Read the book: «Улица цвета крови», page 3

Глава третья

Только к вечеру удалось занять Зозули и погнать немцев дальше по направлению к городу Колтов. А еще через два дня оборона фашистов была прорвана. Бригада Слюсаренко вместе с другими советскими войсками переправилась через Западный Буг и участвовала в окружении бродовской группировки противника. А еще через день 3-й и 4-й танковым армиям был дан приказ сменить направление и двигаться на Львов.

Утром девятнадцатого июня в расположение штаба танковой бригады полковника Слюсаренко прибыл нарочный с письмом от командующего 3-й гвардейской танковой армией генерал-полковника Рыбалко.

Прочитав письмо, а вернее, приказ, Слюсаренко покачал головой и велел своему адъютанту:

– Женя, найди мне Шубина и передай… Впрочем, я сам ему все скажу. Пускай ко мне зайдет прямо сейчас.

Вернувшись, лейтенант доложил:

– Шубин сейчас в разведке. Вернется только к вечеру. Если, конечно, вернется… – неуверенно добавил адъютант.

– Надо, чтобы вернулся. Ему назначение пришло – переводят в штаб армии. Как все не вовремя! – с досадой стукнул ладонью по столу полковник.

– В войну все не вовремя, – со вздохом заметил лейтенант. – И новые назначения, и приказы сверху…

– Что ты этим хочешь сказать? – нахмурившись, посмотрел на него Слюсаренко.

– Да так, просто мысли вслух, – пожал плечами лейтенант.

– Ты мне смотри, Женька! – погрозил ему пальцем полковник. – Держи свои глупые мысли при себе и вслух старайся не высказывать. Понял? А то, не ровен час, кто-нибудь из особистов тебя услышит, неправильно поймет, а мне потом бегай и доказывай, что ты ляпнул что-то не так по глупости, а не из идейных соображений.

– А что я не так сказал? – не понял лейтенант.

– Приказы сверху всегда вовремя, понял?

– Понял. Но вы же сами сказали…

– Я сказал о пришедшем не вовремя назначении и переводе Шубина, а ты о приказе. Разницу почувствуй.

– А разве это не одно и то же – приказ и назначение?

– Разница в том, что и как сказать, Женя. Так что лучше уж молчи и не говори глупостей, которые могут стоить тебе не только твоего места адъютанта при штабе.

– Понял, – снова вздохнул молодой лейтенант и добавил: – Я предупредил разведку, чтобы как только Шубин появится, так сразу его к вам направили.

Слюсаренко, уже занятый своими мыслями, только кивнул в ответ.

Глеб вернулся из разведки только под утро. Его и двух других разведчиков, которые ходили с ним добывать «языка», уже и ждать перестали. Потому что вышли все мыслимые сроки, исходя из которых разведчики возвращаются с задания. Но Глеб вернулся вопреки срокам. Поручив бойцам отвести пленного под надзор штабного особиста, он решил отдохнуть, но не тут-то было. К нему подошла девушка-связистка Люба.

– Устали, товарищ капитан? – спросила она и, не дожидаясь ответа, извиняющимся голосом добавила: – Вас срочно к себе полковник требует. Еще утром велел вас разыскать. Сказал, что, как вернетесь, сразу к нему идти.

– Сказал – значит, срочное что-то, – устало вздохнул Шубин и поднялся с табурета, на который только что присел. – Не знаешь, зачем я ему нужен?

– Знаю, – тихо ответила Люба и опустила голову. – Женя сказал, что вроде как забирают вас от нас. В штаб армии.

Глеб не ответил, но, пока шел до штабной землянки, много чего передумал. Приказ, конечно, есть приказ, но сколько же можно его гонять по частям? С другой стороны – если его и действительно забирают от Слюсаренко в штаб армии, то что он там будет делать? Шубин никогда не хотел быть простым штабным работником. Он всегда видел себя только полевым разведчиком. Никогда, если даже бывала такая возможность, он не пытался отлынивать от своей работы и часто ходил в тыл врага и выполнял другие задания, связанные с разведкой. Ему жаль было посылать вместо себя бойцов. Молодых или пожилых в особенности. Не мог он, сильный и зрелый мужчина, позволить рисковать жизнью тем людям, которые или только начинали жить, или которым уже было тяжело выполнять задачи, связанные с физическим трудом.

