Read the book: «Самолет до перемен. Психологический роман про исцеление души, прощение и страхи»

Посвящается

Лучшей маме на свете. Спасибо, что всегда верила в меня. Я люблю тебя.

Серия «Путешествия исцеляют»

Die Reise deines Lebens 2: Teneriffa

Jule Pieper

© Sandy Mercier.

All rights reserved.

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: bioraven / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Перевод с немецкого А. Д. Нетреба

© Нетреба А.Д., перевод на русский язык, 2025

© Бортник В.О., обложка и иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Была ли хорошей эта идея

– Нам нужно идти, мама, – говорю я, стоя в дверях.

– Боже, малыш, не надо так давить на меня. Мне опять нужно в туалет.

Я закатываю глаза, раздражаясь:

– Тогда выходи следом за мной. Я пока отнесу чемоданы вниз и заодно прослежу, чтобы наше такси кто-нибудь не забрал.

Говорила же ей не пить много кофе, когда мы собираемся в дорогу! Боже мой! Отказаться от привычного образа жизни хотя бы раз – для этой женщины просто невозможно. Полный бред. О чем я только думала, когда решила отправиться в отпуск с мамой?

Я спускаю свой чемодан по лестнице, причитаю и охаю. Лучше бы оставила его внизу. Кто сможет украсть этот тяжеленный баул? Вместо того чтобы просто наслаждаться жизнью, отправиться в путешествие во Вьетнам и отжигать там на полную катушку, я, вероятно, проведу 10 дней в состоянии, когда мои нервы будут накалены до предела. Как такое могло случиться со мной? Я оставляю чемодан рядом с почтовыми ящиками, взбегаю вверх по лестнице, захожу в мамину квартиру и кричу ей:

– Ты все еще в туалете?

– Я проверяла цветы, – говорит она, выходя с балкона.

– Ты уже три раза это делала.

– Кажется, я что-то забыла. Я что-то забыла, – повторяет она беспрестанно, как и с утра за завтраком.

– Мама, у тебя есть таблетки, кошелек и я. Все остальное сможешь купить. А теперь пойдем!

Она начала собирать чемодан месяц назад. Месяц! Так что ей совершенно не нужно говорить мне, будто она забыла нечто важное.

– Но… – начинает она, и тут я поворачиваюсь и беру ее чемодан.

– Мам, что там у тебя? Мы уезжаем всего на десять дней.

– Я читала в журнале, что нужно быть готовым ко всему. А еще соседка сказала, что на Тенерифе не только тепло, но и очень прохладно местами.

– Да, в лесу, куда со мной в поход ты точно не пойдешь. Так не лучше ли распаковать чемодан и вынуть оттуда пуховик?

– Это не пуховик, а мои кремы. Когда доживешь до моего возраста, поймешь, что нужно брать с собой.

Прежде чем она прочтет мне лекцию о средствах по уходу за кожей, я ухожу вниз с ее товарами на колесах.

Это они говорили мне: «Отправляйся в путешествие с мамой, это пойдет тебе на пользу», – подражаю Сюзанне и Патрику. Зря их послушала. Обычно они дают хорошие советы, но то, что я делаю сейчас, определенно самая большая ошибка в моей жизни. Семейный праздник…

Я машу рукой водителю такси, и он помогает мне донести чемоданы.

– Моя мама скоро придет, – говорю и надеюсь, что это правда. Я сажусь в машину и жду: смотрю на часы, снова проверяю мобильный телефон и нервничаю. С ней хуже, чем с маленьким ребенком.

Таксист бросает вопросительный взгляд, я признаю поражение и выхожу из машины. Снова торопливо поднимаюсь по лестнице и застаю маму за болтовней с соседкой.

– Да, моя дочь повезет меня. Мы очень хорошо ладим, как будто подруги, – слышу и не знаю, смеяться мне или злиться. Она мной хвастается. Я на мгновение замираю и смотрю на маму. Наверное, не нужно быть такой строгой к ней. Она летит впервые в жизни в возрасте 59 лет, никогда ничего подобного не испытывала. Отправляется в другую страну. Наверное, для нее это большое событие. Я делаю глубокий вдох, улыбаюсь и даю о себе знать:

– Мама, наше такси ждет, – подхожу к ней и целую в щеку, чтобы она могла похвастаться мной еще больше. – Привет, я Бетти, – представляюсь новой соседке.

Я знаю всех маминых соседей, в конце концов бываю здесь довольно часто.

– Боюсь, нам пора идти, – продолжаю я, – уверена, у мамы будет много времени, чтобы рассказать вам обо всем. Лучше загляните к ней в следующую среду.

Я улыбаюсь маме и беру ее под руку, чтобы проводить до такси, которое, очень надеюсь, еще на месте.

Я уже мысленно представляю, как таксисту надоело ждать, и он уехал с вещами. Может быть, это было не так уж и умно оставить весь багаж в машине. Мне не нужна поездка без денег, мобильного телефона и одежды. Последней поездки без связи было достаточно. Или водитель просто оставил чемоданы на улице? Мозг снова распирает от негативных мыслей обо всем плохом, что только могло случиться. Неужели некоторые вещи в жизни могут когда-нибудь измениться? Я вздыхаю с облегчением: таксист и багаж все еще на месте, к сожалению, как и таксометр, который уже показывает двузначные цифры, хотя мы не проехали и метра.

«Спасибо, мама», – раздражаюсь я мысленно, но не говорю, потому что вижу, как она нервничает.

Мы садимся в такси, и мама явно беспокоится. Обычно она никогда не ездит на машине, всегда только на автобусе. Или вообще не ездит. Возможно, эта поездка тоже станет для нее испытанием. Когда я сказала, что нас заберет такси, поскольку не смогу перевезти сама два чемодана до самолета, мама просто ответила: «Как декадентски». Я приняла это за упрек, но теперь, когда вижу растерянную улыбку, кроме очевидной тревоги, думаю, что ей это нравится. Мама – идеальный пример того, как можно наслаждаться происходящим, пугающим тебя до смерти. Вот такая метафора для этого семейного праздника.

Через 15 минут она начинает ерзать.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Мне нужно в туалет.

– Ты можешь быть серьезной хоть когда-нибудь?

– А что я могу с этим поделать? У женщин в нашей семье мочевой пузырь размером с горошину. Почему ты еще не хочешь в туалет? Ты была там всего раз.

– Потому что я не пью кофе или чай перед поездками, когда не знаю, где и когда смогу сходить в туалет.

Я с трудом избавляю себя от желания сказать: «Я же тебе говорила». Она молчит и смотрит на часы.

– Сколько нам еще ехать, мистер? – спрашивает она. Мистер? Ну кто так говорит? Я подавляю едкую ухмылку.

– Двадцать минут, – отвечает таксист.

У мамы сейчас золотое лицо. Его освещают лучи солнца, и оно излучает светлую радость, даже несмотря на то что я вижу, как она паникует.

– Ты сможешь потерпеть еще двадцать минут? – спрашиваю я.

– Не думаю, – шепчет она.

Таксист бросает на нас испуганные взгляды:

– Хотите, я остановлюсь у McDonald’s?

– Да, пожалуйста, – кричит она ему почти в истерике.

О, боже. Может, у нее что-то вроде стресса мочевого пузыря? Мама всегда часто ходит в туалет, но это рекорд. Ей обязательно нужно было выпить второй кофе, просто чтобы доказать мне что-то? Я сама виновата, нужно попытаться вытрясти из себя злость на нее.

