня башню снесет?

– Идеальная особь, так? – спросила я.

Кейн снова посмотрел на меня взглядом гробовщика и кивнул.

– Это будешь ты, но в то же время и не ты. Вирус возьмет под свой контроль все. Он будет использовать все твои качества, запрещая тебе быть в теле. Фактически он возьмет тебя, какая ты есть, и вывернет наизнанку: ты станешь агрессивной, жестокой, голодной, и в то же время останешься такой же сообразительной, как и сейчас. Вирусу будет доступен весь потенциал твоего мозга.

Пока кровь медленно вливалась в вену, я не теряла времени и вызывала крота:

– Маргинал, я знаю, что ты меня слышишь. Мне нужна помощь.

Не сразу, но призрак объявился.

– Приветствую тебя, камрад. Рад видеть тебя в боевом духе.

– Стекла своего бинокля почистил? Готов наблюдать за спектаклем дальше?

– Мне неподвластно открыть базу, как и отключить турели. Защита компьютерных систем у них высока.

– Мне будет достаточно лишь карт.

– Карт? Каких? – в его голове послышались радостные интонации.

Еще один живодер.

– Канализация, водосток.

Маргинал ответил через минуту.

– Воздуховод. Тебе нужен воздуховод.

На планшете пикнула иконка сообщения. Я открыла приложение и изучила карту. Маргинал времени не терял и уже кротовничал на территории врага. В этот момент резко бросило в жар, превращение началось. Я не теряла времени, сочиняя план на ходу.

– Нужно подвести зараженных к воздухозаборной решетке, сбить ее и снести вентилятор, там воздуховод полметра в диаметре, я смогу пролезть. Всего двадцать метров проползти до вертикальной шахты, она уходит вниз и ведет в технический отсек, а оттуда уже в любую точку базы проход открыт, – говорила я сама себе, потому что этим знанием должна будет воспользоваться другая я.

Господи, как жутко это звучит.

Началась одышка, пот проступил по всему телу, а в животе стала разрастаться тупая ноющая боль, как если бы меня хорошо помяли на ринге.

– Как только особь начнет переполох внутри Нойштадта, они объявят эвакуацию, северные ворота откроют для выезда транспортников. Тут-то и вступаете вы, – говорила я уже быстрее, потому что жар становился нестерпимым.

– Мне нужно пробраться в центр управления, чтобы получить доступ к «Иерихону», – сказала Арси.

– Мы доставим тебя туда, – ответил Антенна.

– Пока Арси будет копаться в электронных мозгах, отвлекаем оборону, – сказала Ляжка.

– Как только дело будет сделано, особь надо ликвидировать, – говорила я заплетающимся языком.

Я начинала туго соображать.

– У вас у всех есть шприцы, заряженные сывороткой, – напомнил Кейн. – Попробуем выключить особь сывороткой.

– Если не получится меня изловить и вколоть дозу… пуля в лоб тоже сработает, – добавила я.

– Теперь ты хочешь, чтобы я еще и пристрелил тебя, – холодно прозвучал голос Калеба в наушнике.

Ни за что бы не хотела иметь друга, как я. Друг, который заставляет пережить свою смерть, потом возвращение, а потом просит прикончить его. Хреновый это друг.

– На этот раз не дрейфь, – ухмыльнулась я.

Я вспомнила тот день в деревне два месяца назад, после которой началось сумасшедшее приключение моей жизни. В нарушение Протокола Желявы Калеб не сумел пустить мне пулю в голову. Не думаю, что он когда-нибудь осмелится. Но в этой части плана у меня большие надежды на Васаби и на Бесов – они меня больше остальных ненавидят. Кто бы мог подумать, что эта ненависть сыграет мне на руку? И снова в голове звучали голоса Алании и Тиграна, твердящие, что все в этой жизни происходит не просто так. У всех событий и поступков есть цель, которая становится видна лишь под конец.

Внезапно резкая боль заставила меня сложиться вдвое, я застонала.

– Твою мать, что это? – прокряхтела я и повалилась на пол.

Казалось, что из меня пытается вырваться Чужой.