Это, может, кому-то со стороны покажется, что быть разведчиком хотя и опасно, но легко. Чего уж там – крадись себе потихоньку, выведывай, где затаился враг. Ан нет, все не так просто, как кажется, и нюансов в этом нелегком труде так много, что и не сочтешь. Приходится не только много ходить пешком, но еще иной раз и тяжести на себе таскать. Взял «языка», а он или ранен, или идти отказывается, вот и волочешь его на себе не один километр опасного пути назад, в родную часть.

Вот такая разведка – тяжелая и сопряженная с постоянным риском для жизни – была для Глеба в самый раз. А штаб… Нет, штабная работа не для него.

– Зачем я им только понадобился? – бормотал себе Глеб под нос, подходя к штабу. – Только начал привыкать к новому месту, и снова – на тебе, здрасьте. Получите и распишитесь!

Слюсаренко уже проснулся и сидел на каком-то ящике возле входа в землянку. Спать-почивать было некогда – через час надо снова выдвигаться вперед. Львов совсем уже близко, и немцы все больше и больше оказывают сопротивление. Чувствуют, что этот город – их последний плацдарм на западноукраинской земле. Дальше уже начинается Польша, начинается Европа.

– Вернулся? – не поздоровавшись, задал вопрос полковник. – Садись, поговорим.

Шубину вопрос показался не совсем уместным, но он молча сел рядом на второй, не очень удобный для сидения ящик. Ящик под его весом скрипнул и чуть качнулся. Глеб быстро встал. Не хватало еще ему шлепнуться тут перед командиром.

– Постою, – заявил он и устало прислонился к земляной стене окопа.

– Небось знаешь уже, зачем вызвал? – искоса глянул на Глеба полковник.

– Доложили, – Шубин помолчал, ожидая, когда Слюсаренко продолжит, но тот отчего-то тоже молчал. – Хотелось бы знать, когда мне выезжать, – нетерпеливо заметил Глеб.

– Тут такое дело, – полковник встал и похлопал себя по карманам, словно что-то выискивая в них, но не нашел и, повернув голову в сторону Шубина, сказал: – Твое личное дело запросили в НКВД еще дня три назад. Не знаю для чего, – опередив готовый сорваться с уст Шубина вопрос, ответил он. – Я и сам об этом только сегодня узнал, когда письмо с приказом привезли. Поговорил с нашим особистом. Он мне и рассказал, что был запрос на тебя из органов.

Слюсаренко провел ладонью по лицу и долго молчал, затем продолжил:

– Но ты не переживай. Я так думаю, что в штабе армии просто тебя проверяли. Ну, как обычно. Кого попало, сам понимаешь, на такое место не возьмут служить. – Он снова чуть помолчал и сказал: – Я тебе скажу кое-какую информацию, но… В общем, это только мои догадки. Понял? – полковник пристально посмотрел на Шубина, и тот понимающе кивнул. – Так вот, я слышал краем уха, что затевается большая секретная операция совместно с АК. В курсе, кто это?

– Армия Крайовы, поляки, – ответил Глеб, несколько удивившись такому сообщению. – Только вот странно, что может быть общего у нашего командования с этими националистами? Я слышал, что они и против немцев, и против нас воюют.

– Есть такое, – согласился Слюсаренко. – Только все это не наше с тобой дело – решать, с кем нам Львов брать. Тут политика замешана, я так думаю, а политика – это не про нас, не про военных, а про дипломатов. Нам с тобой какой приказ отдали, то мы и должны выполнять, а уж для чего и почему – не нашего ума дело. Так-то вот. Я к чему веду? Может, тебя не совсем от нас забирают, а временно? Как думаешь?

– Не знаю, товарищ полковник, – пожал плечами Шубин. – Я и сам бы не хотел работать до конца войны в штабе каким-нибудь рассыльным, но как вы сами сказали – нам приказали, мы выполняем.

– Ну, тогда и хорошо, – Слюсаренко протянул Шубину свою широкую ладонь и крепко пожал Глебу руку. – Тогда, думаю, что мы еще встретимся.

– Надеюсь, – чуть заметно улыбнулся Глеб.

