Quotes from 'Чук и Гек'

Пусть игрушки были и не ахти какие нарядные, пусть зайцы, сшитые из тряпок, были похожи на кошек, пусть все куклы были на одно лицо – прямоносые и лупоглазые, и пусть, наконец, еловые шишки, обёрнутые серебряной бумагой, не так сверкали, как хрупкие и тонкие стеклянные игрушки, но зато такой ёлки в Москве, конечно, ни у кого не было

глаза, вздрогнули опустившиеся ресницы, и милый задумчивый Марусин взгляд упал мне на лицо. – Разбойница! – подхватывая

их с дивана. Кое-как сбросила она

ничего интересного не увидели. Ночью Гек проснулся, чтобы напиться. Лампочка на потолке была потушена, однако всё вокруг Гека было озарено голубым светом: и вздрагивающий стакан на покрытом салфеткой столике, и жёлтый апельсин, который казался теперь зеленоватым, и лицо мамы, которая, покачиваясь, спала крепко-крепко. Через снежное узорное окно вагона Гек увидел луну, да такую огромную, какой в Москве и не бывает. И тогда

опустившиеся ресницы, и милый задумчивый Марусин взгляд упал мне на лицо. – Разбойница! – подхватывая Светлану, крикнул я. – А как

телеграмму для матери. Чук спрятал телеграмму в свою коробочку и пошёл узнать, почему это Гек уже не поёт песни, а

переглянулись. Они гадали, что это. Это в далёкой-далёкой

стоит часовой. Часовой в тулупе огромный, широкий, и винтовка его кажется тоненькой, как соломинка. Однако