Read the book: «На два импульса»

Пролог

Болезнь не выбирают и не любят.

Её терпят — до первой возможности

вырваться…

Когда над головой послышался тяжёлый рокот, мне показалось, что небеса будто рыкнули, предостерегая меня от происходящего. Но я лишь лениво взглянула на тёмное, затянутое тучами небо и ухмыльнулась.

Сначала дождь бил по камням мелкими щелчками, будто кто-то высыпал горсть стеклянных бусин на мрамор. Потом стал гулким, хлеща по листьям и железной ограде.

Я перевела взгляд на надгробие, где на потемневшем от влаги камне проступало имя Логана, и прикрыла глаза. Моего плеча вдруг коснулись, вот только обернуться я не решалась, прекрасно зная, с кем увижусь.

Как долго я мечтала об этой встрече?

Как снова и снова прокручивала её в голове?

Обида полоснула острой бритвой прямо по груди.

Всё же, собрав силы, я обернулась, и тут же толкнула его в грудь — Логана или Шарда, кем бы он теперь ни был. Он выжил, но посмел меня бросить. Ему было проще оставить меня наедине с болью и с проклятым знанием, что мир без него не будет прежним.

Не могло быть прощения за подобное, но я пришла сюда и не для того, чтобы прощать…

Рука в перчатках перехватила мои кисти, останавливая. Вопреки щенячьему чувству внутри, вопреки желанию, чтобы он притянул меня и просто всё объяснил, этого не произошло.

Шард просто смотрел.

Сегодня на нём не было балаклавы. Чёрные волосы впитывали влагу и капли стекали по лицу. На фоне тёмного неба и этого серого фильтра, созданного природой, его глаза больше не были яркими. В них не светилась искра, как раньше.

— Что… с тобой произошло? — спросила я, вытягивая руку, чтобы коснуться.

Вся злость моментально растворилась.

Шард кивнул на машину, не удостоив меня ответом.

Берроуз сказал, что он может говорить, но предпочитает молчать. И эта встреча была своего рода «авансом» за мою будущую «помощь». Руководитель ИКВИ, забросив крючок, не сомневался, что я его проглочу.

А я проглотила, потому что не могла по-другому.

Открыв передо мной дверь, он обошёл капот и сел на водительское сиденье. Шард завёл двигатель и включил печку, направляя горячий воздух на меня.

— Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Обхватив себя руками, я ждала. Казалось, что я могу получить хотя бы жалкое объяснение. Очень не вовремя захотелось себя пожалеть. Я через столько всего прошла, чтобы найти его, а сейчас, когда нашла — получала упрямое молчание.

— Ты уже всё знаешь… — наконец произнёс он, заставляя меня распахнуть глаза.

От его голоса мне хотелось всхлипнуть. Я не верила в то, что слышу это. Во снах он часто говорил со мной, но всё это не могло сравниться с реальностью.

Я не выдержала. Зажмурилась и прижалась лбом к дрожащим коленям. Хотелось завыть, закричать и ударить по стеклу, чтобы оно разлетелось и совпало с тем, что было у меня внутри. Но я просто сидела и слушала, как дождь стучит по крыше.

— Почему ты не дал мне знать? — наконец спросила я, не поднимая головы. — Почему ты просто исчез?

Логан выдохнул. Кожа перчаток натянулась на руле, когда он сильнее сжал пальцы.

— Я… — начал он, но осёкся.

Он смотрел вперёд, будто боялся встретиться со мной взглядом. На лице не было и следа той мягкости, которая когда-то сводила меня с ума. Только угловатая боль в скулах и обрубки эмоций в мимике.

— Каяна, я умер. Всё, что осталось — это не он. Не тот, кого ты помнишь.

Даже сердце на миг перестало биться.

— Но ты здесь, — прошептала я, глотая болезненный ком в горле. — Значит, хоть часть тебя ещё со мной.

Он повернулся. В глубине этой выцветшей синевы плескалась боль, узнавание и то, что он изо всех сил старался спрятать.

— Если ты правда считаешь, что я всё знаю, — сказала я ровно, — тогда пойми, что даже смерть не изменила главного. Я всё равно бы пришла. Всегда бы пришла…

— Каяна, я здесь только, чтобы сказать тебе, что между нами ничего не выйдет. Единственное моё желание — это кровь. Ни о чём другом я думать не могу. Ты должна понять, что всё кончено.

Тяжело вздохнув, я на миг позволила злости одержать верх.

— Ты мог бы хотя бы написать! Позвонить! Придумать историю, что решил бросить меня и сбежать. Мне бы было больно, я бы была убита морально, но это лучше, чем искать тебя! Лучше, чем не спать ночами, не зная, что с тобой случилось! Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?

