Read the book: «Жестокий 3. Искупление»

Я думала, что сбежала от прошлого. Думала, что оно никогда меня не настигнет. Что те, от кого я бежала, больше никогда не появятся на моём пути. Я даже осмелилась начать всё заново с хорошим, правильным мужчиной. Но прошлое ворвалось в мой уютный мирок очередной жестокой игрой и спалило его дотла…

Заключительная часть серии «Жестокие игры».

ПРОЛОГ

Раз… Два… Три…

Время будто замедляется. Я слышу, как за спиной щёлкает предохранитель, и зажмуриваюсь. Страх ледяной волной проходит по телу, лишая сил. Я не чувствую ничего, кроме пульсирующего ужаса, перехватившего горло.

Марк рядом, на коленях. Он тоже боится, но держится из последних сил, не подавая виду. А я не могу. Я дрожу всем телом — глупо играть в смелую, когда в затылок упирается холодное дуло.

— Отпусти… Отпусти его, — прошу я севшим, чужим голосом. — Между нами ничего не было.

Проходит несколько бесконечных минут, прежде чем снова раздается щелчок. Я вздрагиваю всем телом. Нет… выстрела не последовало. Мы всё еще живы. Всё еще на коленях.

— Встала и пошла в машину. Второй раз повторять не буду, — доносится ледяной приказ.

Я быстро киваю и вскакиваю на ноги, которых почти не чувствую — конечности онемели, будто чужие. Пересиливаю себя, бросаюсь к автомобилю и вдруг, вскрикнув, падаю на землю. Воздух разрывает оглушительный выстрел. Такой громкий, будто совсем рядом взорвали бомбу.

Обхватив голову руками, я кричу, но не слышу собственного голоса. Лишь противный, пронзительный писк в ушах, от которого, кажется, плавится сознание. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что произошло за моей спиной.

Годом ранее

— Ну, привет, племянник, — сестра вздохнула и поджала губы. Я на мгновение подумала, что всесильная Маша сейчас разрыдается, но она сдержалась. Только глаза предательски заблестели. — Невероятно просто… Смотрю на него, а перед глазами — Имран. Даже здесь он оставил свой след. Ну как так, а?

— Оставь моего сына в покое. Он совсем не похож на них. Смотри, глаза мои, — я забрала у неё малыша, а тот недовольно фыркнул, и этим движением неуловимо напомнил мне того человека, которого я лишила жизни собственными руками.

— Да что ты? А черты его лица тебя не смущают? А этот упрямый подбородок?

— Маш… — я устало вздохнула и откинулась на подушку, устраивая мелкого поудобнее. — Хватит. Он прежде всего мой.

— Ладно, — тут же смягчилась сестра. — Извини, что напомнила. Просто… до сих пор тяжело. Я же во всём виновата. Если бы не моя жажда мести, ничего бы этого не случилось.

— Хватит, — оборвала я её негромко, чтобы не потревожить малыша. — У меня теперь есть сын. А о них… забудь. Я же смогла.

Я вру, конечно. Ничего я не забыла. Невозможно вычеркнуть из памяти тех, кто исковеркал тебе жизнь. Сложно забыть насилие, унижения и ту бесконечную боль, через которую мне пришлось пройти. Мне никогда этого не забыть.

Теперь этот маленький, хнычущий свёрток в моих руках — вечное напоминание о прошлом. Но я не смогла отказаться от него. Не смогла уничтожить то живое, что росло под сердцем. Он не виноват в поступках своих родственников. Он — единственное чистое, что осталось в моей жизни. И он один будет любить меня по-настоящему.

И Маша ошибалась. Совсем он не похож на Имрана. А вот на Булата — очень даже… Но и это я переживу. Я воспитаю своего малыша другим. В нём не будет жестокости и желания разрушать всё вокруг. Он никогда не станет добиваться кого-то силой. Он никому не навредит. Я искренне верю в это. Потому что я его мать.

— Из России ничего не слышно? — вот уже много месяцев я ждала известий о том, что меня объявили в розыск или отец Имрана назначил награду за мой след. Но… тишина. Будто меня там никогда не существовало. Будто всего того, что случилось в прошлом году, никогда не было. Совсем. И осталось это только в моей памяти.

