Read the book: «Мы придём из видений и снов», page 2

II

С небес лился ясный солнечный свет. Отроги Сумрачных гор, припорошенные искристым снегом, подставляли теплым лучам каменистые бока. Корды здесь смиренно расступались, мельчали и, не доходя до горных вершин, исчезали вовсе.

Кезры, звери трехрогие, большеглазые и доверчивые, с раздвоенными копытами и густой черной шерстью, лениво пожевывали редкую траву, бесстрашно карабкаясь по крутым скалистым склонам.

Два пастыря гор, пожилой мужчина и маленькая девочка, поднимались к вершине отрога каменистой тропой. Кожа их была густо-серой, цвета окрестных скал. Волосы мужчины, волнистые, темно-синие, штормовые, доставали до самых плеч. На резких морщинистых скулах темнели очертания цветов горечавки. Волосы девочки же, яркие, насыщенно-розовые, ниспадали до пояса. По щекам ее вились отметины в виде цветущих веточек багульника.

Одеждой пастырям гор служили мешковатые рубахи, вышитые волшебными блестящими нитками, и такие же широкие штаны.

Босые ноги, выглядывавшие из-под них, загрубели от ходьбы по земле и камням. Узловатые пальцы напоминали крепкие древесные корни. За спиной мужчины темнел короб с солью, а у девочки в лукошке с шорохом перекатывалось зерно.

Зимой кезрам не хватало еды, потому пастыри гор о них заботились. Этих двоих звери знали очень хорошо и сами спешили им навстречу. Девочка звонко рассмеялась, наблюдая за тем, как кезры облизывали куски соли длинными розовыми языками.

– Тише, Кора, – проговорил ее спутник. – Не то распугаешь молодняк, – в его хриплом голосе слышался рокот горных камней.

– Ага, деда, – фыркнула та. – Скажешь тоже. Они когда голодные, их ничем не напугаешь.

– Прям так и ничем? – Из-за деревьев показалась высокая женщина в черном плаще.

Кожу ее покрывала плотная красно-коричневая чешуя, на голове высились крепкие рога, а по земле вился хвост, увенчанный на конце острым жалом. Ядовито-желтые змеиные глаза впились в пастырей.

– А я гляди как могу. – Обернувшись к кезрам, незнакомка выпустила когти и яростно зашипела.

Взрослые особи отпрянули, а молодняк бросился врассыпную. Кора позабыла, что хотела смеяться, и оторопело застыла, не смея дышать. Пастырь посмотрел на незнакомку безо всякого выражения.

– Кто ты? – тихо, но твердо спросил он. – И зачем ты здесь?

Та пренебрежительно хмыкнула, точно поражаясь его невежеству.

– Я химера Мерек. А тебя, пастырь гор именем Грок, я разыскиваю уже очень давно.

Тот пожал плечами.

– Думается, ты меня с кем-то спутала.

Губы химеры скривились в кровожадной усмешке.

– Нет, мне нужен именно ты, хранитель тайны красных камней.

Пастырь вздрогнул, выдержка на мгновение изменила ему. Но он тут же принял невозмутимый вид.

– Не ведаю, про что ты толкуешь.

– Вас было трое, – проговорила химера. – Двое погибли, остался лишь ты. – Она вдруг резко шагнула к пастырю и вложила золотисто-черный камень в его ладонь.

Теперь пастырь содрогнулся всем телом. Камень полетел на землю. По узловатым пальцам побежали светящиеся нити. Грок зашипел, судорожно втянул носом воздух. Как видно, то, что происходило, причиняло ему нестерпимую боль.

– Деда! – испуганно воскликнула Кора, подскочила к нему и осторожно отогнула край широкого рукава.

На коже пастыря бледнел золотистый рисунок в виде остроконечного кристалла, заключенного в две крепкие ладони. Кора ахнула.

– Что это, деда? – заметив, как тот изменился в лице, она бесстрашно воззрилась на химеру. – Что ты с ним сделала?!

Мерек подняла с земли оброненный камень и покрутила его в когтистых пальцах.