– Пойдем, я тебе твои бумаги отдам, и можешь отправляться. Тебя в штабе ждали еще вчера вечером. Поедешь на санитарной машине. Она тебя до места хоть и не довезет, но половину пути точно проедешь быстро и без задержек.

Получив подписанные Слюсаренко все необходимые для перевода в штаб армии документы, Шубин, зевая, в задумчивости отправился к себе в землянку собирать вещи. Возле блиндажа разведчиков его нагнала Шура.

– Товарищ капитан, можно вас на минутку? – позвала она, и удивленный Глеб повернулся к ней.

– Шура? Рад тебя видеть.

– Вас что, и вправду от нас в штаб армии забирают? – она посмотрела на Глеба своими зелеными глазами, и Шубин удивился еще больше, увидав стоявшие в них слезы.

– Шура, ты чего это? Плакать, что ли, собралась? Вот дуреха, – улыбнулся он. – Меня ведь не убило и даже не ранило, чтобы меня такая замечательная девушка, как ты, оплакивать начала.

– Ничего я не собираюсь плакать, – тряхнула головой Шура, и слезинки, не удержавшись в глазах, все-таки скатились по ее щекам.

Девушка быстро-быстро вытерла их рукавом комбинезона. Рукав был выпачкан в мазуте, а потому и на круглых щечках Шуры появились две черные полосы.

– Ну вот, теперь ты похожа на индейца апачи, который собрался выходить на тропу войны, – покачал головой Шубин и, достав платок, стал вытирать Шуре щеки. – Читала романы Фенимора Купера?.. Ты откуда узнала о моем переводе?

– Так мне Люба сказала. Мы с ней виделись днем, она мне по секрету и сказала.

– Ничего себе секрет, – рассмеялся Глеб. – Об этом уже небось вся бригада Слюсаренко знает.

– Может, и знает, – грустно и сквозь опять набежавшие на глаза слезы ответила Шура. – Только мне от этого не легче.

– Чего так? – Шубин вдруг смутился, догадавшись о чувствах Шуры к нему.

– Ну, как же, мы ведь с вами, можно сказать, почти сдружились, сработались, вместе в боевую разведку ходили… – девушка закусила губу и, опустив голову, стала что-то рассматривать у себя под ногами. Потом, все так же не глядя Шубину в глаза, протянула ему свою маленькую ладошку. – Ну, прощайте тогда, товарищ капитан. От имени всего нашего экипажа желаю вам успехов на новом месте службы.

Глеб аккуратно, чтобы не причинить нечаянную боль, пожал протянутую руку. Шура сразу же быстро выдернула ее и, отвернувшись, побежала прочь, оттолкнув шедшего ей навстречу лейтенанта Шевцова.

– Боец Горохова, что это еще такое?! – воскликнул не ожидавший такого сильного толчка от девушки лейтенант.

Но та даже не остановилась и не извинилась перед ним, а помчалась дальше. В наступившей тишине чуткое ухо Шубина уловило горестные всхлипы, и он понял, что Шура все-таки расплакалась.

– Что это с Гороховой? – поинтересовался Шевцов. – Какая муха ее укусила?

– Не знаю, – задумчиво посмотрел вслед девушке Шубин. – Может, письмо от своего жениха не получила, вот и расстроилась.

Лейтенант скептически посмотрел на Шубина, потом повернул голову в сторону, куда умчалась Шура, и хмыкнул. Глеб посмотрел на него в упор, и тот вдруг смешался, быстро заговорил:

– Я за вами, товарищ капитан. Санитарная машина через пять минут уходит. Я тоже на ней еду. Поторопить вас пришел.

– Да-да, я сейчас. Вещи только свои возьму.

Почти всю дорогу, пока Шубин добирался до штаба армии, он думал о Шуре.

«Странная она девушка, – думал он. – Рядом с ней воюет вполне даже симпатичный Коля Ревунец, который, как я успел заметить, к ней явно неравнодушен, а она… Я ведь старше ее на пятнадцать лет. Да и вообще старик уже. Вот и волосы седые уже появились…» – провел он пальцами по волосам.

А потом, то ли от накатившей на него усталости, то ли от равномерной тряски в кузове санитарного грузовика, а может, от того и другого он заснул.