– Вирус меняет твой метаболизм. Он отключает органы один за другим, перезапускает нервную систему. Ты испытаешь болевой шок, после которого впадешь в кому. Я могу дать тебе снотворное и ты переживаешь это…

– Нет, – я замотала головой, полностью окутанная горячкой. – Я уже знаю, что такое адская боль.

Кейн присел рядом и разглядывал мои шрамы от ожогов на лице, подаренные мне пламенем из преисподней. Больнее быть не может.

Пакет быстро иссушился, словно мой организм был сухой губкой. Меня затошнило, а в следующую секунду уже выворачивало наизнанку посреди БМП. Прости, Буддист! Если вернусь, то вытру. Я рефлекторно стала дышать глубоко, чтобы унять рвотные позывы, чтобы унять нестерпимую боль, чтобы перестать разбрасываться кишками направо и налево. Кейн любезно вытер рвоту с моих губ и продолжал равнодушно, как он это умел, наблюдать за моей медленной смертью.

Я скрутилась на полу в позе эмбриона, стало лихорадить, захотелось, чтобы кто-нибудь опустил меня в ванну со льдом или пожарил на сковороде. Дрожь забила конечности.

– У тебя падает давление, снижается температура тела, сердце медленнее качает кровь…

Голос Кейна звучал где-то за плотной завесой, в которой я слышала гулкие удары сердца по барабанной перепонке в ушах. А потом тысячи мелких острых гвоздей впились в легкие, я не смогла вдохнуть и засипела. Паника скрутила все внутренности из-за страха, что я не могу дышать.

– Кровь медленнее поступает в сосуды и легочные капилляры, в легких останавливается процесс газообмена. Ты не можешь дышать.

Наверное Кейн так пытался меня отвлечь, но для человека на пыточном столе сложно придумать занятие, которое отвлекло бы его от боли.

А настоящая пытка только началась. Показалось, будто внутри взорвались все органы, а их ошметки раскидало по скелету, и теперь они гноем сползали на открытые раны.

Я закричала.

Меня скрючило, все мускулы обожгло огнем, а кожа кипела так, будто меня освежевали заживо. Спазмы атаковали один за другим, в голове налился тяжелый свинцовый шар, грозящий взорвать черепушку. Я ослепла, оглохла. Боль продолжала выворачивать тело, которое постигало новые уровни болевого порога, до сих пор неизвестные ни одному человеку на свете.

– Свети, Тесс. Свети для них, как самый яркий маяк во вселенной, – услышала я последние слова Кейна где-то очень далеко.

А потом потонула в пучине невыносимой боли.

27 февраля 2071 года. 11:00

Амир

Центр управления погрузился в могильную тишину, которая длилась уже тридцать минут. Тишина эта напряженная, я ощущаю ее электрические разряды на поверхности кожи, которые поднимают мои волоски.

Чужаки молчали тридцать минут.

Мы ждали начала их атаки, но ее все не было.

С каждой прожитой в спокойствии минутой я видел, как Полковник Триггер наполнялся уверенностью. Он считал, что чужаки пытались запугать нас, обманом выудить ключ к смертоносному оружию, а я же все больше понимал, что «Иерихон» станет погибелью не только для чудовищ снаружи, но и для нас.

Лучше бы этого «Иерихона» не существовало.

Лучше бы мы не находили тот пусковой штаб год назад.

Лучше бы Триггер не являлся сюда вообще.

Они принесли сюда чуму. И я не уверен, что незаслуженно.

За те две недели, что я провел с Полковником Триггером и Полковником Трухиной я узрел в них много боли. Избитые плетью судьбы, измученные страданиями, они отвернулись от замысла Аллаха, перестали видеть его милосердие, прекратили преклоняться.

Ибн Таймия сказал: «Поклонение – это то, что любит Аллах и чем он доволен из дел и слов, скрытых и явных, или же это состояние души, такие как надежда, страх и упование».

Озлобленные они забыли о том, что творцом всего сущего является Аллах, он управляет этим миром, ведет праведных, наказывает грешников, поучает заблудших и вознаграждает за служение ему.