– Обсидиан, пропитанный силой солнца, – камень правды, так еще его называют; а это, – она указала на отметину, – знак хранителя. – Губы химеры скривились в усмешке. – Долго же тебе удавалось прятаться, Грок, надо отдать тебе должное. Но игры кончились. И ты скажешь мне, где достать красные камни.

При этих словах глаза пастыря опасно сверкнули.

– Я не ведаю, какую игру ты затеяла. Но красных камней тебе не видать. Я никогда не открою правду о них кому-то вроде тебя.

Химера опасно сощурилась и угрожающе щелкнула когтями.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Пытками тебе меня не запугать, – просто ответил он.

Химера изогнула бровь.

– Позволь заметить, ты здесь не один.

Взгляд пастыря сделался жестким.

– Неужто ты и вправду станешь пытать ребенка?

Химера фыркнула.

– Чтобы заполучить красные камни, я пойду на что угодно. Готова запытать всех детей в мире, если придется.

– Хватит нам угрожать! – вдруг дерзко бросила Кора. – Я не боюсь пыток, как и мой дед.

Химера кровожадно осклабилась и щелкнула ее по носу.

– А стоило бы. – Она пожала плечами. – Ведь пытки пыткам рознь. Я вот раздобыла особый кинжал, Крох Доррах ³. Он жжет кожу пастырей похлеще огня.

– Ты лжешь, – бросил Грок. – Этот кинжал принадлежал Доргу Лютому. Но пастыри уничтожили его, когда тот был повергнут.

Мерек пожала плечами.

– Или же пастыри сказали, что уничтожили его, а на деле сберегли.

Грок недоверчиво хмыкнул.

– И на что пастырям кинжал, выкованный, чтобы калечить их же и пытать?

– Вот сам у них и спроси, – был ответ. – Ведь это дело рук пастырей Сумрачного леса.

С этими словами химера извлекла из ножен короткий кинжал. Он был кроваво-красным, точно его вынули не из ножен, а из глубокой кровоточащей раны. Рукоять из хальканита переливалась всеми оттенками синего. Прикосновение к ней было губительным для людей.

Дорг Лютый нарочно сделал ее из этого хрупкого, но смертельно опасного кристалла и придал ему прочность с помощью чар – напоминание о том, что он больше не человек. Лицо пастыря дрогнуло: без сомнения, перед ним был Крох Доррах.

– Тебе нужен я, – севшим голосом проговорил он. – Отпусти девочку, она еще совсем ребенок.

Химера нетерпеливо вздохнула.

– Мы, кажется, давеча прояснили: дети, не дети – какая разница? – Ее алые губы изогнулись в безумной усмешке. – Детей пытать даже приятней, они всегда так громко кричат, а убивать и того слаще, – с этими словами Мерек развернулась и направилась к Коре.

Глаза пастыря вспыхнули жемчужным светом, с земли взметнулась пыль, задрожали холодные камни. Химера вскинула когтистый палец.

– Вздумаешь творить волшебство, жалкий ублюдок, я убью ее тотчас!

– Попытайся, – прошипел тот. – Ты знаешь, нас почти невозможно убить. И твой яд для нас не опасен. Но даже являй он угрозу, лучше смерть, чем предательство.

Химера сверкнула глазами.

– Хватит придуриваться. Ты ведь знаешь, дело не в яде. – Она снова воздела кинжал. – Он создан не только чтобы обжигать. Если пастыря проткнуть этим кинжалом, он умрет. Не обратится в растение, что хранило его с рождения, а исчезнет совсем, как если бы его пожрало поветрие. – Она впилась глазами в лицо побледневшей девочки. – И смерть не станет для вас другой жизнью. Она станет тьмой, забвением. Скажите, вы готовы исчезнуть? Ибо это то, что вас вскорости ждет.

Дольше Грок не раздумывал. Его грубоватые ладони объял мерцающий свет. Крупные валуны сорвались с вершины горы и понеслись по отвесному склону прямо на химеру. Пастырь обернулся к Коре.

– Беги! – выдохнул он.