Спустя пару месяцев полной неизвестности я всё же решилась заглянуть в новости. Нашла статью о гибели Имрана Дадаева в его собственном доме. Писали, что ведётся следствие, а о самом человеке особо не жалели, упоминая его связи с криминальным миром. Лицо, которое я видела в своих кошмарах. Лицо, которое являлось ко мне каждую ночь и продолжало мучить меня даже во сне.

Я ненавидела его не только за плен. Не за то, что он распоряжался моей жизнью. Не за Егора. И даже не за Булата. Я ненавидела его за то, что он оставил на мне неизгладимый след. Он заставил меня совершить то, что теперь невозможно забыть. Это чувство вины въелось в саму кожу, разъедая её, будто кислотой. Это было так невыносимо… Я чувствовала себя недостойной, готовясь стать матерью.

А когда малыш появился на свет, я посмотрела в его тёмные глаза и осознала нечто пугающее. Если потребуется, я пойду на что угодно ради него. Защищу его от любого, кто посмеет приблизиться. Жестоко и беспощадно. Теперь я знала, на что способна ради любви.

ГЛАВА 1

С Марком Уилсоном мы познакомились спустя три месяца после рождения Даниила. Сына я назвала, конечно, Дэниэлом, чтобы не нарушать нашу конспирацию, но втихаря звала его по-русски — Даней. Я скучала по родине, но не планировала туда возвращаться. Благо в Америке всё шло более-менее гладко, да и Машка здорово помогала. Она до сих пор чувствовала свою вину и всячески пыталась её загладить. Но мне не хватало чего-то… родного. Я любила русские имена, привычную еду и родной язык. Из всего этого я могла позволить себе только походы в русский супермаркет через два квартала. Мне было необходимо напоминать себе, кто я и откуда. Наверное, чтобы когда сын подрастет и спросит о наших корнях, я могла хоть что-то ему ответить.

Марк знал, что я русская. Это было трудно не заметить из-за акцента. Но я упорно училась, искореняя в себе всё, что могло бы помочь врагам найти нас — на случай, если Шамаев-старший всё же решит меня выследить. Я всё еще была настороже и засыпала с ощущением, что должна быть готова защитить свой дом в любую секунду. Домом мою небольшую квартирку было назвать трудно. Скорее, это была раковина, в которой я пряталась от всего мира. И прятала в ней свою жемчужину — моего малыша.

Машка не раз таскала меня в роскошные особняки, пропитанные «американской мечтой», — один из таких она прикупила и себе. Любит она жить красиво. Но я не рискнула последовать её примеру. Мне нравилась моя уютная и тихая квартирка. А ещё там, как мне казалось, было легче обеспечить безопасность. Все свои действия, даже самые мелкие поступки, я продумывала именно с этой позиции — защитить себя. Себя и Даню.

Первое время я не отпускала от себя сестру. Мы колесили по миру, запутывая следы так отчаянно, будто за нами гналась целая армия.

Два раза мы меняли документы и имена. Я даже причёску изменила, хотя это и казалось глупой киношной фишкой. Потом всё же осели в Штатах и начали двигаться вперёд. Но каждую ночь я вскакивала от кошмаров, которые преследовали меня даже днём. Я почти теряла рассудок, и Маша, видя моё состояние, долго не решалась оставить меня одну.

Простила ли я её? Сложно ответить однозначно. С одной стороны, я принимала её и изо всех сил старалась всё забыть. А с другой… Это было невероятно тяжело. Но теперь мы оказались в одной упряжке, связанные общим прошлым, которое тянуло на дно. Она помогла мне снова встать на ноги и перестать задыхаться. Моя сестра была рядом, когда мне это по-настоящему понадобилось. И я это ценила.

Да, я оставила в прошлом всё, что она со мной сделала. Как оставила позади Булата и Имрана. Я смогла переступить через всё — даже через тот поступок, который совершила собственными руками, чтобы выжить.

Я смогла жить дальше. Она помогла мне выбраться из непроглядной тьмы, но в какой-то момент мне нужно было двигаться самой. И в одно прекрасное утро я заявила Маше, что хочу жить отдельно. Она, как ни странно, не стала спорить. Помогла купить квартиру и оставила меня в покое. Теперь мы жили в одном городе, но не вместе. Так было нужно, прежде всего мне.