– И что случилось? – спрашивает она, видя, что я дрожу.

– Ничего. Ты справишься сама или сходить с тобой?

Мама смущенно смотрит на меня. Я уверена, она хочет сказать, что сходит сама, но в то же время хотела бы, чтобы я была рядом для безопасности. Ей не нужно ничего говорить, я киваю и кладу руку поверх морщинистой кисти. Эта поездка может научить меня пониманию.

Мы спешим в ресторан быстрого питания.

– Заказать тебе еще кофе? – спрашиваю с издевкой. Мама бросает на меня сердитый взгляд и исчезает в туалете.

Поскольку в McDonald’s больше никого нет, я покупаю один кофе для себя. В конце концов скоро мы окажемся в другой стране, и кто знает, не придется ли мне снова пить латте вместо любимого черного. Хочу, чтобы мама выглядела глупо, когда увидит меня со стаканчиком. Да, и поскольку в этой поездке я не плачу ни цента за проживание, то потратиться на напиток определенно будет уместно. Возможно, это последний вкусный кофе на ближайшие 10 дней.

Мы молча возвращаемся в такси.

– Кофе выпьешь? – спрашиваю я.

– Нет, спасибо, – обижается она.

– Мам, я просто пошутила, – успокаиваю ее.

Черт, отпуск уже начался. Сначала я раздражаюсь, потом мама обижается, а мы еще даже не в аэропорту. Остаток пути пытаюсь вести светскую беседу, показываю картинки из путеводителя и отвлекаю от тревожных мыслей, пока не понимаю: мы уже давно не двигаемся ни на метр, на трассе произошла авария. Я нервничаю. Казалось, я учла все задержки в пути, но мы уже должны были добраться до места назначения. Переключаю внимание с таксометра на часы, и не знаю, что шокирует больше.

Все по-прежнему в порядке, но кто знает, сколько времени это займет? Кофе уже пуст, настроение не настолько хорошее, чтобы отвлекать маму. Мне самой нужен кто-то, кто настроит на позитивный лад. Еще и мочевой пузырь начинает сжиматься. Я ни за что не скажу об этом маме. Если понадобится, выйду из машины и тайком помочусь в этот треклятый стаканчик из-под кофе.

Я беспокойно ерзаю на заднем сиденье.

– У тебя те же гены, – говорит мама и ухмыляется. Черт. Она знает все.

После дороги, которая кажется вечной, мы наконец приезжаем.

Я больше не спокойна и собрана, а в панике, потому что мы опаздываем. Я плачу таксисту целое состояние, и он дает мне визитку. Хочет, чтобы я заказала обратную дорогу, когда вернемся, поскольку через его собственную компанию, а не через фирму такси, это будет стоить в два раза дешевле. Запихиваю ее в куртку и хватаю две тележки. Мама бежит за мной. Ищу табло, нахожу наш рейс. Постоянно оглядываюсь, чтобы убедиться: мама все еще рядом. Она уже белая как простыня.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. Не могу сейчас за ней ухаживать, у нас нет времени. Мама кивает. Знаю, что она лжет, но я рада.

Что я могу сделать теперь? Сама чувствую себя плохо. Потею как свинья, и хочется бросить багаж и просто идти дальше. В голове звучит песня группы Silbermond о путешествиях налегке. На регистрацию длинная очередь. Я выдыхаю, как будто это мне как-то поможет.

Ну что ж, тогда займем очередь. Мы становимся в конец и терпеливо ждем, но напряжение растет с каждой минутой. Между нами воцаряется тишина, и мы слишком заняты попыткой справиться с одолевающей суетой.

Я притворяюсь, будто все знаю, но, честно говоря, уже много лет не летала, и теперь мне хочется хоть чьей-то подсказки, как сделать так, чтобы я могла просто сесть и расслабиться.

Но в эти каникулы я точно не буду спокойна, потому что должна присматривать за мамой. Мы потеряли драгоценное время в такси. Хоть бы попасть на рейс и, главное, правильный. Мой мочевой пузырь сжимается, и я подтягиваю ремень.

Наконец мы у стойки. Ставлю на весы мамин чемодан.

– Вес 38 килограммов. Это слишком много, – говорит женщина за стойкой и смотрит на нас с укором.

– Мама, я же говорила, что чемодан не может весить больше 31 килограмма! – восклицаю в отчаянии. Ей также следовало бы оставить еще немного свободного места, ведь она обязательно что-нибудь захочет взять из поездки. Проклятье. Мама лишь покорно пожимает плечами:

– Но мне все это нужно.

– Можете взвесить мой? – спрашиваю женщину.

Она кивает, и я поднимаю чемодан на ленту транспортера. 25 килограммов.

Руки трясутся. Я в бешенстве от того, что теперь все должны нас ждать, ведь мама снова не прислушалась ко мне. Нужно было проверить багаж еще дома. И снова я была слишком занята собой вместо того, чтобы помочь маме как следует. Хочется заплакать, на мгновение я не знаю, что делать.

– Оставьте свой чемодан здесь и откройте его, – инструктирует меня женщина за стойкой и обращается к маме: – Посмотрите, что можно положить в чемодан вашей дочери. Вам надо разобраться с лишним килограммом.

Мы открываем чемоданы, и у меня шок:

– Мама, почему у тебя с собой три полуторалитровые бутылки с водой?

Она пожимает плечами и протягивает их мне. Мы перепаковываемся, оставляем одну из бутылок снаружи, и нам наконец разрешают пройти к пункту контроля безопасности и встать в следующий ряд очереди. Я постоянно смотрю на часы. Это снова стоило драгоценного времени. А все потому, что мама не послушала меня.

– Как я должна была взвесить чемодан? – кротко спрашивает она.

Становится жаль ее. Она так права. Этот тяжелый чемодан даже я поднять не могла.

– Но зачем ты вообще взяла с собой столько воды?

– Ну, как я могу знать, когда у нас снова будет возможность попить, и сможем ли мы вообще пить или позволить себе воду там? Я так часто слышу, что за границей нельзя пить воду, и просто хотела быть готовой.

Я обнимаю ее за плечи:

– Спасибо, мама. Ты все правильно сказала. А мне просто надо было убедиться, что у тебя есть весы для багажа.

Она высвобождается из объятий:

– Что?

– Весы для чемодана. Ты ставишь на них чемодан, и они говорят, сколько он весит.

– Ну и дела.

– Точно. А теперь мы можем выпить воду, иначе нам придется ее выбросить, – я вжимаю бутылку в ее руку.

– Мне снова нужно в туалет, я не могу.

– Мне тоже, – признаю я, – и если мы скоро не выберемся отсюда, понадобится новая пара брюк из чемодана.

К счастью, все происходит довольно быстро. Я кладу мамину сумку, свой рюкзак и наши куртки в контейнеры, заталкиваю их на конвейерную ленту.

– Ты первая, – говорю маме.

Как бы мама ни старалась не выглядеть панически, ее наверняка сразу же притормозят. Как если бы она была самим Усамой бен Ладеном.

Но все в порядке. Мама стоит на другой стороне и выглядит так, будто на ее плечах стало на один камень меньше. Ее сумка катится по ленте транспортера.

– Чья это сумка? – спрашивает женщина из службы безопасности.

– Наша, – отвечаю я.

– У вас там есть какие-нибудь жидкости?

Я пожимаю плечами и открываю сумку.