Я больше не пыталась сдерживаться, он просто не дал мне этого права.

— Кто обратил тебя? Почему ты с ИКВИ? — выпалила я, желая вытянуть из него правду.

Казалось, мои слова не вызывают в нём никакого отклика. Я не увидела даже ни намёка на сожаление. Губы дрогнули, но он всё ещё молчал, словно боялся, что если скажет хоть одно слово, то я не выдержу.

— Не делай вид, что хочешь защитить меня, — продолжила я уже тише. — Это не забота, а трусость. Ты прячешься и не хочешь бороться.

На миг в его взгляде что-то скользнуло. И я поняла, что ему не нравилось то, что он слышит.

— Лучше бы ты умер, — продолжила я, закрывая глаза. — По-настоящему. Тогда бы у меня хотя бы осталось что-то светлое. А теперь…

Мне не стоило это говорить, но в груди было так тесно, до распирающей боли, что я просто не могла держаться.

— Я не могу быть с тобой ради твоей же безопасности. Без лекарства это всё равно что жить с диким зверем, который будет пытаться тебя сожрать.

Зло рассмеявшись, я закрыла лицо ладонями.

— Лекарство, да? Скажи Берроузу, что его изощрённая манипуляция сработала. Я достану его!

Потянувшись к ручке, я собиралась выйти, но Шард остановил, накрывая мою ладонь. Медленно повернувшись, я столкнулась с его лицом почти вплотную, но он отстранился, будто потянулся к огню, но вспомнил, что это опасно.

Шард не сразу отпустил мою руку. Я ощущала лёгкую дрожь даже сквозь перчатки.

— Не нужно, — выдохнул он, отводя взгляд. — Не ради меня.

— Не льсти себе, — прошептала я, выдёргивая ладонь. — Я делаю это ради себя. Ради того, что осталось от меня после тебя. Считай, прощальный подарок за нашу любовь… Чёрт, Логан, я ведь так любила тебя! Неужели это не стоило того, чтобы попытаться хотя бы всё объяснить?

Голос срывался, но я держалась из последних сил.

— Из-за тебя я стала донором и попала к первокровным. Меня едва не сожрали заживо. Я не могу иметь детей. Не могу спать с другими мужчинами… — после этих слов он поморщился, будто ему было до этого какое-то дело. — И из-за тебя сейчас я буду шпионить за Морвелями, выискивать и врать. Ты до сих пор на первом месте. Всё потому, что я не могу забыть тебя.

— Я не просил тебя, — заявил он. — Не просил тебя делать всё это.

— Зато ты молчал, когда должен был кричать. Ты мог бы просто сказать: «Я жив. Мне плохо. Я стал монстром». Я бы поняла. Но ты просто исчез.

Он опустил голову. И всё, что я услышала, это его глухое, почти неразличимое:

— Я хотел, чтобы ты жила. Без меня…

— А ты, значит, думал, что знаешь, как мне будет лучше, — горько усмехнулась я. — Как все они. Как Берроуз. Как Морвели. Спасибо, Логан. Превосходный выбор.

Я потянулась к двери, и он больше не удерживал.

Дождь мгновенно ударил по коже, будто пытаясь смыть всю боль, которая больше не умещалась внутри.

1

Три месяца спустя

В дом к Морвелям мы с Лидией приезжали по пятницам или выходным.

В будние дни мы старались целиком сосредоточиться на работе, часто задерживаясь допоздна, но я не жаловалась, наконец-то получая удовольствие хоть от чего-то. Плюс постоянное утомление помогало лучше засыпать.

Как только голова касалась подушки, я моментально выключалась. Случались, конечно, огрехи в системе, когда до самого утра я сжимала подушку на лице, чтобы заглушить крики, но это было не так часто.

— Отведаете стейк из лосося, мисс Деваль? — услужливо спросил сотрудник, кивая на блюдо.

Недавно я узнала, что мужчину, который обслуживал гостей за столом, звали Клод. Он отвечал за составление меню, закупку продуктов и организацию всех бытовых мелочей на кухне.

— Да, спасибо. И вина, Клод. Самого дорогого, что хранится в погребах этого дома.

Венера подняла глаза, всем видом выражая удивление. На моих губах растянулась улыбка.

С тех пор, как мать семейства мягко намекнула, что я стала здесь лишней, мне доставляло удовольствие выводить её. Ненависть к ней никуда не ушла. Ей было плевать, чего я лишилась, а мне было плевать, чего лишится она… Вино — лишь малая часть того, на что я собираюсь покуситься этим вечером.