Полковники Желявы веры не имели, и оттого несли на своих плечах тяжелый грех, который тащил за собой кару божью. Они принесли сюда его гнев, его возмездие, а мы приняли их и теперь измажемся в их грехе. Уже пали первые жертвы в пусковом штабе. Хек. О, мой возлюбленный Хек! Не могу поверить, что тебя больше нет. Что пал ты от бездушного кровожадного шайтана, не знающего ни милосердия, ни жалости. Как долго ты умирал? Как долго страдал? Ты сражался храбро и до конца, твое терзаемое чудовищем тело рассказало мне историю твоей кончины, твоих последних минут на этой земле.

Думал ли ты обо мне?

Страшился ли смерти?

Познал ли истинный замысел Аллаха для нас, детей его?

Мое сердце воет от твоей потери, голос срывается, когда я пытаюсь произнести твое имя, руки дрожат, когда я представляю твои предсмертные крики. Я сжимаю кулаки, напрягаю мышцы шеи, смыкаю челюсти до хруста лишь бы укрепить оболочку, что скрывает внутренние терзания от пустоты, что ты оставил после того, как ушел навсегда.

Моя боль сверкает в глазах бликами слез, я опускаю веки, молясь, чтобы никто не увидел мою слабость. Ведь я Харис. Пусть и бывший. Я – легенда, а легенде должно обучать людей отваге и доблести. Легенда не прославляет немощь. Легенда славит силу и бесстрашие.

Я стою возле одного из диспетчеров, подаю ему знак, он отодвигается. Я незаметно ото всех проигрываю запись видеоразговора с чужаком, нажимаю паузу и смотрю в ее глаза.

Ярко-голубые, прямо как у Хека, точно знак Аллаха изучить ее, вглядеться, познать ее замысел. Ее мотив. В ее глазах я тоже вижу боль. Меньше ли она моей? Больше? Одинакова? Я готов отдать жизнь ради имени Хека. Одного человека, что стал для меня целым миром. На что же готова она, та, у которой отняли почти двести пятьдесят человек?

Тридцать минут убежденность Триггера в собственном превосходстве росла, подпитываемая молчанием с той стороны.

Я же понимаю, что это лишь затишье перед бурей.

Я поворачиваюсь к Генералу Аль-Махди и говорю все также со сжатыми челюстями, со сжатыми кулаками и с опущенными веками, прячущими слезы:

– Генерал Аль-Махди, я думаю, они будут атаковать. Предлагаю отдать приказ на подготовку отрядов к отражению атаки.

Чужестранные полковники смотрят на меня озадаченно, немного смущенно, а еще надменно и с ухмылкой. Я для них молодой сопляк, который в два раза их моложе и который не видел и половины того, что пережили они. Да, это так. За эти две недели их пребывания здесь они не упускали ни единого момента, чтобы напомнить мне об этом. Я же молча сносил оскорбления моей чести. Но теперь, когда на карту поставлено слишком много, я готов сойтись с ними в драке, защищая свои убеждения.

Генерал Аль-Махди – мой второй отец в этом мире – долго изучающе смотрит на меня, я не вижу этого, но чувствую его тяжелый взгляд.

– Аль-Махди, нам не нужны паникеры среди руководства, – выплевывает Полковник Триггер и продолжает смотреть на центральные мониторы, выслеживая признаки решимости врага.

Они больше не обращают на меня внимания. Они снова смеются надо мной.

Я внутренне молю Генерала Аль-Махди вернуться на нашу сторону, сторону Нойштадта, и не идти на поводу чужаков, потерявших свой дом по причинам, которые нам до сих пор неведомы.

Аллах милосерден, Аллах протягивает руку просящему.

Генерал Аль-Махди подходит ко мне, чтобы взглянуть в глаза.

Он видит мои слезы.

И ничего не говорит.

