Book duration 6 h. 51 min.
16+
Сотников
About the book
Зима 1942 года. Затерянный в белорусских лесах партизанский отряд остро нуждается в продовольствии, теплых вещах и медикаментах для раненых. На поиски провизии в близлежащее село отправляются старшина Рыбак и бывший школьный учитель Сотников. На обратном пути солдаты натыкаются на полицейский патруль, Сотников получает тяжелое ранение в ногу, и друзья попадают в плен к немцам, где полицаи после короткого допроса должны решить их дальнейшую судьбу.
Исполняет: Сергей Чонишвили
© В. Быков (наследники)
©&℗ ИП Воробьев В.А.
©&℗ ИД СОЮЗ
Other versions of the book
Reviews, 1 review1
Тяжёлая книга. Голос Сергея Чонишвили так ярко погружает в происходящее. Прямо видишь эту тринадцатилетнюю девочку еврейку, которая укрывается в свинарнике от холода, Петра с его белой головой, который стал старостой по просьбе партизан. Даже полицай Стась описан с человеской улыбкой временами. Жалко всех, кто жил на окупиравнной территории. Самим есть нечего, а партизан выручали, укрывали. Ну а судьбы двух ровесников, 26 лет отроду. Их жизненные эпизоды описаны Так, будто за плечами лет 45. На войне все быстро взрослеют. И Рыбака жалко. Ведь не трус. Как так случилось, что желание жить заглушило в нем человеческое? Если бы он с овцой убежал в отряд, Сотников бы погиб, но остались бы живы Дёмчиха, староста Пётр, Бася.
Да, книга заставляет задуматься о патриотизме и предательстве. А ещё о том, что всю грязную работу по добросам, пыткам, обыскам делали свои же, которые до войны ничем себя не выдавали
- Чудак! С кем ты вздумал тягаться?
- А вот увидишь.
- Это же машина! Или ты будешь служить ей, или она сотрет тебя в порошок!
. Не сдаваться же в конце концов в плен – придется драться.
К тому же становилось не до разговоров: кончался лес, дорога выходила в поле. Далее по одну сторону пути тянулся мелкий кустарник, заросли лозняка по болоту, дорога от которого круто сворачивала на пригорок. Рыбак ждал, что из-за ольшаника вот-вот покажется дырявая крыша пуньки, а там, за изгородью, будет и дом с сараями и задранным журавлем над колодцем. Если журавль торчит концом вверх – значит, все в порядке, можно заходить; если же зацеплен крюком в колодезном срубе, то поворачивай обратно – в доме чужие. Так, по крайней мере, когда-то условились с дядькой Романом. Правда, то было давно, с осени они сюда не заглядывали – кружили в других местах, по ту сторону шоссе, пока голод и жандармы опять не загнали их туда, откуда месяц назад выгнали.
Прежде чем ответить, Рыбак помедлил, испытующе вглядываясь в тощую, туго подпоясанную фигуру напарника. Он уже знал, что тот не признается, хотя и занемог, будет бодриться: мол, обойдется, – чтобы избежать чужого участия, что ли? Уж чего другого, а самолюбия и упрямства у этого Сотникова хватило бы на троих. Он и на задание попал отчасти из-за своего самолюбия – больной, а не захотел сказать об этом командиру, когда тот у костра подбирал Рыбаку напарника. Сначала были вызваны двое – Вдовец и Глущенко, но Вдовец только что разобрал и принялся чистить свой пулемет, а Глущенко сослался на мокрые ноги: ходил за водой и по колено провалился в трясину. Тогда командир назвал Сотникова, и тот молча поднялся. Когда они уже были в пути и Сотникова начал донимать кашель, Рыбак спросил, почему он смолчал, тогда как двое других отказались, на что Сотников ответил: «Потому и не отказался, что другие отказались». Рыбаку это было не совсем понятно, но погодя он подумал, что в общем беспокоиться
сколько из незамеченных или игнорированных ее исключений и неожиданностей, что и формирует как ее победы, так и ее поражения. Жаль, что Сотников понял это слишком