После новости, что Логан жив, и той встречи с Берроузом, я окончательно сломалась. Внутренние ориентиры сместились. Наивная влюблённость и вера в «раз и навсегда» остались похоронены на кладбище, где я встретилась с Шардом.

Медленно, так, чтобы женщина заметила, я перевела взгляд на Демиана и подмигнула ему. Пусть увидит, как её идеальный фасад медленно трещит. Венера могла быть умной и отстранённой, но она мать. И никакая женщина не вынесет, когда другую принимают в её доме за свою. Даже если всё это обязанность.

Демиан оставался холодным в присутствии семьи, но я прекрасно знала, каким он был на самом деле. Память подбросила брёвна в пламя воспоминаний: пальцы на моей талии, на шее, на бёдрах…

В животе вспыхнуло предательское тепло, но едва оно прокатилось вниз, как тут же его смыло чужой болью. Тяжёлой, вязкой волной.

Я не смотрела на клыкастого, не метнула ни одного взгляда в его сторону. Но этого и не нужно было. Эмоции сказали куда красноречивее, чем слова.

Конечно, Калебу это не нравилось. Конечно, первокровный чувствовал каждую искру, которая вспыхивала между мной и Демианом. Чувствовал и не мог ничего сделать. Ведь я сама пришла к его брату, и сама отдала то, что боги даровали другому.

И от этой боли внутри него пульсировало так, что я едва не качнулась. Она не была злостью или ревностью. Это была утрата. Ужасающая и опустошающая. В его мире не существовало второго шанса. Не было иной женщины и иного пути. Только я и связь, начертанная богами и впаянная в кровь…

— Как твоя работа? — Астория заговорила, обращая внимание на себя.

Улыбка получилась выдавленной, но я старалась. Блондинка очень помогла мне, я бы даже сказала, что спасла. Если бы не лекарство, которое удалось разработать, я бы наверняка либо спилась, либо сдалась и примчалась к клыкастому, скуля, что не справляюсь.

— Всё стабильно, — ответила я.

Препарат на основе крови Демиана помогал избавиться от привязки. Больше не было болезненной пустоты, я не корчилась от потребности быть рядом и не сходила с ума при одной мысли о прикосновениях клыкастого.

Всё стало тише. Шум в голове и этот постоянный фон желания наконец-то заглушились.

Правда, пользоваться им постоянно я не могла, увы. Процедура оказалась такой болезненной, что в первый раз я просто выключилась от шока, провалившись в беспамятство почти на сутки.

Очнулась я в постели, с ватной головой, дрожью в руках и тяжёлым ощущением чужого взгляда.

Клыкастый сидел рядом с каменным лицом. Зато в глазах будто разворачивалась самая настоящая буря. Он молча обвинял меня, а заодно и самого себя. Первое я увидела, а второе почувствовала.

Тогда Морвель не сказал ни слова. Как только я пошевелилась, первокровный встал. Он просто вышел, словно своим молчаливым уходом признавая бессилие. Возможно, Калеб смирился или сделал вид, что смирился.

В конце концов, я стала вкалывать кровь только когда становилось невыносимо.

Все смирились с моим протестом и делали вид, что ничего необычного не происходило. Хотя каждый знал, что это не так.

С того дня, как я узнала, что Логан жив… Казалось, я начну жить сама, смогу вдохнуть полной грудью и, наконец-то, освободиться. Но всё оказалось сложнее, чем я предполагала.

Как только все узнали, что Шард и есть мой пропавший парень, вокруг поднялся невидимый барьер. Хоть никто этого не говорил прямо, но от меня будто отдалились абсолютно все. Вроде всё было как прежде, но никто не затрагивал эту тему.

Исчезнувший парень, объявившийся живым, да ещё и превратившийся в актира, работающего на Берроуза — идеальный способ манипулировать. Идеальный способ выжать всё, чего только пожелает руководитель ИКВИ.

Тогда только Калеб прямо спросил, чего хочет падальщик, а я прямо ответила:

— Ему нужно лекарство от вампиризма.

Врать я не могла. Даже если бы попыталась, это бы ничего не изменило. Все знали, как Юрий работал, и предупреждали меня. Правда, тогда я не послушала, а теперь изменить ничего было нельзя.

Я могла бы сделать вид, что шпионю, притвориться, что выискиваю улики, собираю крохи информации. Попробовать добраться до разработки через Асторию, надавить, сыграть на её доверии, но всё это было бессмысленно.

С того момента, как я вышла из кабинета Берроуза, каждый знал, что я у него на крючке. Уверена, что все догадывались, что я не откажусь от своего шанса встретиться с Логаном.