– Мама, я же просила тебя не брать никаких напитков, – раздраженно обращаюсь к ней. В ее сумочке действительно лежат горячий шоколад и маленькая бутылочка воды. Сколько же еще напитков у этой женщины с собой? Похоже, она действительно думает, будто мы начали путешествие по пустыне.

– Я что, должна умереть от жажды?

– Вы можете купить воду в любом месте терминала, – успокаивает ее женщина-охранник.

– Да, за целое состояние, как рассказывал мой сосед.

Я предпочитаю ничего не говорить и ставлю сумку обратно на ленту транспортера.

– Там у вас еще кое-что, – говорит женщина.

Удивленно поднимаю сумку и нахожу в ней виновника.

– Крем для рук, – закатываю глаза, – и глазные капли. Мама, я же говорила о пакете с замком-молнией и принесла его специально для тебя перед поездкой.

– Да, я подумала, что это глупо. Какая разница, лежит там или просто так… – отвечает мама.

Я перестаю слушать.

– Извините, она летит впервые. И я не знаю, почему решилась на эту авантюру, – признаюсь шепотом.

Сотрудница службы безопасности смотрит на меня с пониманием:

– Моя мама умерла в прошлом году. Вы все делаете правильно.

Внезапно я чувствую себя совершенно иначе. Становится нехорошо и стыдно за сказанное. Как одно предложение могло так изменить мое состояние?

– Не могли бы вы подойти еще раз? – охранница машет моей маме рукой. – Это аэропорт. Уверена, вы хотите, чтобы мы защитили от возможных террористических атак, чтобы известные трагедии не повторились. Для этого и существуют правила. Если не хотите их соблюдать, то можете попытаться добраться до места назначения на лодке. Не представляете, что я находила в сумках и какие ужасы удалось предотвратить. Даже если вам нужна только вода и мазь, прошу соблюдать наши правила. В другой стране или при других представителях властей вас бы уже давно проверили на наркотики. Не все сотрудники такие милые. Они ищут нелегальный и взрывчатый материал в каждом уголке, если понимаете, о чем я. На вашем и в вашем теле в том числе, – добавляет она, чтобы ее поняли правильно.

У мамы отвисает челюсть:

– Извините.

Внутри я смеюсь от души. Надеюсь, теперь мама будет относиться ко всему серьезнее, но мне одновременно жаль ее. Я открываю сумку с замком-молнией и спрашиваю, можно ли положить туда и ее вещи. Женщина снова улыбается мне, и я ей тоже, так что большая часть напряжения проходит.

Меня накрывает волна мыслей и чувств. Чтобы маме стало немного легче, я снова ищу туалет.

Наконец я в кабинке, а мама уже давно присматривает за ручной кладью. Что она бы сделала, если бы кто-то схватил сумки и убежал? Я вздыхаю с облегчением и решаю не думать об этом.

На стене туалета надпись. Простая, но напоминает слова охранницы.

Я снова содрогаюсь при одной мысли о том, что жизнь коротка. Фотографирую фразу, чтобы не забыть. Похоже, эта поездка снова чему-то меня учит. Ну что ж… я готова.

Когда мы выходим из туалета, я крепко обнимаю маму:

– Как здорово, что мы едем в отпуск вместе.

Я чувствую, как уходит не только мое напряжение, но и ее. Объятие идет нам на пользу, но длится лишь мгновение, ведь я снова понимаю, что мы опаздываем.

Глава 2
Туалетные истории

– Давай, мама, нам пора на посадку, – поторапливаю ее.

Сердце колотится в панике, как только открываются ворота. Боже, где, черт возьми, наш долбаный терминал? Кажется, он в самом центре огромной пустыни. Почему этот аэропорт такой большой? Мы несемся по международному аэропорту Берлин-Брандербург имени Вилли Брандта, протискиваемся сквозь толпы людей, которые спешат искать свою судьбу за пределами Германии.

– Бетти, может, возьмем что-нибудь попить? – спрашивает мама.

– Мам, мне очень жаль, но, если мы сейчас остановимся, точно не успеем на рейс. Посадка уже началась. Нам дадут попить в самолете.

«Что за одержимость напитками?» – думаю я.

– Я даже не знаю, что это значит, – бормочет она, и у меня не хватает терпения спокойно все разъяснить.

Смогу снова спокойно говорить, только когда мы, наконец, окажемся на месте. Похоже, мы успели в последний момент. Я вздыхаю с облегчением, проходя по телескопическому трапу и усаживаясь в кресло. Наконец-то. Теперь уже ничто не может пойти не так.

Мы сделали главное – мы в самолете. Я специально отдала маме место у окна. Для нее это все еще что-то особенное. Я же сижу посередине, рядом с пожилой дамой, чей парфюм сильно бьет мне в нос. Мама не знает, куда смотреть в первую очередь: на инструкции по безопасности, на карту бортового меню или в иллюминатор? Глядя на нее и слушая ее болтовню, я на мгновение становлюсь по-настоящему счастливой. Я подарила маме нечто замечательное и уникальное. Надеюсь, она будет жить этим праздником долгие годы. Я хочу исполнить как можно больше ее мечт. Не меньше, чем своих. Кладу свою руку на ее и откидываюсь назад – так приятно быть значимой просто потому, что я делаю маму такой счастливой.

Стюардессы показывают, как пристегивать ремни, и мама с волнением слушает.

– Что это значит? – спрашивает она меня, и я признаюсь, что совсем не слушала. Я беру инструкцию, где все подробно расписано.

– Послушайте, вы можете почитать это здесь на досуге. Да, и что это значит – тоже, – пожилая соседка язвительно глядит на нас.

– Сначала послушай в тишине, потом все объясню, – шепчу маме. Когда инструктаж заканчивается, я пересказываю шаг за шагом.

– И что это значит? – нервно спрашивает она.

– Это значит, что сначала нужно спасать себя. Думай сначала о себе, а потом о других. Потому что спасти других можно, только если ты жива, – объясняю я. Эти слова возвращают меня в Вену. Я усвоила этот урок в массажном салоне. С улыбкой вспоминаю то время.

Какие чудесные вещи произошли с тех пор… Я выхожу на улицу каждую среду. Иногда просто иду в парк. На прошлой неделе у меня был онлайн-курс по рисованию, потом ужин с Патриком и его женой Сандрой. Я так ценю, что познакомилась с ними в той поездке. Здорово, как изменилась моя жизнь. Однако бороться за среду было непросто. Особенно – впервые уговорить маму пойти куда-то одной. Она вела себя так, будто я нарушаю какое-то соглашение, хотя его никогда и не было. Да и тот факт, что я в среду ухожу из офиса вовремя, не всем нравился. Это было почти так же тяжело, как тащить мамин чемодан.

– И когда нам принесут напитки?

– Через минуту, мам. Сначала дадут сигнал, когда мы сможем пойти в туалет, а потом стюардессы придут с напитками.

– Нам нельзя в туалет?

Интересно, сколько раз за эти каникулы мама посмотрит на меня, бледная как пакет молока?

Именно это только что сказала стюардесса: нужно оставаться пристегнутыми, пока самолет не поднимется на нужную высоту. Это не займет много времени.

Мама закатывает глаза.

– Разве мы не могли просто поехать на Балтийское море? – она ведь не сказала этого на самом деле, правда?

Могли бы. Но ты бы не смогла выходить писать из машины, где захочется, каждый день жаловалась бы на погоду, а, если бы мы застряли в пробке, это было ничуть не быстрее, чем сейчас. Ладно, признаю, это была бы очень длинная пробка в аэропорт.