Та немедля сорвалась с места, но далеко уйти не успела. Навстречу ей из леса выступили две крылатые гаргульи. Перед ними шел хромой волк-оборотень с вороном на плече.

– Далеко собралась? – мерзко ухмыльнулся он.

Кора не растерялась, вскинула ладони. Слепящий свет ударил оборотню в лицо. Тот взвыл от боли.

– Мои глаза!

Девочка рванула в сторону, но из леса выступила еще одна гаргулья. Кора оказалась окружена. Оборотень, оправившись от боли, ухватил ее за рубаху, притянул к себе и сдавил горло когтистой лапой.

– Ненавижу ваше пастырское волшебство, – брызжа слюной, прошипел он. – Слишком больно жжется. Если б мог, свернул бы тебе шею тотчас!

Грок оглянулся на внучку и утробно взвыл. Кинжал полоснул его по ногам. Пастырь рухнул на колени, штаны его стремительно пропитывались кровью. Раны оказались глубокими и жгли так, точно ноги опустили в кипящий котел. Химера обошла его со спины и приставила кинжал к горлу.

– Камни против меня? – Она язвительно усмехнулась. – Я родилась в горах. Знаешь, какова излюбленная детская забава у химер? Уворачиваться от камней при камнепадах. Родители мне, известно, воспрещали. Но кто их когда-нибудь слушал? – Она пнула носком сапога его раненую ногу, и пастырь глухо застонал.

– Что, больно? – продолжала глумиться химера. – Прежде я знала о свойствах этого кинжала лишь понаслышке. Всегда хотелось увидеть его в деле.

Волк-оборотень приблизился, грубо толкая перед собой упиравшуюся Кору. Взгляд Грока сочился безысходностью и болью.

– Ну что? – хмыкнула Мерек. – Готов рассказать мне все о красных камнях?

* * *

Лерой шел к скалам узкой лесной тропой. Пастырь Найши воспретил ему выходить за защитный волшебный круг, который он возвел вокруг поселения мятежников. Но мальчику до смерти надоело сидеть там, словно в темнице.

Внезапно до его слуха донесся пронзительный крик. Лерой вмиг подобрался и потянул носом. Уж чему-чему, а быть настороже жизнь его научила. Будь он в зверином обличье, черная шерсть его точно встала бы дыбом.

Учуяв разом несколько запахов – пастырей, волка-оборотня и существ, которых он не смог распознать, – Лерой двинулся вперед.

Вскоре до его слуха донесся громкий голос, а потом сдавленный вопль. Лерой невольно выпустил когти. Едва дыша, он неслышно подобрался к самой кромке леса. Когда хотел, он умел ходить незаметно.

По дороге Лерой гадал, что увидит за деревьями, но такого представить никак не мог: сперва он приметил гаргулий, которые были точь-в-точь как на рисунках в его книгах и походили на невероятно больших крылатых жаб.

Рядом с гаргульями стоял волк-оборотень, подле него двое пастырей гор, девчонка и старик, оба были ранены и напуганы до полусмерти. А возвышалась над всеми ними рогатая незнакомка. Ее Лерой тоже видел в первый раз, но тотчас признал по рассказам пастыря Найши.

То была сама химера Мерек.

Сердце Лероя ухнуло в бездну. Он сейчас глядел на их злейшего врага! Его обуяла ярость: это из-за химеры он был вынужден сидеть за защитным кругом как вор или трус. Из-за нее надвигалась война, о которой пастырь Найши шептал всякий раз, когда думал, что его никто не слышит. Но Лерой-то все слышал. Он вездесущ, любопытен и хитер, как истинный лис-оборотень.

Девочка рванулась что есть мочи в руках волка-оборотня.

– Нет, дед, не говори ей ничего!

– Мне это начинает надоедать, – сквозь зубы прошипела химера и стремительно полоснула ту кинжалом по щеке.

Девочка вскрикнула и задрожала всем телом, явно застигнутая врасплох жуткой болью. Серая кровь потекла из кривого пореза и закапала на рубаху. Пастырь судорожно дернулся, но смертоносное лезвие уже прижималось к его горлу.