Но он все понял. Он понял, что слезы мои не свидетельство страха. Они – свидетельство того, что я потерял что-то очень дорогое этим днем. Не знаю, понял ли он всей глубины потери, узрел ли последствия изоляции солдат от мирян, испытал ли отвращение лишь от мыслей о притче Лута¹³. Мне было все равно. Я познал любовь на краткий миг своей жизни, а потом Аллах отобрал ее у меня для какой-то цели, которую я еще не постиг. Я не гневаюсь, и та чужачка, что ходит среди шайтанов, как своя, не вызывает во мне желание мстить. Я хочу лишь защитить невинных людей от несправедливой незаслуженной смерти.

– Почему ты считаешь, что они нападут? – наконец спрашивает Генерал Аль-Махди.

Я отвечаю, сглотнув:

– Интуиция, Генерал Аль-Махди.

Полковник Триггер усмехается.

Но Генерал Аль-Махди продолжает исследовать мое лицо, мою осанку, мою позу, словно оценивая.

– Думаешь, они прорвутся? – спрашивает он.

Я снова смотрю на экран монитора, откуда на меня в ответ смотрит та, которая верит, что ей больше нечего терять. Я знаю этот взгляд. Любой опытный солдат узнает его.

– Да, – коротко отвечаю я.

Генерал Аль-Махди нахмурился, закивал собственным мыслям в ответ и произнес:

– Объявить военное положение на базе. Боевым отрядам приготовиться к отражению массированной вражеской атаки. Жителей подготовить к началу экстренной эвакуации.

Он отдавал приказы четко, все, как по инструкции. Диспетчера тут же реагировали на его приказы и вот уже в коридорах базы зазвучала сирена.

– Какого черта, Аль-Махди? – выругался Триггер.

– Интуиции Амира для меня достаточно, – голос Аль-Махди спокоен.

Мне кажется, он испытывает удовольствие от того, что дразнит Триггера своей властью в этих краях.

– Моего опыта недостаточно? – ревел Триггер. – Я говорю, наша база выстоит!

Глаза Аль-Махди сверкнули яростью и он прошипел:

– Не твоя база, а моя! Твою ты потерял. По ошибке, из-за предательства или мести – мне неведомо. Но месть не рождается на пустом месте. Предательство всегда имеет причину. А ошибка опасна, если ее не исправлять.

Лицо Полковника Триггера искривилось в злобе. Но Генерал Аль-Махди уже не обращал на него внимание. Он подошел ко мне и сказал:

– Аллах ведет нас. И твоя интуиция – его нашептывания. Я верю.

А потом положил мне руку на плечо и дал мне цель, которая затмила боль и скорбь:

– Иди. Защищай людей.

– А вы?

– Я останусь здесь до тех пор, пока не начнется атака. Нужно понять их стратегию. Держи со мной связь.

Я развернулся и побежал прочь из центра управления. В ангаре северных ворот уже идет подготовка тяжелой боевой техники, и я намеревался быть в центре сражения, потому что интуиция мне нашептывала, что сегодня мое место там.

Глава 6. Последняя битва

27 февраля 2071 года. 11:00

Доктор Август Кейн

Тесса уже полчаса лежала в неестественно выгнутом состоянии: тело прогнулось вперед, ноги выпрямились в длительном спазме, руки и пальцы скрючились, глазные яблоки запали, рот раскрылся в безмолвном крике, брови сошлись на переносице от нестерпимой боли. В последние секунды перезапуска организма ее забила сильная судорога, в ней она и застыла.

Тесса умерла прямо передо мной.

Я периодически проверял ее пульс, дыхание, реакцию зрачков на свет: ни первое, ни второе, ни третье не соответствовали человеческой норме. Она была в коме, которая по всем параметрам демонстрировала нетипичные характеристики. Я все больше укреплялся в вере в то, что мы понятия не имеем, с чем столкнемся.

– Ну чего она там? Окочурилась или нет? Ходячий жмур или мертвый жмур?

Мы с Арси перестали отвечать на вопросы Фунчозы уже давно. Он задавал их каждую минуту:

– А теперь?

– А сейчас?

– Да нет?

– Уже или еще нет?

Ребята нервничали все больше, неведение пугало их, отсутствие команд заражало паникой. Они тоже спрашивали меня, не очнулась ли Тесс, сколько времени ей нужно, предлагали попробовать ее пробудить.