Сколько он проспал, того он и сам не знал, но когда его с трудом растолкали, то оказалось, что уже приехали. Шубин пересел на еще одну попутно шедшую в нужную ему сторону машину и покатил дальше.

В штабе, отдав в приемной документы адъютанту командующего, он сел на стул и стал ждать, когда его вызовут. Генерал-полковник был занят, но, как только адъютант отнес к нему в кабинет документы Шубина, тотчас же велел его позвать. Павел Семенович был не один. В его кабинете сидели еще несколько человек.

Глеб не успел даже рта открыть, как ему навстречу встал не сам командующий, а один из находившихся в кабинете военных. Вернее, как рассмотрел Глеб, полковник НКВД. Пожав ему руку, пригласил:

– Капитан Шубин, проходите, садитесь. Мы давно вас ждем, и представляться вам нет нужды. С вашим личным делом мы ознакомлены. Нам сообщили, что вы не вовремя прибыли в расположение штаба армии, потому что находились в разведке. Верно?

– Так точно, товарищ полковник, – ответил Глеб, теряясь в догадках, отчего с ним так любезны.

Все находящиеся в кабинете и сидевшие за столом командующего смотрели на него с любопытством и с некоторым уважением, а двое, те что были ближе к нему, даже приветливо улыбались. Это радушие говорило Шубину, что обвинять его в чем-то ужасном никто не собирается. В конце концов, он и не чувствовал себя ни в чем виноватым, а потому и сам смотрел на находившихся в кабинете Рыбалко с интересом. Ему и вправду было любопытно, прав был Слюсаренко или нет, когда предположил, что вызов Шубина в штаб армии связан с поляками и Львовом.

– Проходите, – полковник из НКВД указал Шубину на стул, на который тот и сел. – Чтобы было проще вести беседу, давайте я вам для начала представлю всех присутствующих, – продолжил полковник из НКВД. – Вы не против, Павел Семенович, если я тут немного покомандую и на время займу ваше место хозяина кабинета?

– Нет, Левонтий Игнатьевич, я не против, – ответил Рыбалко.

– Тогда начну с себя, – сказал полковник. – Меня зовут, как вы уже поняли, Левонтий Игнатьевич, и этого вполне достаточно для нашего с вами, капитан, знакомства. Слева от вас сидят капитан разведки Лагутенок и старший лейтенант Маринин, также из фронтовой разведки. Справа от вас – подполковник 1‑й армии Войска Польского Анжей Садовский. Он же представляет и наш генеральный штаб, – дождавшись, когда Шубин повернется к поляку, добавил сотрудник НКВД. – Рядом с ним сидит Вацлав Роженек – помощник подполковника Садовского. Он старший лейтенант, или, если перевести на польское звание, поручик. Остальных я представлять не буду, а скажу только, что это люди, причастные к тому, ради чего мы сейчас собрались в этом кабинете.

«Поляки, – глядя на Садовского и Роженека, стал размышлять Глеб. – Значит, все-таки Слюсаренко был прав и слухи о том, что наше командование готовит операцию по взятию Львова совместно с АК, имеют под собой основание. Но эти поляки не из АК, а из какой-то 1‑й Армии Войска Польского. Я слышал, конечно, что в наших рядах воюют и поляки, и словаки, и другие народы из Западной Европы, но что у поляков своя армия…»

– Вы о чем-то задумались, капитан? – поинтересовался Левонтий Игнатьевич. – Есть какие-то вопросы?

– Никак нет, – перевел на него взгляд Глеб. – Пока нет, – добавил он.

– Это хорошо, что вы такой честный, – одобрительно улыбнулся полковник НКВД. – Нам как раз и нужны такие люди, как вы. Вернее, для той задачи, которая перед нами стоит, – уточнил он. – Что ж, раз все в сборе, я буду начинать. Но прежде мне бы хотелось, чтобы вы, – он посмотрел по очереди на Шубина и двух сидевших с ним рядом офицеров разведки, – поняли, что все, что будет говориться и решаться в этом кабинете, должно оставаться в пределах этого же кабинета.

Левонтий Игнатьевич с многозначительным видом кивнул, давая понять, что больше он на эту тему говорить не собирается, но предупреждает о последствиях.

– Мошно мне задават вопрос? – повернулся к Левонтию Игнатьевичу польский подполковник.