– Ты ведь знаешь, отметины от таких порезов останутся у нее на всю жизнь, – выплюнула Мерек. – Расскажешь мне все, что я хочу знать, и шрам будет лишь один. Решишь молчать, и я на ней живого места не оставлю.

– Ты все равно нас убьешь, – выдохнул старик, без страха глядя той в глаза.

– Нет, – коротко ответила химера. – Девочка будет жить, даю тебе слово.

– Думается, твоим словам нельзя верить, – жестко ответил тот.

Мерек ядовито улыбнулась.

– Вот и проверишь.

– Не надо, прошу тебя, деда, – вновь взмолилась девочка.

Нож вспорол штанину на ее бедре, рассек ногу безжалостно и глубоко. Она закричала истошно, захлебываясь слезами.

– Кора! – отчаянно вскричал пастырь.

Лерой невольно дернулся. Его так и подмывало броситься к ним, от ярости предательски дрожали руки, но он понимал, что против химеры и ее сообщников он бессилен.

– Где же порезать ее на этот раз, – невозмутимо изрекла химера. – Может, лучше просто снять с нее кожу? – Она оглянулась на пастыря. – Сделаю себе новый пояс.

Мерек задрала рукав детской рубахи и приставила нож. Глаза Коры преисполнились ужаса, но она не издала ни звука.

– Нет! – воскликнул пастырь, обреченно прикрыв глаза. – Я расскажу тебе все, что пожелаешь. Только не мучай ее.

– Сразу бы так, – довольно осклабилась химера. – Расскажи, где искать красные камни.

Пастырь открыл было рот, но та внезапно зажала его когтистой рукой.

– Не вслух, идиот. Кроме меня никто не должен об этом знать. – Она обхватила его голову руками. – Поведай мне. Я хочу знать все.

Глаза пастыря преисполнились боли и отчания.

– Ну же! – рыкнула химера. – Мое терпение на исходе!

А в следующий миг взгляд ее сделался отрешенным. Что открылось Мерек, Лерой не ведал. Но губы химеры медленно растягивались в широкой ликующей улыбке, от которой веяло безумием. Наконец Мерек отстранилась и довольно осклабилась.

– Что ж, отыскать их будет непросто. Но возможно. – Она застыла, переводя взгляд от старика к девочке.

Пастырь судорожно сглотнул.

– Отпусти ее.

– Непременно, – ответила химера, а в следующий миг развернулась и ударила девочку кинжалом прямо в сердце.

Лерой застыл, открыв рот и вытаращив глаза, он силился сделать вдох и не мог, точно кинжал пробил не сердце Коры, а его собственное. Пастырь же взревел как раненый зверь, выкрикнул исступленно:

– Кора! – Он вперил в химеру обезумевший взор. – Ты обещала ее отпустить!

– Так я и отпускаю, – невозмутимо пожала плечами та. – Пусть идет, если сможет.

Девочка судорожно захрипела и повалилась на землю. Мерек пожала плечами.

– Видимо, не сможет.

Вконец потеряв рассудок, пастырь бросился на химеру. Смертоносный кинжал вошел ему глубоко в живот. Старик напрягся всем телом, из горла вырвался сдавленный стон. Химера приблизилась к его уху.

– Ты был прав насчет меня. Моему слову нельзя верить. – Она поглядела на него с напускной жалостью. – Ты правда подумал, что я ее отпущу? Чтобы она выболтала всю правду моим врагам?

– Она… не знала, – выдохнул пастырь.

– Я ведь не могла быть уверена в этом, ты понимаешь. – Химера пожала плечами. – Мало ли что ты успел ей рассказать. – Она погладила его по щеке, и пастырь дернулся, точно на его кожу капнул яд. – Не тревожься, долго мучиться она не будет. – Химера кровожадно улыбнулась. – В отличие от тебя.

Нож вышел из тела пастыря с противным булькающим звуком, и в то же мгновенье хлынула серая кровь. Сдавленно захрипев, старик повалился на землю вслед за внучкой.