– Потыкай в нее зубочисткой! – кричал Фунчоза, а потом добавлял, – а лучше ножом. Ножом в нее потыкай!

Я не мог ответить ни на один из вопросов ребят, потому что то, что мы здесь делаем, никто не делал прежде. Мы снова прокладываем путь в неизвестном направлении, и шансы ошибиться немногим меньше шансов оказаться правыми.

Но вот Тесса сделала глубокий вдох, как если бы не дышала все эти полчаса. От неожиданного хрипа мы с Арси отпрыгнули к стенам БМП, а потом продолжили наблюдать за чем-то невероятным.

Тесса открыла глаза, глубоко внутри в них горел синий огонек – ровно так трансформируется глазное дно у зараженных. Зрительный нерв, сосудистая оболочка и сетчатка теперь острее реагируют на смену тьмы и света, различают до десяти миллионов цветов, фокусировка усовершенствовалась настолько, что она способна улавливать движение в километре от нее.

Медленно Тесса разогнула конечности: сначала одну руку, потом вторую, вытянула ноги. Она как собранный робот, который впервые пользуется частями тела. Из глубины грудной клетки доносилось странное клокотание, как у льва. Тесса неуклюже перевернулась на живот, оперлась о пол руками и тяжело поднялась на ноги, словно на плечах у нее была штанга. В этот момент она сделала глубокий вдох и простонала. Наконец она взглянула на меня.

Не знаю как, но я сразу понял, что Тессы в этой твари не осталось.

Внезапно она резко присела, оттолкнулась и в один прыжок настигла меня, повалила меня на пол, уселась сверху и стала сжимать горло.

Арси тут же бросилась к винтовке, закрепленной на стене, и уже через секунду целилась в голову Тесс.

– Я тебе не враг! – просипел я, чувствуя, как мощные руки медленно сжимают гортань.

– Вы все одинакоф-ф-фы-ы-ы, – прошипело что-то устами Тесс.

А потом она приблизилась к моему лицу и лизнула щеку.

– Доктор-р-р-р. Август. Кейн-н-н-н, – произнесла она по слогам, словно только что научилась говорить, – Умнй мльчик-к-к-к. Непослушнй мльчик-к-к-к. Ищешь. Ищешь. Ищешь. Нш мир-р-р-р. Губишь.

– Всего лишь пытаюсь найти способ ужиться с тобой! – кряхтел я, пытаясь остановить сжатие ладоней вокруг моей глотки, но Тесса стала невероятно сильной.

Речь Тесс напоминала речь человека с замедленным развитием. Она шипела, картавила, пропускала буквы в словах, неправильно делила фразы на ритмичные группы, неверно ставила ударение. Тварь заполучила тело со слишком сложным строением, чтобы безостановочно контролировать работу каждой мышцы. Вирус не обладал подсознательной стороной, коей обладал человек, и тем проигрывал. Человеческий интеллект по-прежнему был гораздо более глубоким чем тот, что взрастил себе вирус.

– Доктор-р-р-р. Август. Кейн-н-н-н. Мы долны тбя-я-я-я. Пблагдрить. Снова-а-а-а. Открыл дврцу. Тмницы-ы-ы-ы!

Глумясь, тварь вспомнила события сорокалетней давности, когда Сандоз вынудил меня отменить карантин и выпустить на волю двадцать два человека, которые начали апокалипсис. Да, это я выпустил вирус из темницы. Это моя оплошность превратила мир в руины.

Давление на глотку нарастало, перед глазами все потемнело, крик Арси прозвучал откуда-то издалека.

– Кейн!

Ее далекий зов напомнил, что она здесь и готова стрелять. Но я не был готов прекращать эксперимент.

Я поднял дрожащую ладонь, призывая ее не двигаться.

– У нас с тобой есть общий враг, – хрипел я. – Триггер. Ракеты. Истребление.

Темнота залила мне глаза, и я потерял сознание на краткий миг. Но вдруг давление на горло ослабло, и я смог сделать вдох. Я забился в кашле, казалось, что сейчас выплюну все гортанные хрящи. С каждым вдохом мозг все больше обогащался кислородом, я все больше возвращался в реальность, давление с глазных яблок спадало, я смог видеть.