Это уже не имеет значения. Мы еще даже не прибыли, а уже жалуемся. Втайне я думаю: а вдруг мама права? Ведь с ней это может стать настоящим испытанием.

Но Сюзанна убедила меня, что цены на четыре дня на Балтийском море теперь по карману только элите. Я хочу уложиться в небольшой бюджет на дни приключений и, прежде всего, не потратить лишнего. К тому же она сделала нам подарок: позволила остановиться в своем пансионате. Я не могла отказаться. Сюзанна всегда знает, что мне нужно, но не знает мою маму. В конце концов она энергичный лайф-коуч или что-то в этом роде.

Что это за тревожный знак? Мама роется в сумке. Она вообще кого-нибудь слушает?

– Мама, ты не можешь сейчас перебирать вещи. Пожалуйста, подожди, пока не перестанет гореть знак, запрещающий снимать ремень, хорошо?

Она кривит рот так, что уголки губ свисают вниз, словно грустный смайлик.

– Почему бы тебе не посмотреть в окно и не насладиться видом? Смотри, мы в облаках. Разве это не захватывающе?

Отвлекающий маневр срабатывает. Мама поворачивает голову, и гнев, кажется, тут же улетучивается.

– Как все это работает – загадка, – бормочет она.

– Да, как и менструальные трусики. Это тоже чудо света.

– Прости, что? – теперь она снова смотрит на меня.

– Все в порядке. Смотри дальше и ищи счастливых медвежат¹.

А потом «пусть они окружат нас своим добрым юмором и заботой», чтобы и нам было веселее, но лучше эту фразу оставлю при себе.

– Я скажу тебе, когда прозвучит сигнал.

Кажется, она успокоилась и побежала в туалет, как только разрешили. Конечно, я пошла с ней.

– Можно подождать снаружи? – спрашивает она. – Я не знаю, как работает замок. Вдруг кто-нибудь войдет.

– Я покажу как.

– Нет, я слишком глупа для этого.

– Ну, с таким отношением… – но она уже в туалете, и зато я слышу ее ругань время от времени.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Здесь совсем нет места. Кто здесь должен поместиться? – ворчит мама. Пассажиры в очереди тоже слышат и понимающе ухмыляются.

– Она права, – сочувственно улыбается женщина.

– Ее первый полет, – объясняю я.

– Как мило.

Другие в очереди выглядят менее понимающими. Лица такие же, как у мамы, когда ей не разрешают сходить в туалет.

– Может посмотрите, что она там делает так долго? – раздраженно спрашивает мужчина.

– Мама? – я стучу в дверь. – Все в порядке?

– Не могу найти смыв, – шепчет она, высунув нос.

– Сейчас покажу.

Когда мы возвращаемся на свои места, я бросаю на того мужчину грозный взгляд. Никакого сочувствия к старушкам. Задница…

Я сажусь и вижу, что все вокруг уже пьют. Вот черт.

– Мам, я принесу воды.

Пожилая женщина рядом со мной явно не рада, что ей приходится вставать из-за меня уже в третий раз, но молча терпит.

– Извините, – бормочу я, чувствуя себя как в первом классе, когда забыла пенал.

– И томатный сок, пожалуйста, – зовет меня мама. Я снова возвращаюсь.

– Ты уверена? Я не знала, что ты такое пьешь.

– Соседка сказала, что все в самолетах пьют томатный сок. Я подумала, мы попробуем что-то новое здесь, – она улыбается с неким превосходством. – Ты же не собираешься пить только воду?

Как круто она себя чувствует, когда только что пописала.

Я смотрю на нее в недоумении. Начинает казаться, что она слушает других чаще, чем признает ошибки. И все же я немного горжусь ею. Уговорив стюардессу выдать мне две чашки воды и две с томатным соком, возвращаюсь к нашему месту, не пролив ни капли. Блестящее достижение.

– Ну, это похоже на шутку, – мама возмущена.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не питье, а глоток.

Как я выдержу пять с половиной часов полета? Она нюхает чашку так, будто не может поверить, что кто-то добровольно это пьет.

– Мам, мы можем купить что-нибудь дополнительно. Я схожу и спрошу еще раз через пару минут.

Вообще-то, надо было сразу догадаться. Я избегаю взгляда соседки. Похоже, она понимает, что я ничего не могу с этим поделать. Хотя она выглядит ворчливой, кажется, могла бы отлично поладить с моей мамой. Я возвращаюсь с заметно полегчавшим кошельком и двумя бутылками воды.

– Вот, держи, – бурчу и протягиваю обе бутылки.

Никогда бы не потратила столько денег на воду для себя, но, чтобы не выслушивать дальнейшие придирки, я предпочла просто принести воду.

– Как тебе томатный сок? – спрашиваю, стараясь не дать настроению упасть еще ниже.

– Я ждала тебя.

Я улыбаюсь.

– Ты просто хотела увидеть мое отвратительное лицо?

– Или подарить тебе свое, – смеется она, и я присоединяюсь.

– Тогда… – я поднимаю чашку и чокаюсь с ней. – За наш первый отпуск вдвоем.

– За мой первый полет на самолете.

Мы садимся, пьем томатный сок и внимательно изучаем выражения лиц друг друга. Удивительно, как мама старается не скривиться.

– Ну как? – спрашиваю я.

– А почему все пьют его в самолете? – удивляется она вместо ответа.

Мимо проходит стюардесса, и, явно услышав разговор, говорит:

– Потому что здесь он еще вкуснее.

– Спасибо, – отвечаю я. Когда она уходит, я шепчу маме:

– Тогда я даже не хочу знать, какой он отвратительный на земле.

Мама смеется. Она успокаивается и листает женские журналы.

Одного я никогда не пойму: выдуманные сенсации, диеты, на которые мама все равно никогда не сядет – она слишком любит торты – и гороскопы. Все это кажется мне безумием. Мы такие разные.

В какой-то момент мама засыпает и тихо похрапывает. Я достаю блокнот из поездки в Вену, чтобы освежить воспоминания и записать свой первый судьбоносный знак.

И тут я вспоминаю про послание улыбки, о котором забываю чаще, чем хотелось бы. Поворачиваюсь к женщине рядом – все это время она безучастно смотрела сквозь ряды – и спрашиваю, не хочет ли она почитать один из маминых журналов. Она удивляется, на секунду на ее лице появляется тень улыбки, но сразу же исчезает.

– Нет, спасибо, – отвечает она и снова погружается в свои мысли.

Ну и ладно. По крайней мере, я попыталась. Протянула ей свою трубку мира в виде женского журнала. Возможно, позже попробую снова, со сладостями.

А пока я, наконец, записываю первое послание:

Наслаждайся жизнью, завтра она может закончиться.

Это заставляет задуматься. Что бы я сделала, если бы остался всего один день? Может быть, полетела бы во Вьетнам? Но тогда день ушел бы на дорогу, а если бы мне не повезло, то самолет прилетел бы с опозданием.

А вот если бы у меня был всего час с Дэниелом, время в пути, возможно, стоило бы того.

Нет, это чушь. Лучше провести этот день с любимым человеком. Мы бы пережили последнее совместное приключение. Так что поездка на Тенерифе – это правильное решение. И даже если мама раздражает, я люблю ее и буду счастлива провести с ней свой последний день.

Мое самое большое желание на этот семейный отпуск – чтобы он прошел мирно и чтобы мама была счастлива.

