Leo Tolstoy

the man-cook had walked off the day before just at dinner time; the kitchen-maid, and the coachman had given warning.

Calling to mind all the struggle of doubt and self-deceit, – efforts to attune myself to Shakespeare – which I went through owing to my complete disagreement with this universal adulation,

«Обрати внимание на то, – сказал Лаоси Конфуцию, – что люди, которые учили народ, умерли, и кости их уже давно истлели, но слова их доселе существуют. Когда мудрецу благоприятствуют обстоятельства, он будет разъезжать на колесницах, когда же нет, он будет ходить, нося на голове тяжесть, держась руками за край ее»1.

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Страшный, ужасный акт его умирания, он видел, всеми окружающими его был низведен на степень случайной неприятности, отчасти неприличия (в роде того, как обходятся с человеком, который, войдя в гостиную, распространяет от себя дурной запах), тем самым «приличием», которому он служил всю свою жизнь; он видел, что никто не пожалеет его, потому что никто не хочет даже понимать его положения

Раз летом Аксенов поехал в Нижний на ярмарку. Когда он стал прощаться с семьей, жена сказала ему: – Иван Дмитриевич, не езди

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему

из-за приличия и участия просвечивало равнодушие и даже насмешка.

Жить так было бы ужасно, если бы мы понимали свое положение; но мы не понимали и не видали его. В этом и спасенье и казнь человека, что, когда он живет неправильно, он может себя затуманивать, чтобы не видать бедственности своего положения. Так делали и мы.

Как теперь, так и тогда явное признание и исповедание православия большею частью встречалось в людях тупых, жестоких и безнравственных и считающих себя очень важными. Ум же, честность, прямота, добродушие и нравственность большею частью встречались в людях, признающих себя неверующими.