Тело девочки била частая дрожь. Пастырь протянул к ней руку, но как ни пытался, достать до нее не мог. Лерой видел, как в глазах Коры застыл неистовый ужас. Капля крови стекла из ее рта по бледной щеке.

Девочка силилась что-то прошептать, но не могла. Тело ее всколыхнулось и обратилось прахом. Подхваченный ветром, он покатился по земле, усеивая камни скорбными черными хлопьями.

При виде этого Лерой едва не вскрикнул, но вовремя успел зажать ладонью рот. Незваная слеза скатилась по его щеке. Он подскочил на ноги.

«Пора убираться и поведать пастырю Найши обо всем, что случилось», – твердо решил он. И, подхватившись с места, лисенок-оборотень бросился бежать.

III

Черные кожистые листья тихо перешептывались у Хейты над головой. Густой хвойный запах дурманил разум. Сотни вопросов вертелись у нее на языке, но Найши был задумчив, и она не решалась нарушить тишину. Неожиданно пастырь замедлил шаг, губы его тронула теплая улыбка.

– Спрашивай, дитя, – кивнул он.

Хейта смутилась.

– Не думала, что пастыри умеют читать мысли.

– Мы не умеем, – ответил тот. – Но я чувствую твое нетерпение.

Она решительно вздохнула.

– Речь о моей волшебной силе. Меня обучал пастырь Заповедного леса Шарши. И от него я много узнала о способностях Чар, но многое мне до сих пор неизвестно.

– Это немудрено, – кивнул Найши. – Шарши мудрый и древний, он прожил на этом свете дольше моего, но его разум редко занимает что-то за пределами Заповедного леса. Что бы ты хотела узнать, дитя?

– Мои способности, – неуверенно проговорила Хейта. – Есть ли у них предел?

– Если и есть, то он не изведан, – ответил пастырь. – Пока что самым сильным Фэй-Чар, как это ни горько, был Дорг Лютый, но даже он не был всемогущим, хотя страстно того желал. Поговаривали, он мечтал прорвать ткань мироздания и позволить Первородной Тьме поглотить Запредельные земли. Он верил, что сможет управлять ею и с ее помощью создавать и уничтожать миры.

Хейта покачала головой.

– Безумец.

Пастырь кивнул.

– Который едва не преуспел в том, чтобы уничтожить наш мир.

Хейта не нашлась с ответом и поспешила задать следующий вопрос:

– Шарши помог мне развить способности, о которых знал сам. И заверил, что остальные откроются сами в ходе жизни. Он не ошибся?

Пастырь снова кивнул.

– Основными способностями Чары действительно овладевают в юности. Другие же пробуждаются у них в минуты ужаса или опасности. Сильные эмоции подстегивают волшебную силу, и она изливается через край, как вскипевшее молоко.

Хейта понимающе кивнула.

– Так со мной чаще всего и бывает. Но разве это хорошо? Ведь силой нужно уметь управлять.

– Все верно, – согласился Найши, – но и позволять эмоциям подогревать ее – тоже правильно. Это как управляемый шторм, в нем скрыта безграничная мощь.

Хейта помолчала, обдумывая его слова. Новый вопрос сам прыгнул на язык:

– Иногда, сотворив волшебство, я испытываю прилив сил, а иногда – опустошение. После схватки с Зод Гурохом я едва держалась на ногах. А после встречи с сущностью Дорга Лютого чувствовала себя как нельзя лучше, хотя противники по силе не уступали друг другу. Отчего так?

Взгляд Найши сделался изучающим.

– Думается, ты что-то упускаешь, дитя.

Хейта вздохнула, стараясь припомнить обе схватки в деталях.

– Ну, разве только… сражаясь с Зод Гурохом, я была уверена, что мы одолеем его, и не сильно тревожилась о друзьях. Дорг Лютый же душил их на моих глазах. – Она судорожно сглотнула. – До того дня я не ведала, что могу испытывать столь сильную ярость…

Пастырь кивнул.