Наше начало могло быть и лучше. Я всегда хочу быть более понимающей, но стоит маме сказать одно предложение, и я срываюсь. Мы похожи на хорошо отрепетированную старую супружескую пару, в которой один действует другому на нервы, как только открывает рот. Чушь какая-то.

Кажется, даже выходной в среду уже привел к некоторым изменениям, но все же телефонные разговоры с мамой очень утомительны. Она так часто ноет и жалуется на Бога и мир. Конечно, я могу перевести тему, но мне не всегда хватает сил.

Я бы с радостью поговорила с ней на важные для меня темы, но она занята только собой, своими проблемами и нытьем. Порой это так бесит! В такие моменты я горю от злости.

И если бы мне оставалось жить всего один день, я бы хотела, чтобы мама поднимала мне настроение, а не наоборот.

Какого черта я так злюсь в разгар отпуска, пока она просто спит? Я бы с радостью встала, вышла и дала волю гневу, но женщина рядом тоже заснула. Не могу же я ее разбудить. Поэтому остается только ждать, пока мама не захочет в туалет или пока соседка не проснется.

Чтобы избавиться от этого отвратительного чувства, я записываю в блокнот все, что проносится в голове. Это здорово помогает. Чтобы подстраховаться, я постоянно проверяю, не открыла ли одна из дам глаза, не читает ли тайком.

Когда заканчиваю, решаю положить карточку таксиста в записную книжку, чтобы не потерять. И вдруг замечаю: на обороте написана фраза:

Это второй знак для меня? Записываю его в блокнот.

Когда соседка наконец просыпается, я встаю и начинаю ходить по самолету, все время проверяя, спит ли мама. Потом присоединяюсь к очереди в туалет. Не потому, что мне нужно. Просто скучно и нечем заняться. В конце концов впереди еще три часа полета.

Несколько человек говорят по-испански. Рядом со мной сидит парень, похоже, ровесник. Он улыбается.

Мне сразу становится жарко. До сих пор не научилась не волноваться, когда красивый мужчина оказывается рядом.

Я сразу думаю о Дэниеле. Он сейчас во Вьетнаме, и мы договорились собирать все впечатления, которые встретятся нам на пути, пока не увидимся снова – если вообще увидимся. Мы переписываемся примерно раз в месяц очень длинными письмами. Чтобы не влюбиться слишком сильно, но и не забыть друг друга. Я скучаю по нему как по очень близкому человеку. А Дэниел все еще на задворках мира, и пробудет там еще девять месяцев.

Мы стоим в очереди уже 10 минут, но ничего не происходит.

– Похоже, кто-то заснул в туалете, – комментирует парень с нахальной ухмылкой. Белокурый локон падает ему на лицо.

«Может, женщина не может найти смыв», – думаю я и нервно оглядываюсь на мамино место. К счастью, она, похоже, все еще спит. Я вижу только ее затылок.

– Может, стоит спросить, не нужна ли человеку помощь? – предлагаю я.

Женщина передо мной принимает мое предложение и стучит в дверь:

– У вас все в порядке?

Я слышу ответ, но не могу разобрать слова. Пассажиры зовут стюардессу, раздается возбужденная болтовня на испанском, и в какой-то момент из туалета выходит бледная женщина и возвращается на свое место. Бедняжка. Но теперь, наконец, очередь начинает двигаться. Хоть и медленно, потому что впереди еще человек 10. Я достаю из кармана куртки несколько конфет и протягиваю горсть этому парню.

– Хочешь? – стараюсь говорить спокойно. В конце концов мне не помешает попрактиковаться в нормальном общении с красивыми мужчинами.

Он улыбается так красиво, что у меня подкашиваются ноги.

Как вы могли догадаться, у меня слишком много работы. Вспоминаю вчерашний разговор с Оливией: «Боже, Бетти, тебе действительно нужно с кем-то переспать, чтобы раскрепоститься. Хорошо проведи отпуск». Наверное, она права. Хотя отпуск с мамой – не лучшая возможность для раскованного секса.

Я настолько погрузилась в мир своих запретных мыслей, что не замечаю ничего вокруг.

– Простите? – спрашиваю, когда понимаю, что он вопросительно смотрит на меня.

– Вы были где-то далеко.

– Да, со мной такое иногда случается. Прости, – я разворачиваю конфету и кладу в рот.

– Я спросил, ты отдыхаешь на Тенерифе?

– Если это можно так назвать. Я путешествую с мамой, – я поясняю.

Он смеется.

– Понимаю. Я навещаю бабушку с дедушкой. Они эмигрировали несколько лет назад. Когда приезжаю, живу у них в гостевой комнате и помогаю по дому. Они уже не в состоянии сами все ремонтировать.

– Звучит интересно, – и снова я не могу придумать ничего умнее.

– Ну, можно сказать и так. А вы с мамой? Ну, ты и твоя мама?

Я думаю, как бы честнее ответить, и вздыхаю:

– Это часто довольно утомительно. Она вечно чем-то недовольна.

– Что ж, тогда отдых на Тенерифе точно пойдет ей на пользу. Мой дедушка раньше ворчал как взъерошенный воробей, несмотря ни на что. Но остров его изменил. Хотя бы потому, что здесь его не так мучают боли, как в Германии.

– Значит, у меня еще есть надежда.

– Первый раз? – спрашивает он.

Я захлебываюсь слюной, лицо заливает жар.

– Прости?

– Ты впервые на Тенерифе? – он точнее формулирует вопрос.

– Да, и это первый полет для мамы.

Ну почему я опять говорю о маме? И стоит ли называть ее «мамой»? Разве это не звучит так, будто мне восемь лет?

– Как здорово! Думаю, вы обязательно захотите вернуться. Этот остров определенно меняет жизни.

– Да, моя подруга тоже так сказала. У нее там дом отдыха, и мы можем в нем остановиться.

Мы двигаемся вперед, следующий пассажир идет в туалет.

– Там живет и работает много немцев. Одни на полный рабочий день, другие на полставки. Уверен, твоей маме понравится.

– Не похоже, что понравится мне. Повсюду немецкие пенсионеры?

Он смеется.

– Они гораздо более покладистые и счастливые, чем ты, наверное, думаешь. Просто подожди и сама увидишь.

Мне становится стыдно. Не все пожилые такие, как моя мама, а я объединяю их.

– Куда именно ты направляешься? – спрашивает он, с надеждой глядя на меня темными глазами. – Может, мы могли бы…

– Бетти! Вот ты где, – слышу я мамины слова. Черт.

– Эй, мам, ты спала, а я все это время наблюдала за тобой на случай, если ты проснешься.

– Ну, я проснулась, а тебя не было.

Я игнорирую укор.

– Здорово, что ты сама нашла туалет. Не хочешь сходить первой? Мне не нужно.

– Мне тоже, – говорит парень. Мама смотрит на нас.

– Вы знакомы?

Я внутренне вздыхаю.

– Здравствуйте, я Фло. А вы?

– Мама Бетти. Инес Ульрих.

Из туалета, наконец, выходит человек. Это удача.

– Туалет свободен, мама.

К счастью, нужда оказывается сильнее любопытства, и она уходит. Теперь я уже не знаю, чего ждать: спросит он снова или нет?

– У тебя есть чем записать? – все же спрашивает он.

Опять эта улыбка. Я лихорадочно ищу в сумке ручку и протягиваю ему, ничего не спрашивая.

– Я живу в Пуэрто-де-ла-Крус. Если окажетесь поблизости и захотите тишины и покоя, совета, чем заняться с мамой, обращайтесь. Я приезжаю каждый год и знаю лучшие рестораны. И для походов с мамой и без нее, – он озорно улыбается и пишет номер на обертке конфеты.