– Да, конечно, подполковник, если у вас есть вопросы к кому-то из наших офицеров, вы вправе их задать, – ответил тот.

– Ви мовисц по польску?

Все, в том числе и сам командующий, отчего-то посмотрели на Шубина, и он, оглянувшись на молчавших Маринина и Лагутенка, ответил чуть удивленно:

– Тек мове по полску, на троске.

– Ошен хорошо, добра, – заметил поляк. – Ви неплохо говорит по полску. У меня нет боше вопрос, – улыбнулся он, обращаясь к сотруднику НКВД.

– Замечательно, – Левонтий Игнатьевич потер кончики пальцев друг об друга. – Если ни у кого нет больше вопросов, тогда приступим к делу. Капитан Шубин, как вы наверняка уже поняли, вам нужно будет провести подполковника Садовского через линию фронта. То есть вам поручают задание, которое вы, если так можно сказать, выполняете практически каждый день. Именно вас мы назначаем старшим, а капитан Лагутенок и старший лейтенант Маринин будут у вас, как говорится, на подхвате. – Полковник НКВД подошел к карте, что висела на стене, и спросил: – Карту всем хорошо видно?

– Да, товарищ полковник, – ответили хором Шубин и Маринин.

– Хорошо, тогда я поясню суть задания и задачу, которая будет стоять перед вами и вашей группой, Шубин. Вам необходимо будет провести подполковника Садовского и поручика Роженека во Львов. И попасть вам туда нужно не позднее двадцать первого числа. Сегодня у нас девятнадцатое, – напомнил он. – Но попасть в сам город вы просто так, естественно, не сможете. Вас туда проведут наши польские союзники из Армии Крайовы. Вы слышали об этой организации?

– От партизан, товарищ полковник, – ответил Глеб и, покосившись на Садовского, добавил: – Они не очень лестно отзывались об Армии Крайовой.

– Я понимаю, – кивнул и чуть заметно ухмыльнулся Левонтий Игнатьевич. – Но тем не менее мы все-таки союзники и надеемся на их помощь при штурме Львова, который немцы и венгры превратили в настоящую крепость. И взять эту крепость будет проще, если кто-то, кто находится внутри нее, откроет нам ворота. А открыть их могут поляки, которые контролируют территорию вокруг Львова и в самом городе.

– Я могу добавит? – поднял руку подполковник Садовский, посмотрев на Шубина.

– Да, пожалуйста, – позволил Левонтий Игнатьевич.

– Я мысле, што надо трач пояснит капитану полоцений.

– Да, наверное, вы правы, полковник, стоит немного прояснить ситуацию, – согласился с поляком полковник НКВД. – В руки нашей разведки, – он чуть скосил глаза на двух мужчин в штатском, которые не были представлены Шубину, – попали сведения, что правительство Польши, которое сейчас находится в изгнании и члены которого проживают на данный момент в Лондоне, – на последнем слове Левонтий Игнатьевич сделал ударение, – отправило командирам Армии Крайовы некое письмо. Цель этого послания, которое содержит подробности операции под названием «Буря», – не допустить политического контроля советского правительства над бывшими территориями Польши, которые отошли Советскому Союзу в тридцать девятом году.

Полковник замолчал и вопросительно посмотрел на Шубина, ожидая вопросов, но тот молчал. Одобрительно кивнув, Левонтий Игнатьевич продолжил:

– В этом секретном письме также шла речь о том, как помешать нашим войскам после взятия Львова и продвижения вперед на земли Польши удерживать контроль над этим городом. Все подробности нам пока что неизвестны, но нам, как вы сами, капитан, понимаете, не хотелось бы видеть у себя в тылу никаких вооруженных формирований, кроме тех, – он посмотрел на Садовского, – которые мы сами помогли создать и которые привержены идеям Коммунистической партии.

Садовский чуть улыбнулся и кивнул в знак согласия со словами полковника из НКВД.

– Но к глубокому нашему сожалению, польское правительство во главе с Сикорским и верховное командование Польских Вооруженных сил, находясь под влиянием англичан, считает, что они просто обязаны вернуть в лоно Польши утерянные ими и принятые нами на законном основании, повторюсь – на законном основании, земли. Командирам Армии Крайовы был отдан приказ способствовать продвижению Красной армии и помочь нам взять Львов. Об этом была договоренность на высшем уровне. Но нам также известно и о двойной игре поляков, которые не желают терять контроль над Армией Крайовой и будут препятствовать соединению этого формирования с армией Войска Польского.