— У нас нет лекарства. Мы работаем над этим, полагаю, что Берроузу это известно, — не повернув головы, ответил клыкастый.

— Как появится, отдадите? — с надеждой спросила я.

— Нет. Ты идиотка, если думаешь, что он собирается вылечить всех актиров на планете. Это не добрая сказка, Каяна, — грубо ответил клыкастый.

— Зачем ему тогда препарат?

— Попробуй выяснить, — зло усмехнулся зеленоглазый.

Калеб был уверен, что я сорвусь к Логану, как только появится такая возможность. Он прямо сказал, что я не могу вернуться к человеку, который стал актиром.

Первым порывом было сделать всё назло, но я слишком хорошо знала, что клыкастый прав. Но как объяснить ему, что я в любом случае хотела помочь Шарду, понятия не имела. Это было не из-за наивной веры в совместное будущее…

В тот раз Калеб просто ушёл, оставив меня со вкусом пепла на языке. Я не собиралась делать это ради Юрия. Уж точно ни ради его амбиций.

Но внутри, где-то глубоко, под всем моим цинизмом, усталостью и злобой, скулила жалкая, настырная влюблённая девчонка. Та самая, что до последнего цеплялась за мысль: а вдруг я всё ещё могу его спасти.

Синдром спасателя был плохой штукой. Особенно если тот, кого ты пытаешься вытащить, давно перешёл точку невозврата. А граница, через которую он переступил, — это ты. Твоё терпение и твоя любовь.

К счастью, ужин подошёл к концу, и мы с Лидией и Демианом начали собираться. Я даже не пыталась скрыть, что поеду с первокровным.

Нагло усевшись на его байк, я ухмыльнулась, когда голубоглазый вышел из дома.

— Вы играете в опасную игру, мисс Деваль, — протянув второй шлем, специально купленный для меня, прошептал Дем.

— Боишься осуждения матери? Наверняка она уже проводила с тобой беседу, что я не самая удачная партия и рекомендовала не связываться с такой, как я. Верно?

Демиан усмехнулся, застёгивая ремешок на моём шлеме. Пальцы задержались чуть дольше, чем требовалось, прежде чем он отстранился и тихо сказал:

— Я давно вышел из возраста, когда родительские наставления хоть что-то значили.

Он метнул взгляд в сторону особняка.

— Она просто переживает, что ты разобьёшь мне сердце.

Я фыркнула, не удержавшись.

— Что-то новенькое. И как там твоё сердце, Демиан? Трещины уже появились?

Он не ответил, сел на байк, включил двигатель, и весь мир снова стал проще. В шуме ветра, ночной дороге и тепле его спины передо мной. Всё давящее отошло далеко на второй план и не могло догнать меня, потому что скорость байка была быстрее скорости мыслей…

До его квартиры мы домчались быстро. В лифте я ловила на себе пристальный взгляд, но делала вид, что ничего странного не происходит. Кажется, первокровный собирался поговорить, но сейчас я не была настроена на разговоры.

Пентхаус Демиана располагался в самом сердце Ноктилии — в высотке с панорамными окнами, откуда открывался безупречный вид на город.

Пространство внутри полностью соответствовало хозяину. Всё в тёмных тонах и лаконичной строгости. Такие квартиры часто изображают в каталоге «идеальных интерьеров для богатых холостяков».

Я скользнула взглядом по квартире, но тут же развернулась к первокровному:

— Сейчас вернусь.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов, а я уже шагала в сторону ванной, вжимая ногти в ладони.

Увы, к основному я не могла приступать просто так. Без дозы никак. Препарат лежал в сумке «на всякий случай», но этот случай теперь представлялся почти каждый раз после ужина в доме Морвелей.

Забежав в туалет, я закрыла дверь и нащупала в сумке кожаный чехол. Пальцы работали автоматически. Достать шприц, сорвать защитную крышку и прикусить губу, чтобы не закричать.

Игла вошла в бедро без промедления, и тут же в теле вспыхнула жгучая боль, вырывающая изнутри, словно каждую клетку обдавало кислотой. Я вцепилась в раковину, спина выгнулась, а губы сжались до белизны.

Прикусив губу до крови, я не могла сдержать слёз. Яростная мысль, что это ни черта не стоит, полоснула сознание.

Но спустя несколько минут в венах разлилось тепло. Пара минут, за которые я умерла и воскресла. В теле ещё была слабость.

Я подняла голову и посмотрела в зеркало. Кожа была бледной, волосы у висков слиплись от пота, а на губе выступил кровавый след. Вздохнув, я быстро умылась и стёрла все следы бумажной салфеткой.