Я с благодарностью убираю ее в карман, как раз вовремя. Мама возвращается.

– Все получилось? – спрашиваю ее.

– Да.

– Иди вперед, – говорит Фло. – Так ты быстрее сядешь.

Он понимает, что мама без меня не вернется на место.

Я говорю «спасибо» и убегаю в туалетную комнату. Зажимаю нос. Надеюсь, он не подумает, что так пахнет из-за меня. О, как я ненавижу, когда люди заходят после меня в такой отвратительный туалет.

Я торопливо убираю то, что не должен убирать никто, кроме того, кто это сделал, лишь бы выйти из туалета в нормальном виде, хоть и с пунцовым лицом.

– Это была не я, – говорю ему и хочу быстрее уйти. К сожалению, я не придумала более приятного способа попрощаться.

– Почему ты такая красная? – спрашивает мама, попадая прямо в открытую рану. Я хватаю ее за руку и тащу обратно на место, не оглядываясь. Хотя очень хочется.

Боже, когда же я наконец повзрослею? Почему мне всегда так стыдно за все? Неужели секс действительно что-то изменит? Или станет только хуже? Помогите. Я просто хочу стать уверенной в себе женщиной, которая не ведет себя так при виде симпатичного мужчины!

Глава 3
Будьте осторожны в своих желаниях

Мы приземлились, и все в самолете захлопали. Я видела такое только по телевизору. Интересно, это эффект острова? Не то чтобы я придавала этому большое значение, но после поездки в Вену поняла: в мире существует нечто большее, чем то, что мы знаем или видим. На самом деле, есть вещи, которые мы просто чувствуем. Волнующие. Сейчас я четко ощущаю, что этот отпуск снова изменит меня. Интересно, так бывает с каждым семейным праздником, когда ты в него погружаешься?

Пожилая женщина рядом встает и возится с ручной кладью. Мама нервничает и хочет поскорее выйти, но двери самолета еще не открыты. И неважно, буду я стоять в проходе или нет, раньше все равно не выберусь.

– Почему мы не можем двигаться дальше? Я уже хочу к выходу, – ворчит мама, которая минуту назад хлопала от радости, что самолет вообще приземлился.

Я не против выйти последней. Мысль о том, что Фло будет позади, выбивает из колеи. За последние несколько часов я мысленно позанималась с ним озорным сексом в туалете, получила самое романтичное предложение руки и сердца, и мы живем в доме у моря с кучей милых детишек. Не знаю, почему мой мозг так работает, но я мысленно прошла все стадии отношений с ним. Теперь просто не могу больше смотреть ему в глаза. Мне слишком стыдно за все свои фантазии. Понимаю: я хочу любви и даже тело ее жаждет. Но я решила не затевать флиртов в отпуске, когда на самом деле предпочла бы быть с Дэниелом и мамой. Сейчас время для мамы. И на этом все, баста.

Я вспотела. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком виде. Но менять рубашку уже поздно. Я выключаю авиарежим и пишу водителю, что мы приземлились.

К счастью, нам не приходится беспокоиться о высадке – двери наконец открываются. Одни пассажиры торопятся выйти, будто спешат на важную встречу, другие уютно беседуют и словно ждут продолжения путешествия. Я нахожусь где-то посередине. Только когда Фло машет нам рукой и уходит, выдыхаю с облегчением. У нас тоже эта часть путешествия позади.

Когда мы выходим на улицу, теплый воздух дует нам в лицо. Длинные джинсы определенно были неправильным выбором для местного климата. Хотя для долгого перелета подошли идеально. В самолете было довольно прохладно, но к моменту приземления тепло стало ощутимым.

Надеюсь, весь день не будет настолько жарко. У меня свой режим термоконтроля: стоит перегреться и нужно сразу же уходить в тень. Вот почему я хотела взять солнцезащитный крем в ручную кладь. Мама снова говорит без остановки. Напоминает, что не стоит беспокоиться о промокшей рубашке. С другой стороны, я счастлива, потому что мы на Тенерифе. И здесь тепло. Разве не за этим мы сюда ехали?

Я даже позволяю себе на несколько секунд мысленно отгородиться от маминых разговоров и искренне улыбнуться. Мы на Тенерифе!

Но радость длится недолго: мы подходим к автобусу, и, конечно же, я оказываюсь рядом с Фло. Он это специально? Или это еще один глупый знак судьбы? Но что она пытается мне сказать? Нельзя убегать от красивых мужчин? Или что нужно всегда класть в ручную кладь запасную рубашку и переодеваться до посадки?

Я снова вспоминаю Дэниела и свою белую рубашку с фиолетовым пятном. Нет, я могу стоять рядом с Фло, потому что он мне безразличен. Мое сердце занято. Все просто.

– Это снова ты, – говорю я, вставая рядом с ним, чтобы не показаться застенчивой.

Мысль, что с Фло у нас никогда ничего не получится, ведь есть Дэниел, помогает. Я чувствую себя расслабленно.

– Остров маленький. Наверняка будем сталкиваться друг с другом чаще, – улыбается Фло.

– Тогда скажи, где здесь можно поесть самый вкусный торт, – вмешивается мама.

– Смотря какой. Вы хотите попробовать канарский или проверенные классические?

– Все зависит от того, вкусна ли канарская кухня.

– Вам придется узнать это самой, – смеется он.

– Ну, тогда скажите и про то, и про другое, – сдается мама.

– Если скучаете по немецкой кухне, просто отправляйтесь в Ла-Пас. Там немецкий квартал.

– На Тенерифе есть немецкий квартал? – спрашиваю я в ужасе.

– Я бы сказал, что да. Здесь много эмигрантов. В Ла-Пасе вы найдете все, чего жаждет немецкий желудок.

Он поворачивается ко мне:

– Добраться туда легко, даже автобус ходит. А еще там есть мусс де гофио – мусс из гофио. Его можно купить где угодно. Но чтобы получить лучшее, нужна машина. Если напишете мне, я пришлю вам адрес. А если вам понадобится водитель – обращайтесь.

Вот он, его шанс. И я рада, что теперь мне не нужно решать, буду ли я когда-нибудь писать ему.

– Что такое гофио? – спрашивает мама, сосредоточенная исключительно на десертах.

В этот момент автобус резко тормозит, и мама по инерции падает в объятия Фло.

– Ты можешь в это поверить? Он сумасшедший! Он что, не может нормально водить? – восклицает она.

– Мама, – шиплю я. – Потише.

Пассажиры выбегают из автобуса, и я удивляюсь, как они все туда поместились. Мама уже нашла себе союзницу, которая тоже в расстройстве из-за водителя.

Фло просто улыбается мне:

– Все будет хорошо. Я обещаю.

– Как ты можешь обещать что-то подобное? Ты не знаешь мою маму.

– Зато знаю магию острова.

Мы входим в здание аэропорта и идем к выдаче багажа. От одной мысли о том, что снова придется тащить два тяжелых чемодана, мне становится плохо. Но я не хочу, чтобы это испортило настроение.

– Я путешествую только с ручной кладью, – говорит Фло и прощается с нами. – Увидимся.

А потом он уходит, даже убегает. И я задаюсь вопросом: откуда у мужчин такая уверенность в себе? Наверняка есть и неуверенные, я не хочу обобщать, как мама. Но Фло оставляет после себя много вопросов. Почему он уверен, что мы еще увидимся? Или что мама станет терпимее?