– Мудрая девочка. Как я и сказал, переживания подстегивают твою силу. Гнев на Дорга Лютого, радость, что друзья остались живы, – это поддержало тебя. К тому же, – он замялся, – пусть слышать это тебе тяжело, волшебная сила Дорга Лютого сродни твоей. Оттого и ее влияние на тебя не настолько опустошающее.

Хейта нахмурилась, почувствовав укол в сердце. Слышать о том, что они с Доргом Лютым в чем-то схожи, было и вправду тошно. Но она быстро совладала с собой и немедля задала новый вопрос.

– В плену у хоргов я повелевала корнями. Или это был лес, вторгшийся в мое сознание, я точно не ведаю. Но повелевать водой, как Эрья, пастырь вод, я не могу. – Она смутилась. – Конечно, я понимаю, что моя сила – от пастырей леса, а не пастырей вод, но я слышала, что Дорг Лютый владел силой разных стихий. Отчего тогда мне это не подвластно?

Найши одарил ее долгим недоуменным взором.

– Пастырь Шарши ведает обо всем этом еще меньше, чем я думал, – наконец изрек он. – Хейта, тебя обратили пастыри лесов, но тебе подвластны силы всех пастырей. Как и Доргу Лютому, которого в свое время обратили пастыри вод.

Глаза девушки расширились от изумления.

– Ты не шутишь? – вырвалось у нее.

Он покачал головой.

– Даже сами пастыри обладают зачатками всех сил. К примеру, пастыри лесов могут влиять на воду, но лучше всего с этим справятся пастыри вод. Каждый наиболее искусен в своей стихии. Чары же могут раскрыть эти способности в равной мере благодаря своей людской стороне. Ибо люди – дети Матери-Земли, матери всего сущего. И ее сила пронизывает все вокруг: горы и реки, леса и луга, моря и поля.

Хейта не на шутку взволновалась.

– Но как мне научиться управлять всеми стихиями, если пока я не могу толком разобраться даже с одной? Я смогла найти общий язык с деревьями и лесом, но травы и цветы моей воле не слишком поддаются.

– Пробуй, и у тебя все получится, – улыбнулся пастырь. – И не тревожься. Видишь ли, благодаря людской сути тебе легче даются способности, не связанные с природой. Пастыри были созданы для этого. Люди – нет. Но создание тех же иллюзий пастырям дается тяжело.

Хейта усмехнулась.

– Это да! Мой названый брат, пастырь Тэш, очень долго не мог овладеть этим навыком и пару раз даже поджигал лес. – Она замолчала и нахмурилась. – Потом он устроил в деревне жуткий переполох, за что меня и изгнали.

Глаза Найши сделались задумчивы.

– Однако именно это привело тебя сюда.

– Ты прав, – согласилась Хейта. – Но воспоминание о том дне бередит сердце.

– Это можно понять, – кивнул пастырь.

Хейта задумалась было над новым вопросом, но задать его не успела. Тропа, которой они шли, вдруг оборвалась, утонув в просторной поляне, озаренной светом блуждающих огоньков.

Посреди поляны высилось дивное дерево. Могучие узловатые корни его утопали в земле, крепкие длинные ветви тянулись к небесам, а корявый ствол был столь широк, что Хейта ни за что не смогла бы обхватить его руками.

Он сверкал, точно покрытый лучистым золотом. Резные листья рассеивали над поляной серебристые блики, а мясистые плоды цвета спелой сливы источали душистый сладкий аромат.

– Ширóх, – прошептал за ее спиной Найши. – Волшебное древо, плодами которого любят полакомиться единороги и вещие птицы.

Хейта понятливо кивнула и пригляделась. За деревом шумел ручей, с уступа срывался кристально чистый водопад, насыщая воздух столь желанной влагой. А перед ним, прорезав черными силуэтами полумрак, стояли единороги. Их было трое: двое крупных и один поменьше.

В самом рослом Хейта тотчас признала единорога, которого повстречала, когда впервые попала в Сумрачный лес. Осознание захлестнуло ее восторгом: единорог поизящней, верно, был самкой, а самый маленький – детенышем. И, должно быть, совсем юным, ибо неуверенно держался на длинных тонких ножках.