Делая рваные вдохи один за другим, я продолжал наблюдать за Тесс. Она сидела на мне, не двигаясь. Арси продолжала целиться ей в голову.

Изо рта Тесс стекали слюни прямо на меня, видимо, тварь не помнила, что их надо сглатывать, а может просто не желала этого делать.

– Триггер ищет тебя. У него ракеты. Он всех истребит. И вас, и нас, – говорил я в перерывах между спазмами в горле.

По ее речи я понял, что тварь неспособна к сложной коммуникации, а потому с ней нужно говорить кратко и по делу – образное мышление, воспоминания Тесс дополнят картину.

– Тригге-р-р-р-р-р-р-р, – зарокотала Тесс, потянув носом в сторону.

Да. Она вспомнила. И в подтверждение этого факта Тесса произнесла:

– И-е-ри-хон-н-н-н…

– Именно, – сказал я, потирая горло.

Вдруг Тесса резко выставила палец перед моим носом и задвигала им из стороны в сторону, как проказнику:

– Ц-ц-ц-ц-ц… не мешай-й-й-й, – прошипела тварь.

– Наоборот. Мы хотим тебе помочь. Прорвемся на базу и отключим «Иерихон». Поможешь нам попасть внутрь. Мы поможем отключить ракеты, – ответил я.

Тесса сощурилась, а потом застыла, вперив в меня взгляд. Так прошло около минуты, и эта минута показалась самой жуткой за всю мою жизнь. На мне неподвижно сидела самая опасная тварь на земле, раздумывая над тем, убить или пощадить.

Она резко вытянула руку, я дернулся, но тварь постаралась сымитировать ласковое любовное поглаживание, и от этого стало еще страшнее.

– Хорошй мльчи-к-к-к, – произнесла тварь и улыбнулась.

А потом она резко спрыгнула с меня, выпрямилась во весь рост, развернулась, словно увидела цель где-то за пределами Аякса, подошла к люку, распахнула его одним резким движением и выпрыгнула наружу, тотчас же исчезнув среди деревьев в лесу.

– Господи, какая же она жуткая, – выдохнула Арси.

Она опустила автомат, ее руки дрожали.

Аякс заполнил холодный зимний воздух, так ярко подчеркивающий остаточное чувство одиночества, когда Тесса покинула нас. Я не знаю, увижу ли ее когда-нибудь, вернем ли мы ее в наши ряды… сработает ли сыворотка. Но одно я знал наверняка: Тесса пожертвовала собой, чтобы дать нам шанс победить в этой войне, и я ни за что не упущу его.

Я связался с ребятами:

– Тесса пошла в атаку. Следите за ней шаг за шагом! – я все еще сипел, растирая шею ладонью.

– Уже ведем! – ответил Калеб.

– Опиши ее!

– Какая она?

Мы переглянулись с Арси, у нас был один ответ на двоих:

– Безумная, – ответили мы в унисон.

– Она облысела? – в надежде спросил Фунчоза.

– Она поняла вас? – спросил Антенна.

– Да, кажется, да. Она поняла, что нам надо попасть в Нойштадт, – ответил я.

Арси прыгнула за пульт управления и следила за данными на экранах мониторов.

– Она бежит к Нойштадту, – подтвердила Арси.

Я склонился над радаром, на котором ярко светилась и пищала красная точка с позывным «СС». Точка стремительно приближалась к минному поясу, и тут Фунчоза озвучил мой страх:

– А она это… как бы… ну… типа… это самое… в курсе, что там мины, турели и все дела?

– О господи… она бежит прямо к минному полю! – воскликнул Томас.

– Она понимает, что такое минное поле? – спросил Буддист.

– Насколько она умна? Сколько она знает? – подключилась Ляжка.

– Особь имеет доступ ко всем знаниям Тесс! – ответил я возбужденно, следя за красной точкой на экране радара. Тварь, что овладела телом Тесс, вела ее прямо к самоубийству.

– А какого черта она делает тогда? – негодовал Антенна.