Потом я стала мамой. Я не сразу осознала всю эту ответственность и тяжесть, которая, казалось бы, должна была свалиться на плечи. Но я её не ощущала. Эта ноша была приятной — в отличие от того груза из прошлого, который годами тянул меня вниз и душил, не давая сделать ни единого свободного вдоха.

Стоило мне впервые взять на руки Даню, и вся боль, все страдания отошли на задний план. Теперь имел значение только он, мой маленький комочек счастья. Да, он был похож на своего биологического отца, но я не видела в нём черт тех людей, которые причинили мне столько боли. У моего сынули была восточная внешность, но того пугающего выражения, что я видела в глазах его родственников, у мальчика не было. Он чист и невинен, и у него будет совсем другое будущее. Ещё до рождения Дани я начала понемногу возвращаться к жизни. Поначалу было трудно просто выходить из дома и общаться, но день за днём я работала над собой. Я заставляла ту испуганную, забившуюся в угол девочку, что жила внутри меня, замолчать и шла вперёд. Со временем стало легче. Хотя любое проявление агрессии всё ещё пугало меня, и вряд ли я когда-нибудь стану к этому равнодушной. Я опасалась резких людей, и хоть здесь такие попадались редко, я всё равно переходила на другую сторону дороги, если видела чересчур эмоционально жестикулирующего мужчину. Не выносила громких звуков и выключала телевизор, если там шёл боевик. Я вздрагивала от собственной тени, пока не осознала: всё это — ничто по сравнению с тем, что мне предстоит сделать, защищая своего ребенка от несправедливости этого мира.

Марк помог мне начать новый этап, сделать еще один важный шаг к исцелению. И шаг этот был невероятно тяжёлым. Пересилив страх перед присутствием мужчины рядом, я вдруг поняла, что смогу всё. Абсолютно всё, какую бы цель перед собой ни поставила. Этот человек вернул мне уверенность и вдохнул в меня новые силы.

Мы познакомились в обычном супермаркете, где я не могла дотянуться до полки с памперсами. Он, как галантный джентльмен, достал мне пару пачек и даже помог довезти тележку с продуктами до кассы. Казалось бы, какой интерес у молодого, симпатичного мужчины может вызвать женщина с одутловатым после родов лицом, покупающая памперсы? А я заинтересовала. Заметила это сразу же. И, несмотря на дикий страх перед мужчиной, всё же была польщена. Что не говорите, а это приятно, чувствовать себя привлекательной, способной кого-то зацепить. Я уже и забыла, как оно. Чувствовать себя женщиной, а не тенью, которую только и делают, что унижают.

Узнав, что я не замужем, Марк попросил у меня номер телефона. Телефона, на который звонила до него лишь одна Машка. И я дала. А через неделю мы встретились в кафе, выпить по чашке кофе. Не знаю, на что я надеялась, но Марк мне был нужен. Не в плане близости «для здоровья», нет. Хотя и этот вариант я не отметала. Я всё ещё молодая женщина и когда-нибудь мне захочется мужского тепла. Я на это очень надеялась. Марк был мне нужен, потому что он поднимал мою самооценку и помогал двигаться дальше. У меня не было к нему влечения, как к мужчине, увы. Но я верила, что это состояние временное и вскоре я снова смогу жить нормальной жизнью. И не ошиблась.

ГЛАВА 2

- Мы могли бы сходить на выставку, - предложил как-то Марк, рассматривая меня через запотевший бокал с вином. Я оторвала взгляд от своей тарелки, улыбнулась ему дежурной улыбкой. Американцы вообще часто улыбаются. По поводу и без. И я научилась, пытаясь ассимилироваться. Со временем поняла, к чему эти неискренние улыбки. Они помогают в общении. Даже если ты преподносишь своему собеседнику не очень приятную новость, с улыбкой она будет выглядеть не так плохо.

И Марк, кажется, понял, почему я улыбнулась.

- Ты снова откажешься, - ответил сам себе, кивнул.

- Прости, но я… Я пока не готова выходить в люди. То есть, на данный момент походов в кафе, рестораны и кино мне вполне хватает. Да и Дэниэла туда не возьмёшь, а оставлять его с сестрой мне не хотелось бы. Она пытается наладить свою личную жизнь, не хочу ей мешать. А нянькам, ты знаешь, я не доверяю.