Тело покачивало, когда я вышла в коридор, касаясь стены, чтобы не свалиться. Такая себе сексуальность, но ничего другого у меня не было…

— Вина? Не такое изысканное, как в подвале моей матери, но тоже ничего, — Демиан сделал вид, что не обращает внимания на то, что со мной творится.

Когда это произошло впервые… Мне буквально пришлось умолять его переспать со мной. Тогда я несла какую-то чушь про позитивное подкрепление, но он почему-то шутки не оценил.

— Ты как-то сказал, что первый глоток алкоголя всегда отвратителен. Так и с уколом. Дальше будет лучше. Обещаю, — глядя на него, бормотала я.

Демиан не был идиотом. Он прекрасно знал, чего я от него хочу, и это желание оказалось выше той боли, которую приходилось терпеть каждый раз, чтобы переспать с ним.

— Можно что-нибудь покрепче? — доползя до столешницы и забравшись на стул, попросила я.

— Виски?

Я кивнула, наблюдая за тем, как первокровный потянулся к бару. Достав низкий стакан, он кинул туда кубик льда из морозилки и налил немного алкоголя.

Горечь коснулась языка, и я прикрыла глаза. Раньше бы ещё поморщилась, но те времена прошли. Молча отодвинув низкий хайбол на край столешницы, я медленно поднялась.

Демиан пристально следил за мной, пока я приближалась. Пальцы скользнули по лёгкой колючей щетине, и я улыбнулась.

— В этот раз мы доберёмся до твоей спальни? — произнесла я и подалась вперёд так, чтобы грудь упиралась в него.

— Нет, ты же знаешь — это священное место, — пошутил первокровный.

— Что нельзя очернять святыню?

— Естественно. Никакого секса до свадьбы, — очерчивая пальцами изгибы талии, тихо ответил он, а после добавил: — В спальне по крайней мере…

— Фух, — засмеялась я и уткнулась носом в его грудь.

С Демианом всегда было легко. В первую очередь потому, что он обо всём знал и никогда не просил большего, прекрасно понимая, что я не дам этого.

Мне и так приходилось травить себя каждый раз, чтобы просто прикоснуться к нему, что уж говорить о чём-то большем.

Но всякий раз, когда я ловила его долгий взгляд, понимала: внутри него всё кипит и полыхает протестом. Он не был тем, кто привык делить. Особенно с тем, чью кровь знал с рождения. Но он молчал и не требовал. За это я всегда была благодарна.

Хреново, когда боги заранее определили твою судьбу и принадлежность. Когда ты ещё не знала, кто ты такая, а они уже решили, вот он, твой единственный. Только не тот…

И в итоге приходилось разбираться самой. Бороться и выжигать чувства, как инфекцию. А ещё жить с тем, что даже собственное тело я не могла отдать без боли перед этим. Словно это цена за то, что я делала неверный выбор.

Только мне было плевать, потому что этот выбор был именно мой, а не чей-то ещё.

— Посмотри на меня, — тихо велел Дем, осторожно приподнимая лицо, а после нежно целуя.

Мне не нравилось целоваться. Если бы я могла, исключила бы этот этап перед основным действием. Поцелуи были менее болезненны, чем инъекция, но каждый раз приходилось отгонять образы из головы и контролировать себя, вытравливая воспоминания.

Я сильнее сжала руки на плечах Демиана. Восприняв это как сигнал к действию, он поменял нас местами, подхватывая меня за бёдра и усаживая на стол.

Прикрыв глаза, я наслаждалась тем, как он принялся осторожно расстёгивать пуговицы рубашки, а после стал скользить языком сначала по ключицам, а после спускаться к груди.

Это был короткий, почти иллюзорный промежуток времени, в котором я могла отключиться и уйти из тела. Забиться в тёмный уголок сознания и не испытывать ни вины, ни боли, ни отголосков воспоминаний, которые выжигали изнутри.

Но всё равно…

После всегда был душ. Обжигающий, с трением кожи до скрипа. С отчаянными попытками смыть с себя прикосновения, словно они были чем-то грязным.

Тело ломало от последствий препарата. Тупая, пронизывающая боль, отдающая в суставы, будто во мне что-то крошилось. Та самая часть, которая скулила, извивалась и отказывалась принимать происходящее. Потому что это не то, чего она хотела. Не тот, кого она жаждала.

Клыкастый был прав.

Он говорил, что никто не сможет сделать со мной то, что он делал одним лишь поцелуем. И я ненавидела его за это, но себя всё равно больше.