– Ее надо остановить! – воскликнула Жижа.

– Зачем? Давайте посмотрим, как она поджарится!

– Фунчоза, заткнись!

– Кэмэл, не тормози! Вези Аякс к Тесс! – кричал Калеб в наушнике.

В его голосе слышалась неподдельная паника.

– Аяксам не покидать позиции!

– Иди к черту! Ты мне не указ!

– Калеб, даже если постараться, я не успею!

Водитель Аякса Маяка – Кэмэл – был прав. От Аякса Маяка до точки входа Тесс в минный пояс на противоположной стороне было около двадцати километров. Никто не успеет остановить Тесс!

Я схватился за голову. Весь план пошел под откос, едва начавшись.

Похоже, мы только что отправили Тесс на верную смерть.

27 февраля 2071 года. 11:20

Тормунд

А я ведь предлагал переждать! Я всем сказал, что шансы у нас дерьмовые. Даже не так. Не дерьмовые, а минус-дерьмовые, то есть еще ниже дерьма и в квадрате.

Приперлись мы, значит, такие крутые и опасные к этой горе с сикушниками под ней и не знаем, что делать дальше. Потрясающий план! Давайте все дружно похлопаем чокнутой Тессе за то, что она продолжает нас втягивать в еще более глубокую жопу. Настолько глубокую, что из нее уже глотку видно!

Я сел в кресло командира в Аяксе и положил ноги на радар, всем своим видом демонстрируя отсутствие всякого желания продолжать играть роль самоубийцы в идиотском плане. С гамбийскими хомяками он хотя бы замысловатым был, с изюминкой так сказать, мохнатой и хвостатой изюминкой.

– Фунчоза, не время расслабляться! – огрызнулась Вьетнам.

– Да пошли вы! Я сразу сказал, что нам кранты! Кроваво-кишковые кранты с этим планом взять подземную базу штурмом! Я вот, что сейчас сделаю: досмотрю кулинарную передачу о том, как поджарить филе СС на минах, а потом заведу мотор и свалю нахрен с этого цирка!

А точка СС уже была всего в ста метрах от минного поля. Я открыл блокнот в планшете и приготовился записывать рецепт жаренного филе шлюхи, а на мониторах в Аяксе включил видеопоток с наплечной видеокамеры СС, чтобы быть, так сказать, в первых рядах, когда ее разорвет на части. Может, мне повезет, и ее башка упадет так, что наплечная камера заснимет сей натюрморт на фоне снежных пейзажей. А если где-нибудь рядом с ее оторванной башкой приземлятся в ровную кучку двенадцать метров ее кишок, то я даже скриншот сего шедевра сделаю, распечатаю и повешу над кроватью, чтобы каждую ночь показывать ей фак и обзывать лузером!

Я достал из накладного кармана соевый брикет: не смотреть же фильм без закуски – и только хотел откусить, как заметил, что Тесса вдруг остановилась прямо на границе минного поля. В кадре четко виднелся бетонный столб с табличкой, на которой черными буквами была надпись «ACHTUNG MINEN».

– Что она делает? – спросил Антенна.

– Немецкий изучает! – ответил я.

Если эта тварь в теле Тессы не знает, что значит «ACHTUNG», то это полный ахтунг!

С минуту Тесса стояла неподвижно, даже не крутила головой, словно застыла в спячке, как десятки тысяч ее сородичей вокруг. Они все заснули, окружив Нойштадт своими белесыми телами ровно вдоль минного поля. Бесполезная армия, скажу я вам. Гамбийские хомяки уже половину пути преодолели бы!

Но вдруг произошло то, отчего я поперхнулся первым же куском соевого брикета. Датчики движения резко запищали, обозначая массовое пробуждение зомбаков. Я прильнул к радарам и обомлел. А потом посмотрел на монитор, отображающий картинку с плечевой камеры СС и обомлел еще больше: зомби встрепенулись ото сна и, как по команде, побежали к горе. Все разом! Все десять тысяч, что собрались здесь сегодня на раздачу дешевого мяса, побежали вперед! Прямо по MINEN! Твою мать, вот это ACHTUNG!