– Какая духота, – слышу, как она жалуется новой знакомой. К счастью, теперь у нее новый партнер по ворчанию. И притом достойный. Эти две дамы превосходно дополняют друг друга.

Их недовольство заразительно. Как настроение Оливии или Патрика заряжает меня радостью, так мои мысли быстро становятся негативными рядом с мамой. «Голодная, пить хочу и так хочу пи-пи, жарко и ужасно пахну», – интересно, имеет ли это отношение к невидимым ощущениям?

Я решаю записать этот вопрос в блокнот. Возможно, Сюзанна знает ответ. На этой неделе мы наконец-то увидимся снова. Эта мысль сразу же приводит меня в состояние эйфории, и я с нетерпением жду наш багаж.

Полчаса спустя эйфория исчезает. Мамин чемодан на месте, а моего нигде не видно. Что за чертова неразбериха?

Мама в своей стихии:

– Этого не может быть. Они не могут просто потерять твой чемодан. Мой тоже там был.

– У всех уже чемоданы. Только мы все еще здесь.

Хотя я вижу ситуацию примерно также, ее слова мне ничуть не помогают. Что теперь делать?

Звонит мой мобильный. Это водитель. Черт. Все это время он ждал нас на улице.

Я беру трубку:

– Алло.

– Привет, я просто хотела узнать, где вы и все ли в порядке, – слышу я женский голос.

– Мой чемодан не приехал, – отвечаю в отчаянии. Только в этот момент я понимаю, что это значит. Там все мои вещи. А если они не вернутся? Мои платья, мои воспоминания о Дэниеле, о Вене. Ком встает в горле.

– К сожалению, такое иногда случается. Пересылка гарантирована. Вам нужно подойти к стойке утерянного багажа и заполнить форму. Если повезет, чемодан доставят по адресу уже завтра утром. Кто знает, где он сейчас, – она говорит это так, будто речь идет не о моих вещах, а о какой-то газетке.

– А если не повезет? – с тревогой спрашиваю я, прикусывая губу.

– Тогда… – она делает паузу. – Тогда его доставят позже. Или, по крайней мере, вернут за него деньги. Но такое случается редко. Обычно чемоданы все же находят, и довольно быстро.

Я представляю, как провожу отпуск в одних и тех же трусиках. И все неудобства – из-за перелета. Похоже, сексуальной жизни здесь не предвидится хотя бы по техническим причинам, связанным с нижним бельем. Не то чтобы я планировала…

Кратко объясняю маме, что нам нужно делать, и тащу за собой ее чемодан. Все бы отдала, лишь бы нести оба.

– Мы просто раскошелимся и купим тебе новые вещи, – говорит мама, видимо, пытаясь меня подбодрить.

Нам снова приходится ждать у стойки. А пока я гуглю, чего ожидать. Оказывается, если чемодан не найдется в течение 21 дня, он считается утерянным.

Утерянным? Отлично. Далее я натыкаюсь на исследование: 71 % чемоданов прибывают с опозданием, а 6 % так и не находят.

Пожалуйста, что это? Значит, мне не чертовски не везет, а наоборот, до сих пор очень везло? Ладно. Гуглить такие вещи так же бессмысленно, как вводить в интернете симптомы болезни: в итоге все сводится к тому, что у тебя рак и ты умираешь. Я убираю телефон в сумку. По крайней мере, хоть он при мне. Без него я бы здесь точно потерялась.

Наконец заполняю анкету, указываю адрес Сюзанны, и мы выходим к водителю. Бедняжка потеряла столько времени, и ее настроение, наверное, такое же скверное, как и у нас. Мама пьет так, будто неделю бродила по пустыне.

– Где ты взяла бутылку? – спрашиваю в замешательстве.

– У меня была еще одна. Я завернула ее в куртку и положила в чемодан.

– Ты серьезно?

– Да, – она протягивает бутылку мне. – Вместо того чтобы снова возмущаться, скажи спасибо. Здесь так жарко. Ты, наверное, изнываешь от жажды.

Я не знаю, что думать в первую очередь. Возмущаться? Мне кажется, она сумасшедшая. Но, к сожалению, мама права: я действительно умираю от жажды. Поэтому молча запиваю свои слова четвертью литра воды.

– Ну давай же, – говорю, возвращая бутылку. – Наш водитель ждет.

– Бетти, – она прочищает горло, и я точно знаю, что будет дальше. – Мне нужно в туалет.

Когда мы наконец выходим из аэропорта, я надеюсь, что удастся быстро найти водителя. Настроения уже совсем нет, хочется просто добраться до места.

На улице я начинаю сиять. Пальмы повсюду. Я медленно осознаю, что мы прибыли в рай, и на мгновение все становится хорошо. Да, все еще может быть хорошо, даже без чемодана.

Мы видим женщину с тонкой сигаретой, такой, какие курили в перчатках и хранили в портсигарах. Рядом с ней табличка с нашими именами. Хотя бы это было легко.

– Вот она, – говорит мама, и мы идем к женщине.

Она затягивается сигаретой, убирает с лица длинные волнистые волосы и приветливо улыбается:

– Здравствуйте, вот вы где. Я Жасмин.

Она пожимает нам руки как старым знакомым, а затем вытирает несколько бисеринок пота со лба и спрашивает:

– Нужно ли вам что-нибудь еще перед дорогой? Ехать придется долго.

Я не решаюсь спросить, сколько именно. Мама тоже молчит, смотрит на пальмы и улыбается. Я не могу в это поверить. Неужели волшебство уже происходит?

– Нам ничего не нужно, спасибо, – отвечаю я и иду к машине.

Это темный минивэн – собачья будка, как назвала бы его мама. Мы втроем сидим спереди, и нам немного тесновато. Конечно, я опять посередине. Но это неважно. Ведь эта поездка не может быть неприятной. Кажется, мое волшебное путешествие вот-вот начнется.

Справа в окне виднеется море. Как это удивительно! К счастью, я просто смотрю по сторонам, пока Жасмин проводит первую обзорную экскурсию. Рассказывает, что можно увидеть и что предлагает остров. Признаться, я ничего не запомнила, но звучит все просто фантастически. Даже мама задает вопросы и внимательно слушает.

Я не знаю ее такой. Она еще ни разу не пожаловалась. Да и как можно жаловаться при таком виде? И Жасмин великолепна.

– Давно вы здесь живете? – спрашивает мама.

– Думаю, уже 15 лет.

– А почему эмигрировали?

Мама переходит в режим интервью. Но можно ли вообще спрашивать об этом? Она ведет себя как я во время поездки в Вену.

– Обычная история. Приехала сюда из-за любви. Любовь давно прошла, но я нашла новую. Она связана с островом и никогда не закончится, – Жасмин вся светится.

– И теперь вы работаете водителем?

– Боже, нет! Это была дружеская услуга.

Она смеется.

– С такой машиной я бы не завела друзей. Я убрала всю собачью шерсть специально для вас, это был поступок, скажу вам. Самой мне это не нужно каждый день.

Жасмин берет телефон, что я не нахожу крутым, ведь она за рулем, и показывает фотографии.

– Вот мои хулиганы. Я спасла их всех, теперь у меня три собаки.

– Они такие милые, – комментирует мама.

– Большие, – добавляю я.