Марк поджал губы, снова кивнул. Иногда мне хотелось влепить ему затрещину. Ну не бывает же таких понимающих и покладистых мужиков! Или я просто раньше их не встречала?

— Извини.

— Всё хорошо, Сандра. Тебе не о чем волноваться. Просто… Понимаешь, я хочу, чтобы ты скорее прошла этот трудный этап. Пережитое тобой — это страшно, и я не могу представить, что ты чувствовала тогда. Никто не сможет. Но одно я знаю точно: тебе нужно выбираться. И я хочу в этом помочь. Если не хочешь на выставку, давай сходим в другое место. Не такое людное. Что скажешь?

Я сдалась. Просто не нашла причины, чтобы отказать ему. На следующий день я оставила сына с Машей и пошла с Марком. Но в павильоне, где собрались творческие люди, я чувствовала себя не в своей тарелке. Дома, в своей крепости, я занималась лепкой, и у меня даже получалось. Но тут… тут были люди. Этого оказалось достаточно, чтобы я снова впала в панику.

Последней каплей стала красная глина, которая так некстати напомнила мне о прошлом. Перед глазами снова отчетливо возник тот вечер: нож в моей руке и взгляд Имрана в момент, когда всё закончилось. Вспомнила Ваху, помогавшего нам бежать. Его, наверное, за это уже нет в живых… Еще один человек на моей совести. И сколько их еще — тех, кому Шамаев-старший не простил мой побег. Да, они были жестокими людьми, но всё же — людьми.

— Ну что ты? Что произошло? — Марк поймал меня уже на улице, куда я вылетела пулей.

— Я не… не могу, — судорожно выдохнула я, прижав ладонь к груди, где гулко колотилось сердце. — Не могу, Марк, прости.

Я покачала головой, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться на дыхании, как учили психологи.

— Прости, это я виноват, — вздохнул Уилсон и прижал меня к себе, даря иллюзию безопасности. — Здесь действительно слишком много народу.

— Нет, ты не виноват, что я никак не могу прийти в себя. Я истеричка, — прошептала я ему в рубашку, сдерживая слезы. Марк обнял меня сильнее, уткнувшись носом в макушку.

— Не говори так. Ты не истеричка. Те качества, о которых ты думаешь, относятся к тому, кто сотворил с тобой всё это. Он — настоящий ублюдок, — Уилсон ругался редко, не то воспитание. Но когда он вспоминал о человеке, который так сильно меня ранил, обычно выходил из себя. Марк не знал всей истории в подробностях. Как и не знал того, что на моих руках кровь.

А я знала. Ни на минуту не забывала. Особенно настойчиво меня терзали воспоминания ночью. И во сне, и наяву, когда уснуть не получалось.

— Прости, но я уже не смогу сегодня развлекаться. Вызови мне такси, пожалуйста, — я подняла голову, заглянула в голубые глаза Марка. Он понимающе улыбнулся и коснулся губами моего лба.

— Я сам тебя отвезу. Хочу убедиться, что ты дома и в безопасности.

В этом весь Марк. Ненавязчиво заботливый, какой-то родной. Мы были знакомы всего ничего, но иногда возникало ощущение, что знаем друг друга с детства. Жаль, что у меня не было такого мужчины раньше. Быть может, мы уже были бы семьей, и у нас были бы общие дети…

И каждый раз, когда я так думала, мне становилось не по себе. Всё, что я пережила — жутко и тяжело, да… Но если бы этого не случилось, у меня не было бы Даньки. Моего маленького сына с пухлыми губами и темным, не по возрасту проницательным взглядом.

Конечно, у меня могли быть другие дети. И я бы любила их так же сильно. Но всё равно это было бы не то. Потому что Даня уже есть. И я есть у него. Мы не одни, мы самые родные. Никто не будет любить нас больше, чем мы друг друга.

— К сыну хочу, — прошептала я уже в машине. Марк воспринял это по-своему и прибавил газу.

- Послушай, Сандра… - начал было он, привлекая моё внимание.

- Мм? – я смотрела на пробегающие мимо огни большого города и понемногу успокаивалась.

