Volume 320 pages
12+
About the book
Other versions of the book
Reviews, 137 reviews137
Какое интересное мнение! С детства всегда на обороте книги я видела цену: и на книгах Пушкина, и на произведениях Гоголя...Не помню, чтобы в советское время, да и до революции книги не имели стоимости.
И сейчас в любом книжном магазине цены на книги, в том числе и классиков – ого-го, кусаются! По крайней мере, за серию «100 великих...» мы в магазине отдали кругленькую сумму, жаль, что этой библиотеки я тогда не знала еще.
Плохой товар нуждается в бесплатном продвижении – умные люди и так знают, что классиков читать НАДО!
А «Тарас Бульба» – школьная программа наша. «А ну-ка, поворотись, сынку» – это в примерочной я и себе тоже говорю. Ну а знаменитое: «Я тебя породил...» – это от неудавшегося варианта сочинения, – до отпрыска: «Я тебя и в угол поставлю». Везде уместно!
Книга довольно кровожадная, но она написана чистейшим русским языком. Очень хорошо Николай Васильевич задаёт описания разных мест и событий. Кроме того книга написана так душевно что в конце я едва не расплакался.
Прочла книгу на одном дыхании. Написано так «плавно», как будто не я читаю, а мне читает сам автор. Меня это поразило.
Не помню, как читала я это в школе, но спустя лет 20, впечатлена. Очень много фраз, которые стали афоризмами. Рекомендую!
android_free8e8ce08d-2a5f-3d65-b247-52d581a6568e можете что-то подобное ещё посоветовать?
Очень патриотичное произведение. Оно раскрывает богатую и широкую душу русского человека, рассказывая о тех далеких временах, когда честь и вера были основой основ.
wp8_c1547b1a8ce40cc0 при чем тут русский человек к козакам?
Очень красиво писал Гоголь душевно интересно
она – баба, она ничего не знает.
Нет, так любить никто не может! Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!
Да так, хоть ты мне и батько, а как будешь смеяться, то, ей-богу, поколочу!
Остап
услышали, нечестивые, как мучится христианин! чтобы ни один из нас не промолвил ни одного слова!
Еще не большая мудрость сказать укорительное слово, но большая мудрость сказать такое слово, которое бы, не поругавшись над бедою человека, ободрило бы его, придало бы духу ему, как шпоры придают духу коню, освеженному водопоем.