– Рошог недавно обзавелся семьей, – прошептал на ухо Хейте пастырь Найши, подтверждая ее догадку. – Он защитил Орсу от когтей ирбиса ⁴, и с тех пор они не расстаются. А потом на свет появился малыш Горш.

Внимательно выслушав пастыря, Хейта невольно подалась вперед. Сочная трава захрустела под ее сапогом, и звери тотчас обернулись к ней, настороженно навострив высокие уши. Самец при виде нее приветливо тряхнул головой и тихонько заржал. Хейта рассмеялась и уверенно пошла единорогам навстречу.

– Выходит, – она в благоговении замерла перед Рошогом, – ты стал отцом.

В ответ, совсем как при первой встрече, единорог ткнулся мягкой мордой ей в плечо. Во внезапном порыве Хейта обхватила его за шею и спрятала лицо в его густой шерсти.

– Давно не виделись, добрый друг.

Все, что случилось с ней за последнее время – предательство Брона, пытки у хоргов, мучения Фэйра, гибель Гэдора, – вдруг всколыхнулось внутри и полилось наружу потоками слез.

Рошог не отшатнулся, напротив, прижался к ней еще крепче. Единороги могли ощущать то, что чувствовали другие. И Хейта знала, Рошог был, возможно, единственным существом в мире, с которым она могла бы поделиться вообще всем, и он смог бы ее понять.

Ощутив удивительное спокойствие, она припомнила, что единороги могли еще и влиять на чувства других. Страх отступил, а сердце перестало рваться на части. Хейта подняла голову и вздохнула с облегчением.

– Так вот каково это, когда кто-то унимает твою боль, – прошептала она. – Найши сказал, ты искал встречи со мной.

При этих словах глаза единорога сделались печальны. Он потупился, отказываясь встречаться с ней взглядом. Хейта понимающе прищурилась.

– Мне не понравится то, что ты собираешься поведать, – догадалась она.

Единорог качнул головой. Хейта закусила губу.

«Что ж, если избежать этого нельзя, так чего тянуть», – решила она и прижалась щекой к теплому боку единорога, а тот, точно через силу, смежил веки.

Сперва лицо Хейты выражало лишь настороженность, как вдруг девушка вздрогнула. Ее пальцы помимо воли стиснули длинную черную шерсть. Она застыла, судорожно втянув в себя воздух. А потом все резко закончилось, и девушка отпрянула. В ее глазах страх смешался с отчаянием.

– Это точно произойдет? – севшим голосом прошептала Хейта.

Единорог неуверенно качнул головой сперва в одну, потом в другую сторону.

– То есть не точно. – Она вздохнула с облегчением. – Выходит, это можно предотвратить? – вопросила она.

И снова этот странный жест. Сделав усилие над собой, Хейта слабо улыбнулась.

– Что ж, как бы там ни было, это ничего не меняет. Мы обязаны и дальше делать то, что дóлжно: помешать планам химеры и остановить поветрие. Ничто не заставит меня свернуть с выбранного пути.

Вдруг до слуха девушки донесся частый топот. Она встревоженно вскинула голову, единорог навострил уши.

Ветки кустов зашелестели, и на поляну вылетел Лерой. Он был перемазан грязью с головы до ног, а глаза его светились нечеловечьим янтарным огнем. Перед внутренним взором Хейты вдруг возник образ черного лисенка, играющего в высокой траве.

Ее сердце застучало чаще – неужто в ней пробуждается способность распознавать личину оборотней? Завидев Хейту, Лерой сперва опешил, но быстро опомнился и бросился к пастырю Найши. Девушка поспешила следом.

– Что стряслось? – спросил Лероя пастырь, пристально его оглядев. – На тебе лица нет!

– Пастыри гор, – тяжело дыша, вымолвил тот. – Ранены… убиты… химера…

Найши дальше слушать не стал, ухватил мальчика за плечи и строго вопросил:

– Где?!