- Я хотел бы… - он выдохнул, будто не зная, как продолжить начатую фразу, а затем быстро проговорил: - Я хотел бы остаться сегодня у тебя. Это возможно?

Я прикусила щеку изнутри, прикрыла глаза. Знала, что он смотрит на меня в этот момент и ждёт ответа. И да, я могла бы отказать, и Марк понял бы. Он ни за что не стал бы настаивать или обижаться, давить на меня. Нет. А завтра он сделает вид, что всё нормально и ничего не случилось. И продолжит ждать, как и обещал.

Но мы оба этого хотим. Марк хочет меня. А я… Я хочу просто жить. Любить и быть любимой. А если не получится полюбить, то хотя бы напомнить себе, что я женщина. Молодая, красивая баба, у которой и отношений-то нормальных не было. Так, одни подонки.

А Марк не такой. Он красивый, он добрый. В нём нет звериных замашек, нет злобы. Он надёжный в конце концов!

- Я согласна, - выдохнула с улыбкой и повернулась к нему. – Оставайся сегодня у меня.

ГЛАВА 3

— Ты нервничаешь, — улыбается Марк, наблюдая за тем, как я пытаюсь отпить сок. Рука так дрожит, что слышно, как стекло ударяется о зубы.

— А ты? Совсем нет? — смотрю на него и понимаю: нет. Он спокоен, как ни в чем не бывало. Хвалёное самообладание. А я трясусь, как осиновый лист, и никак не найду себе места, будто на иголках сижу.

Мне страшно. По-настоящему. Я знаю, что Марку можно доверять, он не причинит мне боли, но… я отвыкла верить людям. Особенно мужчинам. И я всё так же боюсь близости.

— Знаешь, нам не обязательно торопиться, Сандра. Мы можем идти к этому маленькими шагами. Позволить друг другу привыкнуть — это лучшее решение, — отставив бокал, он нежно гладит мою скулу.

— Думаешь? — меня немного отпускает после его слов.

— Сандра, — вздыхает Марк, притягивая меня к себе. — Неужели я похож на того, кто способен на принуждение? Прошу тебя, не обижай меня такими мыслями. Я совсем не похож на твоего… на твоего бывшего.

— Прости, я знаю. Я не сравниваю. И он не «бывший». Он вообще никто. Они.

— Они? — Марк вздрагивает от неожиданности и, взяв моё лицо в ладони, заглядывает в глаза. — Их было несколько?!

— Да… двое, — я опускаю взгляд, чтобы не видеть в его глазах жалости. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Наверное, правильнее было бы сказать, что их было трое, и третьей была моя сестра. Но это лишнее. Марк не поймет. Не примет того, что я простила её. Я и сама до конца в этом не уверена. Слишком всё запутано.

— И что стало с этими людьми? Они наказаны? В тюрьме?

Вот и тот самый вопрос. Рано или поздно он должен был его задать.

— Нет. Они не в тюрьме. Одного я лишила жизни, защищаясь. А где сейчас второй, отец Дэниэла, я не в курсе.

Тишина. Такая звенящая, страшная тишина. Я понимаю, что Марк сейчас может встать и уйти, и винить его будет сложно. Не каждый спокойно отреагирует на информацию, что девушка оказалась убийцей. И я даже готова к этому. Можно, конечно, было бы промолчать или не говорить правду. Но это как-то подло по отношению к нему. Марк хороший и не заслуживает такого.

Время идёт, но он не уходит. В глаза друг другу не смотрим, каждый занят собственными мыслями. Я снова возвращаюсь к тому, что случилось, казалось бы, давно, хотя по ощущениям будто вчера. О чём думает Уилсон сложно сказать. Наверное, принимает решение для себя. И это правильно.

- И ещё, - добавляю спустя время. – Я должна тебе сказать, что их семья очень влиятельная в России. Думаю, и за её пределами они тоже способны на многое. Я не знаю, ищут ли они меня или нет… Не знаю, найдут ли когда-нибудь… Но точно знаю, что они звери. И если однажды…

- Я не дам тебя в обиду, Сандра. Здесь ты защищена от насилия. То, что было в прошлом – должно остаться там. А сейчас я хочу, чтобы ты знала, - он снова ловит моё лицо в свои ладони, силой поворачивает к себе. – Ты сделала это, потому что была вынуждена. Я знаю тебя. Знаю, что тебя заставили это сделать. И не смей себя обвинять. Иди ко мне, - он усаживает меня к себе на колени и, покачивая, словно ребёнка, целует. Целует щеки, губы, виски, лоб. Но в этих поцелуях нет какого-то пошлого подтекста, и я очень благодарна за это Марку.