Левонтий Игнатьевич снова приблизился к карте.

– Нам неизвестны подробности этого письма, – полковник снова чуть скосил взгляд на мужчин в штатском. – Но нам необходимо раздобыть его копию как можно скорее. Наступление на Львов не за горами. Это дело буквально нескольких дней. В задачу вашей группы, капитан Шубин, будет входить не только безопасность подполковника и доставка его во Львов, но и выполнение его приказов. Я сейчас не буду вдаваться в подробности всей операции. Подполковник Садовский сам расскажет вам, что нужно будет делать. Я покажу вам на карте только ваш маршрут, которым вы должны будете пройти, чтобы встретиться с проводником. Он и проведет вас во Львов. Сначала к полковнику Червинскому, так называемому коменданту города и командиру округа, которому подчиняется полиция АК, контролирующая Львов. А он перенаправит вас к самому полковнику Филипковскому – коменданту Львовского округа. Этот Филипковский, – Левонтий Игнатьевич поморщился, словно ему было неприятно даже называть эту фамилию, – и есть тот человек, которому было направлено письмо с разъяснениями и подробностями о проведении акции «Буря».

После этих слов последовала небольшая пауза, а затем, повернувшись к карте, полковник НКВД продолжил:

– Во Львов вам проще всего будет попасть через Дубляны. Это большой поселок, в котором в начале века была даже своя сельхозакадемия. Но это просто историческая справка, которая к делу не относится. Сказал просто, чтобы вы представляли себе размеры поселка. Но для начала доберетесь до Малых Подлесков. Это вот здесь, – показал он на карте место расположения села. – Сейчас оно пока что под контролем АК, и немцев в нем нет, в отличие от Дублян. А уже оттуда вас переправят через реку Ярычовка и проведут в Дубляны, к местному подполью. В поселке вас встретит человек от полковника Филипковского и проведет во Львов… Вот такой вашу группу ожидает маршрут, капитан Шубин. У вас есть вопросы?

– Никак нет, товарищ полковник, – уверенно ответил Глеб.

Левонтий Игнатьевич какое-то время просто молча и пристально смотрел на Шубина, но потом, кивнув, сказал:

– Хорошо. Тогда я бы попросил подполковника Садовского сменить меня и рассказать все подробности предстоящей операции. Я думаю, что, если какие-то вопросы у вас все-таки возникли и вы их не высказали, после этих разъяснений они окончательно отпадут.

Потом поляк долго и подробно объяснял суть операции, которой было дано кодовое название «Укрощение бури».

– Надеюс, я все ждясно виджисньёны? – глядя на Шубина, спросил он по окончании своего доклада.

– Да, вполне, – ответил Глеб. – Я правильно понял, что в задачу моей группы входит не просто безопасно провести вас и поручика во Львов, но и помочь отыскать среди людей Филипковского лояльных к советской власти поляков и не допустить никаких провокаций и антисоветской пропаганды со стороны АК после того, как наши войска войдут в город?

– Прейвдлави. Правилно, – улыбнулся Садовский. – Я мысле зи… Думаю, что мы хорошо будем понимат друг друга, капитан.

– Миг надцзечь, – по-польски ответил ему Шубин и повторил уже по-русски: – Надеюсь.

– Итак, если все друг друга поняли, то мне лишь осталось добавить, что выходить вашей группе, Шубин, надо будет уже сегодня к вечеру, – сказал, вставая, генерал-полковник Рыбалко. Следом за ним встали все военные, находившиеся в кабинете. – И хотя мне хотелось бы, чтобы вы немного отдохнули после беспокойных суток в тылу врага, но я не уверен, что найдется для этого время. Впрочем, организацией сборов и материальной частью операции вполне может заняться и капитан Лагутенок.

– Выполним, товарищ генерал-полковник, – козырнул Лагутенок.

– Мы уже можем их отпускать, Левонтий Игнатьевич? – спросил Рыбалко у энкавэдешника, и тот кивнул. – Мне пора начинать совещание. Все собрались? – повернулся он к возникшему словно из-под земли адъютанту.