‒ Да, им нужно много места и активности. Но и мне тоже, так что все сошлось. Я организовала школу дрессировки, у меня питомник и дом отдыха, специально оборудованный для путешественников с животными. Там можно пройти курсы по воспитанию щенков, корректировке поведения, а также получить консультацию, как справиться с горем после потери питомца. Как видите, я предлагаю все, что связано с собаками.

– И вы можете зарабатывать этим на жизнь? – мама слишком любопытна. Неужели у нее нет ни капли порядочности? Но вопрос и у меня горит на губах.

– Ха-ха, все хотят знать. Едва свожу концы с концами, но занимаюсь любимым делом. Этого достаточно. Это все, чего я хочу от жизни.

И похоже, что это правда. Для меня этого недостаточно. Может потому, что я пока не нашла свое дело? Такой вопрос стоит обсудить с Сюзанной. Обязательно запишу его позже. Сейчас не стоит, иначе мама не остановится.

Тем временем Жасмин говорит:

– Посмотри в бардачке. Там моя листовка. Вдруг встретишь кого-нибудь, кому понадобится помощь с собакой.

Я открываю бардачок. На листовке изображены счастливые собаки: такса, лабрадор, и, честно говоря, на этом мои знания о собаках заканчиваются. Читаю слоган, написанный крупными буквами, и понимаю, что мой следующий знак находится здесь.

Фраза бросается прямо в глаза и задевает меня. Я чувствую странные ощущения.

– Что это значит? – спрашиваю у Жасмин и протягиваю листовку маме.

– Я всегда хотела проводить дни среди собак, и вот – мечта сбылась. Все возможно. Если чего-то действительно хочешь – верь, что это сбудется.

Глава 4
Добро пожаловать в рай

Жасмин высаживает нас у дома, отпирает дверь и протягивает ключ.

– Извините, что у меня нет времени провести вам экскурсию, нужно срочно выгулять собак. Но если что-то понадобится или захочется навестить меня, просто напишите. Посмотрите флаер, я провожу туры по выгулу собак. Если захотите присоединиться, дайте знать. Для вас, разумеется, бесплатно, – с этими словами она запрыгивает в машину и уезжает.

Мы стоим и переглядываемся.

Прежде чем зайти внутрь, я оборачиваюсь. Вдыхаю теплый воздух и осознаю, где нахожусь.

– Мы в раю, – говорю я, и на глаза наворачиваются слезы. Вижу, как они блестят и у мамы. У нас две террасы. ДВЕ.

Одна – прямо у двери, в тени. Другая – с несколькими ступеньками – на солнечной стороне с видом на море. Мы даже слышим шум прибоя. И пение птиц. И кваканье лягушек. И не пойму что еще. Все это похоже на медитацию. Меня захватывают мысли и чувства.

Трудно оторваться от прекрасного зрелища. Мы медленно входим в домик. Осторожно, чтобы пузырь мечты не лопнул, и мы не оказались снова в Берлине.

– Это удивительное место, – вырывается у меня. Я оглядываюсь и восхищаюсь.

Мама идет пописать, а я захожу в спальню. Здесь большая двуспальная кровать, вместительный шкаф, туда легко поместятся оба чемодана. С каждой стороны кровати – тумбочка. А над кроватью окно. И тут мне приходится присесть.

То, что я вижу, едва ли не прекраснее моря: гора, над которой висят облака. Зрелище настолько чудесное, что слезы снова подступают. Это рай!

Мама подходит ко мне и разделяет мой восторг. Она берет меня за руки, и мы возбужденно прыгаем по спальне, как маленькие девочки. Я давно не видела ее такой – живой, легкой и спортивной.

Вместе мы исследуем совмещенную в одной комнате гостиную и кухню. На стойке лежит записка:

Мы сходили в продуктовый, чтобы вам не пришлось голодать в первый вечер. Позвоните по этому номеру, если нужен водитель, чтобы купить еду или если возникнут вопросы по отелю. Пешком это немного хлопотно. Георг всегда заботится о наших гостях и о die Finca².

До скорой встречи,

Сюзанна.

Я открываю холодильник: голодна настолько, что могла бы съесть даже мясо. К счастью, Сюзанна знает меня достаточно хорошо, чтобы я не нашла ничего подобного. Вместо этого у нас есть хлеб, йогурт, вино, шоколадные батончики, свежие фрукты и овощи, а также томатная паста. Я даже нахожу в кухонном шкафу спагетти.

– Я приготовлю их, – говорит мама и берет макароны.

Не верю ушам. Разве ей не нужно отдохнуть? Я так сильно измотана, что готова есть только хлеб с сыром, лишь бы не готовить. С облегчением благодарю ее, не напоминая о нашей изнурительной дороге, и ухожу в душ. Я в раю.

Вытираюсь полотенцем и только собираюсь подойти к чемодану, как понимаю, что там было все…

– Мам… – говорю я, заходя на кухню. – Мне нечего надеть. Мой чемодан…

Она смеется:

– Бери из моего чемодана. Я с удовольствием поделюсь. Я собрала лишнего.

Боже. Это будет весело. Мамин стиль одежды не совсем мне подходит, и она на несколько килограммов больше меня. Но что еще я могу сделать? Отказаться? Проверяю телефон, вдруг есть новости о багаже, и выбираю одно из маминых платьев. В таком наряде я бы даже к почтовому ящику не вышла, но поскольку мы живем в «Финке» в изоляции и сегодня я не собираюсь покидать территорию, приходится покорно подчиниться судьбе в образе этого цветочного платья. Мамины трусики слишком велики, чтобы держаться на мне без зажима, поэтому остаюсь без них.

Мама не перестает смеяться при виде меня:

– Ты выглядишь глупо.

Спасибо. Молча беру тарелки и столовые приборы, которые мама уже поставила на стойку, и выношу их на террасу. Потом я вижу море и сразу же чувствую прилив радости. Трудно оторваться от этого зрелища и вернуться мыслями к маме. Она улыбается и напевает себе под нос. В квартире пахнет спагетти. Приятно видеть ее такой счастливой. Я давно не слышала, чтобы она так смеялась. Может, ей действительно был нужен отпуск? Подождем и посмотрим. Каникулы еще впереди.

– Спасибо, что приготовила, мама, – целую ее в щеку. – Пахнет так вкусно.

Мама берет бутылку вина и два бокала, а я несу остальное.

– Прекрасно, – говорит она, наливает вино и поднимает бокал, чтобы звякнуть ими.

– А – а–а! – кричу я и роняю свой. Он разбивается вдребезги. – Черт.

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает мама. – Тебя ужалили?

– Нет… тут что-то… Подожди… Я не знаю, – я настороженно оглядываюсь, но не двигаюсь, вокруг осколки, а я босиком. – Вот этот! – вскрикиваю и задерживаю дыхание.

– Черт возьми, да это же геккон, гаденыш, – мама снова смеется. – И из-за него ты подняла такой шум? В путеводителе написано, что они безвредны. Я позову уборщика.

К счастью, она обулась и оставила меня наедине с этим существом.

– Оно боится тебя больше, чем ты его, – смеется мама.

Я нерешительно заглядываю в кусты и замечаю еще нескольких. Довольно милые, на самом деле. И цвета у них удивительные.

– Мам, ты уверена, что это гекконы, а не кусающиеся ящерицы?

Она осторожно обходит меня и протягивает мне тапочки.

– Неважно. Никто из них не причинит тебе вреда. Это же не крокодилы.

Мама смеется надо мной, а я помогаю собирать осколки.

– Главное, чтобы эти существа не попадали внутрь. У меня сердце замирает, когда они так резко подпрыгивают.