Так и засыпаем, обнявшись на диване, в одежде и обуви. А ночью я вскакиваю от крика Дани. Он голоден и требует еду в своей манере – громко и агрессивно. Сегодня особенно отчаянно. Будто чувствует конкурента в доме.

Эта мысль вызывает улыбку, и я не сразу замечаю, что Марк тоже проснулся и теперь стоит в дверях детской, наблюдая за тем, как я кормлю сына.

- Прости, - смущается, когда я замечаю его. – Я думал, что-то случилось. Он очень кричал.

- Он всегда так кричит, когда хочет есть, - улыбаюсь.

- Ясно… Тогда я пойду, включу какой-нибудь фильм.

- Да, я скоро.

Данька, услышав мужской голос, беспокойно сучит ножками, больно кусается.

- Ну-ну, тише, властный ты мой собственник, - целую его в макушку, на что сын довольно агукает и принимается за еду.

ГЛАВА 4

Утро застаёт нас на диване. Мы во вчерашней одежде, в объятиях друг друга, сонные и смешные. Ночью смотрели какой-то совершенно дурацкий фильм, а потом вырубились. Дверь в детскую открыта, но сын так орёт, что я бы услышала его, даже находясь в соседнем штате.

Пока я кормлю и купаю Даню, Марк готовит нам завтрак и кофе. И это так мило, что у меня невольно слёзы наворачиваются. Вот бывают же мужики, а. Нормальные, без закидонов, без бешенства. Мне даже не верится, что это происходит со мной. Что я, наконец, встретила хорошего парня. И не просто хорошего. Идеального!

- Спасибо, это очень вкусно. Ты же вроде юрист, а готовишь, как настоящий повар, - лести в моих словах нет. Марк, оказывается, из тех людей, которые даже яичницу с беконом могут приготовить так вкусно, что начинаешь подозревать их в колдовстве.

- То, что я юрист совершенно не мешает мне учиться готовке. Как знал, что пригодится, - улыбается своей ослепительной белозубой улыбкой, и мне в этот момент кажется, что я смогу его полюбить. Пусть не сейчас, немного позже… Но я смогу.

О вчерашнем разговоре Марк не заикается. Вообще делает вид, что ничего не произошло. И не задаёт никаких вопросов, даже отдалённо подводящих к теме моего прошлого. Я же со своей стороны очень ему за это благодарна. Мне так легче, проще выбросить из головы всё, что мешает начать жить.

После завтрака Марк спешит на работу, а я, упав на диван, раскидываю руки в стороны и улыбаюсь. Впервые за долгие месяцы улыбаюсь искренне и радостно. Мне хорошо, меня не мучает моя паранойя и не хочется сидеть дома, как обычно. Мне хочется выйти на улицу, подставить лицо солнечным лучам и просто посидеть в парке.

- Ну что, мистер Дэниэл? Пойдём гулять? – подхватываю сынишку, поднимаю вверх, чему он безумно радуется, широко ухмыляясь беззубыми, розовыми дёснами. – Ты мой сладкий! Мой красивый мальчик! – глаза Даньки загораются восторгом, словно маленький прохиндей понимает, что я говорю. А когда начинаю его одевать на улицу и вовсе заходится смехом.

Гуляем долго, пока у меня не устают ноги, а малыш не засыпает в слинге под мои неспешные шаги. В парке сажусь на зелёную травку и, достав из сумки сэндвич, принимаюсь за еду. Но кусок вдруг застревает в горле, потому что я очень явственно ощущаю на себе чей-то взгляд. Взгляд, владельца которого не вижу, но чувствую – это нехороший человек. Мурашки по коже, зудящие, неприятные. Меня всю передёргивает и чувство комфорта тут же угасает. Что-то не так…

Я оглядываюсь вокруг, но так и не нахожу того, кто бы смотрел на меня. Мимо прогуливается какая-то парочка, неподалёку сидит ещё одна мамочка с двумя детьми. Несколько рабочих убирают мусор. В общем-то, ничего подозрительного, но мне до слепой паники хочется вернуться домой и снова закрыться на пять замков.