– Так точно, – сказал он и протянул командующему какую-то папку.

Отдыхать Шубину, как бы он того ни хотел, не пришлось. Сначала он обговорил с капитаном Лагутенком и подполковником Садовским все нюансы, связанные с задачей добраться до Малых Подлесок. Потом его знакомили с личным составом группы разведчиков, которой он должен был руководить. Кроме Лагутенка и Маринина с ним во Львов должны были отправиться еще десять опытных разведчиков, набранных из разных частей 1-го Украинского фронта. К своему удивлению, Шубин увидел среди них и Виталия Энтина.

– Виталий! – воскликнул Глеб и подошел к нему. – Не ожидал тебя увидеть в нашей компании.

– Я тоже не ожидал, – ответил Энтин, довольный встречей с Шубиным.

– Как там ребята, как Котин, как Микола Яценюк? Рассказывай! – попросил Глеб, отведя его чуть в сторону от остальных.

– Все пока живы, – ответил Энтин. – Только вот Малкина слегка контузило в последнем бою. Вернее, в том бою, в котором я вместе со всеми участвовал. Это было только позавчера, а мне так кажется, что прошла уже целая вечность. Потом меня забрали из бригады, и вот уже два дня я сижу тут с остальными ребятами и гадаю, для чего нас тут собрали в одну компанию. Ждите приказа, сказали нам. Вот ждем… Нам ведь и не сообщил никто, для чего, куда и надолго ли нас из частей забирают, – рассказывал обычно не очень-то словоохотливый Энтин.

– Я смотрю, тебя в звании повысили. Ты теперь старшина, – заметил Шубин.

– Есть такое, – смутился Энтин. – После нашего с вами последнего задания приказ и о присвоении звания, и о медали «За отвагу» пришел.

– Поздравляю, – искренне сказал Глеб, пожимая ему руку. – Но погоди. Пойду познакомлюсь с остальными бойцами. А то как-то нехорошо получается. Они ждут, а я тут с тобой в сторонке шепчусь, – подмигнул он Энтину.

У остальных разведчиков тоже были и звания, и медали, и ордена. Но кто на войне смотрит на награды? Для разведчиков, да и не только для них, главное на войне не награды и звания, а то, как рядовой, или старшина, или офицер умеют взаимодействовать с остальными в отряде и как они выполняют возложенную на них задачу.

Вот и Шубин при знакомстве с личным составом своего отряда смотрел прежде всего не на звания, ордена и прочие заслуги, а на то, как человек общается со своими боевыми товарищами, как разговаривает с офицером. Как смотрит и как ведет себя с людьми, которые младше или старше его по званию.

Из десяти человек, если не считать Энтина, Глеб сразу выделил для себя одного сержанта – Сергея Порошина. Молодой, лет двадцати пяти или двадцати семи, он был явно из интеллигентной семьи и сильно отличался от остальных бойцов отряда не только внешне. Было во всей его осанке, и во взгляде, и в манерах нечто такое, что насторожило Шубина. Но он пока что ни о чем не стал расспрашивать ни самого Порошина, ни других бойцов о его личности. Решил немного понаблюдать за сержантом, а потом уже и решить, стоит ли больше узнать о нем или нет.

«Впрочем, – подумалось Глебу, – всех, кого собрали здесь для выполнения важного, имеющего государственное значение задания, наверняка проверяли и в НКВД, и в разведке. Может, я зря думаю нехорошо о человеке. Если он из интеллигентной семьи, это не значит, что он ненадежный».

С одной стороны, Глеб уже вроде бы как устал все время менять части и даже завидовал в какой-то степени тем разведчикам, которые с самого начала войны служили в одном и том же взводе, бригаде или полку. Но с другой стороны, он научился в своих частых перебросках и назначениях выделять некоторые плюсы для себя. Например, знакомства с новыми людьми, которые давали ему возможность наблюдать за ними, изучать различные характеры и психологию поведения. Шубин давно уже заметил, что в разных ситуациях один и тот же человек может вести себя совершенно по-разному. Порой даже непредсказуемо. В тылу, когда затишье, он один, во время выполнения задания, в разведке он совершенно другой, а в бою он может быть не похож на себя самого. Ни на того, каким он был во время затишья, ни на того, каким он был во время выполнения задания.