Read the book: «Чисто придуманный рассказ»

Глава первая и последняя.

Часть 1. Утро тридцатого июля.

Солнечный свет 3500 года просачивался сквозь «умное» стекло, преобразуя ультрафиолет в мягкое, тёплое свечение. Квартира на двести сорок седьмом уровне гудела едва слышно: системы очистки воздуха, гравитационные стабилизаторы и тиканье кухонного синтезатора создавали уютную домашнюю обстановку.

В центре детской, на кровати-трансформере, свернувшись калачиком, спал Миша. Ему было шесть лет, и во сне он походил на маленького вихревого монстра — одеяло изначально его укрывавшее сбилось в узел, подушка пыталась сбежать на пол и там притаиться до утра.

Я включил голографическую проекцию.

Домовой (стандартная программа-будильник с анимацией древнеславянского духа) возник над кроватью, встряхнул бородой и громогласно объявил:— Миша!

Сегодня тридцатое июля, три тысячи пятьсотый год. Пора вставать! Завтрак остывает, а точнее — синтезируется прямо сейчас!

Миша не шелохнулся. Он лишь глубже зарылся в подушки, издав звук, похожий на писк инфракрасного сенсора.

Домовой всплеснул руками, повернулся к пустому дверному проёму и рявкнул (обращаясь ко мне, хотя я находился на кухне):

— Киборг-няня! Почему вы бездействуете? Ребёнок должен питаться по расписанию!

Я медленно оторвался от настройки утреннего смузи. Мне не нужны были глаза, чтобы видеть Мишу — мои датчики сканировали его дыхание, частоту сердцебиения и даже фазу сна. Я знал, что он проснётся ровно через четыре минуты, когда в его крови упадёт уровень мелатонина.

Но Домовой был создан для пафоса, а я — для дела.

Я вошёл в комнату. Моё механическое тело, покрытое мягкой, почти бархатистой термопластиной, бесшумно скользило по полу. Я посмотрел на Мишу, и в моих оптических процессорах, словно старая голографическая плёнка, наложилось другое изображение...

Часть 2. Дед Игорь и холодный душ.

Я стоял у кровати Миши, но видел перед собой другого мальчика. Та же комната, та же кровать, но на сто двадцать лет раньше. Это был Игорь.