Я понимаю, что это глупо, что нет смысла снова прятаться и скрываться. Да просто не от кого! Если бы отец Имрана хотел меня отыскать, уже давно бы это сделал. Но паранойя растёт внутри, поднимает свою безобразную голову и мне не остаётся ничего другого, кроме как вернуться домой. Что ж, я хотя бы попыталась. Возможно, мне когда-нибудь удастся задушить этот проклятый страх. Но, увы, не сегодня.

Дома уютно, хорошо, спокойно. В своих стенах мне даже самые страшные враги кажутся уже не такими ужасными. И даже если Дадаев однажды выберется из ада и вернётся, чтобы удавить меня, я смогу постоять за себя. Мой дом – моя крепость. Что-то вроде того, да.

Так я себя успокаиваю. На деле же, до сих пор чувствую тот взгляд. Что это? Новый симптом моего тревожного расстройства? Или, и правда, там кто-то был. Кто-то смотрел на меня, а может следил?

- Нет. Ничего нет. Всё хорошо. Меня никто не найдёт. Я надежно спряталась, у меня другое имя, даже причёска, - невесело усмехаюсь, разглядывая себя в зеркало. – Меня никто не найдёт и не узнает.

Проходит несколько дней прежде, чем я снова выбираюсь из дома. И то, выйти одной мне не хватило смелости. Машка забрала у меня сына и потащила нас на улицу. Без разговоров и полностью игнорируя мои возражения.

- Если я тебя не вытащу, так и будешь киснуть там, - озвучивает очевидное. – И племянника моего в неврастеника превратишь.

Тут я с ней согласна. Данька не виноват, что мамаша у него шуганная на всю голову. Ему детство нормальное нужно. Что же я буду делать, когда придётся его в школу отдавать? Хотя, если честно, до того времени мне хотелось бы победить свои страхи.

- Спасибо, - без особого энтузиазма благодарю сестру. Хоть и понимаю, что она поступает правильно, а всё же…

Резко оборачиваюсь назад, потому что именно сейчас, в этот же момент я снова чувствую тот взгляд. Нет, ну это бред какой-то. Может я вообще двинулась по фазе? С ума сошла? Сзади, как и ожидалось, никого нет. Проезжает несколько машин, на встречу бегут задорно хохочущие подростки. Никого, кто бы мог ТАК смотреть.

- Что это с тобой? – Машка напрягается, улавливая мою реакцию. Знать бы ещё, на кого у меня такая реакция.

- Да нет… Ничего, - отвечаю рассеянно.

- Нет, мать, так не пойдёт, - качает головой Машка. – Ты же так скоро тронешься в своей квартире. Посмотри на себя, ты так не дёргалась даже когда мы бежали из России. Ты с психологом занимаешься?

- Да всё нормально, Маш, - отвечаю чуть громче, на что тут же реагирует сын. Поворачивает ко мне головку и пристально заглядывает в лицо. Он тоже это чувствует? – Правда, всё хорошо. Мне уже намного легче, - добавляю спокойнее, чтобы не пугать Даню. – Кстати, Марк вчера остался у меня. На ночь, - пудрю мозги сестре, чтобы она не продолжала углубляться в тему моей паранойи. Я и так в курсе, что ненормальная.

- Да ладно? – Машка останавливается посреди тротуара, округлив глаза в неверии. – Ты серьёзно? Было что?

- Так, я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь. Просто сказала, чтобы ты понимала, что со мной всё в порядке, - отмахиваюсь, на губах появляется улыбка, а страх я усилием воли засовываю поглубже.

- Так было что, нет? – нагло влезает в личное пространство Машка, прикусывая в нетерпении губу. Знаю, что она переживает за меня.

- Нет. Пока не было. Но мы к этому идём. Со временем…

— Ну ясно, — вздыхает сестра. — Знаешь, я тоже долго восстанавливалась после всего, что сотворил Булат. Имею в виду голову. Казалось, я никогда не буду прежней, — она крепче прижимает к себе Даньку, и в её глазах мелькает та самая знакомая боль. — Но это проходит, Злат. Дай себе шанс, слышишь?

— Сандра, — поправляю я её шепотом. — Я Сандра, а ты Мэриэн. А он Дэниэл. Запомни уже наши имена и не кричи на всю улицу, что я совершила в прошлом и под какой личиной скрываюсь. Нам это на пользу не пойдёт. Если что…

- Если что, Сандра? – вздыхает Машка и, не дождавшись моего ответа, качает головой. – Ты всё ещё ждёшь, что по наши души кто-то придёт?

- А ты нет? Забыла уже, кого я…? – не сдержавшись, перехожу на русский и опять на английский. – Давай просто будем соблюдать правила.

- Ладно, я тебя услышала, - сдаётся Машка и вдруг заворачивает в кофейню. – Пойдём посидим? Кофе так с пирожным захотелось. У окна присядем?

Со вздохом следую за ней, хотя про себя отмечаю, что здесь мне будет намного легче отследить тот взгляд. Если, конечно, это не мой глюк.

Делаем заказ, Маша играет с разгулявшимся Даней, а я незаметно осматриваю всех, кто входит в кофейню. И вдруг, словно гром посреди ясного, солнечного дня, в дверь проходит он. Не проходит, нет. Врывается, как ураган. Высокий, широкоплечий, в абсолютно белом, едва ли не вызывающим слепоту костюме. Смуглый, темноволосый, но что-то в этом идеальном образе не так… Ах да, он хромает. И на виске шрам рваный, некрасивый. А в остальном… В остальном привлекательный мужик. На латиноса чем-то смахивает. Может он и есть.

За ним следует целая стая охраны. В чёрных, наглухо застёгнутых костюмах, обтягивающих горы мускулов. И мужик этот, их главный, проходя мимо нас, взгляд на меня бросает. Мурашки… И страх в глотке застрял огромным комом. И жутко писать захотелось… Да уж. Вот и не верь после такого предчувствиям.

Время будто замедляется. Словно патока тянется. И мужчина, проходя мимо, успевает осмотреть меня оценивающим взглядом.

Опасный! Страшно красивый, но жутко пугающий! Я уже видела такой взгляд. Взгляд хищника, жестокого самца. Взгляд чудовища, которое в один момент решает сломать тебя и превращает своё обещание в реальность. В страшную, жуткую реальность.

Он проходит к соседнему столику, швыряет на него лэптоп и небрежно садится на стул. Щелкает пальцами, привлекая внимание официантки.

- Двойную порцию эспрессо! И побыстрее! – голос у него очень хриплый. Словно он простужен. Жёсткий, отрывистый. Открывает лэптоп, пока его охранники устраиваются за другим столом, а посетители кофейни взирают на него, как на сошедшего с Олимпа Тора. Мужчины растерянно, кто-то с завистью. А женщины едва тёплой массой не стекают по диванчикам на пол. И я их понимаю. Понимаю, но осуждаю. Потому что они не знают, на что такие мужчины способны.

- Ничего себе, экземплярчик, - произносит негромко Машка и я резко поворачиваюсь к ней.

- Маш, давай уйдём, - прошу её тихо, на что сестра недовольно поджимает губы.

- Что, Имрана тебе напомнил? Или Булата? Уймись, Зла… Сандра, - поправляется с усмешкой. – Ты ещё много всяких разных людей встретишь. Что ж теперь, от всех бежать? Сейчас кофе попьём и неспеша пойдём, ладно? Вот и Дэни уснул. Давай посидим пока.

Я соглашаюсь с ней, потому что моя паника, и правда, выглядит по-дурацки. Машка права, мне нужно привыкать к обществу. А иначе как я буду дальше в нём существовать?

На мужчину сбоку больше не смотрю. Всячески отвлекаюсь на Машкины рассказы о том, как она обустраивает свой новый дом. Она же, пользуясь временной капитуляцией, успевает вытащить из меня обещание как-нибудь приехать, погостить. И я соглашаюсь, особо не раздумывая, потому что все мои мысли, несмотря на яростное отрицание, занимает тот, что сидит за соседним столом и допивает уже третью по счёту чашку кофе.